Chapaevec (voencomuezd) wrote,
Chapaevec
voencomuezd

Categories:

"Шпионские фирмы"

Так, капитан П. служил начальником контрразведки в Измаиле. Ему ежедневно доставляли большие группы задержанных армейскими постами беженцев. Среди них, несомненно, были агенты противника. Но как их выявить? Капитан не видел в этом проблемы! Он уверял: «Шпиона по роже видать»

А другие тем временем шли противоположным путем...
Две статейки о шпиономании ПМВ из августовского номера "Родины". Точнее, одна о шпиономании, вторая о немецких диверсантах. Краткое содержание укладывается в следующий известный комикс.

[Spoiler (click to open)]

Николай ГРЕКОВ,
доктор исторических наук


«ШПИОНА ПО РОЖЕ ВИДАТЬ»

Проблема существования на территории Российской империи сети так называемых германских «фирм-шпионов» [1] в значительной степени мифологизирована. Попробуем разобраться в этом явлении.

В 1914 году практически во всех сферах российской экономики действовали сотни предприятий, основанных немцами. Некоторые представляли собой целые империи с десятками филиалов по стране и тысячами служащих, среди которых были подданные Германии и Австро-Венгрии. С началом войны власти решили, что вся империя «опутана сетями» германской разведки. Организационную основу шпионажа якобы составляли германские фирмы и связанные с ними предприятия, служащими которых были офицеры кайзеровской армии. Во время войны десятки крупных компаний были обвинены русскими властями в шпионаже. Наиболее известные из них: «Русское общество Сименс и Гальске», «Гуго Стиннес», «Артур Коппель», «Гергард и Гей», «Зингер и К°», «Кунст и Альберс», «Общество электрического освещения 1886 г.».

До начала войны деятельность крупных иностранных компаний русские власти со шпионажем не связывали. Полагали, что в мирное время эти компании не могут создавать угрозу безопасности страны. О роли экономической разведки в вооружённой борьбе ещё не подозревали. Согласно господствовавшим в то время представлениям, грядущая война должна была быть скоротечной, следовательно, с началом боевых действий величина промышленного потенциала сторон утрачивала своё значение. Если же война затянется, полагали в России, то больше всего от этого пострадают наиболее развитые в промышленном отношении страны — Германия, Англия, Франция. Россия же в силу примитивности своей экономики сохранит устойчивость и окажется в выигрыше при любом развитии ситуации...

Недооценивались и опасные последствия систематического сбора иностранными разведками сведений об общественно-политической ситуации в России. Первый обер-квартирмейстер Главного управления Генерального штаба (ГУГШ) генерал-майор Н. А. Монкевиц в январе 1914 года авторитетно внушал: «Настроение населения России не может быть отнесено к числу сведений военного характера» [2]. Из чего следовало, что подобная информация тайны составлять не должна.

Малочисленные контрразведывательные отделения и жандармские управления не в состоянии были контролировать деятельность сотен фирм и десятков тысяч их служащих. В 11 контрразведывательных отделениях, разбросанных по территории империи, служили 23 офицера, 20 чиновников и около сотни наблюдательных агентов. С такими ничтожными силами бесполезно было даже пытаться проводить масштабные мероприятия. Поэтому ещё в 1911 году штаб Виленского военного округа рекомендовал контрразведке не тратить силы на слежку за германскими подданными, которые очень часто занимаются «информационной деятельностью», и обходиться теми сведениями, что даёт военным общая полиция [3]. Вскоре русским военным пришлось изменить свои представления о сферах ответственности контрразведки.

С началом войны в канцелярии русских губернаторов, в жандармские управления, полицию хлынул поток доносов на немцев. Их обвиняли в «подозрительном поведении», антирусской пропаганде и т. д. Доносили на немцев-колонистов, на чиновников с немецкими фамилиями, на их знакомых и родственников. Как правило, доносы содержали явную ложь, и всё же по каждому власти вели проверку. Эта работа отнимала много времени и постепенно приобрела большую роль в деятельности полиции и жандармских структур. Обилие доносов при отсутствии реальной пользы от них в борьбе со шпионажем создало благоприятную почву для возникновения мистификаций.

Засидевшемуся в невысоких чинах провинциальному жандарму трудно было удержаться от соблазна сфабриковать на основе доносов «шпионское» дело и отличиться в глазах начальства. Буйная фантазия в сочетании со знанием основ конспирации позволяла ретивым карьеристам выстраивать в своих донесениях невообразимые схемы якобы существовавшего шпионажа. Нужно было лишь умело увязать в одно целое сведения из доносов, циркуляры Департамента полиции (ДП) и личные предположения. Именно так возникло большинство поступавших в ДП и в ГУГШ донесений о «выявленных» в разных частях империи германских шпионских сетях.

Так, 18 ноября 1914 года помощник начальника Иркутского губернского жандармского управления в Читинском уезде ротмистр Булахов доложил директору ДП о грандиозной шпионской организации, которая уже не первый год действует в Сибири и на Дальнем Востоке. Районными центрами ее были якобы Омск, Чита и Владивосток. Ротмистр назвал фамилии руководителей центров, передаточных пунктов, рядовых «укрывателей». Он описал способы связи между группами агентов, указал имена посредников. По мнению ротмистра, в Забайкалье в течение трёх лет разведку вели германская фирма «Сибирское торговое товарищество» и служащие торгового дома «Кунст и Альберс». Ротмистр Булахов ставил в известность директора ДП о том, что уже произвёл первые аресты и самостоятельно приступил к расследованию.

Информация была изложена убедительно, картина вырисовывалась жуткая, и доклад жандарма произвел переполох в столице. Выходило, что вся Сибирь покрыта шпионской сетью, которую до сих пор никто не обнаружил. Копии доклада ГУГШ направило в штабы Омского, Иркутского и Приамурского военных округов. Из Иркутска в Читу отправился начальник контрразведки округа ротмистр Попов, чтобы на месте проанализировать ситуацию. За два дня он выяснил, что никакого «шпионского заговора» не было. Основанием для вызвавшего большой шум сообщения послужили два анонимных доноса на германского подданного А. Мюллера, управляющего компании «Сибирское торговое товарищество». Жандарм Булахов, видимо, надеялся, что никто не станет проверять достоверность его сообщения. Поэтому анонимные доносы он именовал «негласным источником».

Сам того не предполагая, жандарм бросил тень на репутацию военной контрразведки и этим ускорил разоблачение. Контрразведка установила автора доносов. Им оказался служащий «Сибирского торгового товарищества», оскорблённый Мюллером и решивший отомстить и выставить своего патрона шпионом, а клиентов с немецкими фамилиями — членами «германской тайной организации». Начальник контрразведки заставил Булахова признать в официальном письме генерал-квартирмейстеру штаба округа отсутствие у него реальной информации о шпионаже. Дело о «заговоре» было закрыто, но появились другие...

Русскому правительству в первые месяцы войны нужен был предлог для арестов германцев и австрийцев в ответ на незаконные аресты русских подданных в Германии и Австро-Венгрии. Поэтому осенью 1914 года по инициативе Министерства юстиции началась кампания уголовного преследования членов добровольной организации «Союз немецких обществ флота за границей». Где-то нашли брошюру со списком членов союза, проживавших в /99/ России, и всех заочно признали виновными в содействии враждебному государству. Прокуроры судебных палат получили распоряжение министра немедленно возбудить уголовное преследование упомянутых в списке лиц. К началу 1915-го в 13 судебных палатах были возбуждены уголовные дела против членов союза. Следствие шло своим чередом, когда внезапно 21 января 1915 года Высочайшим повелением все дела были прекращены с обязательным освобождением арестованных. Министерство юстиции разъяснило прокурорам причину такого шага: русские подданные в Германии были освобождены, поэтому решено было освободить германцев [5].

Признав возможным обвинение больших групп людей в антигосударственной деятельности на основании их принадлежности к какой-либо организации, правительство спровоцировало на подобные действия жандармов и военных. За обвинением в шпионаже членов флотского союза последовали массовые обвинения сотрудников иностранных фирм, действовавших в России.

Регулярные доносы сыпались на известных в торговом мире немцев, как германских, так и русских подданных. При поддержке верхов в стране началась «борьба с немецким засильем» во всех сферах общественной жизни. Контрразведка тыловых военных округов лихорадочно пыталась нащупать агентурную сеть противника и всё чаще обращала внимание на легально действовавшие торгово-промышленные структуры, в которых видную роль играли немцы. Разумеется, германская разведка использовала отдельных служащих компаний для сбора сведений. Но в целом персонал, состоявший преимущественно из русских, не имел никакого отношения к шпионажу. Под влиянием войны российские власти быстро перешли от игнорирования угрозы экономического шпионажа к их гиперболизации.

Стремительное нарастание шпиономании объяснялось и качественным ухудшением личного состава контрразведывательных органов. С началом мобилизации количество этих органов резко увеличилось, а необходимого числа специалистов не было. В июле 1914-го во вновь сформированные разведывательные (они же контрразведывательные) отделения штабов армий был направлен 21 жандармский офицер, но опыт работы в контрразведке имели лишь пятеро. За отсутствием подготовленных сотрудников в новые отделения назначали и строевых офицеров, ничего не знавших о розыскном деле. В контрразведке очутилась масса дилетантов; документы пестрят примерами вопиющей некомпетентности. Так, капитан П. служил начальником контрразведки в Измаиле. Ему ежедневно доставляли большие группы задержанных армейскими постами беженцев. Среди них, несомненно, были агенты противника. Но как их выявить? Капитан не видел в этом проблемы! Он уверял: «Шпиона по роже видать» [6]...

Специалистами по борьбе с неприятельской разведкой объявили себя и некоторые штабные генералы, никогда прежде не имевшие отношения к сыску. Один из организаторов контрразведывательной службы России Монкевиц был откомандирован в Действующую армию, где возглавлял штаб корпуса, а затем командовал пехотной дивизией. В то же время генерал-квартирмейстер штаба Северо-Западного фронта, а впоследствии начальник штаба Северного фронта генерал Михаил Дмитриевич Бонч-Бруевич (родной брат известного соратника Ленина, управляющего делами Совнаркома) вдруг ощутил неодолимую тягу к борьбе со «скрытым врагом» и занялся контрразведкой. Новоиспечённым контрразведчикам всюду мерещились заговоры. При этом их кипучая деятельность сопровождалась громкой саморекламой.

Одно из наиболее громких разбирательств было связано с обвинением в шпионаже компании «Зингер и К°», занимавшейся производством и продажей швейных машин. Она привлекла к себе внимание контрразведки ещё до войны. 19 мая 1914 года начальник контрразведки штаба Киевского военного округа подполковник Белевцов предупредил все контрразведывательные отделения России о том, что германская разведка через бюро «Поставщик международных известий» рассылает служащим компании «Зингер» письма с просьбами сообщать за плату сведения о русской армии [7]. Однако служащие «Зингера» были здесь ни при чём. Германская разведка регулярно наудачу рассылала приглашения к сотрудничеству по самым разным адресам. Подобные объявления появлялись даже в газетах. В 1906 году немцы исхитрились поместить предложение заняться «литературным творчеством» на обложке русского военного журнала «Разведчик». Некие любители литературы из Кенигсберга сначала втягивали офицеров в переписку, а затем пытались соблазнить их 12-копеечной построчной платой за материалы об организации полковых пулемётных команд и гаубичных батарей [8].

Конечно, контрразведку насторожили попытки германцев использовать сотрудников известной фирмы. Контрразведчики постарались внедрить в отделения «Зингера» свою агентуру, подключили к работе жандармов, но никаких признаков участия служащих в шпионаже обнаружить не смогли.

Между тем письма на адреса контор «Зингера» с уговорами вести сбор информации продолжали поступать. И вновь в результате проверок власти не обнаружили никаких доказательств связи «Зингера» с германской разведкой. После этого жандармы почти на год забыли о существовании фирмы, зато военная контрразведка начала строить догадки относительно её тайной деятельности. Состав правления, регулярные поездки директоров в провинцию, котировка акций на бирже — всё вызывало подозрения. Но главным доказательством «шпионской сути» компании была чёткая и разветвлённая её структура. Осенью 1914 гада военные окончательно пришли к выводу о том, что «Зингер» есть не что иное как гигантская агентурная сеть, замаскированная под торговое предприятие. Под подозрением фактически оказались все 24 714 сотрудников компании [9]. В частности, по подсчётам иркутской контрразведки, на территории Омского и Иркутского военных округов действовало ни много ни мало 4450 таких агентов [10]. Любопытно отметить, что ещё за год до того на той же территории контрразведка не зафиксировала ни одного подозреваемого в связях с разведслужбой Германии; на учёте состояли лишь 11 вероятных шпионов Австро-Венгрии [11].

1 декабря 1914 года генерал-квартирмейстер ГУГШ сообщил начальникам окружных штабов как об очевидном факте о том, что компания «Зингер» при помощи широко разбросанной агентуры занимается шпионажем в пользу Германии [12]. В основе обвинений были лишь догадки и маловразумительные показания свидетелей. Например, информация об уничтожении партии каких-то документов поступила приблизительно в одно время и от начальника Тульского сыскного отделения, и из контрразведки штаба 6-й армии, а источник ее был один — доброволец 1-й роты запасного электротехнического батальона A. Скрыпник. Служащий компании П. Малятин заявил, что он лично не получал приказов собирать сведения о количестве войск, но слышал, что кто-то такие сведения собирал. Что-то похожее рассказывали некто Квахшелидзе из Иркутска и B. Башмаков из Шуи [13]... Чтобы разом «накрыть» всю германскую агентуру, работавшую под прикрытием «Зингера», 6 июля 1915 года по инициативе генерала Бонч-Бруевича практически во всех военных округах страны были одновременно произведены обыски в конторах и магазинах фирмы. Уже на исходе жизни генерал объяснил это так: «Я постарался нанести по разведывательной деятельности германского Генерального штаба несколько чувствительных ударов» [14]. Однако результаты /100/ «всероссийской облавы» оказались весьма скромными. Только в двух отделениях компании — в Петрограде и Гельсингфорсе — контрразведка нашла документы, которые можно было условно принять за инструкции по сбору сведений о промышленности России. Зато выяснилось, что многие циркуляры правления «Зингер» за 1913-1914 годы уже уничтожены. Ссылкой на это военные, с одной стороны оправдывали неудачу своей операции, а с другой, доказывали обоснованность подозрений. Раз уничтожили, значит, было что скрывать!

Казалось бы, единственный разумный выход в этой ситуации — ликвидировать компанию. По требованию военного ведомства магазины «Зингера» были закрыты, но в августе 1915-го комиссия Земского и Городского союзов признала, что фирма «Зингер», основанная американскими и британскими подданными, не может быть закрыта как германское предприятие. И магазины «Зингера» вновь начали торговлю...

Тем временем о шпионаже «Зингера» заговорила столичная пресса. В конце концов, правительство решило напомнить всем о существовании в России законов и передало дальнейшее расследование Министерству юстиции. 10 августа 1915 года производство предварительного следствия по обвинению сотрудников «Зингера» было поручено судебному следователю по особо важным делам, коллежскому советнику П. Н. Матвееву. Наблюдение за расследованием министерство возложило на действительного статского советника В. Д. Жижина. Министерство возбудило дело против всех служащих фирмы, рассматривая их как «сообщество, составившееся для содействия Германии в её военных против России действиях». Всю сколько-нибудь значимую информацию о «Зингере» властям надлежало пересылать в Москву следователю Матвееву. Жёсткая централизация предполагала, что дело будет расследовано «тщательно и без промедления».

11 сентября Матвееву были доставлены первые 30 пудов (!) документов, собранных во время обысков в Финляндии, Прибалтике и Петрограде. Дело пошло, но выводы оказались неожиданными. 3 октября 1915 года в секретном рапорте министру юстиции Жижин признал, что общество «Зингер» не может быть заподозрено в организации шпионажа в пользу Германии. Власти отказались от обвинения всей компании «Зингер» и её правления, так как для этого «не имеется никаких данных». Правда, присутствие в составе правления «Зингера» германских подданных, по мнению следствия, давало им возможность систематизировать материалы, поступавшие из провинции, и таким образом «изучать Россию в военном отношении» [15]. Однако подтвердить эту гипотезу фактами следователи не смогли. Только двум агентам компании, Теодору Грасгофу и Оскару Кельпину, были предъявлены обвинения в государственной измене. Только двум из почти 25 000 сотрудников! Компания оказалась невиновна, но это уже не имело значения. По всей стране шло повальное «разоблачение» иностранных фирм...

Разработка версии существования «фирм-шпионов» стала стержнем деятельности контрразведки тыловых военных округов. Теперь с иностранными фирмами, так же, как до войны с иностранными консулами, связывалась вся тайная работа противника. Фирму, сотрудники которой навлекли подозрение, объявляли «шпионской» и рассматривали уже как законспирированную организацию противника.

Жандармы и сотрудники контрразведки получили возможность демонстрировать начальству служебное рвение, а правительство пыталось сформировать у населения образ «внутреннего врага». Так, вспомнили, что служащих владивостокского отделения компании «Артур Коппель» ещё в 1914 году заподозрили в связях с японской разведкой. Обрели иной смысл все полученные на сотрудников фирмы доносы, и компания была объявлена «шпионской»... Экспедиторская фирма «Книп и Вернер», по данным контрразведки Северного фронта, сохранила связи с торговым домом «Вельц», заподозренным в шпионаже. Поэтому «Книп и Вернер» зачислили в категорию «гнёзд шпионажа»... Правление фирмы «Гергард и Гей» имело краткую переписку с датчанином Свено Беме, который навлёк подозрения контрразведки Двинского военного округа. В результате вся фирма также попала под подозрение [16]...

Роль самозваного «разоблачителя» взяла на себя русская пресса. В погоне за доходами от продаж столичные газеты публиковали скандальные статьи о «происках шпионских фирм». Крупные промышленники тоже нередко финансировали публикацию «разоблачений», чтобы очернить конкурентов и устранить их из бизнеса. К домыслам прессы с доверием относились не только напуганные обыватели, но и спецслужбы.

Никакого отношения к реальной борьбе со шпионами подобные публичные расследования и литературные измышления не имели. Наоборот, вполне вероятно, что германская разведка стимулировала эти «разоблачения», чтобы отвлечь силы русских спецслужб на ложные цели, облегчив работу своих настоящих агентов, а заодно и посеять страх перед «тайными силами» Германии. Руководитель разведки Австро-Венгрии Макс Ронге с нескрываемым злорадством вспоминал: «Русское шпио-ноискательство принимало своеобразные формы. Лица, которые ими были арестованы и осуждены... не имели связей ни с нашей, ни с германской разведывательной службой» [17]. К осени 1917 года в России «за обслуживание военных, политических и экономических интересов Германии и её союзников» были ликвидированы 58 крупных фирм и ещё 439 «подчинены правительственному контролю» или занесены в «чёрные списки» [18].

Что, собственно, мешало правительству прислушаться к мнению военных и ликвидировать все «подозрительные» фирмы? Уважение к закону? Здравый смысл? Увы! Причины вполне заурядные: коррупция, заступничество «высших сфер», эгоистические интересы финансового капитала. Трёхлетняя кампания проверки и «разоблачений» фирм дала два неравноценных результата. С одной стороны, власти в некоторой степени ограничили возможности германской разведки, выявив ряд её агентов. С другой, проверка фирм, начавшись как локальная контрразведывательная операция, переросла в широкомасштабную политическую акцию с неожиданно разрушительными для авторитета верхов последствиями.

К началу 1917 года русское общество уже свыклось с ощущением, что предатели повсюду. Слухи об измене генералов и императрицы разлагали армию. Искусственно нагнетаемый страх перед германской «торгово-промышленной» агентурой ускорял процессы дезорганизации тыла. Стремительное нарастание массы не разрешавшихся проблем привело к общенациональному кризису, поражению в войне и распаду империи.

г. Омск

Родина. №8-2014. С.98-101
Tags: Немецкая папка, ПМВ
Subscribe

  • Перебежчик Харченко

    Дошли тут руки прочитать последний номер "Исторического вестника", посвященный Гражданской войне. Там как раз была статья: А.В. Ганин.…

  • Советские плакаты Гражданской войны

    Выложу подборку плакатов времен Гражданской войны. В основном малоизвестных. Буду пополнять со временем, скорее всего.…

  • К годовщине Ад-миралЪа

    Среди папок А. К. Фефеловой с машинописными копиями хранятся воспоминания Григория Владимирова, проживавшего в г. Черногорске (Хакасия), под…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments