Булкохрустное

Когда я в октябре 1920 года покинул РСФСР и попал к полякам, Рижский мир был уже заключен, но польская армия стояла на новой своей восточной границе в полной боевой готовности. Я оказался военнопленным. ...Нас, офицеров, вызвали в штаб армии. Во Втором отделе (разведывательном) моим знакомством с Савинковым заинтересовались. Подробно распросили о работе Савинкова в 1918-м, и опять мы двинулись в путь. ...В вагоне третьего класса почтового поезда для нас освободили крайнее отделение, и под конвоем двух солдат мы поехали в Варшаву. Было холодно и голодно. Наши конвоиры на свои скромные средства два раза приносили нам на узловых станциях горячий кофе и свежие французские булки. Боже! Никогда в жизни я не пил такого вкуского кофе и не ел такой хрустящей булки!

В.Ф.Клементьев. В большевицкой Москве. 1918-1920. М., Русский путь, 1998. С.434.

ЫЫЫЫЫЫ-ы-ы-ы-ы-ы-ыыыыыы....

Книга белогвардейского подпольщика Клементьева о жизни по большевиками, несмотря на полное отсутствие справочного аппарата, предисловия и вообще каких-либо сопроводительных дополнений - одна из самых смешных мемуарных белодельческих книг, что я читал в последнее время. Автор - капитан артиллерии, умеренный монархист, белый подпольщик организации Савинкова и вообще - просто неумный человек. И не только неумный, но еще и очень наивный и простодушный. Он в наивно-глуповатой манере рассказывает в своих записках всю типичную правду-матку белого движения - и о большевиках, которые чуть ли не поголовно латыши и евреи, и о чекистах, которые уже весной 18-го года устанавливали в подвалах кровостоки для расстрелов (я не шучу, он действительно это написал), и о красногвардейцах на автомобилях, хамских рожах, которые специально пытаются прохожих облить грязью, из вредности; и том, как же хорошо было жить при царской России (чуть ли не в каждой главе автор вспоминает былые времена, плачет и восклицает, что, мол, продали Россию революционеры). Автор вообще личность очень нежная и ранимая. Едва ли не на каждой странице он вспоминает, что чувствовал в описываемый момент, как печалился, как тосковал по прошлому, страдал за Святую Русь и чуть ли не плакал при этом. Не воспоминания, а дневник институтки какой-то. Естественно, подпольная деятельность в основном велась в никуда, и автор, как отлично видно из его изложения, имел минимум двадцать раз возможность попасться. И если не получилось, то лишь потому что антисоветчиков уже тогда было пруд пруди и они выручали нашего балбеса. Но музыка играла недолго, и 20 мая мужик таки попал в засаду и очутился на Лубянке. На сем его подполье кончилось.

Потом еще покажу наиболее жирные цитаты.