В германском плену. Часть 2
С программными и передовыми статьями в «Красном набате» выступали члены ЦК Русской секции. В их статьях разъяснялось, как следует вести пропагандистскую работу в лагерях и в рабочих командах, описывались жизнь в Советской России и борьба с контрреволюцией, жизнь и борьба немецких рабочих. Большое внимание газета уделяла подготовке военнопленных к новой жизни по возвращении на родину, к тому, чтобы стать настоящими советскими гражданами. Перечень одних только заго/122/ловков статей уже дает некоторое представление о содержании «Красного набата»: «Как организована Советская власть в России», «Программа коммунистов», «Советское правительство и военнопленные», «Польское нападение на Россию», «Мы — весна жизни», «IX партийный съезд», «Конец деникинщины на Кавказе». Первый номер начинался словами партийного гимна «Интернационал». Часто печатались стихи пролетарского поэта Демьяна Бедного («Рабочие — солдатам», «Пора!», «Богатырский бой»). На видном месте газета публиковала воззвания, обращения, призывы к коммунистам и другим военнопленным, а также к интернированным осенью 1920 г. красноармейцам из конного корпуса Г. Д. Гая, попавшим в Германию из Польши. Под рубрикой «Лагерная хроника» печатались статьи и сообщения, присылаемые парторганизациями лагеря.
После создания партгруппы в лагере Кроссен мы также направили в «Красный набат» несколько информации. Они рассказывали о работе, способствующей росту политической сознательности военнопленных, разоблачали лагерных надзирателей и фельдфебелей-взяточников, расхищавших имущество военнопленных. В одном из наших сообщений говорилось: «Кроссен, 18 июня 1920 г. В лагере ведется упорная борьба с пьянством и картежной игрой. Заметно, что многие товарищи исправились и бросили порочные забавы.— Пора товарищам отрезвиться и одуматься, что настало время, требующее от каждого из нас сознательной и серьезной жизни и работы...» [4]. Военнопленные полюбили газету и с нетерпением ждали выхода очередного номера. «Лагерь Мунстер. 23 мая 1920 года. Вчера получили, наконец, № 5—6 «Набата». Вечером во всех бараках замечалось сильное оживление. Люди делились впечатлениями от прочитанного вслух и судили, и рядили о новых порядках в России» [5]. Письмо из лагеря Зальцведель: «От имени товарищей всего лагеря приветствуем пролетарскую газету и шлем всем товарищам сотрудникам искренние пожелания сил и энергии для работы на благо всего пролетариата...» [6]. В целом «Красный набат» верно и последовательно служил идеалам нового мира, вел огромную организаторскую и воспитательную работу среди военнопленных.
В некоторых лагерях ранее уже были коммунисты, проводившие подпольную работу под руководством Заграничной организации РСДРП (через вышеназванную Бернскую комиссию) [7]. Кроме того, среди нас становилось все больше людей, разделявших взгляды большевиков и активно работавших по сплочению военнопленных. Таких мы называли сочувствующими. ЦК Русской секции при КПГ через своих представителей в лагерях изучал людей, которых он считал подготовленными к вступлению в партию, и приступил затем к созданию нелегальных коммунистических партийных организаций в лагерях. «Красный набат» в № 2 от 1 февраля 1920 г. призывал: «Образуйте коммунистические группы в лагерях!». В лагере Кроссен партийная организация была создана так. 20 марта 1920 г. в лагерь прибыл военнопленный из Мюнхенбергского лагеря Абдулов (бывший учитель из Орловской губернии), который был связным между ЦК Русской секции и некоторыми лагерями военнопленных. От него я узнал, что в феврале 1920 г. ЦК Русской секции при КПГ созвал в Берлине I Коммунистический съезд русских военнопленных в Германии. Абдулов рассказывал, что делегаты съезда—коммунисты, а также сочувствующие коммунистическому движению, которых вскоре после съезда ЦК Русской секции принял в партию, были разосланы по лагерям для создания там коммунистических групп. В лагере Кроссен эту задачу и выполнил Абдулов. (Он говорил, что ушел из Мюнхенбергского лагеря, подкупив немецкого часового.) По предложению Абдулова 20 марта недалеко от г. Кроссена в лесу тайно собралось человек 20, среди которых большинство были членами исполкома. Мы заслушали Абдулова, и тут же 13 человек (Снегирев из Калужской губернии, Федоров из Сибири, Кимстач из Белоруссии, Билик из Каменец-Подольской губ., я из Херсонской губ. и другие) подали заявления о приеме в партию. Оформление приема в партию производилось ЦК Русской секции при КПГ в Берлине на основании поданных нами заявлений. Вскоре мы получили парткарточки из плотной бумаги голубого
4. «Красный набат», 1.VII.1920.
5. «Красный набат», 1.VI.1920.
6. «Красный набат», 15.VI.1920.
7. А. П. Якушина. Ленин и заграничная организация РСДРП. 1905—1917 гг. М. 1972. стр. 360—373. /123/
цвета, размером 6 на 9 сантиметров. Сверху шла надпись: «Русская секция при КПГ»; ниже — фамилия, имя, отчество и время вступления в партию. Оборотная сторона карточки была разделена на клетки с названием месяцев для уплаты членских взносов. Так организовалась подпольная партийная группа лагеря Кроссен. Снегирева избрали ее председателем, меня — секретарем. Председатель осуществлял общее руководство партийной работой в партгруппе и вовлекал новых членов в партию, а секретарь занимался массово-политической работой: политическим просвещением, ликвидацией неграмотности, библиотекой, изданием лагерной газеты.
После создания партийной организации в лагере исполком работал под ее влиянием и руководством. Именно через исполком нелегально существовавшая партийная организация руководила всей организаторской и политической работой в лагере Кроссен. Партийное влияние на работу исполкома обеспечивалось тем, что свыше 70% состава исполкома были коммунисты, а почти все остальные — сочувствующие. Вскоре партгруппа приступила к изданию нелегальной газеты под названием «Товарищ». Редактором газеты избрали меня (мой псевдоним был Власов). Псевдоним в нелегальных условиях был необходим, так как среди военнопленных встречались провокаторы, связанные с немецкой администрацией. Кроме газеты, издавались листовки, посвященные красным праздникам: 1 Мая, годовщине Октябрьской революции. Иногда мы выпускали стенные газеты. Они писались от руки и вывешивались в клубном бараке. В стенгазетах публиковались заметки о жизни военнопленных. Газета «Товарищ» выпускалась эпизодически; размножали ее на гектографе в количестве 20—25 экземпляров. В ней писали о гражданской войне в России, о советском патриотизме, о борьбе за отправку на Родину, велась пропаганда за усиление требований о дальнейшем улучшении условий нашей жизни. Газету «Товарищ» мы распространяли также по другим лагерям, а взамен получали через связных издававшиеся там нелегальные газеты. Так, в лагере Зальцведель выпускалась газета «Красный Восток», в Целле — «Молот», в Гаммеле — «Наш журнал», в Сольдау — «На чужбине».
В апреле 1920 г. в нашем лагере состоялось организованное ЦК Русской секции при КПГ нелегальное партийное совещание представителей партгрупп 15 лагерей военнопленных. Это совещание было созвано следующим образом. Наша партгруппа согласовала с ЦК Русской секции время открытия памятника, сооруженного на скудные средства военнопленных, нашим товарищам, умершим в лагере Кроссен. Под предлогом открытия памятника исполком, состоявший преимущественно из коммунистов и сочувствующих, добился разрешения коменданта на приглашение представителей военнопленных из других лагерей. Это были коммунисты — представители партгрупп лагерей, направленные в лагерь Кроссен по указанию секции (якобы специально на открытие памятника). Съехалось человек 15. Руководство секции представлял Четвергов (или Четвериков), который по ее поручению и провел партийное совещание. К сожалению, не помню, из какого он был лагеря. Самый факт созыва такого совещания сыграл большую роль в установлении прямых контактов с партгруппами многих лагерей. На совещании была заслушана информация о работе партгрупп и принято решение об усилении политической работы среди населения лагерей. Был выработан меморандум, который исполком каждого лагеря должен был направить в германское военное министерство через Бюро русских военнопленных. В меморандуме выдвигались требования расширения прав военнопленных, улучшения жизненных условий, ускорения отправки на родину.
Под руководством партийных групп организованность в лагерях значительно возросла. Основной задачей парторганизации было усиление требований о быстрейшем освобождении военнопленных и, главное, воспитание и подготовка к возвращению их в Россию активными гражданами молодой Советской республики. Одно из воззваний, опубликованное в «Красном набате», гласило: «Товарищи! Отправка хотя и медленно, но началась. Многие из вас скоро должны будут принять активное участие в жизни вновь возрождающейся новой России, а потому призываем вас: готовьтесь к новой жизни! Организуйте коммунистические кружки, привлекайте в них наиболее развитых товарищей, а потом пропагандируйте идеи коммунизма в широкой массе товарищей пленных» [8].
8. «Красный набат», 1.VI.1920. /124/
Партийная группа лагеря Кроссен систематически работала над расширением своих рядов. Численный состав партгруппы постепенно увеличивался. Коммунисты изучали и хорошо знали людей. Немало военнопленных полностью становилось на идейные позиции большевиков. Коммунисты в качестве членов исполкома и активистов кружков давали им различные поручения, вовлекая в партийную работу. Прием в партию происходил на нелегальных партийных собраниях. Заявления обсуждались собранием и в случае утверждения поступали на рассмотрение ЦК Русской секции при КПГ. Оттуда мы получали через Корнева и Шатобриана парткарточки для принятых. На партийных собраниях решались также многие другие вопросы: как вести пропаганду и кому ее поручить; об усилении требований по ускорению отправки на Родину; об улучшении условий жизни военнопленных. Многие мероприятия партгруппа проводила, как уже говорилось, через исполком. Изредка (конечно, нелегально) к нам приезжали представители ЦК Русской секции. Тогда мы проводили партийные совещания ночью, притушив свет и выставив дозорных.
По заданию партгруппы исполком периодически созывал сходки. На них, иногда в присутствии коменданта, обсуждались вопросы лагерной жизни. Коммунисты, живя вместе с массой военнопленных, проводили среди них большую работу. Эта работа строилась на основе имевшихся в партгруппе сведений о положении в бараках, в рабочих командах, в лагере в целом, в городе, в Германии и Советской России. Трудность заключалась в том, что всю партийную работу приходилось проводить скрытно и в условиях непрекращающейся борьбы с имевшимися среди военнопленных меньшевиками, эсерами, черносотенцами и определенным количеством их сторонников.
ЦК Русской секции прислал нам Программу партии, принятую на VIII съезде РКП(б). Члены исполкома коммунисты Снегирев, Билик, Федоров, я и другие неоднократно собирали старших бараков — человек 16—18, знакомили их с программой, инструктировали, как в&сти работу с военнопленными по ее разъяснению. Старшие бараков назначались исполкомом, большинство их было коммунистами. Программа партии пропагандировалась также через лагерную газету «Товарищ». Членами партийной группы было организовано чтение брошюры В. А. Карпинского «Что такое Советская власть и как она строится». Ее читали по разделам, после чего вели беседу о советском строе, о борьбе на родине за укрепление Советской власти. Широко разъяснялись статьи из газет «Правда» и «Известия», которые писали тогда о борьбе с врагами, с разрухой, о декретах Совета Народных Комиссаров. Обычно часа в 4 дня, после окончания работы комендатуры, когда все чиновники уходили из лагеря, часто можно было видеть такую картину: на траве отдыхает группа людей, к ним подходят члены партии с газетой, вслух читают ее, заводят разговор на политические темы, помогают разобрать письмо с родины или написать ответ. В ходе пропагандистской работы коммунисты разъясняли политическую суть событий, лживость антисоветских измышлений реакционной буржуазной пропаганды.
Насколько я знаю, партийные организации активно работали во многих лагерях: Губен, Кюстрин, Шнайдемюль, Мюнхенберг и других, где я бывал по заданиям ЦК Русской секции (для налаживания связей с партгруппами и обмена опытом). Нередко мне приходилось встречаться с членами ЦК Русской секции.
Особенно много о работе партийных групп мы узнавали благодаря «Красному набату». Он печатал такие, например, сообщения: «Лагерь Кэнигсмоор. 20 мая 1920 г. ...До появления у нас кружка среди нас не было ни единения, ни организованности... Но за последнее время замечается некоторое оживление... Перед нами встало решение: или голодная смерть, или же борьба не на жизнь, а на смерть». Для успешной борьбы, говорилось в информации, за улучшение пищи был организован стачечный комитет, предъявивший коменданту требования. После отказа коменданта их выполнить была объявлена голодовка, которая завершилась победой: питание улучшилось [9]. «Эрфурт... У нас уже давно существует крепкая товарищеская организация, но мы особенно страдаем от недостатка литературы и, конечно, живого слова». «Бад-Брамштедт. 11 июня 1920 г. Комендантом лагеря арестован весь состав лагерного комитета и под конвоем отправлен в Пархим». «Гарделеген. Наша организация крепнет с каждым днем. Мы почти полностью применяем систему выборов Советов... Планомерно
9. Там же. /125/
осуществляется улучшение экономического и правового положения, успешно ведется дело всестороннего образования.Нам удалось доказать, что путь к нашему полному раскрепощению и освобождению из неволи лежит только через посредство Советского правительства». «Кэнигсмоор. Дела нашей группы развиваются успешно; товарищи все более убеждаются в необходимости крепкой организации. Нами была помещена в немецкой газете заметка о тяжелых условиях жизни в лагере. Комендант обиделся и потребовал опровержения. Мы отказались. Тогда бравый лейтенант сократил и без того незначительную раскладку. Мы решили бороться, послав делегата в Берлин» [10]. Все это позволяло получать представление о партийной работе в лагерях в целом.
В июле 1920 г. в Берлине состоялся II съезд Русской секции при Коммунистической партии Германии. Съезд проходил нелегально в одном из ресторанов на Фридрихштрассе. Хозяин ресторана сочувствовал коммунистическому движению. Он предоставлял ЦК Русской секции помещение для проведения подпольных собраний, а во время поездок из лагерей в Берлин военнопленных-коммунистов заботился об их размещении и оказывал другую помощь. В подвале ресторана я видел типографский станок. Из разговора между собою членов руководства Русской секции, который я слышал, у меня сложилось мнение, что на станке печатались некоторые материалы секции. От партийных групп лагерей на съезде присутствовало около 80 делегатов. Я участвовал в работе съезда как делегат от партгруппы лагеря Кроссен. Были заслушаны сообщения о численном росте парторганизаций, об их работе по повышению политического сознания военнопленных, о положении в лагерях. Об этом докладывали те члены руководства Русской секции, которые сами жили в лагерях, и представители партгрупп. Я сделал два кратких сообщения об обстановке в нашем лагере [11].
На съезде был сделан также доклад об успешном наступлении Красной Армии против белополяков, о боях с Врангелем. С речью выступил представитель КПГ. Съездом было принято решение усилить требования о быстрейшем освобождении из плена. Цель съезда заключалась в том, чтобы лучше ознакомить огромную массу военнопленных с обстановкой в Советской России и задачами, стоящими перед ними по возвращении домой. На съезде была отмечена плодотворная работа партийных организаций лагерей под руководством ЦК Русской секции по сплочению и коммунистическому воспитанию огромной массы военнопленных. Подчеркивалась большая роль контактов коммунистов из партгрупп лагерей с местными организациями КПГ и рекомендовалось расширять интернациональные связи.
К освобождению из плена и отъезду на Родину в лагере Кроссен готовилась последняя группа — около 1200 человек. ЦК Русской секции рекомендовал, чтобы члены партия уезжали в последнюю очередь, после того, кале организуют отправку остальных военнопленных 12. Кстати, партийная группа нашего лагеря, созданная 20 марта 1920 г. в составе 13 человек, вьросла ко дню отъезда — 12 сентября 1920 г. — до 90 членов партии и значительного числа сочувствующих. Для условий и возможностей того времени это была немалая цифра. 12 сентября 1920 г. r лагерю подошла группа рабочих города, человек 40 с оркестром, чтобы нас проводить. Среди них было несколько членов подпольной коммунистической группы Кроссена. Мы выстроились и в сопровождении своего духового оркеста и оркестра провожающих прошли по всему городу. Жители выходили на улицы, махали платками, пожимали нам руки. На вокзале мы погрузились в вагоны, вывесили в окнах красные флаги и зеленые ветки. Так ехали до Штеттина (ныне Щецин), где была произведена посадка на германский пароход. 20 сентября 1920 г. мы прибыли в Петроград.
10. «Красный набат», 15.VI.1920.
11. «Красный набат>, 15.VIII.1920. (В целях конспирации «Красный набат» в отчете о съезде не называл фамилий выступавших представителей парторганизаций лагерей, а указывал лишь название лагеря.)
12. В постановлении этого съезда было записано: «Съезд выражает свое решение о том, чтобы в интересах партии, т. е. подготовки массы русских военнопленных в духе коммунистическом, предложить коммунистическим группам на местах не оставлять лагерь без работников при уходе транспортов и им оставаться до последнего транспорта или оставлять на своих местах вполне подготовленных работников» («Красный набат», 15.VIII.1920). /126/
Вопросы истории. 1975. №9. С.115-126.
После создания партгруппы в лагере Кроссен мы также направили в «Красный набат» несколько информации. Они рассказывали о работе, способствующей росту политической сознательности военнопленных, разоблачали лагерных надзирателей и фельдфебелей-взяточников, расхищавших имущество военнопленных. В одном из наших сообщений говорилось: «Кроссен, 18 июня 1920 г. В лагере ведется упорная борьба с пьянством и картежной игрой. Заметно, что многие товарищи исправились и бросили порочные забавы.— Пора товарищам отрезвиться и одуматься, что настало время, требующее от каждого из нас сознательной и серьезной жизни и работы...» [4]. Военнопленные полюбили газету и с нетерпением ждали выхода очередного номера. «Лагерь Мунстер. 23 мая 1920 года. Вчера получили, наконец, № 5—6 «Набата». Вечером во всех бараках замечалось сильное оживление. Люди делились впечатлениями от прочитанного вслух и судили, и рядили о новых порядках в России» [5]. Письмо из лагеря Зальцведель: «От имени товарищей всего лагеря приветствуем пролетарскую газету и шлем всем товарищам сотрудникам искренние пожелания сил и энергии для работы на благо всего пролетариата...» [6]. В целом «Красный набат» верно и последовательно служил идеалам нового мира, вел огромную организаторскую и воспитательную работу среди военнопленных.
В некоторых лагерях ранее уже были коммунисты, проводившие подпольную работу под руководством Заграничной организации РСДРП (через вышеназванную Бернскую комиссию) [7]. Кроме того, среди нас становилось все больше людей, разделявших взгляды большевиков и активно работавших по сплочению военнопленных. Таких мы называли сочувствующими. ЦК Русской секции при КПГ через своих представителей в лагерях изучал людей, которых он считал подготовленными к вступлению в партию, и приступил затем к созданию нелегальных коммунистических партийных организаций в лагерях. «Красный набат» в № 2 от 1 февраля 1920 г. призывал: «Образуйте коммунистические группы в лагерях!». В лагере Кроссен партийная организация была создана так. 20 марта 1920 г. в лагерь прибыл военнопленный из Мюнхенбергского лагеря Абдулов (бывший учитель из Орловской губернии), который был связным между ЦК Русской секции и некоторыми лагерями военнопленных. От него я узнал, что в феврале 1920 г. ЦК Русской секции при КПГ созвал в Берлине I Коммунистический съезд русских военнопленных в Германии. Абдулов рассказывал, что делегаты съезда—коммунисты, а также сочувствующие коммунистическому движению, которых вскоре после съезда ЦК Русской секции принял в партию, были разосланы по лагерям для создания там коммунистических групп. В лагере Кроссен эту задачу и выполнил Абдулов. (Он говорил, что ушел из Мюнхенбергского лагеря, подкупив немецкого часового.) По предложению Абдулова 20 марта недалеко от г. Кроссена в лесу тайно собралось человек 20, среди которых большинство были членами исполкома. Мы заслушали Абдулова, и тут же 13 человек (Снегирев из Калужской губернии, Федоров из Сибири, Кимстач из Белоруссии, Билик из Каменец-Подольской губ., я из Херсонской губ. и другие) подали заявления о приеме в партию. Оформление приема в партию производилось ЦК Русской секции при КПГ в Берлине на основании поданных нами заявлений. Вскоре мы получили парткарточки из плотной бумаги голубого
4. «Красный набат», 1.VII.1920.
5. «Красный набат», 1.VI.1920.
6. «Красный набат», 15.VI.1920.
7. А. П. Якушина. Ленин и заграничная организация РСДРП. 1905—1917 гг. М. 1972. стр. 360—373. /123/
цвета, размером 6 на 9 сантиметров. Сверху шла надпись: «Русская секция при КПГ»; ниже — фамилия, имя, отчество и время вступления в партию. Оборотная сторона карточки была разделена на клетки с названием месяцев для уплаты членских взносов. Так организовалась подпольная партийная группа лагеря Кроссен. Снегирева избрали ее председателем, меня — секретарем. Председатель осуществлял общее руководство партийной работой в партгруппе и вовлекал новых членов в партию, а секретарь занимался массово-политической работой: политическим просвещением, ликвидацией неграмотности, библиотекой, изданием лагерной газеты.
После создания партийной организации в лагере исполком работал под ее влиянием и руководством. Именно через исполком нелегально существовавшая партийная организация руководила всей организаторской и политической работой в лагере Кроссен. Партийное влияние на работу исполкома обеспечивалось тем, что свыше 70% состава исполкома были коммунисты, а почти все остальные — сочувствующие. Вскоре партгруппа приступила к изданию нелегальной газеты под названием «Товарищ». Редактором газеты избрали меня (мой псевдоним был Власов). Псевдоним в нелегальных условиях был необходим, так как среди военнопленных встречались провокаторы, связанные с немецкой администрацией. Кроме газеты, издавались листовки, посвященные красным праздникам: 1 Мая, годовщине Октябрьской революции. Иногда мы выпускали стенные газеты. Они писались от руки и вывешивались в клубном бараке. В стенгазетах публиковались заметки о жизни военнопленных. Газета «Товарищ» выпускалась эпизодически; размножали ее на гектографе в количестве 20—25 экземпляров. В ней писали о гражданской войне в России, о советском патриотизме, о борьбе за отправку на Родину, велась пропаганда за усиление требований о дальнейшем улучшении условий нашей жизни. Газету «Товарищ» мы распространяли также по другим лагерям, а взамен получали через связных издававшиеся там нелегальные газеты. Так, в лагере Зальцведель выпускалась газета «Красный Восток», в Целле — «Молот», в Гаммеле — «Наш журнал», в Сольдау — «На чужбине».
В апреле 1920 г. в нашем лагере состоялось организованное ЦК Русской секции при КПГ нелегальное партийное совещание представителей партгрупп 15 лагерей военнопленных. Это совещание было созвано следующим образом. Наша партгруппа согласовала с ЦК Русской секции время открытия памятника, сооруженного на скудные средства военнопленных, нашим товарищам, умершим в лагере Кроссен. Под предлогом открытия памятника исполком, состоявший преимущественно из коммунистов и сочувствующих, добился разрешения коменданта на приглашение представителей военнопленных из других лагерей. Это были коммунисты — представители партгрупп лагерей, направленные в лагерь Кроссен по указанию секции (якобы специально на открытие памятника). Съехалось человек 15. Руководство секции представлял Четвергов (или Четвериков), который по ее поручению и провел партийное совещание. К сожалению, не помню, из какого он был лагеря. Самый факт созыва такого совещания сыграл большую роль в установлении прямых контактов с партгруппами многих лагерей. На совещании была заслушана информация о работе партгрупп и принято решение об усилении политической работы среди населения лагерей. Был выработан меморандум, который исполком каждого лагеря должен был направить в германское военное министерство через Бюро русских военнопленных. В меморандуме выдвигались требования расширения прав военнопленных, улучшения жизненных условий, ускорения отправки на родину.
Под руководством партийных групп организованность в лагерях значительно возросла. Основной задачей парторганизации было усиление требований о быстрейшем освобождении военнопленных и, главное, воспитание и подготовка к возвращению их в Россию активными гражданами молодой Советской республики. Одно из воззваний, опубликованное в «Красном набате», гласило: «Товарищи! Отправка хотя и медленно, но началась. Многие из вас скоро должны будут принять активное участие в жизни вновь возрождающейся новой России, а потому призываем вас: готовьтесь к новой жизни! Организуйте коммунистические кружки, привлекайте в них наиболее развитых товарищей, а потом пропагандируйте идеи коммунизма в широкой массе товарищей пленных» [8].
8. «Красный набат», 1.VI.1920. /124/
Партийная группа лагеря Кроссен систематически работала над расширением своих рядов. Численный состав партгруппы постепенно увеличивался. Коммунисты изучали и хорошо знали людей. Немало военнопленных полностью становилось на идейные позиции большевиков. Коммунисты в качестве членов исполкома и активистов кружков давали им различные поручения, вовлекая в партийную работу. Прием в партию происходил на нелегальных партийных собраниях. Заявления обсуждались собранием и в случае утверждения поступали на рассмотрение ЦК Русской секции при КПГ. Оттуда мы получали через Корнева и Шатобриана парткарточки для принятых. На партийных собраниях решались также многие другие вопросы: как вести пропаганду и кому ее поручить; об усилении требований по ускорению отправки на Родину; об улучшении условий жизни военнопленных. Многие мероприятия партгруппа проводила, как уже говорилось, через исполком. Изредка (конечно, нелегально) к нам приезжали представители ЦК Русской секции. Тогда мы проводили партийные совещания ночью, притушив свет и выставив дозорных.
По заданию партгруппы исполком периодически созывал сходки. На них, иногда в присутствии коменданта, обсуждались вопросы лагерной жизни. Коммунисты, живя вместе с массой военнопленных, проводили среди них большую работу. Эта работа строилась на основе имевшихся в партгруппе сведений о положении в бараках, в рабочих командах, в лагере в целом, в городе, в Германии и Советской России. Трудность заключалась в том, что всю партийную работу приходилось проводить скрытно и в условиях непрекращающейся борьбы с имевшимися среди военнопленных меньшевиками, эсерами, черносотенцами и определенным количеством их сторонников.
ЦК Русской секции прислал нам Программу партии, принятую на VIII съезде РКП(б). Члены исполкома коммунисты Снегирев, Билик, Федоров, я и другие неоднократно собирали старших бараков — человек 16—18, знакомили их с программой, инструктировали, как в&сти работу с военнопленными по ее разъяснению. Старшие бараков назначались исполкомом, большинство их было коммунистами. Программа партии пропагандировалась также через лагерную газету «Товарищ». Членами партийной группы было организовано чтение брошюры В. А. Карпинского «Что такое Советская власть и как она строится». Ее читали по разделам, после чего вели беседу о советском строе, о борьбе на родине за укрепление Советской власти. Широко разъяснялись статьи из газет «Правда» и «Известия», которые писали тогда о борьбе с врагами, с разрухой, о декретах Совета Народных Комиссаров. Обычно часа в 4 дня, после окончания работы комендатуры, когда все чиновники уходили из лагеря, часто можно было видеть такую картину: на траве отдыхает группа людей, к ним подходят члены партии с газетой, вслух читают ее, заводят разговор на политические темы, помогают разобрать письмо с родины или написать ответ. В ходе пропагандистской работы коммунисты разъясняли политическую суть событий, лживость антисоветских измышлений реакционной буржуазной пропаганды.
Насколько я знаю, партийные организации активно работали во многих лагерях: Губен, Кюстрин, Шнайдемюль, Мюнхенберг и других, где я бывал по заданиям ЦК Русской секции (для налаживания связей с партгруппами и обмена опытом). Нередко мне приходилось встречаться с членами ЦК Русской секции.
Особенно много о работе партийных групп мы узнавали благодаря «Красному набату». Он печатал такие, например, сообщения: «Лагерь Кэнигсмоор. 20 мая 1920 г. ...До появления у нас кружка среди нас не было ни единения, ни организованности... Но за последнее время замечается некоторое оживление... Перед нами встало решение: или голодная смерть, или же борьба не на жизнь, а на смерть». Для успешной борьбы, говорилось в информации, за улучшение пищи был организован стачечный комитет, предъявивший коменданту требования. После отказа коменданта их выполнить была объявлена голодовка, которая завершилась победой: питание улучшилось [9]. «Эрфурт... У нас уже давно существует крепкая товарищеская организация, но мы особенно страдаем от недостатка литературы и, конечно, живого слова». «Бад-Брамштедт. 11 июня 1920 г. Комендантом лагеря арестован весь состав лагерного комитета и под конвоем отправлен в Пархим». «Гарделеген. Наша организация крепнет с каждым днем. Мы почти полностью применяем систему выборов Советов... Планомерно
9. Там же. /125/
осуществляется улучшение экономического и правового положения, успешно ведется дело всестороннего образования.Нам удалось доказать, что путь к нашему полному раскрепощению и освобождению из неволи лежит только через посредство Советского правительства». «Кэнигсмоор. Дела нашей группы развиваются успешно; товарищи все более убеждаются в необходимости крепкой организации. Нами была помещена в немецкой газете заметка о тяжелых условиях жизни в лагере. Комендант обиделся и потребовал опровержения. Мы отказались. Тогда бравый лейтенант сократил и без того незначительную раскладку. Мы решили бороться, послав делегата в Берлин» [10]. Все это позволяло получать представление о партийной работе в лагерях в целом.
В июле 1920 г. в Берлине состоялся II съезд Русской секции при Коммунистической партии Германии. Съезд проходил нелегально в одном из ресторанов на Фридрихштрассе. Хозяин ресторана сочувствовал коммунистическому движению. Он предоставлял ЦК Русской секции помещение для проведения подпольных собраний, а во время поездок из лагерей в Берлин военнопленных-коммунистов заботился об их размещении и оказывал другую помощь. В подвале ресторана я видел типографский станок. Из разговора между собою членов руководства Русской секции, который я слышал, у меня сложилось мнение, что на станке печатались некоторые материалы секции. От партийных групп лагерей на съезде присутствовало около 80 делегатов. Я участвовал в работе съезда как делегат от партгруппы лагеря Кроссен. Были заслушаны сообщения о численном росте парторганизаций, об их работе по повышению политического сознания военнопленных, о положении в лагерях. Об этом докладывали те члены руководства Русской секции, которые сами жили в лагерях, и представители партгрупп. Я сделал два кратких сообщения об обстановке в нашем лагере [11].
На съезде был сделан также доклад об успешном наступлении Красной Армии против белополяков, о боях с Врангелем. С речью выступил представитель КПГ. Съездом было принято решение усилить требования о быстрейшем освобождении из плена. Цель съезда заключалась в том, чтобы лучше ознакомить огромную массу военнопленных с обстановкой в Советской России и задачами, стоящими перед ними по возвращении домой. На съезде была отмечена плодотворная работа партийных организаций лагерей под руководством ЦК Русской секции по сплочению и коммунистическому воспитанию огромной массы военнопленных. Подчеркивалась большая роль контактов коммунистов из партгрупп лагерей с местными организациями КПГ и рекомендовалось расширять интернациональные связи.
К освобождению из плена и отъезду на Родину в лагере Кроссен готовилась последняя группа — около 1200 человек. ЦК Русской секции рекомендовал, чтобы члены партия уезжали в последнюю очередь, после того, кале организуют отправку остальных военнопленных 12. Кстати, партийная группа нашего лагеря, созданная 20 марта 1920 г. в составе 13 человек, вьросла ко дню отъезда — 12 сентября 1920 г. — до 90 членов партии и значительного числа сочувствующих. Для условий и возможностей того времени это была немалая цифра. 12 сентября 1920 г. r лагерю подошла группа рабочих города, человек 40 с оркестром, чтобы нас проводить. Среди них было несколько членов подпольной коммунистической группы Кроссена. Мы выстроились и в сопровождении своего духового оркеста и оркестра провожающих прошли по всему городу. Жители выходили на улицы, махали платками, пожимали нам руки. На вокзале мы погрузились в вагоны, вывесили в окнах красные флаги и зеленые ветки. Так ехали до Штеттина (ныне Щецин), где была произведена посадка на германский пароход. 20 сентября 1920 г. мы прибыли в Петроград.
10. «Красный набат», 15.VI.1920.
11. «Красный набат>, 15.VIII.1920. (В целях конспирации «Красный набат» в отчете о съезде не называл фамилий выступавших представителей парторганизаций лагерей, а указывал лишь название лагеря.)
12. В постановлении этого съезда было записано: «Съезд выражает свое решение о том, чтобы в интересах партии, т. е. подготовки массы русских военнопленных в духе коммунистическом, предложить коммунистическим группам на местах не оставлять лагерь без работников при уходе транспортов и им оставаться до последнего транспорта или оставлять на своих местах вполне подготовленных работников» («Красный набат», 15.VIII.1920). /126/
Вопросы истории. 1975. №9. С.115-126.