БОРЬБА СО СПЕКУЛЯЦИЕЙ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ 1930-х ГОДОВ В ЛЕНИНГРАДЕ. Окончание
В постановлении 31 декабря 1938 г. пленум Верховного суда СССР назвал спекуляцию одним из наиболее опасных видов преступлений, «подрывающим экономическую основу СССР и вносящим дезорганизацию в советскую торговлю». Он указал на необходимость тщательного рассмотрения дел в подготовительных и судебных заседаниях, чтобы перекупщики не могли ускользнуть от советского правосудия. Это требование было вызвано сложившейся практикой. В частности, в первом квартале 1936 г. в подготовительных заседаниях ленинградские суды рассмотрели с участием прокуроров только 31 дело о спекуляции (45,6% направленных в суд), и лишь дважды прокуроры выступали в суде первой инстанции [39]. Впрочем, и в дальнейшем в подготовительных заседаниях дела изучались недостаточно хорошо: за первое полугодие 1940 г. в них было прекращено только 1,5% всех дел, суды же вынесли 13,3% оправдательных приговоров [40].
По решению общегородского совещания работников милиции, суда и прокуратуры для правильной квалификации преступлений все дела по ст. 105 и 107 УК следовало передавать в суд только через Горпрокуратуру. Но эта мера не привела к желаемому результату. За первое полугодие 1940 г. изменение статьи обвинения имело место в 21,3% случаев привлечения к суду за спекуляцию [41]. Зачастую это носило характер курьезный, как, например, в случае Петухова, осужденного по ст. 107 к лишению свободы на пять лет за спекуляцию готовым плать/72/ем. Кассационная коллегия при пересмотре дела осудила его по ст. 105 и снизила наказание, прислушавшись к тем доводам, что перепродажей он желал компенсировать себе стояние в очереди. Вообще вероятность изменения приговора была достаточно велика. По статистике ленинградских судов, в 1940 г. в силе остались только 60,3% приговоров по ст. 107 УК.
10 февраля 1940 г. пленум Верховного суда CCCР постановил применять по делам о спекуляции ст. 51 УК, дававшую право назначать наказание ниже низшего предела только в исключительных случаях, с указанием мотивов такого решения в приговоре. А результаты рассмотрения дел о спекуляции нарсудами Ленинграда за февраль 1940 г. были таковы: из 76 подсудимых 4 человека были приговорены к 4 годам лишения свободы, 34 человека - к 5 годам, 7 человек - на сроки свыше 5 лет, 10 - к исправительно-трудовым работам, 6 человек были осуждены условно, 11 - оправданы, 4 - подвергнуты другим мерам наказания [42]. Таким образом, по-прежнему количество осужденных условно и получивших наказание ниже низшего предела было весьма значительным.
Судам предписывалось неуклонно применять конфискацию имущества спекулянтов, а также в соответствии со ст. 34 УК РСФСР при осуждении к лишению свободы обязательно входить в обсуждение вопроса о поражении в правах [43]. Это требование пленума базировалось на данных судебной статистики, свидетельствовавшей, в частности, что в Ленинграде из 117 человек, осужденных по ст. 107 УК с октября по январь 1940 г., только у 20% имущество было конфисковано полностью или частично, и лишь 9,4% были лишены избирательных прав [44].
Товары, изъятые и приобщенные к делу как вещественные доказательства перепродажи с целью наживы, при вынесении обвинительного приговора подлежали конфискации в доход государства. Общегородское совещание работников милиции, суда и прокуратуры 14 февраля 1940 г. предложило также органам расследования принимать меры обеспечения возможной конфискации имущества путем наложения на него ареста [45]. На практике не только имущество не арестовывалось, но и нередко применялась мера пресечения в виде подписки о невыезде. Так, из 713 человек, обвиняемых в спекуляции в 1939 г., лишь 331 человек содержался под стражей, а остальные 382 оставались на свободе. По окончании следствия прокуратура направила в суд 428 дел в отношении 636 человек, при этом мера пресечения в виде лишения свободы была выбрана лишь для 306 из них [46].
Поскольку эта практика являлась массовой, постановление пленума Верховного суда СССР 15 августа 1940 г. «О недостатках судебной практики по делам о хищениях социалистической собственности, спекуляции, хулиганстве и корыстных должностных злоупотреблениях» содержало указание использовать в качестве меры пресечения для спекулянтов только заключение под стражу до вступления приговора в законную силу [47]. Пленум потребовал также немедленного обращения к исполнению приговоров во избежание впечатления безнаказанности и подрыва авторитета суда. Но народные суды на требование пленума реагировали медленно. В декабре 1940 г. в приказе начальника Управления Наркомата юстиции РСФСР при Ленгорсовете указывалось, что в необходимый по закону срок (до трех дней) в Ленинграде исполнялось лишь 40% приговоров в отношении спекулянтов [48].
Высшие инстанции настаивали на проведении судебных процессов над «дезорганизаторами советской торговли» в показательном порядке, с широким освещением в печати. В действительности же в Ленинграде с мая по октябрь 1939 г. из возбужденных по ст. 107 УК 409 дел (в отношении 713 человек) лишь 28 слушались показательными процессами. По словам начальника ОБХСС Смирнова, несмотря на неоднократные напоминания редактору «Ленинградской правды», приходилось «все же умолять, чтобы наши заметки помещались» [49].
Нельзя отрицать того, что нередко спекулянты были судимы якобы за контрреволюционную деятельность. Так, поводом к задержанию некоего Штейнбока стала неуплата им по счету в Европейской гостинице. Сотрудники ОБХСС разоблачили его как врага народа и террориста. Хотя известность в органах он получил прежде всего как спекулянт мануфактурой, ОБХСС показалось неудобным переквалифицировать его действия, и дело передали на «особую тройку», осудившую Штейнбока на четыре года лишения свободы. Начальник ленинградского отдела БХСС заявлял: «Да, я давал указание аппарату допрашивать спекулянтов по [статье] 58-10 и считаю, был прав, так как спекулянт может быть и антисоветчик» [50].
Однако приговоры к высшей мере наказания выносились, если имела место фабрикация уголовных дел, а не спекуляция в ее чистом виде. Так, летом 1937 года в ОБХСС поступило заявление от председателя Ленинградского областного отдела глухонемых, в котором он сообщал, что несколько его членов занимались перепродажей открыток, тем самым дискредитируя общество и срывая стахановское движение. В августе 1937 г. ОБХСС арестовал пять глухонемых и возбудил уголовное дело по ст. 107 УК. Позднее статья обвинения была изменена, и за создание контрреволюционной, фашистской, террористической организации в Ленинграде, готовившей убийство Сталина, Молотова и Жданова, 18 человек были приговорены к 10 годам исправительно-трудовых лагерей, 35 - к высшей мере наказания. Однако причиной такого исхода дела являлся не сам факт спекуляции, а то, что руководство ленинградского ОБХСС во главе с Я. М. Краузе не устраивали результаты работы отдела, погрязшего в «мелочевке», «бытовухе», в разборках «учинспекторского уровня», в то время как коллеги обезвреживали крупные заговорщицкие организации, тысячи шпионов, диверсантов и вредителей. В данной ситуации в полную силу сработал аппарат политической юстиции, придав политическую окраску общеуголовному преступлению (спекуляции). Но подобная практика касалась и других статьей УК, и в суды общей юрисдикции дела в таких случаях не поступали.
Ужесточение карательной политики в отношении спекулянтов носило характер кампанейщины. Так, снижение числа дел по спекуляции в начале 1940 г. самими работниками органов правопорядка объяснялось тем, что они переключились на борьбу с созданием продовольственных очередей и с хищениями в торговле. Совещание райпрокуроров, начальников отделений милиции и народных судей Ленинграда 14 февраля 1940 г. однозначно высказалось в том смысле, что политика правоохранительных органов в отношении спекуляции оказалась несостоятельной [51].
Лучшей иллюстрацией тому явилось дело, типичное для второй половины 1930-х годов (и по составу преступления, и по принимаемым решениям), но и уникальное, ибо прошло все судебные инстанции [52]. /73/
27 января 1940 г. на Московском вокзале были задержаны четверо скупщиков промтоваров, прибывших из Кировской области: Сафаргалиев, Гоязов, Ху-саинов и Лыкова. У них отобрали около 400 метров мануфактуры, 180 головных платков и другие товары на сумму более 3 тыс. руб. Против них было возбуждено уголовное преследование по ст. 107 УК РСФСР. В ходе следствия выяснилось, что приехали они в Ленинград не впервые, имели в городе квартиры для ночлега и знали адреса соучастников, снабжавших их дефицитными вещами. Большую часть товаров они купили на квартире у Юсипоаой, где при обыске было обнаружено 102 головных платка и 235 метров разной мануфактуры (40 отрезов льняной, хлопчатобумажной, шелковой и камвольно-шерстяной ткани) на общую сумму 1912 руб. 68 коп. Следствие установило, что Юсипова продала группе Сафаргалиева 204 метра мануфактуры на сумму 2464 руб. (при госцене 1428 руб. 24 коп.) и платков на 1050 руб. (при госцене 553 руб.). Однако хозяйку конспиративной квартиры поместили на обследование в психиатрическую больницу им. Фореля, и ей удалось избежать уголовной ответственности. Так как факт последующей перепродажи в судебном заседании 9 апреля 1940 г. доказать не удалось, действия остальных фигурантов дела переквалифицировали на ст. 105 ч. 1 (нарушение правил торговли). Сафаргалиев был приговорен к исправительно-трудовым работам сроком на один год в местах по усмотрению НКВД; Хусаинов и Гоязов - на 7,5 месяца, Лыкова - на 6 месяцев по месту работы с удержанием 25% заработка. У всех четверых мануфактуру и платки конфисковали в доход государства. С зачетом предварительного заключения, считая один день лишения свободы за три дня ИТР, суд счел Гоязова, Хусаинова и Лыкову отбывшими наказание и освободил их в зале суда. На этот приговор был подан кассационный протест в Уголовно-судебную коллегию Верховного суда РСФСР, ибо прокурор посчитал, что обвиняемые прибыли в Ленинград по предварительному сговору для скупки (судя по количеству - не для личной надобности, а для перепродажи) и лишь по независимым от них обстоятельствам не завершили преступления [53]. Прокурор указал также, что неправильной была переквалификация деяния, ибо покупка совершалась без нарушения каких бы то ни было правил торговли, то есть не в торговой сети. Одновременно в Верховный суд РСФСР поступили жалобы от адвокатов подсудимых, в которых они также указали на отсутствие в деле состава преступления по ст. 105, предполагавшего употребление неправильных измерительных приборов, клейм и т. д.; под предлогом того, что обвиняемые покупали товары для себя, адвокаты просили их оправдать.
Судебная коллегия по уголовным делам Верховного суда РСФСР своим определением от 17 мая 1940 г. постановила: дело производством прекратить, протест прокурора отклонить. В определении говорилось, что осужденные «скупали в Ленинграде у частных лиц на свои нужды по нескольку метров мануфактуры (от 71 до 100 метров) и по нескольку штук платков». Приговор Ленгорсуда подлежал отмене, а дело прекращению, так как нарушение правил, регулирующих торговлю, из материалов дела не следовало. Коллегия обратила внимание также на то, что все обвиняемые работали на лесозаготовках и торфоразработках, а Лыкова являлась членом колхоза.
Судебная коллегия по уголовным делам Верховного суда СССР 3 января 1941 г. по протесту прокурора СССР отменила и приговор Ленгорсуда, и определение Верховного суда РСФСР, сочтя количество скупленной мануфактуры и платков явно превышавшим потребности семей обвиняемых. Дело было направлено на новое рассмотрение в ином составе судей со стадии судебного следствия в Ленгорсуд.
Однако 28 января 1943 г. пленум Верховного суда СССР, возглавляемый его председателем Голяко-вым, нашел неправильным определение о превышении потребностей семей. С учетом числа их членов, количество скупленных предметов само по себе не дало судьям основания прийти к выводу о скупке с целью перепродажи. Пленум отменил определение Коллегии по уголовным делам Верховного суда СССР, оставив в силе определение Коллегии по уголовным делам Верховного суда РСФСР о прекращении производства дела.
По мнению Ш. Фицпатрик, национальные русские корни являлись причиной того, что и спекуляция, и моральное осуждение ее крайне прочно утвердились в Советской России [54]. Мы, однако, полагаем, что в орбиту перепродаж дефицитных товаров были вовлечены столь широкие слои населения, что существовало противоречие между официальной пропагандой, насаждавшей отрицательное отношение к спекулянтам, и реальными взаимоотношениями продавцов и покупателей на черном рынке. Эти сделки рассматривались с противоположных позиций их участниками, видевшими в них дружескую услугу, и государством, считавшим их преступлением. В теории уголовного права доказано, что «возведение в ранг преступления широко распространенных деяний не только не обеспечивает борьбы с ними, но приводит к обратному результату» [55]. В соответствии с этим норма закона превращается в орудие случая и воспринимается общественным мнением как нарушение справедливости.
Либерализм при рассмотрении дел о спекуляции объяснялся скорее обывательским, чем государственным подходом к проблеме. Судьи, прекрасно знакомые с повседневностью, видевшие, насколько далеки от удовлетворения элементарные нужды населения, не испытывали мистического страха перед спекуляцией (как формой борьбы свергнутых эксплуататорских классов с завоеваниями пролетарской революции). Зачастую им ближе и понятнее, чем марксистская идеология, была речь адвоката, утверждавшего, что нужно знать крестьянскую жизнь и понимать невозможность возвращения в деревню из города без ситца в подарок жене, детям, кумовьям и другим.
Репрессивные меры второй половины 1930-х гг. (показательные судебные процессы, массовые облавы и штрафы) мало сказывались на динамике черного рынка не только потому, что спекуляция являлась одним из способов самообеспечения горожан. Они были лишены внутренней поддержки со стороны самого правоохранительного аппарата, призванного противодействовать таким «мелкобуржуазным» тенденциям в сфере товарооборота.
1. Уголовный кодекс РСФСР, с изменениями на 15 ноября 1940 г. М., 1940.
2. ЛОГАВ. Ф. Р-2384. Оп. 4. Д. 5. Л. 77, 165.
3. Осокина Е.А. За фасадом «сталинского изобилия». М., 1998. С. 184.
4. ЦГА СПб. Ф. 960. Оп. 6. Д. 603. Л. 45.
5. Советская торговля Ленинграда и Ленинградской области по материалам торговой переписи 1935 г. Л., 1936. С. 35.
6. ЦГА СПб. Ф. 960. Оп. 6. Д. 603. Л. 37. /74/
7. К искоренению спекуляции // Бюллетень Горвнуторга Ленсовета. 1936. № 72-73. С. 5-6.
8. О торговле на рынках // Там же. С. 9.
9. ЛОГАВ. Ф. Р-3565. Оп. 1. Д. 7. Л. 21.
10. Там же. Л. 20-21.
11. Там же. Д. 27. Л. 76 об.
12. Троцкий Л.Д. Преданная революция. М., 1991. С. 14.
13. Безделицы для погрома: Ленинград 1936 года глазами писателя Луи-Фердинанда Селина // Невский архив. 1995. Вып. 2. С. 110.
14. ЛОГАВ. Ф. Р-3824. Оп. 3. Д. 4. Л. 157. 15Там же. Ф. Р- 3549. Оп. 1. Д. 336. Л. 18. 16Там же. Д. 152. Л. 20.
17. О судебной практике по делам о спекуляции // Сов. юстиция. 1937. № 7. С. 48.
18. Красная газета. 1938. 22 сент.
19. Ленингр. правда. 1938. 6 июня.
20. ЦГА СПб. Ф. 960. On. 9. Д. 75. Л. 5.
21. На корме времени: Интервью с ленинградцами 1930-х годов. СПб., 2000. С. 105.
22. Там же. С. 127.
23. Ст. 16 УК РСФСР оговаривала, что если общественноопасное действие прямо не предусмотрено кодексом, то основание и пределы ответственности за него определяются по статьям, которые предусматривают наиболее сходные по роду преступления, т. е. по аналогии.
24. ЛОГАВ. Ф. Р-2384. Оп. 4. Д. 5. Л. 168.
25. Строго карать спекулянтов облигациями госзаймов // Сов. юстиция. 1936. № 2. С. 18. Кстати, 17-20 рублей - это была неплохая цена, отмечались случаи скупки облигаций по 10-12 и даже 5 рублей за 100 рублей номинала.
26. ЦГА СПб. Ф. 960. Оп. 6. Д. 603. Л. 38.
27. ЦГА ИПД СПб. Ф. 24. Оп. 2 в. Д. 2501. Л. 63 об. 28С.-Петерб. кримин. вестн. 1996. Нояб.
29. Там же. 21 янв.
30. ЛОГАВ. Ф. Р-4375. Оп. 3. Д. 111. Л. 356.
31. Осокина Е.А. Частное предпринимательство в период наступления экономики дефицита // Нормы и ценности повседневной жизни. Становление социалистического образа жизни в России, 1920-1930-е годы. СПб., 2000. С. 234.
32. ЦГА СПб. Ф. 960. Оп. 9. Д. 75. Л. 14.
33. ЛОГАВ. Ф. Р-4380. Оп. 6. Д. 3. Л. 158.
34. ЦГА СПб. Ф. 960. Оп. 9. Д. 75. Л. 14.
35. Там же. Оп. 6. Д. 603. Л. 45-46.
36. ЛОГАВ. Ф. Р-3565. Оп. 1 Д. 27. Л. 76 об.
37. О судебной практике народных судов и областного суда Ленинградской области за 4-й квартал 1936 г. и 1-й квартал 1937 г. по делам о спекуляции // Сов. юстиция. 1937. № 14. С. 55.
38. Там же.
39. ЛОГАВ. Ф. Р-3824. Оп. 3. Д. 4. Л. 159-160.
40. Там же. Ф. Р-4375. Оп. 1. Д. 1. Л. 124 об.
41. Там же.
42. ЦГА СПб. Ф. 960. Оп. 9. Д. 75 Л. 19.
43. О судебной практике по делам о спекупяции // Бюл. Управления торговли Ленсовета. 1940. № 88. С. 9.
44. ЛОГАВ. Ф. Р-4380. Оп. 6. Д. 3. Л. 160.
45. ЦГА СПб. Ф. 960. Оп. 9. Д 75. Л. 12.
46. ЛОГАВ. Ф. Р-4380. Оп. 6. Д. 3. Л. 131-132.
47. О недостатках судебной практики по делам о хищениях социалистической собственности, спекуляции, хулиганстве и корыстных должностных злоупотреблениях // Сов. юстиция. 1940. № 14. С. 7.
48. ЛОГАВ. Ф. Р-4375. Оп. 1. Д. 1. Л. 19.
49. Там же. Ф. Р-4380. Оп. 6. Д. 3. Л. 156.
50. ОСФ ИЦ ГУВД СПб и области. Следств. дело 64044-39. Т. 1. Л. 40 об.
51. ЛОГАВ. Ф. Р-4380. On. 6. Д. 3. Л. 131, 136.
52. Далее - материалы дела: ЛОГАВ. Ф. Р-4375. Оп. 3. Д. 70.
53. Пленум Верховного суда СССР 10 февраля 1940 г. постановил, что, если не установлена перепродажа с целью наживы и не собрано прямых доказательств скупки с целью перепродажи, но исходя из косвенных доказательств (количества, ассортимента товаров, потребностей обвиняемого и его семьи в закупленных товарах для личного потребления), суд придет к выводу о скупке с целью наживы - он должен квалифицировать это преступление по ст. 19-107 УК.
54. Фицпатрик Ш. Повседневный сталинизм: Социал. история Советской России в 30-е годы: Город. М., 2001. С. 75.
55. Гальперин И. Предпринимательство, правонарушения, уголовная ответственность // Вестн. Верхов, суда СССР. 1991. № 8. С. 3.
По решению общегородского совещания работников милиции, суда и прокуратуры для правильной квалификации преступлений все дела по ст. 105 и 107 УК следовало передавать в суд только через Горпрокуратуру. Но эта мера не привела к желаемому результату. За первое полугодие 1940 г. изменение статьи обвинения имело место в 21,3% случаев привлечения к суду за спекуляцию [41]. Зачастую это носило характер курьезный, как, например, в случае Петухова, осужденного по ст. 107 к лишению свободы на пять лет за спекуляцию готовым плать/72/ем. Кассационная коллегия при пересмотре дела осудила его по ст. 105 и снизила наказание, прислушавшись к тем доводам, что перепродажей он желал компенсировать себе стояние в очереди. Вообще вероятность изменения приговора была достаточно велика. По статистике ленинградских судов, в 1940 г. в силе остались только 60,3% приговоров по ст. 107 УК.
10 февраля 1940 г. пленум Верховного суда CCCР постановил применять по делам о спекуляции ст. 51 УК, дававшую право назначать наказание ниже низшего предела только в исключительных случаях, с указанием мотивов такого решения в приговоре. А результаты рассмотрения дел о спекуляции нарсудами Ленинграда за февраль 1940 г. были таковы: из 76 подсудимых 4 человека были приговорены к 4 годам лишения свободы, 34 человека - к 5 годам, 7 человек - на сроки свыше 5 лет, 10 - к исправительно-трудовым работам, 6 человек были осуждены условно, 11 - оправданы, 4 - подвергнуты другим мерам наказания [42]. Таким образом, по-прежнему количество осужденных условно и получивших наказание ниже низшего предела было весьма значительным.
Судам предписывалось неуклонно применять конфискацию имущества спекулянтов, а также в соответствии со ст. 34 УК РСФСР при осуждении к лишению свободы обязательно входить в обсуждение вопроса о поражении в правах [43]. Это требование пленума базировалось на данных судебной статистики, свидетельствовавшей, в частности, что в Ленинграде из 117 человек, осужденных по ст. 107 УК с октября по январь 1940 г., только у 20% имущество было конфисковано полностью или частично, и лишь 9,4% были лишены избирательных прав [44].
Товары, изъятые и приобщенные к делу как вещественные доказательства перепродажи с целью наживы, при вынесении обвинительного приговора подлежали конфискации в доход государства. Общегородское совещание работников милиции, суда и прокуратуры 14 февраля 1940 г. предложило также органам расследования принимать меры обеспечения возможной конфискации имущества путем наложения на него ареста [45]. На практике не только имущество не арестовывалось, но и нередко применялась мера пресечения в виде подписки о невыезде. Так, из 713 человек, обвиняемых в спекуляции в 1939 г., лишь 331 человек содержался под стражей, а остальные 382 оставались на свободе. По окончании следствия прокуратура направила в суд 428 дел в отношении 636 человек, при этом мера пресечения в виде лишения свободы была выбрана лишь для 306 из них [46].
Поскольку эта практика являлась массовой, постановление пленума Верховного суда СССР 15 августа 1940 г. «О недостатках судебной практики по делам о хищениях социалистической собственности, спекуляции, хулиганстве и корыстных должностных злоупотреблениях» содержало указание использовать в качестве меры пресечения для спекулянтов только заключение под стражу до вступления приговора в законную силу [47]. Пленум потребовал также немедленного обращения к исполнению приговоров во избежание впечатления безнаказанности и подрыва авторитета суда. Но народные суды на требование пленума реагировали медленно. В декабре 1940 г. в приказе начальника Управления Наркомата юстиции РСФСР при Ленгорсовете указывалось, что в необходимый по закону срок (до трех дней) в Ленинграде исполнялось лишь 40% приговоров в отношении спекулянтов [48].
Высшие инстанции настаивали на проведении судебных процессов над «дезорганизаторами советской торговли» в показательном порядке, с широким освещением в печати. В действительности же в Ленинграде с мая по октябрь 1939 г. из возбужденных по ст. 107 УК 409 дел (в отношении 713 человек) лишь 28 слушались показательными процессами. По словам начальника ОБХСС Смирнова, несмотря на неоднократные напоминания редактору «Ленинградской правды», приходилось «все же умолять, чтобы наши заметки помещались» [49].
Нельзя отрицать того, что нередко спекулянты были судимы якобы за контрреволюционную деятельность. Так, поводом к задержанию некоего Штейнбока стала неуплата им по счету в Европейской гостинице. Сотрудники ОБХСС разоблачили его как врага народа и террориста. Хотя известность в органах он получил прежде всего как спекулянт мануфактурой, ОБХСС показалось неудобным переквалифицировать его действия, и дело передали на «особую тройку», осудившую Штейнбока на четыре года лишения свободы. Начальник ленинградского отдела БХСС заявлял: «Да, я давал указание аппарату допрашивать спекулянтов по [статье] 58-10 и считаю, был прав, так как спекулянт может быть и антисоветчик» [50].
Однако приговоры к высшей мере наказания выносились, если имела место фабрикация уголовных дел, а не спекуляция в ее чистом виде. Так, летом 1937 года в ОБХСС поступило заявление от председателя Ленинградского областного отдела глухонемых, в котором он сообщал, что несколько его членов занимались перепродажей открыток, тем самым дискредитируя общество и срывая стахановское движение. В августе 1937 г. ОБХСС арестовал пять глухонемых и возбудил уголовное дело по ст. 107 УК. Позднее статья обвинения была изменена, и за создание контрреволюционной, фашистской, террористической организации в Ленинграде, готовившей убийство Сталина, Молотова и Жданова, 18 человек были приговорены к 10 годам исправительно-трудовых лагерей, 35 - к высшей мере наказания. Однако причиной такого исхода дела являлся не сам факт спекуляции, а то, что руководство ленинградского ОБХСС во главе с Я. М. Краузе не устраивали результаты работы отдела, погрязшего в «мелочевке», «бытовухе», в разборках «учинспекторского уровня», в то время как коллеги обезвреживали крупные заговорщицкие организации, тысячи шпионов, диверсантов и вредителей. В данной ситуации в полную силу сработал аппарат политической юстиции, придав политическую окраску общеуголовному преступлению (спекуляции). Но подобная практика касалась и других статьей УК, и в суды общей юрисдикции дела в таких случаях не поступали.
Ужесточение карательной политики в отношении спекулянтов носило характер кампанейщины. Так, снижение числа дел по спекуляции в начале 1940 г. самими работниками органов правопорядка объяснялось тем, что они переключились на борьбу с созданием продовольственных очередей и с хищениями в торговле. Совещание райпрокуроров, начальников отделений милиции и народных судей Ленинграда 14 февраля 1940 г. однозначно высказалось в том смысле, что политика правоохранительных органов в отношении спекуляции оказалась несостоятельной [51].
Лучшей иллюстрацией тому явилось дело, типичное для второй половины 1930-х годов (и по составу преступления, и по принимаемым решениям), но и уникальное, ибо прошло все судебные инстанции [52]. /73/
27 января 1940 г. на Московском вокзале были задержаны четверо скупщиков промтоваров, прибывших из Кировской области: Сафаргалиев, Гоязов, Ху-саинов и Лыкова. У них отобрали около 400 метров мануфактуры, 180 головных платков и другие товары на сумму более 3 тыс. руб. Против них было возбуждено уголовное преследование по ст. 107 УК РСФСР. В ходе следствия выяснилось, что приехали они в Ленинград не впервые, имели в городе квартиры для ночлега и знали адреса соучастников, снабжавших их дефицитными вещами. Большую часть товаров они купили на квартире у Юсипоаой, где при обыске было обнаружено 102 головных платка и 235 метров разной мануфактуры (40 отрезов льняной, хлопчатобумажной, шелковой и камвольно-шерстяной ткани) на общую сумму 1912 руб. 68 коп. Следствие установило, что Юсипова продала группе Сафаргалиева 204 метра мануфактуры на сумму 2464 руб. (при госцене 1428 руб. 24 коп.) и платков на 1050 руб. (при госцене 553 руб.). Однако хозяйку конспиративной квартиры поместили на обследование в психиатрическую больницу им. Фореля, и ей удалось избежать уголовной ответственности. Так как факт последующей перепродажи в судебном заседании 9 апреля 1940 г. доказать не удалось, действия остальных фигурантов дела переквалифицировали на ст. 105 ч. 1 (нарушение правил торговли). Сафаргалиев был приговорен к исправительно-трудовым работам сроком на один год в местах по усмотрению НКВД; Хусаинов и Гоязов - на 7,5 месяца, Лыкова - на 6 месяцев по месту работы с удержанием 25% заработка. У всех четверых мануфактуру и платки конфисковали в доход государства. С зачетом предварительного заключения, считая один день лишения свободы за три дня ИТР, суд счел Гоязова, Хусаинова и Лыкову отбывшими наказание и освободил их в зале суда. На этот приговор был подан кассационный протест в Уголовно-судебную коллегию Верховного суда РСФСР, ибо прокурор посчитал, что обвиняемые прибыли в Ленинград по предварительному сговору для скупки (судя по количеству - не для личной надобности, а для перепродажи) и лишь по независимым от них обстоятельствам не завершили преступления [53]. Прокурор указал также, что неправильной была переквалификация деяния, ибо покупка совершалась без нарушения каких бы то ни было правил торговли, то есть не в торговой сети. Одновременно в Верховный суд РСФСР поступили жалобы от адвокатов подсудимых, в которых они также указали на отсутствие в деле состава преступления по ст. 105, предполагавшего употребление неправильных измерительных приборов, клейм и т. д.; под предлогом того, что обвиняемые покупали товары для себя, адвокаты просили их оправдать.
Судебная коллегия по уголовным делам Верховного суда РСФСР своим определением от 17 мая 1940 г. постановила: дело производством прекратить, протест прокурора отклонить. В определении говорилось, что осужденные «скупали в Ленинграде у частных лиц на свои нужды по нескольку метров мануфактуры (от 71 до 100 метров) и по нескольку штук платков». Приговор Ленгорсуда подлежал отмене, а дело прекращению, так как нарушение правил, регулирующих торговлю, из материалов дела не следовало. Коллегия обратила внимание также на то, что все обвиняемые работали на лесозаготовках и торфоразработках, а Лыкова являлась членом колхоза.
Судебная коллегия по уголовным делам Верховного суда СССР 3 января 1941 г. по протесту прокурора СССР отменила и приговор Ленгорсуда, и определение Верховного суда РСФСР, сочтя количество скупленной мануфактуры и платков явно превышавшим потребности семей обвиняемых. Дело было направлено на новое рассмотрение в ином составе судей со стадии судебного следствия в Ленгорсуд.
Однако 28 января 1943 г. пленум Верховного суда СССР, возглавляемый его председателем Голяко-вым, нашел неправильным определение о превышении потребностей семей. С учетом числа их членов, количество скупленных предметов само по себе не дало судьям основания прийти к выводу о скупке с целью перепродажи. Пленум отменил определение Коллегии по уголовным делам Верховного суда СССР, оставив в силе определение Коллегии по уголовным делам Верховного суда РСФСР о прекращении производства дела.
По мнению Ш. Фицпатрик, национальные русские корни являлись причиной того, что и спекуляция, и моральное осуждение ее крайне прочно утвердились в Советской России [54]. Мы, однако, полагаем, что в орбиту перепродаж дефицитных товаров были вовлечены столь широкие слои населения, что существовало противоречие между официальной пропагандой, насаждавшей отрицательное отношение к спекулянтам, и реальными взаимоотношениями продавцов и покупателей на черном рынке. Эти сделки рассматривались с противоположных позиций их участниками, видевшими в них дружескую услугу, и государством, считавшим их преступлением. В теории уголовного права доказано, что «возведение в ранг преступления широко распространенных деяний не только не обеспечивает борьбы с ними, но приводит к обратному результату» [55]. В соответствии с этим норма закона превращается в орудие случая и воспринимается общественным мнением как нарушение справедливости.
Либерализм при рассмотрении дел о спекуляции объяснялся скорее обывательским, чем государственным подходом к проблеме. Судьи, прекрасно знакомые с повседневностью, видевшие, насколько далеки от удовлетворения элементарные нужды населения, не испытывали мистического страха перед спекуляцией (как формой борьбы свергнутых эксплуататорских классов с завоеваниями пролетарской революции). Зачастую им ближе и понятнее, чем марксистская идеология, была речь адвоката, утверждавшего, что нужно знать крестьянскую жизнь и понимать невозможность возвращения в деревню из города без ситца в подарок жене, детям, кумовьям и другим.
Репрессивные меры второй половины 1930-х гг. (показательные судебные процессы, массовые облавы и штрафы) мало сказывались на динамике черного рынка не только потому, что спекуляция являлась одним из способов самообеспечения горожан. Они были лишены внутренней поддержки со стороны самого правоохранительного аппарата, призванного противодействовать таким «мелкобуржуазным» тенденциям в сфере товарооборота.
1. Уголовный кодекс РСФСР, с изменениями на 15 ноября 1940 г. М., 1940.
2. ЛОГАВ. Ф. Р-2384. Оп. 4. Д. 5. Л. 77, 165.
3. Осокина Е.А. За фасадом «сталинского изобилия». М., 1998. С. 184.
4. ЦГА СПб. Ф. 960. Оп. 6. Д. 603. Л. 45.
5. Советская торговля Ленинграда и Ленинградской области по материалам торговой переписи 1935 г. Л., 1936. С. 35.
6. ЦГА СПб. Ф. 960. Оп. 6. Д. 603. Л. 37. /74/
7. К искоренению спекуляции // Бюллетень Горвнуторга Ленсовета. 1936. № 72-73. С. 5-6.
8. О торговле на рынках // Там же. С. 9.
9. ЛОГАВ. Ф. Р-3565. Оп. 1. Д. 7. Л. 21.
10. Там же. Л. 20-21.
11. Там же. Д. 27. Л. 76 об.
12. Троцкий Л.Д. Преданная революция. М., 1991. С. 14.
13. Безделицы для погрома: Ленинград 1936 года глазами писателя Луи-Фердинанда Селина // Невский архив. 1995. Вып. 2. С. 110.
14. ЛОГАВ. Ф. Р-3824. Оп. 3. Д. 4. Л. 157. 15Там же. Ф. Р- 3549. Оп. 1. Д. 336. Л. 18. 16Там же. Д. 152. Л. 20.
17. О судебной практике по делам о спекуляции // Сов. юстиция. 1937. № 7. С. 48.
18. Красная газета. 1938. 22 сент.
19. Ленингр. правда. 1938. 6 июня.
20. ЦГА СПб. Ф. 960. On. 9. Д. 75. Л. 5.
21. На корме времени: Интервью с ленинградцами 1930-х годов. СПб., 2000. С. 105.
22. Там же. С. 127.
23. Ст. 16 УК РСФСР оговаривала, что если общественноопасное действие прямо не предусмотрено кодексом, то основание и пределы ответственности за него определяются по статьям, которые предусматривают наиболее сходные по роду преступления, т. е. по аналогии.
24. ЛОГАВ. Ф. Р-2384. Оп. 4. Д. 5. Л. 168.
25. Строго карать спекулянтов облигациями госзаймов // Сов. юстиция. 1936. № 2. С. 18. Кстати, 17-20 рублей - это была неплохая цена, отмечались случаи скупки облигаций по 10-12 и даже 5 рублей за 100 рублей номинала.
26. ЦГА СПб. Ф. 960. Оп. 6. Д. 603. Л. 38.
27. ЦГА ИПД СПб. Ф. 24. Оп. 2 в. Д. 2501. Л. 63 об. 28С.-Петерб. кримин. вестн. 1996. Нояб.
29. Там же. 21 янв.
30. ЛОГАВ. Ф. Р-4375. Оп. 3. Д. 111. Л. 356.
31. Осокина Е.А. Частное предпринимательство в период наступления экономики дефицита // Нормы и ценности повседневной жизни. Становление социалистического образа жизни в России, 1920-1930-е годы. СПб., 2000. С. 234.
32. ЦГА СПб. Ф. 960. Оп. 9. Д. 75. Л. 14.
33. ЛОГАВ. Ф. Р-4380. Оп. 6. Д. 3. Л. 158.
34. ЦГА СПб. Ф. 960. Оп. 9. Д. 75. Л. 14.
35. Там же. Оп. 6. Д. 603. Л. 45-46.
36. ЛОГАВ. Ф. Р-3565. Оп. 1 Д. 27. Л. 76 об.
37. О судебной практике народных судов и областного суда Ленинградской области за 4-й квартал 1936 г. и 1-й квартал 1937 г. по делам о спекуляции // Сов. юстиция. 1937. № 14. С. 55.
38. Там же.
39. ЛОГАВ. Ф. Р-3824. Оп. 3. Д. 4. Л. 159-160.
40. Там же. Ф. Р-4375. Оп. 1. Д. 1. Л. 124 об.
41. Там же.
42. ЦГА СПб. Ф. 960. Оп. 9. Д. 75 Л. 19.
43. О судебной практике по делам о спекупяции // Бюл. Управления торговли Ленсовета. 1940. № 88. С. 9.
44. ЛОГАВ. Ф. Р-4380. Оп. 6. Д. 3. Л. 160.
45. ЦГА СПб. Ф. 960. Оп. 9. Д 75. Л. 12.
46. ЛОГАВ. Ф. Р-4380. Оп. 6. Д. 3. Л. 131-132.
47. О недостатках судебной практики по делам о хищениях социалистической собственности, спекуляции, хулиганстве и корыстных должностных злоупотреблениях // Сов. юстиция. 1940. № 14. С. 7.
48. ЛОГАВ. Ф. Р-4375. Оп. 1. Д. 1. Л. 19.
49. Там же. Ф. Р-4380. Оп. 6. Д. 3. Л. 156.
50. ОСФ ИЦ ГУВД СПб и области. Следств. дело 64044-39. Т. 1. Л. 40 об.
51. ЛОГАВ. Ф. Р-4380. On. 6. Д. 3. Л. 131, 136.
52. Далее - материалы дела: ЛОГАВ. Ф. Р-4375. Оп. 3. Д. 70.
53. Пленум Верховного суда СССР 10 февраля 1940 г. постановил, что, если не установлена перепродажа с целью наживы и не собрано прямых доказательств скупки с целью перепродажи, но исходя из косвенных доказательств (количества, ассортимента товаров, потребностей обвиняемого и его семьи в закупленных товарах для личного потребления), суд придет к выводу о скупке с целью наживы - он должен квалифицировать это преступление по ст. 19-107 УК.
54. Фицпатрик Ш. Повседневный сталинизм: Социал. история Советской России в 30-е годы: Город. М., 2001. С. 75.
55. Гальперин И. Предпринимательство, правонарушения, уголовная ответственность // Вестн. Верхов, суда СССР. 1991. № 8. С. 3.