ВОЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЕ ОТНОШЕНИЯ ВРАНГЕЛЯ С СОЮЗНИЧЕСКИМИ ДЕРЖАВАМИ
ПЕТР ИВАНОВИЧ ГРИШАНИН
кандидат исторических наук (Пятигорск),
старший преподаватель кафедры отечественной и зарубежной истории Пятигорского государственного лингвистического университета
КЛИО. №3-2007. С.63-69.
ВОЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЕ ОТНОШЕНИЯ КОМАНДОВАНИЯ РУССКОЙ АРМИИ П.Н. ВРАНГЕЛЯ С ПРАВИТЕЛЬСТВАМИ СОЮЗНЫХ ДЕРЖАВ
4 апреля 1920 г. А.И. Деникиным был подписан последний приказ, передававший полномочия главнокомандующего генерал-лейтенанту Петру Николаевичу Врангелю. Теперь новому лидеру предстояло разрешить проблемы, оставшиеся в наследство от предшественника. Стремясь извлечь уроки из деятельности А.В. Колчака и А.И. Деникина, он придавал первостепенное значение укреплению дисциплины в армии, налаживанию ее отношений с населением и проведению мероприятий, которые хотя бы частично удовлетворяли интересы крестьян и промышленных рабочих. Этот курс получил название «левой политики правыми руками». Сам Главнокомандующий так определил основную задачу своего правительства: «Не триумфальным шествием из Крыма к Москве можно освободить Россию, а созданием хотя бы на клочке русской земли такого порядка и таких условий жизни, которые потянули бы к себе все помыслы и силы стонущего под красным игом народа» [1]. Тем самым провозглашался отказ от прежней идеи южнорусского Белого движения - освобождения Москвы, декларировалось намерение построения своего рода плацдарма, где можно было бы создать «модель Белой России», альтернативную «России Большевистской» [2]. Для достижения заявленной цели требовались не только /63/ жесткие заявления, но и конкретные практические действия по различным направлениям: в области экономической, социально-политической, военно-стратегической, военно-тактической и др.
Важнейшей составляющей при этом была тонкая, искусно выстроенная внешнеполитическая линия, способная не только привлечь внимание союзников к проблемам Крыма и правительства ВСЮР, но и обеспечить материальную, финансовую и военно-политическую поддержку его деятельности. С первого дня вступления в должность Главнокомандующего ВСЮР вся энергия П.Н. Врангеля, его обращения к иностранным миссиям через своих представителей (Б.А. Бахметева, М.Н. Гирса, С.А. Поклевского, В.А. Маклакова, П.Б. Струве и других) были направлены на то, чтобы заручиться морально-политической, материальной и другими видами поддержки со стороны зарубежных держав. И это неудивительно: альтернативы, кроме опоры на помощь союзных государств, у П.Н. Врангеля не было. А собственных сил и средств явно не хватало, они были на исходе. Авторитет внешнеполитического ведомства во главе с его руководителем П.Б. Струве осознанно поднимался П.Н. Врангелем: «Необходимо поднять престиж наш, который был уронен не только нашими военными неудачами, но и неудачным представительством, как военным, так и дипломатическим» [3]. Понимали это и российские представители, в частности, В.А. Маклаков в своем письме к Б.А. Бахметеву от 10 апреля 1920 г. с горечью говорил, что «одно несомненно - Добровольческая армия и вообще армия, идущая на большевизм извне, попросту сказать, Русская Вандея - кончилась; заграница им больше не поверит, а без помощи заграницы они ничего не сделают» [4]. И это было совершенно реально. Дело в том, что сложилась парадоксальная и почти тупиковая ситуация: Запад был готов признать (еще до новороссийской катастрофы) то или иное русское правительство и оказать ему помощь в более крупных масштабах при условии установления им контроля над более или менее значительной территорией и наведения на этой территории законности и порядка, а антибольшевистские силы не могли этого добиться без серьезных финансовых и материальных вливаний с запада, если речь не могла идти о введении на территорию России таких контингентов войск союзников, которые могли оказать решающее влияние на ход боевых действий. Ведь, по сути дела, ввод иностранных войск и активное их участие во внутреннем конфликте, даже если бы это было возможно, мог оказать прямо противоположное воздействие на ход событий, придав большевикам ореол спасителей отечества. Но ведь помощь все равно была необходима как никогда прежде.
По сути дела, перед Управлением внешних сношений Южнорусского правительства был поставлен ряд задач, успешное выполнение которых смогло бы как улучшить ситуацию в Крыму, так и укрепить его международное положение в целом. Среди этих задач можно выделить приоритетные: выход на качественно новый уровень дипломатических отношений с мировыми державами; возобновление переговоров о признании крымского правительства правопреемником бывшей Российской империи; поиск новых союзников в борьбе с Советской Россией; защита национальных интересов России на международной политической арене.
Для решения всех поставленных задач необходимо было применять больше гибкости в переговорах, а также постоянно следить за изменениями во внешнеполитических приоритетах стран-союзниц.
Но бесспорно, что одним из важнейших направлений деятельности Управления иностранных сношений стала реализация задачи о признании Южнорусского правительства ВСЮР как единственного законного правопреемника Российской империи. Активные переговоры по этому вопросу велись со всеми странами, в той или иной мере поддерживавшими П.Н. Врангеля. Несомненно, что самой активной из числа держав, сотрудничавших с ВСЮР, являлась Франция, «Франция в этот период заняла более определенную позицию поддержки... не проявила в этом отношении колебаний и заигрываний с Советским правительством. Соглашаясь с мнением верховного совета, что гражданская война в России угрожает спокойствию Европы, она безоговорочно стала на сторону П.Н. Врангеля, оказывая ему не только материальную, но и... политическую помощь» [5]. Именно эти вопросы и интересовали главу внешнеполитического ведомства Южнорусского правительства П.Б. Струве. В своей переписке с В.А. Маклаковым он не раз затрагивал вопрос об отношении французского правительства к посреднической инициативе англичан, потребовавших в ноте от 2 апреля прекратить борьбу и вступить в переговоры с Советами. На что В.А. Маклаков в конце апреля 1920 г. сообщил, что французский кабинет - против соглашения с большевиками и «никакого давления для сдачи Крыма не окажет», равно как и не предпримет участия «ни в какой подобной медиации, если бы другие ее предприняли» [6]. И на то были свои веские доводы, ведь занимавший в то время должность председателя совета министров Франции А. Мильеран был убежденным сторонником борьбы с большевиками и сильно расходился с британским премьером Д. Ллойд-Джорджем, примирительно настроенным к советской власти и желавшим восстановить торговые, а постепенно - и дипломатические отношения с новой кремлевской властью. Отвергая возможность признания советской власти, Франция уповала на то, что «Россия нужна ей... не как пища, удобная для экономического поглощения, а как мощный союзник... способный сохранить и поддержать общее политическое равновесие Европы» [7]. После Первой мировой войны Франция оставалась в изоляции, к ней росло недоверие Италии, и она «болезненно ощущала свое стесненное положение в среде победительниц» [8]. Стремление французских политиков к воссозданию былого могущества союзной России совпадало с целями Белого движения, в частности -правительства П.Н. Врангеля.
Другим немаловажным фактором, обусловливающим поддержку ВСЮР, стало стремление правительства вернуть займы. Так, к октябрю 1917 г. объем французских капиталов в России оценивался в 732 млн руб., что составляло 32,6% всех иностранных долгов России [9]. Число держателей займовых облигаций доходило до 3 млн человек [10]. И все эти займы были аннулированы декретом советского правительства. Довоенный долг России, составлявший 9 млрд руб., возрос в период с 1914 по 1917 г. до 55 млрд руб. и требовал выплат ежегодных процентов в сумме 2,5 млрд руб. [11] Так, в своем письме к В.А. Маклакову от 31 марта 1920 г. П.Б. Струве высказывал свои предположения по поводу заинтересованности французов в разработке и добыче угля в Донецком районе, поставках продовольствия из районов Северного Кавказа и юга Малороссии и все это связывал с дальнейшей военной помощью Франции, а также с вопросом о ее «натуральном участии» в добыче угля Донецкого бассейна [12]. Завуалированность определений официального послания от 1 апреля 1920 г. Управления иностранных сношений о согласовании русских интересов с экономической заинтересованностью союзных держав, и в особенности Франции, в экономичес/64/ких ресурсах России [13] не противоречила тезису частного письма П.Б. Струве: «Это будет не безвозмездная помощь, не помощь в кредит, а сделка...» [14]. Это лишний раз подтверждает, что в основе внешнеполитических контактов, помимо идеологических и политических, находились экономические интересы.
«Позиция французского правительства в переходный момент имела бы огромное значение для складывающейся южно-русской государственности, т.к. генерал Врангель... и не думал отказываться от патриотической задачи воссоздания России», - считал П.Б. Струве [15]. Именно создание «автономно устроенной единицы в пределах Крымского полуострова, могущей противостоять всем вооруженным посягательствам извне» [16], политическое соглашение всех антибольшевистских государственных образований - все это побудило французское правительство «согласовывать свои действия с правительством Великобритании, дабы поддержать генерала ПН. Врангеля, предоставляя ему всю необходимую материальную поддержку...» [17]. Усугубляла это обстоятельство активизация действий на советско-польском фронте, что нашло отражение в телеграмме В.А. Мак-лакова от 17 апреля 1920 г.: «Французское правительство относится отрицательно к соглашению с большевиками... Сочувствует мысли удержаться в Крыму и Таврической губернии» [18]. Допуская продвижение поляков, Франция заявляла, что «не допускает мысли о скрытой аннексии ими Приднепровья» или юридическом признании украинского правительства [19]. Французское правительство осторожно лавировало между русским патриотизмом и украинской самостийностью, осложненной территориальными претензиями Польши. После закрепления П.Н. Врангеля в Крыму Франция стала подталкивать главнокомандующего к активным наступательным операциям и содействию полякам. Так, начальник французской военной миссии генерал Манжен неоднократно выдвигал вопрос о возможности согласования действий ВСЮР с действиями польско-украинских войск [20]. «Комбинированный удар» с юга и запада по территории Советской России весной и летом 1920 г. входил в стратегические планы военной элиты Франции. Реализация этого плана возлагалась на ВСЮР и польскую армию [21]. Показательно стремление Франции использовать в своих интересах третьи страны [22].
По просьбе П.Н. Врангеля, изложенной в телеграмме на имя А.В. Кривошеина от 22 апреля 1920 г., последний прибыл во Францию для ведения переговоров. Глава кабинета А. Мильеран, опиравшийся на умеренно-правый Национальный блок, был настроен антисоветски [23]. Переговоры прошли успешно, и этому способствовала благорасположенность генерального секретаря МИД Мориса Палеолога, бывшего посла в Петербурге, а также авторитет самого А.В. Кривошеина. Сторонниками П.Н. Врангеля по стратегическим соображениям стали Фош, Вейган, Манжен. Однако использование узкого круга политиков привело к колебаниям в правительственных кругах [24]. Когда дело дошло до оказания реальной помощи снаряжением, то была затронута проблема бюджета, а это уже компетенция парламента. Эти возможные затруднения уже были учтены П.Н. Врангелем, и А.В. Кривошеий был уполномочен обратиться к М. Плеологу с предложением установить основополагающие принципы будущих взаимоотношений Франции и России. «...Весьма ценно получить уверенность, что правительственные круги Франции признают все значение сохранения хотя бы незначительной по размеру части русской области, на которой сохранился бы нормальный правопорядок, дружественный союзникам... - вспоминал П.Н. Врангель, - важно... иметь возможность рассчитывать на помощь Французского правительства военными материалами, а в случае невозможности продолжения борьбы на помощь Франции в эвакуации Крыма» [25].
Вскоре французское Министерство иностранных дел дало ответ за подписью М. Палеолога, в котором оно подтверждало значение области, ставшей убежищем «совести и права», гарантировало «снабжение продовольствием и материалами для защиты от наступления большевиков при помощи французского черноморского флота»28. М. Палеолог уверил А.В. Кривошеина, подчеркивая конфиденциальный характер письма, что «в случае невозможности продолжения борьбы мы будем способствовать эвакуации полуострова» [27]. Таким образом, Главнокомандующий Русской армией использовал все возможности для снабжения и прямой военной помощи от Франции. Программа «конвертации капитуляции в перемирие» при поддержке Антанты превращалась в «сохранение незначительной по размеру части русской области, на которой сохранился бы нормальный правопорядок...» [28].
Стремясь максимально воспользоваться предоставленными возможностями, глава внешнеполитического управления обязан был решить три главных вопроса: добиться от французов существенной помощи оружием и деньгами; не допустить, чтобы англичане сорвали предстоящее наступление; и воздействовать на западное общественное мнение в пользу Белого дела [29]. Так, в Париже П.Б. Струве выступал с докладами, подчеркивая реформаторское начало новой власти в Крыму, на что французская печать сочувственно отзывалась, учитывая «широкую либеральную» политику правительства Юга России. Так, в газете «Пресс де Сайр» от 24 июля 1920 г. сообщалось о необходимости энергичной поддержки Врангеля, «прямого наследника прекрасных традиций» верности союзникам. Здесь же утверждалось, что Главнокомандующего ВСЮР одобряют «старые русские демократы, такие социалисты, как Алексинский, Бурцев, Савинков» [30]. Кроме того, П.Б. Струве вел активные переговоры о признании правительства П.Н. Врангеля Францией, для чего ездил в Аахен и Спа, где проходили конференции союзников. Расхождения британских и французских политиков по русскому вопросу неоднократно проявлялись на заседании Верховного союзного совета, рассматривавшего вопрос уплаты Германией контрибуции [31]. Дипломатическая служба ВСЮР старалась юридически обосновать «настояние на представлении... военных материалов из Германии», исходя из последнего абзаца ст. 116 и последнего абзаца ст. 169 Версальского трактата [32]. Наибольшее содействие в переговорах П.Б. Струве оказали Н.А. Базили, советник русского посольства в Париже, Эжен Пети, управляющий делами кабинета премьер-министра Французской Республики. 7 июня 1920 г. П.Б. Струве был принят Мильераном, которому и изложил программу действия южнорусской власти: принципы внутренней политики - аграрная реформа, федеративное устройство государства, неприемлемость капитуляции, необходимость гарантии неприкосновенности занимаемой армией П.Н. Врангеля территории, «политические новообразования» на Кавказе, автономия «казачьих областей» [33].
Через несколько дней, а именно 24 июня 1920 г., в палате депутатов Мильеран заявил, что Франция не признает правительством России Совет народных комиссаров; условием восстановления отношений являлось признание большевиками международных соглашений, обязательств предшествующих русских правительств [34]. 7 июля 1920 г. П.Б. Струве был выз/65/ван Мильераном для конфиденциальной беседы, где представителю правительства ВСЮР было заявлено о возможности признания правительства ВСЮР де-факто при условии «создания народного представительства на демократических основаниях», признания долговых обязательств предшествующих русских правительств, «перехода земель в руки крестьян» [35]. Подобные условия должны были быть оформлены в виде обращения правительства ВСЮР к председателю Совета министров Французской Республики. В тот же день Мильеран объявил в палате депутатов о формировании в Крыму и Таврии государственного образования, способного провести аграрную реформу, установить народное правительство, взять на себя обязательства предшествующих русских правительств, в результате чего оно могло бы рассчитывать на признание Францией [36]. Через месяц, 18 июля 1920 г., Париж получил официальное согласие П.Н. Врангеля на условия французской стороны. При этом подчеркивалось, что ВСЮР начнет проведение в Крыму земельной реформы, установление земских волостных учреждений [37].
10 августа 1920 г. председатель Совета министров Французской Республики заявил о признании правительства Юга России, поставил об этом в известность все союзные державы. Французское правительство было намерено вскоре послать в Севастополь своего полномочного представителя. Одновременно с этим адмирал Дестикер (начальник штаба Фоша) получил инструкции - войти в контакт с генералом Миллером, бывшим военным представителем ВСЮР в Париже, для выяснения условий военных поставок Русской армии. Ощутимое значение для этого имела передача Фошу проекта немедленного наступления врангелевских войск для оттягивания сил Красной армии с польского фронта. Реально оценивая зависимость французского правительства от политической конъюнктуры и отсутствие искреннего желания помочь ВСЮР, П.Н. Врангель решает использовать признание де-факто своего правительства для максимально эффективного снабжения [38].
Сотрудничество в военной и политической сфере правительств ВСЮР и Французской Республики было обусловлено рядом факторов: союзническими обязательствами, противодействием большевизму, необходимостью помощи Польше, острыми англо-французскими противоречиями по «русскому вопросу», а также лоббированием интересов южнорусской власти определенной части кабинета министров. Наиболее сильно это проявилось в официальном признании правительства Юга России де-факто. В обмен Франция требовала твердых гарантий оплаты предлагаемого займа, залога оплаты расходов по содержанию эвакуируемых из Крыма, а ранее - признания «долговых обязательств» предшествующих русских правительств. Таким образом, шел объективный процесс переориентации внешнеполитического курса правительства ВСЮР с Великобритании на Францию.
Но кроме внешнеполитических связей с Французской Республикой, южнорусское правительство П.Н. Врангеля не оставляло надежд на продолжение политических контактов с правительством его величества. В этом была объективная заинтересованность обоих субъектов международных отношений. И в первую очередь это касалось правительства ВСЮР. Не секрет, что в сложившейся международной обстановке поддержка П.Н. Врангеля со стороны Великобритании играла бы значительную роль, а также послужила бы вектором развития сотрудничества для других стран. Кроме того, политические отношения между двумя правительствами выходили на качественно новый уровень. В связи с тем, что Русская армия генерала П.Н. Врангеля контролировала только территорию Крымского полуострова, не было больше поводов для дипломатических разногласий по вопросам Кавказа и Закавказья. Вопросы в принципе так и не были решены, но в свое время серьезно испортили отношения между Югом России и Великобританией. Немаловажным фактором, способным вывести дипломатические отношения на качественно новый виток развития, можно считать смену главнокомандующего и всей его «команды», включая начальника Управления внешних сношений, что давало все шансы на возобновление конструктивного диалога. Не секрет, что все участники кровопролитной борьбы уже были не в силах продолжать войну. Ориентацию на мир поддерживала и Великобритания.
Именно Британия, терявшая свои колониальные владения, более всего была заинтересована в прекращении Гражданской войны в России. Прежде всего это диктовалось ее экономическими интересами (восстановлением торгово-экономических отношений с Россией) и политическими (в обмен на отказ поддержки ВСЮР она получала от советского правительства гарантии нераспространения коммунизма на Востоке). Под давлением парламентских дебатов, широкомасштабных выступлений лидеров профсоюзного движения, активизации рабочего движения в поддержку Советской России британское правительство решило пригласить в Лондон делегацию из Москвы для подготовки и подписания торгового соглашения при условии, что всем членам южнорусского антибольшевистского движения будет предоставлена полная амнистия [39]. Именно это обстоятельство, во многом предательское по отношению к бывшему союзнику, привело к переориентации внешней политики Южнорусского правительства ВСЮР. Надежды на новое конструктивное сотрудничество рушились. П.Б. Струве писал: «На официальную Англию... трудно рассчитывать...» [40]. Совершенно ясно прослеживается важнейший внешнеполитический вопрос апреля 1920 г. - помогут ли союзники «удержаться в Крыму, хотя бы с перемирием с большевиками» [41]. Если раньше не было и намека на заключение перемирия, то теперь это воспринималось как объективная реальность, считаться с которой приходилось всем, нравится это кому-то или нет. В этом отношении примечательна телеграмма В.А. Маклакова от 17 апреля 1920 г., где сообщалось о том, что французское правительство относится отрицательно к соглашению с большевиками и «никакого давления для сдачи Крыма не окажет» [42]. Сходной позиции придерживалось правительство США [43]. Е.В. Саблин 23 мая 1920 г. в телеграмме В.А. Маклакову так определил характерную черту политики Великобритании: «...более всего руководствоваться соображениями национальной пользы и целесообразности» [44].
Именно национальная польза и целесообразность были в основе всей внешней политики Великобритании во все времена. Но не стоит также забывать и непростую борьбу внутри самого британского кабинета министров. Консервативное течение, представленное лордом Керзоном и У. Черчиллем, выступало за безусловную поддержку врангелевского правительства и за активное вмешательство в «русские дела» [45]. Значит, Великобритания все так же желала быть в числе стран, помогающих Русской армии генерала П.Н. Врангеля, а также готова сделать новую ставку в антибольшевистском сопротивлении. Косвенным образом подтвердило данную позицию опубликованное в британской прессе конфиденциальное послание генерала Н.Н. Головина, вызвавшее широкое недовольство общественности деятель/66/ностью У. Черчилля и С. Хора [46]. Но пресса не была в состоянии повлиять реально на внешнеполитическое ведомство Великобритании. Тем не менее П.Н. Врангелю удалось добиться продления срока договора о помощи и морской защите Крыма с британским правительством еще на два месяца, пока не будет установлено перемирие с Советской Россией (истекавшее 20 марта 1920 г.) [47]. Кроме того, правительство Великобритании ассигновало Главнокомандующему 14,5 млн фунтов стерлингов, которые не были израсходованы А.И. Деникиным [48]. Также продолжались поставки техники: моторных судов, гидроаэропланов, пулеметов [49]. В подтверждение серьезности своих намерений Великобритания 6 апреля вновь предупредила РСФСР, что если советские войска не остановят наступление на Юг, то она вышлет военные корабли, чтобы поддержать ВСЮР в Крыму [50]. Кроме того, лишний раз подчеркивая верность союзническим обязательствам, в Севастополе создается британская администрация, прибывают военные суда - «Мальборо» и «Эйжекс». А также всемерно поощряется частная инициатива по возобновлению торговли британской военной миссией в Севастополе [51]. Но в скором будущем выяснилось, что шаги, предпринимаемые британским военным ведомством, идут вразрез с намерениями МИДа.
Уже 16 апреля начальник военной миссии Великобритании генерал Перси вручил П.Н. Врангелю послание, содержащее отказ от посреднической миссии, вызванный необходимостью политических уступок Советскому государству (освобождение венгерских комиссаров). Подобные заявления для южнорусского правительства были абсолютно неприемлемыми, так как в его планы входило национальное строительство, сохранение «здорового ядра, которое могло бы объединить... все стихийные движения против тирании большевиков... сохранение неприкосновенности территории, занятой вооруженными силами на Юге России...» [52]. Южнорусское правительство понимало, что это всего лишь первые уступки Советам, за которыми непременно последуют другие.
Сохраняя хорошее лицо при плохой игре, Министерство иностранных дел Великобритании оставалось непреклонным и склонялось к жесткому, силовому давлению в отношении советского правительства: нота Керзона от 18 апреля 1920 г. содержала угрозу прямого военного вмешательства для предотвращения дальнейшего наступления Красной армии на Юг [53]. Уже 28 апреля по радио правительство РСФСР сообщило о «своей готовности войти в соглашение», которое гарантировало бы жизнь белогвардейцам и право выезда руководителям при условии полной капитуляции и сдачи вооружения в полной сохранности [54]. В помощь британскому правительству для ведения переговоров с советской властью генерал П.Н. Врангель предполагал послать в Лондон «особо уполномоченных лиц», знакомых с положением дел. Задача для них ставилась следующая: используя посредничество британцев в своих целях, добиваться затягивания переговоров, что давало возможность укрепить подступы к крымским перешейкам, а также реорганизовать армию и тыловые учреждения. Таким образом, П.Н. Врангель старался извлечь всю возможную выгоду из сложившегося положения.
Угрозы прямого военного вмешательства возымели свое действие. Советское правительство продолжало переговоры с лордом Керзоном. В конце концов Политбюро ЦК РКП(б) по предложению В.И. Ленина и Г.В. Чичерина 4 мая приняло решение отложить наступление на Крым и приступить к переговорам с представителями генерала П.Н. Врангеля и
Великобритании [55]. Нота народного комиссара иностранных дел от 5 мая 1920 г. в адрес Великобритании выдвигала условие оставления Крыма белыми на принципе общей амнистии [56]. Небывалые уступки коммунистов диктовались наметившимися в Лондоне торговыми соглашениями, что не мешало командованию Юго-Западного фронта Красной армии готовить наступательную операцию [57]. Так, разведка ВСЮР установила производство частями 13-й армии фортификационных работ, упорядочение железнодорожного сообщения, увеличение численности войск [56]. Данное обстоятельство, а также необходимость решения продовольственного кризиса привели руководство ВСЮР к развертыванию так называемой летней кампании, несомненно, противоречащей посреднической миссии Великобритании для прекращения Гражданской войны в России.
В итоге после начала наступательной операции политика Великобритании в отношении ВСЮР стала «резко враждебной, учитывая прибытие в Лондон представителя советского правительства Красина» [59]. Но стоит отметить, что отношения с П.Н. Врангелем не были разорваны.
Более того, британские военные, представлявшие интересы союзников в Крыму, не скрывали одобрения действиями генерала П.Н. Врангеля и Русской армии. Подтверждением тому стало открытое сотрудничество и ответная благодарность Главнокомандующего, выраженная в награждении британских офицеров орденами Святой Анны 2-й степени с мечами, Святого Станислава 2-й степени с мечами согласно приказу № 3482 от 27 июля 1920 г. [60]
Но политики в Лондоне не напрасно предостерегали П.Н. Врангеля от поспешных ходов и несогласованных решений. Так, в телеграмме от 10 июня 1920 г. сообщалось, что премьер-министр Д. Ллойд-Джордж на заседании палаты общин так очертил позицию британского правительства: «Мы сделали все, что могли... но мы ясно дали понять генералу Врангелю, что не берем на себя ответственность ни за него лично, ни за его армию, в том случае, если он предпримет наступательные операции...» [61]. После этого заявления в Севастополь были посланы категорические инструкции относительно немедленного отъезда британской военной миссии, ухода военных судов Великобритании и соблюдения строжайшего нейтралитета [62]. Правда, «в целях осведомления» было оставлено консульство во главе с капитаном Боллом при ставке Главнокомандующего ВСЮР. Команды британских судов в Черном море получили приказ не поддерживать П.Н. Врангеля как в наступательных, так и в оборонительных операциях [63]. Окончательного разрыва не произошло. В скором времени по инициативе британского правительства в распоряжение войск генерала П.Н. Врангеля в Крым была отправлена миссия Красного креста, состоявшая исключительно из подданных Великобритании. Как констатировал Ефремов в телеграмме на имя М.Н. Гирса от 1 июня 1920 г.: «Под флагом Красного креста и оказания помощи армии Врангеля англичане снарядили специфическую разведочную организацию, действия которой могут быть чреваты последствиями: не исключается возможность передачи большевикам сведений военного характера, добываемых этой миссией для сообщения в Лондон» [64]. Кроме того, следует отметить, что Главнокомандующий ВСЮР так и не получил от британского правительства непосредственных сообщений по поводу отзыва из Севастополя значительной части британской военной миссии и оставления лишь нескольких второстепенных офицеров для связи и осведомился об этом лишь из большевистского радио [65]. В оправдание же начала /67/ боевых действий в «Политическом обозрении» от 15 июля 1920 г. было напечатано следующее: «Настояния англичан на прекращении военных действий на Крымском фронте... не могут встретить со стороны Главного командования иного отношения, как явно отрицательного» [66]. Ведь до своего последнего наступления генерал-лейтенант П.Н. Врангель неоднократно предупреждал союзников, «что таковое предпринимается им в силу безусловной и повелительной необходимости обеспечить армию и население Крыма продовольствием» [67]. Получается, что предпринятое наступление имело цель, несомненно, оправданную с точки зрения командования Русской армией. Но также бесспорно, что Главнокомандующий готов был предпринять меры, способные положить конец кровопролитию, что не должно было означать капитуляцию Вооруженных сил Юга России.
Итак, Великобритания ввиду изменившейся обстановки приостанавливала свое сотрудничество с Южнорусским правительством ВСЮР, но не отказывалась от возможных неофициальных контактов. Но, по большому счету, она постепенно свернула свои действия на Юге России.
Подтверждением тому может служить дипломатическая переписка внешнеполитического ведомства ВСЮР. Так, попытка Великобритании в июле 1920 г. участвовать в заключении советско-польского перемирия затрагивала в том числе интересы южнорусской власти. В нем большевикам предлагалось распространить перемирие на врангелевский фронт при условии немедленного отступления ВСЮР за Перекопский перешеек, а также пригласить П.Н. Врангеля в Лондон. Ответом советского правительства было условие немедленной сдачи генерала П.Н. Врангеля. Условие, в корне не приемлемое ни для южнорусского правительства, ни для Британии. Продолжая отстаивать государственную независимость, Главком предлагает П.Б. Струве заявить о возможном плебисците населения с гарантиями Лиги Наций по вопросу «О размежевании между Югом и Советской Россией» [68]. В правительстве ВСЮР продолжала теплиться надежда на помощь Великобритании. Принимая во внимание всю опасность сложившейся ситуации и пытаясь хоть как-то наладить отношения с британским правительством, 10 июля в Лондон приезжает П.Б. Струве. По свидетельству одного из очевидцев, П.Б. Струве «провозглашает программу П.Н. Врангеля: вся земля закрепляется за захватчиками на индивидуальном принципе; строй России - федерация по свободному соглашению с окраинами и на равных началах» [69]. Кроме того, П.Б. Струве заявлял, что П.Н. Врангель согласится только на мир с сохранением за ним занимаемой территории, при этом не на правах местного крымского правительства, а в виде всероссийского. Таким образом, после столь долгих переговоров и ультиматумов южнорусское правительство все же решилось заключить мир. Но, увы, ожидаемых результатов это заявление не принесло. Во многом вина здесь самого П.Н. Врангеля. Ведь подобные условия мира могло диктовать государство, уверенное в своем настоящем и будущем, чего нельзя было сказать о реальном положении Крыма. Однако рациональное объяснение этому есть. Причина кроется в позиции правительства Франции, которая твердо придерживалась курса поддержки южнорусского антибольшевистско-
го движения. Именно эта твердость выбранного внешнеполитического курса вызвала удивление в самой Британии, когда 11 августа 1920 г. Мильеран признал правительство П.Н. Врангеля. Ллойд-Джордж в палате общин в тот же день заявил: «...об этом не было разговора при последнем свидании его с Мильера-ном. Положение Великобритании признается настолько серьезным, что вместо больших каникул Палата Депутатов распущена до понедельника. Французская пресса сняла вуаль и прямо заявляет, что признание П.Н. Врангеля есть ответ на посланное Ллойд-Джорджем предложение полякам принять условия мира, сообщенные Каменевым Ллойд-Джорджу» [70]. Значит, Великобритания слишком переоценила силу своих заявлений, с одной стороны, а с другой - недооценила приоритеты и интересы Франции, а также ее возможности в способах поддержки и помощи правительству ВСЮР.
Таким образом, можно выделить несколько основных причин, обусловивших отказ Великобритании от поддержки П.Н. Врангеля. Во-первых, продление договора на два месяца предусматривало «ликвидацию военных и гражданских учреждений в связи с передачей Крыма советскому правительству» [71]. Это условие П.Н. Врангелем игнорировалось, была объявлена мобилизация родившихся в 1900-1901 гг., армия приводилась в порядок, и разрабатывался план летней военной кампании. Второй причиной отказа были неприемлемые требования правительства В.И. Ленина, затруднявшие посредническую миссию Великобритании. Третьей причиной стало стремление П.Н. Врангеля вести собственную дипломатическую и военную линию, что не отвечало представлениям британцев о будущем Южнорусской армии. И, наконец, верность союзническим договорам сменилась острой экономической потребностью торгового соглашения с Советской Россией (выступления лидеров профсоюзов, парламентские дебаты убеждали британское правительство в необходимости снятия блокады). Однако двойственность британской политики отчасти объяснялась противоречиями внутри самого правительства, а также стремлением сохранить свои колониальные владения [72]. Великобритания не забывала о своем стремлении создать барьер между РСФСР и Закавказьем [73]. Это лишний раз подтверждает тезис, что в проводимой политике правительство Великобритании руководствовалось только своими интересами.
Подводя итог военно-политическим отношениям Южнорусского правительства П.Н. Врангеля с правительствами союзных держав, можно сделать следующие выводы: Управлению внешних сношений, исходя из реалий международной обстановки, удалось наладить конструктивное сотрудничество прежде всего с правительством Франции, и в некоторой степени с Великобританией; отчасти удалось установить плодотворные отношения с европейскими союзниками, сочувствующими антибольшевистскому движению; Управлению внешних сношений удалось выполнить задачу по признанию правительства Юга России де-факто Французской Республикой. Несмотря на военное поражение, задачи, поставленные П.Н. Врангелем непосредственно перед дипломатами, были реализованы. Обращает на себя внимание то обстоятельство, что достигнутые успехи ни в коей мере не пошли вразрез с верностью союзническим идеалам, чего нельзя сказать о самих союзных державах.
кандидат исторических наук (Пятигорск),
старший преподаватель кафедры отечественной и зарубежной истории Пятигорского государственного лингвистического университета
КЛИО. №3-2007. С.63-69.
ВОЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЕ ОТНОШЕНИЯ КОМАНДОВАНИЯ РУССКОЙ АРМИИ П.Н. ВРАНГЕЛЯ С ПРАВИТЕЛЬСТВАМИ СОЮЗНЫХ ДЕРЖАВ
4 апреля 1920 г. А.И. Деникиным был подписан последний приказ, передававший полномочия главнокомандующего генерал-лейтенанту Петру Николаевичу Врангелю. Теперь новому лидеру предстояло разрешить проблемы, оставшиеся в наследство от предшественника. Стремясь извлечь уроки из деятельности А.В. Колчака и А.И. Деникина, он придавал первостепенное значение укреплению дисциплины в армии, налаживанию ее отношений с населением и проведению мероприятий, которые хотя бы частично удовлетворяли интересы крестьян и промышленных рабочих. Этот курс получил название «левой политики правыми руками». Сам Главнокомандующий так определил основную задачу своего правительства: «Не триумфальным шествием из Крыма к Москве можно освободить Россию, а созданием хотя бы на клочке русской земли такого порядка и таких условий жизни, которые потянули бы к себе все помыслы и силы стонущего под красным игом народа» [1]. Тем самым провозглашался отказ от прежней идеи южнорусского Белого движения - освобождения Москвы, декларировалось намерение построения своего рода плацдарма, где можно было бы создать «модель Белой России», альтернативную «России Большевистской» [2]. Для достижения заявленной цели требовались не только /63/ жесткие заявления, но и конкретные практические действия по различным направлениям: в области экономической, социально-политической, военно-стратегической, военно-тактической и др.
Важнейшей составляющей при этом была тонкая, искусно выстроенная внешнеполитическая линия, способная не только привлечь внимание союзников к проблемам Крыма и правительства ВСЮР, но и обеспечить материальную, финансовую и военно-политическую поддержку его деятельности. С первого дня вступления в должность Главнокомандующего ВСЮР вся энергия П.Н. Врангеля, его обращения к иностранным миссиям через своих представителей (Б.А. Бахметева, М.Н. Гирса, С.А. Поклевского, В.А. Маклакова, П.Б. Струве и других) были направлены на то, чтобы заручиться морально-политической, материальной и другими видами поддержки со стороны зарубежных держав. И это неудивительно: альтернативы, кроме опоры на помощь союзных государств, у П.Н. Врангеля не было. А собственных сил и средств явно не хватало, они были на исходе. Авторитет внешнеполитического ведомства во главе с его руководителем П.Б. Струве осознанно поднимался П.Н. Врангелем: «Необходимо поднять престиж наш, который был уронен не только нашими военными неудачами, но и неудачным представительством, как военным, так и дипломатическим» [3]. Понимали это и российские представители, в частности, В.А. Маклаков в своем письме к Б.А. Бахметеву от 10 апреля 1920 г. с горечью говорил, что «одно несомненно - Добровольческая армия и вообще армия, идущая на большевизм извне, попросту сказать, Русская Вандея - кончилась; заграница им больше не поверит, а без помощи заграницы они ничего не сделают» [4]. И это было совершенно реально. Дело в том, что сложилась парадоксальная и почти тупиковая ситуация: Запад был готов признать (еще до новороссийской катастрофы) то или иное русское правительство и оказать ему помощь в более крупных масштабах при условии установления им контроля над более или менее значительной территорией и наведения на этой территории законности и порядка, а антибольшевистские силы не могли этого добиться без серьезных финансовых и материальных вливаний с запада, если речь не могла идти о введении на территорию России таких контингентов войск союзников, которые могли оказать решающее влияние на ход боевых действий. Ведь, по сути дела, ввод иностранных войск и активное их участие во внутреннем конфликте, даже если бы это было возможно, мог оказать прямо противоположное воздействие на ход событий, придав большевикам ореол спасителей отечества. Но ведь помощь все равно была необходима как никогда прежде.
По сути дела, перед Управлением внешних сношений Южнорусского правительства был поставлен ряд задач, успешное выполнение которых смогло бы как улучшить ситуацию в Крыму, так и укрепить его международное положение в целом. Среди этих задач можно выделить приоритетные: выход на качественно новый уровень дипломатических отношений с мировыми державами; возобновление переговоров о признании крымского правительства правопреемником бывшей Российской империи; поиск новых союзников в борьбе с Советской Россией; защита национальных интересов России на международной политической арене.
Для решения всех поставленных задач необходимо было применять больше гибкости в переговорах, а также постоянно следить за изменениями во внешнеполитических приоритетах стран-союзниц.
Но бесспорно, что одним из важнейших направлений деятельности Управления иностранных сношений стала реализация задачи о признании Южнорусского правительства ВСЮР как единственного законного правопреемника Российской империи. Активные переговоры по этому вопросу велись со всеми странами, в той или иной мере поддерживавшими П.Н. Врангеля. Несомненно, что самой активной из числа держав, сотрудничавших с ВСЮР, являлась Франция, «Франция в этот период заняла более определенную позицию поддержки... не проявила в этом отношении колебаний и заигрываний с Советским правительством. Соглашаясь с мнением верховного совета, что гражданская война в России угрожает спокойствию Европы, она безоговорочно стала на сторону П.Н. Врангеля, оказывая ему не только материальную, но и... политическую помощь» [5]. Именно эти вопросы и интересовали главу внешнеполитического ведомства Южнорусского правительства П.Б. Струве. В своей переписке с В.А. Маклаковым он не раз затрагивал вопрос об отношении французского правительства к посреднической инициативе англичан, потребовавших в ноте от 2 апреля прекратить борьбу и вступить в переговоры с Советами. На что В.А. Маклаков в конце апреля 1920 г. сообщил, что французский кабинет - против соглашения с большевиками и «никакого давления для сдачи Крыма не окажет», равно как и не предпримет участия «ни в какой подобной медиации, если бы другие ее предприняли» [6]. И на то были свои веские доводы, ведь занимавший в то время должность председателя совета министров Франции А. Мильеран был убежденным сторонником борьбы с большевиками и сильно расходился с британским премьером Д. Ллойд-Джорджем, примирительно настроенным к советской власти и желавшим восстановить торговые, а постепенно - и дипломатические отношения с новой кремлевской властью. Отвергая возможность признания советской власти, Франция уповала на то, что «Россия нужна ей... не как пища, удобная для экономического поглощения, а как мощный союзник... способный сохранить и поддержать общее политическое равновесие Европы» [7]. После Первой мировой войны Франция оставалась в изоляции, к ней росло недоверие Италии, и она «болезненно ощущала свое стесненное положение в среде победительниц» [8]. Стремление французских политиков к воссозданию былого могущества союзной России совпадало с целями Белого движения, в частности -правительства П.Н. Врангеля.
Другим немаловажным фактором, обусловливающим поддержку ВСЮР, стало стремление правительства вернуть займы. Так, к октябрю 1917 г. объем французских капиталов в России оценивался в 732 млн руб., что составляло 32,6% всех иностранных долгов России [9]. Число держателей займовых облигаций доходило до 3 млн человек [10]. И все эти займы были аннулированы декретом советского правительства. Довоенный долг России, составлявший 9 млрд руб., возрос в период с 1914 по 1917 г. до 55 млрд руб. и требовал выплат ежегодных процентов в сумме 2,5 млрд руб. [11] Так, в своем письме к В.А. Маклакову от 31 марта 1920 г. П.Б. Струве высказывал свои предположения по поводу заинтересованности французов в разработке и добыче угля в Донецком районе, поставках продовольствия из районов Северного Кавказа и юга Малороссии и все это связывал с дальнейшей военной помощью Франции, а также с вопросом о ее «натуральном участии» в добыче угля Донецкого бассейна [12]. Завуалированность определений официального послания от 1 апреля 1920 г. Управления иностранных сношений о согласовании русских интересов с экономической заинтересованностью союзных держав, и в особенности Франции, в экономичес/64/ких ресурсах России [13] не противоречила тезису частного письма П.Б. Струве: «Это будет не безвозмездная помощь, не помощь в кредит, а сделка...» [14]. Это лишний раз подтверждает, что в основе внешнеполитических контактов, помимо идеологических и политических, находились экономические интересы.
«Позиция французского правительства в переходный момент имела бы огромное значение для складывающейся южно-русской государственности, т.к. генерал Врангель... и не думал отказываться от патриотической задачи воссоздания России», - считал П.Б. Струве [15]. Именно создание «автономно устроенной единицы в пределах Крымского полуострова, могущей противостоять всем вооруженным посягательствам извне» [16], политическое соглашение всех антибольшевистских государственных образований - все это побудило французское правительство «согласовывать свои действия с правительством Великобритании, дабы поддержать генерала ПН. Врангеля, предоставляя ему всю необходимую материальную поддержку...» [17]. Усугубляла это обстоятельство активизация действий на советско-польском фронте, что нашло отражение в телеграмме В.А. Мак-лакова от 17 апреля 1920 г.: «Французское правительство относится отрицательно к соглашению с большевиками... Сочувствует мысли удержаться в Крыму и Таврической губернии» [18]. Допуская продвижение поляков, Франция заявляла, что «не допускает мысли о скрытой аннексии ими Приднепровья» или юридическом признании украинского правительства [19]. Французское правительство осторожно лавировало между русским патриотизмом и украинской самостийностью, осложненной территориальными претензиями Польши. После закрепления П.Н. Врангеля в Крыму Франция стала подталкивать главнокомандующего к активным наступательным операциям и содействию полякам. Так, начальник французской военной миссии генерал Манжен неоднократно выдвигал вопрос о возможности согласования действий ВСЮР с действиями польско-украинских войск [20]. «Комбинированный удар» с юга и запада по территории Советской России весной и летом 1920 г. входил в стратегические планы военной элиты Франции. Реализация этого плана возлагалась на ВСЮР и польскую армию [21]. Показательно стремление Франции использовать в своих интересах третьи страны [22].
По просьбе П.Н. Врангеля, изложенной в телеграмме на имя А.В. Кривошеина от 22 апреля 1920 г., последний прибыл во Францию для ведения переговоров. Глава кабинета А. Мильеран, опиравшийся на умеренно-правый Национальный блок, был настроен антисоветски [23]. Переговоры прошли успешно, и этому способствовала благорасположенность генерального секретаря МИД Мориса Палеолога, бывшего посла в Петербурге, а также авторитет самого А.В. Кривошеина. Сторонниками П.Н. Врангеля по стратегическим соображениям стали Фош, Вейган, Манжен. Однако использование узкого круга политиков привело к колебаниям в правительственных кругах [24]. Когда дело дошло до оказания реальной помощи снаряжением, то была затронута проблема бюджета, а это уже компетенция парламента. Эти возможные затруднения уже были учтены П.Н. Врангелем, и А.В. Кривошеий был уполномочен обратиться к М. Плеологу с предложением установить основополагающие принципы будущих взаимоотношений Франции и России. «...Весьма ценно получить уверенность, что правительственные круги Франции признают все значение сохранения хотя бы незначительной по размеру части русской области, на которой сохранился бы нормальный правопорядок, дружественный союзникам... - вспоминал П.Н. Врангель, - важно... иметь возможность рассчитывать на помощь Французского правительства военными материалами, а в случае невозможности продолжения борьбы на помощь Франции в эвакуации Крыма» [25].
Вскоре французское Министерство иностранных дел дало ответ за подписью М. Палеолога, в котором оно подтверждало значение области, ставшей убежищем «совести и права», гарантировало «снабжение продовольствием и материалами для защиты от наступления большевиков при помощи французского черноморского флота»28. М. Палеолог уверил А.В. Кривошеина, подчеркивая конфиденциальный характер письма, что «в случае невозможности продолжения борьбы мы будем способствовать эвакуации полуострова» [27]. Таким образом, Главнокомандующий Русской армией использовал все возможности для снабжения и прямой военной помощи от Франции. Программа «конвертации капитуляции в перемирие» при поддержке Антанты превращалась в «сохранение незначительной по размеру части русской области, на которой сохранился бы нормальный правопорядок...» [28].
Стремясь максимально воспользоваться предоставленными возможностями, глава внешнеполитического управления обязан был решить три главных вопроса: добиться от французов существенной помощи оружием и деньгами; не допустить, чтобы англичане сорвали предстоящее наступление; и воздействовать на западное общественное мнение в пользу Белого дела [29]. Так, в Париже П.Б. Струве выступал с докладами, подчеркивая реформаторское начало новой власти в Крыму, на что французская печать сочувственно отзывалась, учитывая «широкую либеральную» политику правительства Юга России. Так, в газете «Пресс де Сайр» от 24 июля 1920 г. сообщалось о необходимости энергичной поддержки Врангеля, «прямого наследника прекрасных традиций» верности союзникам. Здесь же утверждалось, что Главнокомандующего ВСЮР одобряют «старые русские демократы, такие социалисты, как Алексинский, Бурцев, Савинков» [30]. Кроме того, П.Б. Струве вел активные переговоры о признании правительства П.Н. Врангеля Францией, для чего ездил в Аахен и Спа, где проходили конференции союзников. Расхождения британских и французских политиков по русскому вопросу неоднократно проявлялись на заседании Верховного союзного совета, рассматривавшего вопрос уплаты Германией контрибуции [31]. Дипломатическая служба ВСЮР старалась юридически обосновать «настояние на представлении... военных материалов из Германии», исходя из последнего абзаца ст. 116 и последнего абзаца ст. 169 Версальского трактата [32]. Наибольшее содействие в переговорах П.Б. Струве оказали Н.А. Базили, советник русского посольства в Париже, Эжен Пети, управляющий делами кабинета премьер-министра Французской Республики. 7 июня 1920 г. П.Б. Струве был принят Мильераном, которому и изложил программу действия южнорусской власти: принципы внутренней политики - аграрная реформа, федеративное устройство государства, неприемлемость капитуляции, необходимость гарантии неприкосновенности занимаемой армией П.Н. Врангеля территории, «политические новообразования» на Кавказе, автономия «казачьих областей» [33].
Через несколько дней, а именно 24 июня 1920 г., в палате депутатов Мильеран заявил, что Франция не признает правительством России Совет народных комиссаров; условием восстановления отношений являлось признание большевиками международных соглашений, обязательств предшествующих русских правительств [34]. 7 июля 1920 г. П.Б. Струве был выз/65/ван Мильераном для конфиденциальной беседы, где представителю правительства ВСЮР было заявлено о возможности признания правительства ВСЮР де-факто при условии «создания народного представительства на демократических основаниях», признания долговых обязательств предшествующих русских правительств, «перехода земель в руки крестьян» [35]. Подобные условия должны были быть оформлены в виде обращения правительства ВСЮР к председателю Совета министров Французской Республики. В тот же день Мильеран объявил в палате депутатов о формировании в Крыму и Таврии государственного образования, способного провести аграрную реформу, установить народное правительство, взять на себя обязательства предшествующих русских правительств, в результате чего оно могло бы рассчитывать на признание Францией [36]. Через месяц, 18 июля 1920 г., Париж получил официальное согласие П.Н. Врангеля на условия французской стороны. При этом подчеркивалось, что ВСЮР начнет проведение в Крыму земельной реформы, установление земских волостных учреждений [37].
10 августа 1920 г. председатель Совета министров Французской Республики заявил о признании правительства Юга России, поставил об этом в известность все союзные державы. Французское правительство было намерено вскоре послать в Севастополь своего полномочного представителя. Одновременно с этим адмирал Дестикер (начальник штаба Фоша) получил инструкции - войти в контакт с генералом Миллером, бывшим военным представителем ВСЮР в Париже, для выяснения условий военных поставок Русской армии. Ощутимое значение для этого имела передача Фошу проекта немедленного наступления врангелевских войск для оттягивания сил Красной армии с польского фронта. Реально оценивая зависимость французского правительства от политической конъюнктуры и отсутствие искреннего желания помочь ВСЮР, П.Н. Врангель решает использовать признание де-факто своего правительства для максимально эффективного снабжения [38].
Сотрудничество в военной и политической сфере правительств ВСЮР и Французской Республики было обусловлено рядом факторов: союзническими обязательствами, противодействием большевизму, необходимостью помощи Польше, острыми англо-французскими противоречиями по «русскому вопросу», а также лоббированием интересов южнорусской власти определенной части кабинета министров. Наиболее сильно это проявилось в официальном признании правительства Юга России де-факто. В обмен Франция требовала твердых гарантий оплаты предлагаемого займа, залога оплаты расходов по содержанию эвакуируемых из Крыма, а ранее - признания «долговых обязательств» предшествующих русских правительств. Таким образом, шел объективный процесс переориентации внешнеполитического курса правительства ВСЮР с Великобритании на Францию.
Но кроме внешнеполитических связей с Французской Республикой, южнорусское правительство П.Н. Врангеля не оставляло надежд на продолжение политических контактов с правительством его величества. В этом была объективная заинтересованность обоих субъектов международных отношений. И в первую очередь это касалось правительства ВСЮР. Не секрет, что в сложившейся международной обстановке поддержка П.Н. Врангеля со стороны Великобритании играла бы значительную роль, а также послужила бы вектором развития сотрудничества для других стран. Кроме того, политические отношения между двумя правительствами выходили на качественно новый уровень. В связи с тем, что Русская армия генерала П.Н. Врангеля контролировала только территорию Крымского полуострова, не было больше поводов для дипломатических разногласий по вопросам Кавказа и Закавказья. Вопросы в принципе так и не были решены, но в свое время серьезно испортили отношения между Югом России и Великобританией. Немаловажным фактором, способным вывести дипломатические отношения на качественно новый виток развития, можно считать смену главнокомандующего и всей его «команды», включая начальника Управления внешних сношений, что давало все шансы на возобновление конструктивного диалога. Не секрет, что все участники кровопролитной борьбы уже были не в силах продолжать войну. Ориентацию на мир поддерживала и Великобритания.
Именно Британия, терявшая свои колониальные владения, более всего была заинтересована в прекращении Гражданской войны в России. Прежде всего это диктовалось ее экономическими интересами (восстановлением торгово-экономических отношений с Россией) и политическими (в обмен на отказ поддержки ВСЮР она получала от советского правительства гарантии нераспространения коммунизма на Востоке). Под давлением парламентских дебатов, широкомасштабных выступлений лидеров профсоюзного движения, активизации рабочего движения в поддержку Советской России британское правительство решило пригласить в Лондон делегацию из Москвы для подготовки и подписания торгового соглашения при условии, что всем членам южнорусского антибольшевистского движения будет предоставлена полная амнистия [39]. Именно это обстоятельство, во многом предательское по отношению к бывшему союзнику, привело к переориентации внешней политики Южнорусского правительства ВСЮР. Надежды на новое конструктивное сотрудничество рушились. П.Б. Струве писал: «На официальную Англию... трудно рассчитывать...» [40]. Совершенно ясно прослеживается важнейший внешнеполитический вопрос апреля 1920 г. - помогут ли союзники «удержаться в Крыму, хотя бы с перемирием с большевиками» [41]. Если раньше не было и намека на заключение перемирия, то теперь это воспринималось как объективная реальность, считаться с которой приходилось всем, нравится это кому-то или нет. В этом отношении примечательна телеграмма В.А. Маклакова от 17 апреля 1920 г., где сообщалось о том, что французское правительство относится отрицательно к соглашению с большевиками и «никакого давления для сдачи Крыма не окажет» [42]. Сходной позиции придерживалось правительство США [43]. Е.В. Саблин 23 мая 1920 г. в телеграмме В.А. Маклакову так определил характерную черту политики Великобритании: «...более всего руководствоваться соображениями национальной пользы и целесообразности» [44].
Именно национальная польза и целесообразность были в основе всей внешней политики Великобритании во все времена. Но не стоит также забывать и непростую борьбу внутри самого британского кабинета министров. Консервативное течение, представленное лордом Керзоном и У. Черчиллем, выступало за безусловную поддержку врангелевского правительства и за активное вмешательство в «русские дела» [45]. Значит, Великобритания все так же желала быть в числе стран, помогающих Русской армии генерала П.Н. Врангеля, а также готова сделать новую ставку в антибольшевистском сопротивлении. Косвенным образом подтвердило данную позицию опубликованное в британской прессе конфиденциальное послание генерала Н.Н. Головина, вызвавшее широкое недовольство общественности деятель/66/ностью У. Черчилля и С. Хора [46]. Но пресса не была в состоянии повлиять реально на внешнеполитическое ведомство Великобритании. Тем не менее П.Н. Врангелю удалось добиться продления срока договора о помощи и морской защите Крыма с британским правительством еще на два месяца, пока не будет установлено перемирие с Советской Россией (истекавшее 20 марта 1920 г.) [47]. Кроме того, правительство Великобритании ассигновало Главнокомандующему 14,5 млн фунтов стерлингов, которые не были израсходованы А.И. Деникиным [48]. Также продолжались поставки техники: моторных судов, гидроаэропланов, пулеметов [49]. В подтверждение серьезности своих намерений Великобритания 6 апреля вновь предупредила РСФСР, что если советские войска не остановят наступление на Юг, то она вышлет военные корабли, чтобы поддержать ВСЮР в Крыму [50]. Кроме того, лишний раз подчеркивая верность союзническим обязательствам, в Севастополе создается британская администрация, прибывают военные суда - «Мальборо» и «Эйжекс». А также всемерно поощряется частная инициатива по возобновлению торговли британской военной миссией в Севастополе [51]. Но в скором будущем выяснилось, что шаги, предпринимаемые британским военным ведомством, идут вразрез с намерениями МИДа.
Уже 16 апреля начальник военной миссии Великобритании генерал Перси вручил П.Н. Врангелю послание, содержащее отказ от посреднической миссии, вызванный необходимостью политических уступок Советскому государству (освобождение венгерских комиссаров). Подобные заявления для южнорусского правительства были абсолютно неприемлемыми, так как в его планы входило национальное строительство, сохранение «здорового ядра, которое могло бы объединить... все стихийные движения против тирании большевиков... сохранение неприкосновенности территории, занятой вооруженными силами на Юге России...» [52]. Южнорусское правительство понимало, что это всего лишь первые уступки Советам, за которыми непременно последуют другие.
Сохраняя хорошее лицо при плохой игре, Министерство иностранных дел Великобритании оставалось непреклонным и склонялось к жесткому, силовому давлению в отношении советского правительства: нота Керзона от 18 апреля 1920 г. содержала угрозу прямого военного вмешательства для предотвращения дальнейшего наступления Красной армии на Юг [53]. Уже 28 апреля по радио правительство РСФСР сообщило о «своей готовности войти в соглашение», которое гарантировало бы жизнь белогвардейцам и право выезда руководителям при условии полной капитуляции и сдачи вооружения в полной сохранности [54]. В помощь британскому правительству для ведения переговоров с советской властью генерал П.Н. Врангель предполагал послать в Лондон «особо уполномоченных лиц», знакомых с положением дел. Задача для них ставилась следующая: используя посредничество британцев в своих целях, добиваться затягивания переговоров, что давало возможность укрепить подступы к крымским перешейкам, а также реорганизовать армию и тыловые учреждения. Таким образом, П.Н. Врангель старался извлечь всю возможную выгоду из сложившегося положения.
Угрозы прямого военного вмешательства возымели свое действие. Советское правительство продолжало переговоры с лордом Керзоном. В конце концов Политбюро ЦК РКП(б) по предложению В.И. Ленина и Г.В. Чичерина 4 мая приняло решение отложить наступление на Крым и приступить к переговорам с представителями генерала П.Н. Врангеля и
Великобритании [55]. Нота народного комиссара иностранных дел от 5 мая 1920 г. в адрес Великобритании выдвигала условие оставления Крыма белыми на принципе общей амнистии [56]. Небывалые уступки коммунистов диктовались наметившимися в Лондоне торговыми соглашениями, что не мешало командованию Юго-Западного фронта Красной армии готовить наступательную операцию [57]. Так, разведка ВСЮР установила производство частями 13-й армии фортификационных работ, упорядочение железнодорожного сообщения, увеличение численности войск [56]. Данное обстоятельство, а также необходимость решения продовольственного кризиса привели руководство ВСЮР к развертыванию так называемой летней кампании, несомненно, противоречащей посреднической миссии Великобритании для прекращения Гражданской войны в России.
В итоге после начала наступательной операции политика Великобритании в отношении ВСЮР стала «резко враждебной, учитывая прибытие в Лондон представителя советского правительства Красина» [59]. Но стоит отметить, что отношения с П.Н. Врангелем не были разорваны.
Более того, британские военные, представлявшие интересы союзников в Крыму, не скрывали одобрения действиями генерала П.Н. Врангеля и Русской армии. Подтверждением тому стало открытое сотрудничество и ответная благодарность Главнокомандующего, выраженная в награждении британских офицеров орденами Святой Анны 2-й степени с мечами, Святого Станислава 2-й степени с мечами согласно приказу № 3482 от 27 июля 1920 г. [60]
Но политики в Лондоне не напрасно предостерегали П.Н. Врангеля от поспешных ходов и несогласованных решений. Так, в телеграмме от 10 июня 1920 г. сообщалось, что премьер-министр Д. Ллойд-Джордж на заседании палаты общин так очертил позицию британского правительства: «Мы сделали все, что могли... но мы ясно дали понять генералу Врангелю, что не берем на себя ответственность ни за него лично, ни за его армию, в том случае, если он предпримет наступательные операции...» [61]. После этого заявления в Севастополь были посланы категорические инструкции относительно немедленного отъезда британской военной миссии, ухода военных судов Великобритании и соблюдения строжайшего нейтралитета [62]. Правда, «в целях осведомления» было оставлено консульство во главе с капитаном Боллом при ставке Главнокомандующего ВСЮР. Команды британских судов в Черном море получили приказ не поддерживать П.Н. Врангеля как в наступательных, так и в оборонительных операциях [63]. Окончательного разрыва не произошло. В скором времени по инициативе британского правительства в распоряжение войск генерала П.Н. Врангеля в Крым была отправлена миссия Красного креста, состоявшая исключительно из подданных Великобритании. Как констатировал Ефремов в телеграмме на имя М.Н. Гирса от 1 июня 1920 г.: «Под флагом Красного креста и оказания помощи армии Врангеля англичане снарядили специфическую разведочную организацию, действия которой могут быть чреваты последствиями: не исключается возможность передачи большевикам сведений военного характера, добываемых этой миссией для сообщения в Лондон» [64]. Кроме того, следует отметить, что Главнокомандующий ВСЮР так и не получил от британского правительства непосредственных сообщений по поводу отзыва из Севастополя значительной части британской военной миссии и оставления лишь нескольких второстепенных офицеров для связи и осведомился об этом лишь из большевистского радио [65]. В оправдание же начала /67/ боевых действий в «Политическом обозрении» от 15 июля 1920 г. было напечатано следующее: «Настояния англичан на прекращении военных действий на Крымском фронте... не могут встретить со стороны Главного командования иного отношения, как явно отрицательного» [66]. Ведь до своего последнего наступления генерал-лейтенант П.Н. Врангель неоднократно предупреждал союзников, «что таковое предпринимается им в силу безусловной и повелительной необходимости обеспечить армию и население Крыма продовольствием» [67]. Получается, что предпринятое наступление имело цель, несомненно, оправданную с точки зрения командования Русской армией. Но также бесспорно, что Главнокомандующий готов был предпринять меры, способные положить конец кровопролитию, что не должно было означать капитуляцию Вооруженных сил Юга России.
Итак, Великобритания ввиду изменившейся обстановки приостанавливала свое сотрудничество с Южнорусским правительством ВСЮР, но не отказывалась от возможных неофициальных контактов. Но, по большому счету, она постепенно свернула свои действия на Юге России.
Подтверждением тому может служить дипломатическая переписка внешнеполитического ведомства ВСЮР. Так, попытка Великобритании в июле 1920 г. участвовать в заключении советско-польского перемирия затрагивала в том числе интересы южнорусской власти. В нем большевикам предлагалось распространить перемирие на врангелевский фронт при условии немедленного отступления ВСЮР за Перекопский перешеек, а также пригласить П.Н. Врангеля в Лондон. Ответом советского правительства было условие немедленной сдачи генерала П.Н. Врангеля. Условие, в корне не приемлемое ни для южнорусского правительства, ни для Британии. Продолжая отстаивать государственную независимость, Главком предлагает П.Б. Струве заявить о возможном плебисците населения с гарантиями Лиги Наций по вопросу «О размежевании между Югом и Советской Россией» [68]. В правительстве ВСЮР продолжала теплиться надежда на помощь Великобритании. Принимая во внимание всю опасность сложившейся ситуации и пытаясь хоть как-то наладить отношения с британским правительством, 10 июля в Лондон приезжает П.Б. Струве. По свидетельству одного из очевидцев, П.Б. Струве «провозглашает программу П.Н. Врангеля: вся земля закрепляется за захватчиками на индивидуальном принципе; строй России - федерация по свободному соглашению с окраинами и на равных началах» [69]. Кроме того, П.Б. Струве заявлял, что П.Н. Врангель согласится только на мир с сохранением за ним занимаемой территории, при этом не на правах местного крымского правительства, а в виде всероссийского. Таким образом, после столь долгих переговоров и ультиматумов южнорусское правительство все же решилось заключить мир. Но, увы, ожидаемых результатов это заявление не принесло. Во многом вина здесь самого П.Н. Врангеля. Ведь подобные условия мира могло диктовать государство, уверенное в своем настоящем и будущем, чего нельзя было сказать о реальном положении Крыма. Однако рациональное объяснение этому есть. Причина кроется в позиции правительства Франции, которая твердо придерживалась курса поддержки южнорусского антибольшевистско-
го движения. Именно эта твердость выбранного внешнеполитического курса вызвала удивление в самой Британии, когда 11 августа 1920 г. Мильеран признал правительство П.Н. Врангеля. Ллойд-Джордж в палате общин в тот же день заявил: «...об этом не было разговора при последнем свидании его с Мильера-ном. Положение Великобритании признается настолько серьезным, что вместо больших каникул Палата Депутатов распущена до понедельника. Французская пресса сняла вуаль и прямо заявляет, что признание П.Н. Врангеля есть ответ на посланное Ллойд-Джорджем предложение полякам принять условия мира, сообщенные Каменевым Ллойд-Джорджу» [70]. Значит, Великобритания слишком переоценила силу своих заявлений, с одной стороны, а с другой - недооценила приоритеты и интересы Франции, а также ее возможности в способах поддержки и помощи правительству ВСЮР.
Таким образом, можно выделить несколько основных причин, обусловивших отказ Великобритании от поддержки П.Н. Врангеля. Во-первых, продление договора на два месяца предусматривало «ликвидацию военных и гражданских учреждений в связи с передачей Крыма советскому правительству» [71]. Это условие П.Н. Врангелем игнорировалось, была объявлена мобилизация родившихся в 1900-1901 гг., армия приводилась в порядок, и разрабатывался план летней военной кампании. Второй причиной отказа были неприемлемые требования правительства В.И. Ленина, затруднявшие посредническую миссию Великобритании. Третьей причиной стало стремление П.Н. Врангеля вести собственную дипломатическую и военную линию, что не отвечало представлениям британцев о будущем Южнорусской армии. И, наконец, верность союзническим договорам сменилась острой экономической потребностью торгового соглашения с Советской Россией (выступления лидеров профсоюзов, парламентские дебаты убеждали британское правительство в необходимости снятия блокады). Однако двойственность британской политики отчасти объяснялась противоречиями внутри самого правительства, а также стремлением сохранить свои колониальные владения [72]. Великобритания не забывала о своем стремлении создать барьер между РСФСР и Закавказьем [73]. Это лишний раз подтверждает тезис, что в проводимой политике правительство Великобритании руководствовалось только своими интересами.
Подводя итог военно-политическим отношениям Южнорусского правительства П.Н. Врангеля с правительствами союзных держав, можно сделать следующие выводы: Управлению внешних сношений, исходя из реалий международной обстановки, удалось наладить конструктивное сотрудничество прежде всего с правительством Франции, и в некоторой степени с Великобританией; отчасти удалось установить плодотворные отношения с европейскими союзниками, сочувствующими антибольшевистскому движению; Управлению внешних сношений удалось выполнить задачу по признанию правительства Юга России де-факто Французской Республикой. Несмотря на военное поражение, задачи, поставленные П.Н. Врангелем непосредственно перед дипломатами, были реализованы. Обращает на себя внимание то обстоятельство, что достигнутые успехи ни в коей мере не пошли вразрез с верностью союзническим идеалам, чего нельзя сказать о самих союзных державах.