Организация встреч политических амнистированных в 1917 году. Продолжение.
НЭЛЛИ МИХАЙЛОВНА ТАИРОВА
кандидат исторических наук, доцент (Санкт-Петербург), доцент кафедры политологии Северо-Западной академии государственной службы
КЛИО. №4-2007. С.47-54.
ОРГАНИЗАЦИЯ ВСТРЕЧ ПОЛИТИЧЕСКИХ АМНИСТИРОВАННЫХ - ССЫЛЬНЫХ И ЭМИГРАНТОВ
В большинстве стран к возвращению русских политэмигрантов на родину относились сочувственно и оказывали содействие не только политэмигрантам, но и новой власти в России [82]. В «Фонд встреч амнистированных борцов за свободу», как в России так и за границей, стали поступать пожертвования от различных организаций, учреждений (банки, страховые компании, товарищества, ассоциации, промышленные предприятия и т.д.) и от частных лиц. Ощутимый материальный вклад в этот фонд внесла русская буржуазия [83], но и западно-европейские буржуазные круги пытались оказать своим правительствам финансовую помощь для поддержания их политики по данному вопросу. В Мельбурне австралийский консул на митинге 20 марта при участии 300 русских политэмигрантов заявил, что Австралийский банк безвозмездно предоставляет ссуду в 20 тысяч фунтов стерлингов для их возвращения на родину84. На имя председателя IV ГД из Америки пришло письмо и 2500 руб., которые пожертвовали американцы Ральф Доусон, Корнелий Каллаган и Иван Мильберг [85]. В другом случае американские общественные деятели предложили ВП открыть в Америке национальную подписку в целях создания фонда помощи русским политэмигрантам при условии, что заведовать им должна группа лиц, пользовавшаяся доверием в России. На заседании (№ 28) 20 марта министры ВП приняли данное предложение с благодарностью и решили уведомить американцев, что во главе фонда будет стоять «Особый комитет» в составе кн. Г.Е. Львова, П.Н. Милюкова и А.Ф. Керенского [86].
Из переписки между двумя ведомствами ВП - МИД и МВД - очевидно, что МИД полностью владел ситуацией, ибо к этому времени со всеми российскими посланниками, находящимися в союзных странах, /47/ были уже восстановлены контакты. Так, из Гааги российский посланник сообщал, что некий г. Шельгунов обратился к нему от имени группы русских подданных, проживающих в Голландии и желающих выехать на родину. По составу он выделил 3 категории русских колонистов: 1) бывшие политэмигранты, 2) бежавшие из германского плена, 3) военнообязанные, уклоняющиеся от службы. Вопрос был связан с лицами последней категории, пожелавших узнать: 1) какой военно-дисциплинарной ответственности они могут подвергнуться на родине, несмотря на политическую амнистию и 2) смогут ли они рассчитывать на то, что казна возьмет на себя путевые расходы, если зафрахтуют отдельный пароход или воспользуются другим видом транспорта. Русский посланник сообщал, что Голландия в настоящее время лишена нормальных морских сообщений, поэтому необходимо предварительное соглашение о свободном пропуске через Англию, которая установила на данный момент строгие ограничения [87]. По этому поводу МВД сообщало МИД, во-первых, что оно согласно принять расходы на счет казны, во-вторых, необходимо договориться о свободном пропуске через Англию, в-третьих, по указанию от 17 марта военнообязанные освобождаются от суда в том случае, если явятся сами не позже 1 мая 1917 г. [88] МИД потребовалось чуть больше полумесяца, чтобы 6 апреля уведомить Временное управление по делам общественной полиции, что все меры приняты: заграничным ведомствам предписано в случае надобности оказывать политэмигрантам содействие и выдавать пособия на возвращение в Россию [89].
Между тем в Петрограде не у всех вызывали одобрение намеченные мероприятия по организации встреч амнистированных «борцов за свободу». Появилось мнение, что не следует эти встречи превращать в грандиозные мероприятия, так как это может быть неоднозначно принято деловыми кругами России. Было ясно, что казна нового правительства на такой масштабный прием не рассчитана, а благотворительные фонды находились еще в стадии организации. Н.Н. Суханов, например, считал, что эти встречи нужно организовывать, но скромнее и не слишком помпезно [90]. Однако в организации этих встреч А.Ф. Керенский и в целом ВП получили поддержку со стороны как Совета РСД, так и ГД.
Главным участником встреч политэмигрантов, заключенных и ссыльных стал не только простой люд столицы - рабочие, солдаты, матросы, но и интеллигенция. Грандиозные встречи под звуки революционной «Марсельезы» и с невиданным ранее ритуалом стали первыми торжественными праздниками в честь победы революции. На этих встречах происходило естественным образом закрепление в сознании горожан новых символов русского освободительного движения России, запоминание имен тех, кто являлся лидером того или иного революционного течения (партии). Если раньше их знал в лицо только узкий круг, то теперь огромная масса людей знакомилась и приветствовала своих новых кумиров - борцов за свободу членов Совета РСД, министров ВП, депутатов ГД Особенно грандиозными были торжественные встречи видных теоретиков и руководителей общественно-политических движений и партий России конца XIX - начала XX вв.: Г.В. Плеханова, В.И. Ленина, кн. П.А. Кропоткина, В.М. Чернова, Ю.О. Мартова.
В то же время большинство политэмигрантов не только не имели того политического авторитета, чтобы им на государственном уровне устраивались встречи, но и не могли заранее сообщить о дате своего прибытия [91]. Однако пресса старалась информировать жителей о приезде того или иного эмигранта. «Петроградская газета» сообщала, что ожидается приезд перводумца-трудовика А.Ф. Аладьина, жившего в Англии [92]. Из эмиграции 18 марта возвратилась A.M. Коллонтай, деятель социал-демократического движения (большевиков), член Международного секретариата женщин-социалисток, соратница В.И. Ленина [93]. Впоследствии она вместе с товарищами большевиками заняла непримиримую позицию в вопросах о прекращении войны и поддержки Советом РСД «Заема Свободы»; вела работу среди петроградских женщин, выступала на митингах по текущим вопросам. В конце месяца (30 или 31 марта) в Совете РСД стало известно о приезде БД. Камкова (Кац, лидер левых эсеров) [94], который прибыл в Петроград через Германию. Наконец, 31 марта в Петроград прибыл «отец русского марксизма» Г.В. Плеханов, находившийся в изгнании почти 40 лет. В свое время он предвидел, что в России восторжествует политическая свобода как результат революционного рабочего движения. Он ошибся лишь в одном - в России произошла национальная революция, участниками которой являлись почти все слои общества: буржуазия и дворяне, интеллигенция и пролетариат. Торжественный прием Г.В. Плеханова был организован ИК Совета РСД. На вокзале его встречали члены Особой депутации от ИК - Н.С. Чхеидзе, МИ. Скобелев, И.Г. Церетели, от общественности города - В.Л. Бурцев, Е.К. Брешко-Брешковская, В.И. Засулич, депутации от Комитета РСДРП и клуба рабочих и солдат «Объединение», от 8-й армии и воинских частей с музыкальными хорами, от высших учебных заведений и общественных организаций, от редакции «Единство», представители английских и французских посольств [95].
Н.С. Чхеидзе, М.И. Скобелев, И.Г. Церетели и В.Л. Бурцев вынесли Г.В. Плеханова из вагона на руках. Публика шпалерами выстроилась во всю длину платформы вокзала. В первых ее рядах расположилась депутация от редакции газеты «Единство», стоящая на теоретико-идеологической платформе Г.В. Плеханова [96]. В парадных царских комнатах Финляндского вокзала со словами приветствия к нему обратились Н.С, Чхеидзе (с надеждой, что приезд «дорогого учителя» уничтожит раскол в общественных кругах), И.Г. Церетели, офицер от Союза республиканцев, рабочий и солдат от клуба «Объединение» [97]. В ответной речи Г.В. Плеханов заверил всех присутствующих, что «отдаст свои силы делу объединения разрозненных течений в социалистической партии, чтобы победить внутреннего врага, а затем ударить по внешнему врагу» [98]. Имя Г.В. Плехнова вышло далеко за пределы политических кругов -вождя российских социал-демократов приветствовали даже деловые круги Петрограда. Так, редакция «Торгово-промышленной газеты», отмечая большую роль в политической жизни России, писала, что его главная заслуга - истинный патриотизм и борьба с «пораженческими течениями». Буржуазия рассчитывала, что с его приездом произойдет объединение творческих сил не только рабочего класса, но и в целом всей страны [99].
3 апреля неожиданно в ИК Совета РСД была получена телеграмма о возвращении большой группы эмигрантов во главе с В.И. Лениным. ИК постановил создать Особую депутацию для приветствия. Президиум Всероссийского совещания Советов РСД также решил послать на встречу свою делегацию. ПК РСДРП немедленно приступил к организации встречи, которая осложнялась тем, что шел первый день Пасхальной недели и многие газеты выходили с опозданием, затрудняя оповещение пролетарских масс. /48/ Поэтому большевикам пришлось сообщать о приезде своего лидера личными объездами. На подготовку встречи оставалось всего 12 часов, но, тем не менее, эта весть стремительно разнеслась по Петрограду. Были задействованы многие общественные организации города, для почетного караула специально вызвали наряды воинских частей.
Весть о приезде новой группы была воспринята в столице неоднозначно. Стремясь быстрее включиться в политические события, происходящие в России, группа большевиков и представителей других социалистических течений («недопущенцев») была вынуждена первой проехать через территорию вражеской Германии в «экстерриториальном вагоне», предоставленном немцами [100]. У В.И. Ленина не было сомнений, что Англия не пропустит ни его, ни Ю.О. Мартова, ни М.А. Натансона, ни их соратников. Уже был прецедент с В.М. Черновым, которого англичане вернули во Францию, хотя у него были все необходимые для проезда документы [101]. В то же время В.И. Ленин не верил ни П.Н. Милюкову, ни А.Ф. Керенскому, считая их агентами русской империалистической буржуазии [102]. Первоначальный план возвращения был связан с обменом всех швейцарских эмигрантов на немецких интернационалистов, но когда надежда на осуществление этого варианта иссякла, большевистская фракция социал-демократов прибегла к помощи немцев. Их приезд в "запломбированном" загоне получил громкий общественный резонанс и вызвал в России разноречивые мнения: одни им сочувствовали, другие - негодовали. В вину В.И. Ленину и его соратникам (с ним ехали чета Зиновьевых, И.Ф. Арманд, Н.К. Крупская, Г.Я. Сокольников (Бриллиант), а также деятель ПСР - М.Г. Цхакая и др.) [103] вменялось: во-первых, проявление германофильских настроений вразрез с российско-союзническими планами - прекращение войны и «заключение сепаратного мира с Германией» («Дело народа») [104], во-вторых, нарушение «революционной этики», которое приравнивалось к измене родине («Единство») [105].
Если приезд В.И. Ленина вызвал недоумение в социалистической печати, то кадетская «Речь» считала его приезд совершенно законным: на политической арене борьбы должны быть деятели различных идеологических течений - как Г.В. Плеханов, так и В.И. Ленин [106]. Газета «Дело народа» комментировала заявление П.Н. Милюкова о трудностях при возвращении политэмигрантов. Министр выразил сожаление, что они связаны с так называемыми контрольными списками, в которые старым режимом были внесены «имена тех эмигрантов, возвращение которых признавалось нежелательным» [107]. Следует отметить, что если бы ВП последовательно не придерживалось линии демократических преобразований, то «нежелательные» элементы не смогли бы пересечь границу и свободно въехать в столицу России. В.И. Ленин не только приехал в Петроград, но ему и его соратникам была устроена торжественная встреча, такая же, как для Е.К. Брешко-Брешковской и Г.В. Плеханова.
Поезд с В.И. Лениным прибыл в Петроград в 11 часов 10 минут, в сопровождении морского офицера. Организаторы встречи попытались пышностью убранства сгладить впечатление от уже начавшейся кампании против приехавших [108]. Так, возле бывших «царских» парадных комнат были выстроены воинские части, над платформами и внутри вокзала развевались стяги, приветственные лозунги и знамена. По обеим сторонам перрона были выстроены броневики, солдаты пулеметной роты, Московский и Преображенский полки, матросы Флотского экипажа с оркестром, представители общественности и редакции газеты «Правда». При появлении В.И. Ленина, Зиновьева и других эмигрантов солдаты и матросы взяли на караул, а оркестр заиграл «Марсельезу». После краткой речи В.И. Ленин почетным караулом был перенесен на руках в парадные комнаты. От имени Совета РСД на встрече присутствовали председатель Чхеидзе и член ИК Стеклов. Примечательно, что советские деятели приехали встречать Ленина на автомобиле вел. кн. Павла Александровича (сына Александра II) [109]. Реквизированные автомобили Романовых являлись собственностью ВП и Совета РСД как символы новой власти. Чхеидзе обратился к В.И. Ленину с приветственной речью, в которой предельно ясно высказал мысль о том, что ИК Совета РСД предлагает ему совместно идти в одной шеренге для закрепления революционных народных завоеваний и победоносного завершения революции. При этом он подчеркнул, что первой задачей «в настоящее время является защита революции свободной России от всяких посягательств, как изнутри - от контрреволюционных сил, так и извне - от посягательства внешних завоевателей». Со своей стороны В.И. Ленин, выступая на площади Финляндского вокзала перед многотысячной массой встречающих, закончил свою речь словами: «Да здравствует социалистическая революция!» [110] Всего вместе с ним приехали 32 эмигранта, из них: 19 большевиков, 6 бундовцев, 3 члена парижской интернациональной газеты «Наше слово» [111] (Н.Н. Суханов, однако, называет другую цифру - 80 человек [112]).
Газета «Речь» прокомментировала приезд лидера большевиков весьма корректно, однако отметила, что в столице появилась новая политическая сила - более мобильная и активная по своим методам политической борьбы. «Речь» акцентировала внимание на том, что взгляды В.И. Ленина неприемлемы для сегодняшнего дня, ибо он настаивает на позиции заключения мира с Германией. И, подкрепляя свое отношение к проезду группы по территории Германии, «Речь» потребовала от политэмигрантов, чтобы они спросили себя: «Почему германское правительство сочло возможным провезти по своей территории граждан враждующей стороны, направляющихся в эту страну?» - и сама дала ответ: не потому ли, что Германия верила в «германофильство» вождя большевиков [113].
В свою очередь прибывшие эмигранты вполне убедительно в «Известиях» описали обстоятельства своего приезда. Во-первых, они предъявили обвинение английскому правительству, препятствовавшему приезду эмигрантов-интернационалистов на родину из-за опасения, что они примут участие в акциях против империалистической войны. Во-вторых, телеграммы, посланные в Россию, задерживались то ли ВП, то ли его сторонниками, поэтому невозможно было сообщить о плане, который возник на совещании представителей партий - М.А. Натансон (социал-революционер), Зиновьев (большевик), Ю.О. Мартов (меньшевик), В. Косовский (Бунд). По плану Ю.О. Мартова приняли решение добиться пропуска эмигрантов в обмен на интернированных в России германских и австрийских пленных. Так как на посланные телеграммы ответа из России не последовало, то через 2 недели решили план привести в действие самостоятельно [114]. В-третьих, когда соглашение с Германией было заключено, то протокол о проезде русских эмигрантов через Германию подписали деятели международного социал-демократического движения: Лорио и Гильбо (Франция), Гарриштейн (Германия, член группы К. Либкнехта), Платтен (Швейцария), Бронский (Польша), Линдхаген, Карлесон, Штрем, Гуре, Нерман (Швеция). Для /49/ того чтобы общественность была осведомлена о положении эмигрантских кругов, прибывшие подчеркнули, что из России поступает за границу лишь газета «Речь», а «Манифест» (14 марта) Совета РСД не пропустили, из чего был сделан вывод, что ВП заблокировало выход социалистической печати [115].
Нарушив этические нормы, группа В.И. Ленина согласовала с Германией свой проезд через ее территорию. Это был весьма рискованный, но политически важный шаг, так как они стремились в революционно-свободный Петроград, где отсутствовал их авангард. Если проезд через территорию Германии и вызвал общественное неодобрение, однако политически укреплял позиции большевиков. Со своей стороны ВП, видимо, надеялось на задержку «пораженцев», опасаясь, что его положение в рамках «двоевластия» может еще более осложнить взаимоотношения с Советом РСД, если в него вольется группа политэмигрантов-большевиков. Что же касается Германии, то она действовала в рамках собственных интересов, более того, ее действия органично вписывались, с одной стороны, как страны-врага, пытавшейся ослабить Россию изнутри, а с другой - как бы помогая ВП в решении его проблем по реализации намеченных политических реформ. ВП, вероятно, пыталось не привлекать международное сообщество к такому прецеденту. Следует отдать должное правительству, которое лояльно отнеслось к тем, кто прибыл в Петроград при непосредственном участии германского правительства, и не объявило их врагами России. Более того, В.И. Ленина и его товарищей встречали точно так же, как и корифеев русского общественно-политической мысли ГВ. Плеханова и кн. П.А. Кропоткина.
5 апреля «Известия» опубликовали обличительное письмо бывшего депутата II ГД А.Г Зурабова, направленное против П.Н. Милюкова. В нем раскрывалась позиция Франции и Англии по поводу выезда живших в Швейцарии политэмигрантов. Он подчеркнул, что их не пускают лишь по той причине, что они внесены в международные контрольные списки и, как он выяснил, П.Н. Милюков в двух циркулярных телеграммах предписывал русским консулам не пропускать тех, кто в них числился. Он привел текст телеграммы из МИД, которую ему удалось прочесть в Копенгагенской миссии в присутствии свидетелей Я. Сурина и В. Спиро. В ней, по его свидетельству, было следующее указание: «Соблаговолите поэтому не выдавать видов тем из эмигрантов, кто записан в международно-контрольные и наши военно-контрольные списки». В связи с этим русские консулы, по мнению А.Г. Зурабова, чинили препятствия, и все попытки проехать через Францию и Англию остаются безрезультатными. А.Г. Зурабов привел наглядный пример с В.М. Черновым, которого вернули с английской границы. Более того, он заявил, что французская пресса заняла весьма непримиримую позицию, требуя, чтобы через Францию не пропускали никого из эмигрантов, кроме тех, кто стоит на позиции Г.В. Плеханова. Он выразил пожелание, чтобы ИК довел это до сведения ВП и чтобы оно настоятельно потребовало от союзных государств свободного пропуска для всех эмигрантов [116].
Противодействие дипломатических кругов было не единственной преградой для эмигрантов. Их путь пролегал по акватории, где Германия вела подводную войну. Жертвой этой войны стали и русские эмигранты. Политические круги России были потрясены известием о гибели 31 марта английского парохода «Заря», на котором в Петроград возвращались политэмигранты. Пароход был потоплен германской лодкой на полпути между Англией и Бельгией [117]. ВП запросило имена всех политэмигрантов, находившихся на его борту [118]. Информация из Англии поступила незамедлительно. В числе погибших значились имена В.П. Карповича и И.О. Янсена (журналист социал-демократической латышской партии), среди спасшихся - И. Яковлева, Олисова, Норвата и 4 финляндцев [119]. Этот запрос ВП показал всему миру, и в том числе русской общественности, что судьба каждого политэмигранта - такая же страница исторического наследия России, как и история тех, кто находился в тюрьме или на каторге. На борту судна «Заря» находились помимо «народников» и социал-демократы - это еще раз показало, что для новой власти ценностью являлась сама личность, а не ее политические взгляды.
В Петрограде партия социал-революционеров ожидала своего видного деятеля, члена заграничного эсеровского кружка В.П. Карповича. Это была легендарная личность. В 1900 г. выстрелив в министра Боголепова, эсер показал, что между властью и революционерами не прекращена борьба и индивидуальный террор как метод борьбы с царской властью не исчез. Выстрел прозвучал сигналом к сбору сил революции в России. Приговоренный к бессрочной каторге, В.П. Карпович стал первым узником предреволюционной России и попал в Шлиссельбург, где отбывали свой срок «старые» народовольцы. Выйдя в 1909 г. на поселение в Забайкальскую область, он бежал из ссылки и вступил в Боевую организацию партии эсеров. Однако предательство ее руководителя Е.Т. Азефа прервало работу В.П. Карповича в России, и он вновь уезжает за границу, отойдя на время от партийной деятельности [120]. Современная политическая обстановка в России способствовала принятию решения о возвращении в Петроград, где он намеревался встретиться со своими друзьями по каземату и каторге. Встреча, к сожалению, не произошла: на полпути к дому его жизненный путь оборвала торпеда подводной немецкой лодки. Мартиролог русских революционеров-мучеников увеличивался. Но выезжая из Лозанны, В.П. Карпович успел отослать на имя Е.К. Брешко-Брешковской телеграмму, которую она получила спустя несколько дней после его гибели. В ней он писал: «Горячие поздравления дорогой и уважаемой, наконец, освобожденной бабушке русской революции» [121]. Как видно, между соратниками по партии не прерывалась духовная связь, и влияние личности Е.К. Брешко-Брешковской на членов партии было велико даже за границей.
Следующая группа эмигрантов прибыла 8 апреля. На родину возвратились: эсеры - В.М. Чернов, Н.Д. Авксентьев, И.И. Бунаков-Фундаминский, Б.В. Савинков (Ропшин), депутаты - Ф.М. Онипко (I ГД), Мокрунов, М.В. Нестеров и Толмачевский (II ГД); меньшевики - Л.Г. Дейч; Б. Лебедев и его брат В. Лебедев (лейтенант французской армии); ГГ. Аргунов, Б.Н. Моисеенко, Шредер, Сташнев и Васич [122]. Если В.И. Ленина встречали в основном рабочие и воинские части, то на этот раз преобладала интеллигентная публика, хотя также присутствовали представители рабочих и солдат. Между тем бросалось в глаза, что эта встреча менее организована, отсутствовал порядок, повсюду мелькали лозунги: народнические - «Земля и воля», эсеровские - «В борьбе обретешь ты право свое» [123]. При виде выходящих из вагона эмигрантов 10-тысячная толпа под звуки «Марсельезы» закричала «Ура!». Среди встречающих были представители социалистических партий национальных меньшинств: польские, армянские, грузинские и магометанские социалисты. В парадных комнатах от имени ИК Совета РСД с привет/50/ствием к прибывшим обратились Н.С. Русанов (Кудрин) и Н.Н. Суханов [124]. От ВП приветствовать должен был А.Ф. Керенский, но он, не дождавшись поезда, поручил произнести речь от своего имени В М. Зензинову. В знак благодарности ответную речь произнес руководитель ПСР В.М. Чернов [125]. Несмотря на занятость, А.Ф. Керенский все-таки нашел возможность официально пригласить 11 апреля З.М. Чернова и других членов партии для собеседования. Беседа однопартийцев носила продолжительный характер [126].
Деятельность ВП стимулировала культурную деятельность не только политических амнистированных, но и общественности города. Так, в результате тесного сотрудничества общественности и борцов за свободу в конце марта открылась выставка шлиссельбуржцев, на которой были представлены собственноручно вделанные ими поделки. В сопровождении М.В. Новорусского на выставку приехала Е.К. Брешко-Брешковская. Выступая с краткой речью, она поблагодарила организаторов и участников выставки за благородное дело [127]. Одновременно с выставкой «шлиссельбуржцев» 3 апреля открылась экспозиция художника Н.И. Верхотурова-Сибиряка, который представил петроградцам написанные им с натуры портреты известных политических деятелей в период 1911-1912 гг. во Франции, Швейцарии, Бельгии и Англии. При старом режиме организовать выставку подобного направления было невозможно. Публика увидела портреты бельгийских социалистов - Э. Анселя и Окторса, а также Ж. Геда (французского К. Маркса), от российского соцдвижения были представлены: народовольцы - Бурцев, М.А. Натансон, Г.А. Лопатин, С.А. Иванов (шлиссельбуржец), Ф.В. Волховский, А.Х. Христофоров, В. Фигнер; народники - Е.Е. Лазарев, Г.В. Плеханов и П.А. Кропоткин с супругой; социал-революционеры - Рубанович, М. Школьник (в возрасте 17 лет взорвала черниговского губернатора) [128]. Объявление об открытии выставки было помещено в газете «Речь», а сама выставка разместилась в центре города - на Невском пр., 40. Весь сбор от продажи входных билетов (по 40 коп.) предназначался политическим, освобожденным из тюрем и ссылки [129].
К 14 апреля в обществе сформировалась идея об увековечении памяти борцов за свободу, и в газете «Дело народа» появился призыв к созданию Дома-музея в память борцов за свободу. Инициатива создания музея, в котором были бы собраны документы, портреты, вещи, биографии великих граждан, принадлежала русской либеральной интеллигенции. Среди подписавшихся были видные ученые и писатели, государственные и политические деятели. О своем участии в создании историко-патрио-тического музея заявили деятели освободительно-революционного движения России: Е.К. Брешко-Брешковская, В.И.Засулич, Г.А. Лопатин, Морозов, Г.В. Плеханов, В.Н. Фигнер, Н.В. Чайковский, Новорусский, ГД. Лукашевич130. По сути дом-музей задумывался как общество, и в этой связи был разработан его устав. По уставу члены общества делились на две категории (действительные и почетные). Ежегодный членский взнос действительного члена в кассу составлял не менее 3 рублей. Управление делами передавалось Совету «Общества» (в составе 12 человек) и общему собранию. Во Временное исполнительное бюро в Петрограде были избраны М. Горький, Т.А. Богданович, М.П. Куприянова, В.Р. Шах.
Необычайно тревожная информация поступила в ИК Совета РСД об аресте на пароходе «Христиа-ниа-Фиорд» в Галифаксе (Канада) группы политэмигрантов, возвращающихся на родину, среди которых находились и Л.Д. Троцкий с семьей, Г.И. Чудновский, Н.Ф, Мухин, Фишилев, Романченко и П.Н. Мельничанский и др. [131] ИК Совета РСД отправил 8 апреля телеграмму британскому правительству с решительным протестом в связи с их арестом. Одновременно для привлечения внимания общественности Англии в английские газеты были посланы телеграммы с просьбой поддержать протест Совета РСД России. В них говорилось: «Революционная демократия России с нетерпением ждет к себе своих борцов за свободу, созывает под свои знамена тех, кто усилиями своей жизни подготовил низвержение царизма. Между тем английские власти пропускают в Россию одних эмигрантов и задерживают других, в зависимости от их убеждений». Совет решительно заявил, что английское правительство тем самым совершает «недопустимое вмешательство во внутренние дела России и наносит оскорбление русской революции, отнимая у нее ее верных сынов»132. Текст протеста был предъявлен и МИД, которое незамедлительно отреагировало, попросив опубликовать в «Известиях» заметку о том, что Министерство уже обратилось «в самой категорической форме к правительствам Франции и Англии с указанием на недопустимость проведения какого бы то ни было различия между политическими эмигрантами, возвращающимися в Россию, и на необходимость оказания всем без различия самого полного содействия»133. В связи с активными действиями ИК Совета МИД действительно пришлось приложить некоторые усилия для освобождения интернированных политэмигрантов в Галифаксе. Эмигранты вскоре были освобождены со ссылкой «на желание русского правительства», а не на протест Совета РСД. Характеризуя сложившуюся ситуацию, Н.Н. Суханов отмечал, что британские власти своими действиями слишком пересолили, ибо «Милюков считал "дипломатичным" держать интернационалистов вдали от родины, а их засадили в тюрьму», причем никакого повода в своей нелояльности они не давали [134].
Л.Д. Троцкий появился в Петрограде 4 мая. К его приезду общественность, видимо, не была подготовлена по двум причинам. С одной стороны, в результате отставки А.И. Гучкова и П.Н. Милюкова в напряженной обстановке создавался альянс социалистов по вхождению в состав ВП. В Коалиционное правительство 5 мая в качестве министра земледелия был избран бывший политэмигрант В.М. Чернов (эсер), а министром почт и телеграфа - бывший каторжанин И.Г. Церетели (меньшевик). С другой стороны, 4 мая открывался Первый Всероссийский съезд Советов крестьянских депутатов. Когда же Л.Д. Троцкий 5 мая появился на съезде, то Н.С. Чхеидзе, по-видимому, из-за насыщенности событий даже не объявил об этом и не предложил делегатам съезда поприветствовать бывшего «узника» английского плена. На трибуне он появился лишь потому, что в зале узнали его и раздались голоса: «Троцкого! Просим товарища Троцкого» [135].
кандидат исторических наук, доцент (Санкт-Петербург), доцент кафедры политологии Северо-Западной академии государственной службы
КЛИО. №4-2007. С.47-54.
ОРГАНИЗАЦИЯ ВСТРЕЧ ПОЛИТИЧЕСКИХ АМНИСТИРОВАННЫХ - ССЫЛЬНЫХ И ЭМИГРАНТОВ
В большинстве стран к возвращению русских политэмигрантов на родину относились сочувственно и оказывали содействие не только политэмигрантам, но и новой власти в России [82]. В «Фонд встреч амнистированных борцов за свободу», как в России так и за границей, стали поступать пожертвования от различных организаций, учреждений (банки, страховые компании, товарищества, ассоциации, промышленные предприятия и т.д.) и от частных лиц. Ощутимый материальный вклад в этот фонд внесла русская буржуазия [83], но и западно-европейские буржуазные круги пытались оказать своим правительствам финансовую помощь для поддержания их политики по данному вопросу. В Мельбурне австралийский консул на митинге 20 марта при участии 300 русских политэмигрантов заявил, что Австралийский банк безвозмездно предоставляет ссуду в 20 тысяч фунтов стерлингов для их возвращения на родину84. На имя председателя IV ГД из Америки пришло письмо и 2500 руб., которые пожертвовали американцы Ральф Доусон, Корнелий Каллаган и Иван Мильберг [85]. В другом случае американские общественные деятели предложили ВП открыть в Америке национальную подписку в целях создания фонда помощи русским политэмигрантам при условии, что заведовать им должна группа лиц, пользовавшаяся доверием в России. На заседании (№ 28) 20 марта министры ВП приняли данное предложение с благодарностью и решили уведомить американцев, что во главе фонда будет стоять «Особый комитет» в составе кн. Г.Е. Львова, П.Н. Милюкова и А.Ф. Керенского [86].
Из переписки между двумя ведомствами ВП - МИД и МВД - очевидно, что МИД полностью владел ситуацией, ибо к этому времени со всеми российскими посланниками, находящимися в союзных странах, /47/ были уже восстановлены контакты. Так, из Гааги российский посланник сообщал, что некий г. Шельгунов обратился к нему от имени группы русских подданных, проживающих в Голландии и желающих выехать на родину. По составу он выделил 3 категории русских колонистов: 1) бывшие политэмигранты, 2) бежавшие из германского плена, 3) военнообязанные, уклоняющиеся от службы. Вопрос был связан с лицами последней категории, пожелавших узнать: 1) какой военно-дисциплинарной ответственности они могут подвергнуться на родине, несмотря на политическую амнистию и 2) смогут ли они рассчитывать на то, что казна возьмет на себя путевые расходы, если зафрахтуют отдельный пароход или воспользуются другим видом транспорта. Русский посланник сообщал, что Голландия в настоящее время лишена нормальных морских сообщений, поэтому необходимо предварительное соглашение о свободном пропуске через Англию, которая установила на данный момент строгие ограничения [87]. По этому поводу МВД сообщало МИД, во-первых, что оно согласно принять расходы на счет казны, во-вторых, необходимо договориться о свободном пропуске через Англию, в-третьих, по указанию от 17 марта военнообязанные освобождаются от суда в том случае, если явятся сами не позже 1 мая 1917 г. [88] МИД потребовалось чуть больше полумесяца, чтобы 6 апреля уведомить Временное управление по делам общественной полиции, что все меры приняты: заграничным ведомствам предписано в случае надобности оказывать политэмигрантам содействие и выдавать пособия на возвращение в Россию [89].
Между тем в Петрограде не у всех вызывали одобрение намеченные мероприятия по организации встреч амнистированных «борцов за свободу». Появилось мнение, что не следует эти встречи превращать в грандиозные мероприятия, так как это может быть неоднозначно принято деловыми кругами России. Было ясно, что казна нового правительства на такой масштабный прием не рассчитана, а благотворительные фонды находились еще в стадии организации. Н.Н. Суханов, например, считал, что эти встречи нужно организовывать, но скромнее и не слишком помпезно [90]. Однако в организации этих встреч А.Ф. Керенский и в целом ВП получили поддержку со стороны как Совета РСД, так и ГД.
Главным участником встреч политэмигрантов, заключенных и ссыльных стал не только простой люд столицы - рабочие, солдаты, матросы, но и интеллигенция. Грандиозные встречи под звуки революционной «Марсельезы» и с невиданным ранее ритуалом стали первыми торжественными праздниками в честь победы революции. На этих встречах происходило естественным образом закрепление в сознании горожан новых символов русского освободительного движения России, запоминание имен тех, кто являлся лидером того или иного революционного течения (партии). Если раньше их знал в лицо только узкий круг, то теперь огромная масса людей знакомилась и приветствовала своих новых кумиров - борцов за свободу членов Совета РСД, министров ВП, депутатов ГД Особенно грандиозными были торжественные встречи видных теоретиков и руководителей общественно-политических движений и партий России конца XIX - начала XX вв.: Г.В. Плеханова, В.И. Ленина, кн. П.А. Кропоткина, В.М. Чернова, Ю.О. Мартова.
В то же время большинство политэмигрантов не только не имели того политического авторитета, чтобы им на государственном уровне устраивались встречи, но и не могли заранее сообщить о дате своего прибытия [91]. Однако пресса старалась информировать жителей о приезде того или иного эмигранта. «Петроградская газета» сообщала, что ожидается приезд перводумца-трудовика А.Ф. Аладьина, жившего в Англии [92]. Из эмиграции 18 марта возвратилась A.M. Коллонтай, деятель социал-демократического движения (большевиков), член Международного секретариата женщин-социалисток, соратница В.И. Ленина [93]. Впоследствии она вместе с товарищами большевиками заняла непримиримую позицию в вопросах о прекращении войны и поддержки Советом РСД «Заема Свободы»; вела работу среди петроградских женщин, выступала на митингах по текущим вопросам. В конце месяца (30 или 31 марта) в Совете РСД стало известно о приезде БД. Камкова (Кац, лидер левых эсеров) [94], который прибыл в Петроград через Германию. Наконец, 31 марта в Петроград прибыл «отец русского марксизма» Г.В. Плеханов, находившийся в изгнании почти 40 лет. В свое время он предвидел, что в России восторжествует политическая свобода как результат революционного рабочего движения. Он ошибся лишь в одном - в России произошла национальная революция, участниками которой являлись почти все слои общества: буржуазия и дворяне, интеллигенция и пролетариат. Торжественный прием Г.В. Плеханова был организован ИК Совета РСД. На вокзале его встречали члены Особой депутации от ИК - Н.С. Чхеидзе, МИ. Скобелев, И.Г. Церетели, от общественности города - В.Л. Бурцев, Е.К. Брешко-Брешковская, В.И. Засулич, депутации от Комитета РСДРП и клуба рабочих и солдат «Объединение», от 8-й армии и воинских частей с музыкальными хорами, от высших учебных заведений и общественных организаций, от редакции «Единство», представители английских и французских посольств [95].
Н.С. Чхеидзе, М.И. Скобелев, И.Г. Церетели и В.Л. Бурцев вынесли Г.В. Плеханова из вагона на руках. Публика шпалерами выстроилась во всю длину платформы вокзала. В первых ее рядах расположилась депутация от редакции газеты «Единство», стоящая на теоретико-идеологической платформе Г.В. Плеханова [96]. В парадных царских комнатах Финляндского вокзала со словами приветствия к нему обратились Н.С, Чхеидзе (с надеждой, что приезд «дорогого учителя» уничтожит раскол в общественных кругах), И.Г. Церетели, офицер от Союза республиканцев, рабочий и солдат от клуба «Объединение» [97]. В ответной речи Г.В. Плеханов заверил всех присутствующих, что «отдаст свои силы делу объединения разрозненных течений в социалистической партии, чтобы победить внутреннего врага, а затем ударить по внешнему врагу» [98]. Имя Г.В. Плехнова вышло далеко за пределы политических кругов -вождя российских социал-демократов приветствовали даже деловые круги Петрограда. Так, редакция «Торгово-промышленной газеты», отмечая большую роль в политической жизни России, писала, что его главная заслуга - истинный патриотизм и борьба с «пораженческими течениями». Буржуазия рассчитывала, что с его приездом произойдет объединение творческих сил не только рабочего класса, но и в целом всей страны [99].
3 апреля неожиданно в ИК Совета РСД была получена телеграмма о возвращении большой группы эмигрантов во главе с В.И. Лениным. ИК постановил создать Особую депутацию для приветствия. Президиум Всероссийского совещания Советов РСД также решил послать на встречу свою делегацию. ПК РСДРП немедленно приступил к организации встречи, которая осложнялась тем, что шел первый день Пасхальной недели и многие газеты выходили с опозданием, затрудняя оповещение пролетарских масс. /48/ Поэтому большевикам пришлось сообщать о приезде своего лидера личными объездами. На подготовку встречи оставалось всего 12 часов, но, тем не менее, эта весть стремительно разнеслась по Петрограду. Были задействованы многие общественные организации города, для почетного караула специально вызвали наряды воинских частей.
Весть о приезде новой группы была воспринята в столице неоднозначно. Стремясь быстрее включиться в политические события, происходящие в России, группа большевиков и представителей других социалистических течений («недопущенцев») была вынуждена первой проехать через территорию вражеской Германии в «экстерриториальном вагоне», предоставленном немцами [100]. У В.И. Ленина не было сомнений, что Англия не пропустит ни его, ни Ю.О. Мартова, ни М.А. Натансона, ни их соратников. Уже был прецедент с В.М. Черновым, которого англичане вернули во Францию, хотя у него были все необходимые для проезда документы [101]. В то же время В.И. Ленин не верил ни П.Н. Милюкову, ни А.Ф. Керенскому, считая их агентами русской империалистической буржуазии [102]. Первоначальный план возвращения был связан с обменом всех швейцарских эмигрантов на немецких интернационалистов, но когда надежда на осуществление этого варианта иссякла, большевистская фракция социал-демократов прибегла к помощи немцев. Их приезд в "запломбированном" загоне получил громкий общественный резонанс и вызвал в России разноречивые мнения: одни им сочувствовали, другие - негодовали. В вину В.И. Ленину и его соратникам (с ним ехали чета Зиновьевых, И.Ф. Арманд, Н.К. Крупская, Г.Я. Сокольников (Бриллиант), а также деятель ПСР - М.Г. Цхакая и др.) [103] вменялось: во-первых, проявление германофильских настроений вразрез с российско-союзническими планами - прекращение войны и «заключение сепаратного мира с Германией» («Дело народа») [104], во-вторых, нарушение «революционной этики», которое приравнивалось к измене родине («Единство») [105].
Если приезд В.И. Ленина вызвал недоумение в социалистической печати, то кадетская «Речь» считала его приезд совершенно законным: на политической арене борьбы должны быть деятели различных идеологических течений - как Г.В. Плеханов, так и В.И. Ленин [106]. Газета «Дело народа» комментировала заявление П.Н. Милюкова о трудностях при возвращении политэмигрантов. Министр выразил сожаление, что они связаны с так называемыми контрольными списками, в которые старым режимом были внесены «имена тех эмигрантов, возвращение которых признавалось нежелательным» [107]. Следует отметить, что если бы ВП последовательно не придерживалось линии демократических преобразований, то «нежелательные» элементы не смогли бы пересечь границу и свободно въехать в столицу России. В.И. Ленин не только приехал в Петроград, но ему и его соратникам была устроена торжественная встреча, такая же, как для Е.К. Брешко-Брешковской и Г.В. Плеханова.
Поезд с В.И. Лениным прибыл в Петроград в 11 часов 10 минут, в сопровождении морского офицера. Организаторы встречи попытались пышностью убранства сгладить впечатление от уже начавшейся кампании против приехавших [108]. Так, возле бывших «царских» парадных комнат были выстроены воинские части, над платформами и внутри вокзала развевались стяги, приветственные лозунги и знамена. По обеим сторонам перрона были выстроены броневики, солдаты пулеметной роты, Московский и Преображенский полки, матросы Флотского экипажа с оркестром, представители общественности и редакции газеты «Правда». При появлении В.И. Ленина, Зиновьева и других эмигрантов солдаты и матросы взяли на караул, а оркестр заиграл «Марсельезу». После краткой речи В.И. Ленин почетным караулом был перенесен на руках в парадные комнаты. От имени Совета РСД на встрече присутствовали председатель Чхеидзе и член ИК Стеклов. Примечательно, что советские деятели приехали встречать Ленина на автомобиле вел. кн. Павла Александровича (сына Александра II) [109]. Реквизированные автомобили Романовых являлись собственностью ВП и Совета РСД как символы новой власти. Чхеидзе обратился к В.И. Ленину с приветственной речью, в которой предельно ясно высказал мысль о том, что ИК Совета РСД предлагает ему совместно идти в одной шеренге для закрепления революционных народных завоеваний и победоносного завершения революции. При этом он подчеркнул, что первой задачей «в настоящее время является защита революции свободной России от всяких посягательств, как изнутри - от контрреволюционных сил, так и извне - от посягательства внешних завоевателей». Со своей стороны В.И. Ленин, выступая на площади Финляндского вокзала перед многотысячной массой встречающих, закончил свою речь словами: «Да здравствует социалистическая революция!» [110] Всего вместе с ним приехали 32 эмигранта, из них: 19 большевиков, 6 бундовцев, 3 члена парижской интернациональной газеты «Наше слово» [111] (Н.Н. Суханов, однако, называет другую цифру - 80 человек [112]).
Газета «Речь» прокомментировала приезд лидера большевиков весьма корректно, однако отметила, что в столице появилась новая политическая сила - более мобильная и активная по своим методам политической борьбы. «Речь» акцентировала внимание на том, что взгляды В.И. Ленина неприемлемы для сегодняшнего дня, ибо он настаивает на позиции заключения мира с Германией. И, подкрепляя свое отношение к проезду группы по территории Германии, «Речь» потребовала от политэмигрантов, чтобы они спросили себя: «Почему германское правительство сочло возможным провезти по своей территории граждан враждующей стороны, направляющихся в эту страну?» - и сама дала ответ: не потому ли, что Германия верила в «германофильство» вождя большевиков [113].
В свою очередь прибывшие эмигранты вполне убедительно в «Известиях» описали обстоятельства своего приезда. Во-первых, они предъявили обвинение английскому правительству, препятствовавшему приезду эмигрантов-интернационалистов на родину из-за опасения, что они примут участие в акциях против империалистической войны. Во-вторых, телеграммы, посланные в Россию, задерживались то ли ВП, то ли его сторонниками, поэтому невозможно было сообщить о плане, который возник на совещании представителей партий - М.А. Натансон (социал-революционер), Зиновьев (большевик), Ю.О. Мартов (меньшевик), В. Косовский (Бунд). По плану Ю.О. Мартова приняли решение добиться пропуска эмигрантов в обмен на интернированных в России германских и австрийских пленных. Так как на посланные телеграммы ответа из России не последовало, то через 2 недели решили план привести в действие самостоятельно [114]. В-третьих, когда соглашение с Германией было заключено, то протокол о проезде русских эмигрантов через Германию подписали деятели международного социал-демократического движения: Лорио и Гильбо (Франция), Гарриштейн (Германия, член группы К. Либкнехта), Платтен (Швейцария), Бронский (Польша), Линдхаген, Карлесон, Штрем, Гуре, Нерман (Швеция). Для /49/ того чтобы общественность была осведомлена о положении эмигрантских кругов, прибывшие подчеркнули, что из России поступает за границу лишь газета «Речь», а «Манифест» (14 марта) Совета РСД не пропустили, из чего был сделан вывод, что ВП заблокировало выход социалистической печати [115].
Нарушив этические нормы, группа В.И. Ленина согласовала с Германией свой проезд через ее территорию. Это был весьма рискованный, но политически важный шаг, так как они стремились в революционно-свободный Петроград, где отсутствовал их авангард. Если проезд через территорию Германии и вызвал общественное неодобрение, однако политически укреплял позиции большевиков. Со своей стороны ВП, видимо, надеялось на задержку «пораженцев», опасаясь, что его положение в рамках «двоевластия» может еще более осложнить взаимоотношения с Советом РСД, если в него вольется группа политэмигрантов-большевиков. Что же касается Германии, то она действовала в рамках собственных интересов, более того, ее действия органично вписывались, с одной стороны, как страны-врага, пытавшейся ослабить Россию изнутри, а с другой - как бы помогая ВП в решении его проблем по реализации намеченных политических реформ. ВП, вероятно, пыталось не привлекать международное сообщество к такому прецеденту. Следует отдать должное правительству, которое лояльно отнеслось к тем, кто прибыл в Петроград при непосредственном участии германского правительства, и не объявило их врагами России. Более того, В.И. Ленина и его товарищей встречали точно так же, как и корифеев русского общественно-политической мысли ГВ. Плеханова и кн. П.А. Кропоткина.
5 апреля «Известия» опубликовали обличительное письмо бывшего депутата II ГД А.Г Зурабова, направленное против П.Н. Милюкова. В нем раскрывалась позиция Франции и Англии по поводу выезда живших в Швейцарии политэмигрантов. Он подчеркнул, что их не пускают лишь по той причине, что они внесены в международные контрольные списки и, как он выяснил, П.Н. Милюков в двух циркулярных телеграммах предписывал русским консулам не пропускать тех, кто в них числился. Он привел текст телеграммы из МИД, которую ему удалось прочесть в Копенгагенской миссии в присутствии свидетелей Я. Сурина и В. Спиро. В ней, по его свидетельству, было следующее указание: «Соблаговолите поэтому не выдавать видов тем из эмигрантов, кто записан в международно-контрольные и наши военно-контрольные списки». В связи с этим русские консулы, по мнению А.Г. Зурабова, чинили препятствия, и все попытки проехать через Францию и Англию остаются безрезультатными. А.Г. Зурабов привел наглядный пример с В.М. Черновым, которого вернули с английской границы. Более того, он заявил, что французская пресса заняла весьма непримиримую позицию, требуя, чтобы через Францию не пропускали никого из эмигрантов, кроме тех, кто стоит на позиции Г.В. Плеханова. Он выразил пожелание, чтобы ИК довел это до сведения ВП и чтобы оно настоятельно потребовало от союзных государств свободного пропуска для всех эмигрантов [116].
Противодействие дипломатических кругов было не единственной преградой для эмигрантов. Их путь пролегал по акватории, где Германия вела подводную войну. Жертвой этой войны стали и русские эмигранты. Политические круги России были потрясены известием о гибели 31 марта английского парохода «Заря», на котором в Петроград возвращались политэмигранты. Пароход был потоплен германской лодкой на полпути между Англией и Бельгией [117]. ВП запросило имена всех политэмигрантов, находившихся на его борту [118]. Информация из Англии поступила незамедлительно. В числе погибших значились имена В.П. Карповича и И.О. Янсена (журналист социал-демократической латышской партии), среди спасшихся - И. Яковлева, Олисова, Норвата и 4 финляндцев [119]. Этот запрос ВП показал всему миру, и в том числе русской общественности, что судьба каждого политэмигранта - такая же страница исторического наследия России, как и история тех, кто находился в тюрьме или на каторге. На борту судна «Заря» находились помимо «народников» и социал-демократы - это еще раз показало, что для новой власти ценностью являлась сама личность, а не ее политические взгляды.
В Петрограде партия социал-революционеров ожидала своего видного деятеля, члена заграничного эсеровского кружка В.П. Карповича. Это была легендарная личность. В 1900 г. выстрелив в министра Боголепова, эсер показал, что между властью и революционерами не прекращена борьба и индивидуальный террор как метод борьбы с царской властью не исчез. Выстрел прозвучал сигналом к сбору сил революции в России. Приговоренный к бессрочной каторге, В.П. Карпович стал первым узником предреволюционной России и попал в Шлиссельбург, где отбывали свой срок «старые» народовольцы. Выйдя в 1909 г. на поселение в Забайкальскую область, он бежал из ссылки и вступил в Боевую организацию партии эсеров. Однако предательство ее руководителя Е.Т. Азефа прервало работу В.П. Карповича в России, и он вновь уезжает за границу, отойдя на время от партийной деятельности [120]. Современная политическая обстановка в России способствовала принятию решения о возвращении в Петроград, где он намеревался встретиться со своими друзьями по каземату и каторге. Встреча, к сожалению, не произошла: на полпути к дому его жизненный путь оборвала торпеда подводной немецкой лодки. Мартиролог русских революционеров-мучеников увеличивался. Но выезжая из Лозанны, В.П. Карпович успел отослать на имя Е.К. Брешко-Брешковской телеграмму, которую она получила спустя несколько дней после его гибели. В ней он писал: «Горячие поздравления дорогой и уважаемой, наконец, освобожденной бабушке русской революции» [121]. Как видно, между соратниками по партии не прерывалась духовная связь, и влияние личности Е.К. Брешко-Брешковской на членов партии было велико даже за границей.
Следующая группа эмигрантов прибыла 8 апреля. На родину возвратились: эсеры - В.М. Чернов, Н.Д. Авксентьев, И.И. Бунаков-Фундаминский, Б.В. Савинков (Ропшин), депутаты - Ф.М. Онипко (I ГД), Мокрунов, М.В. Нестеров и Толмачевский (II ГД); меньшевики - Л.Г. Дейч; Б. Лебедев и его брат В. Лебедев (лейтенант французской армии); ГГ. Аргунов, Б.Н. Моисеенко, Шредер, Сташнев и Васич [122]. Если В.И. Ленина встречали в основном рабочие и воинские части, то на этот раз преобладала интеллигентная публика, хотя также присутствовали представители рабочих и солдат. Между тем бросалось в глаза, что эта встреча менее организована, отсутствовал порядок, повсюду мелькали лозунги: народнические - «Земля и воля», эсеровские - «В борьбе обретешь ты право свое» [123]. При виде выходящих из вагона эмигрантов 10-тысячная толпа под звуки «Марсельезы» закричала «Ура!». Среди встречающих были представители социалистических партий национальных меньшинств: польские, армянские, грузинские и магометанские социалисты. В парадных комнатах от имени ИК Совета РСД с привет/50/ствием к прибывшим обратились Н.С. Русанов (Кудрин) и Н.Н. Суханов [124]. От ВП приветствовать должен был А.Ф. Керенский, но он, не дождавшись поезда, поручил произнести речь от своего имени В М. Зензинову. В знак благодарности ответную речь произнес руководитель ПСР В.М. Чернов [125]. Несмотря на занятость, А.Ф. Керенский все-таки нашел возможность официально пригласить 11 апреля З.М. Чернова и других членов партии для собеседования. Беседа однопартийцев носила продолжительный характер [126].
Деятельность ВП стимулировала культурную деятельность не только политических амнистированных, но и общественности города. Так, в результате тесного сотрудничества общественности и борцов за свободу в конце марта открылась выставка шлиссельбуржцев, на которой были представлены собственноручно вделанные ими поделки. В сопровождении М.В. Новорусского на выставку приехала Е.К. Брешко-Брешковская. Выступая с краткой речью, она поблагодарила организаторов и участников выставки за благородное дело [127]. Одновременно с выставкой «шлиссельбуржцев» 3 апреля открылась экспозиция художника Н.И. Верхотурова-Сибиряка, который представил петроградцам написанные им с натуры портреты известных политических деятелей в период 1911-1912 гг. во Франции, Швейцарии, Бельгии и Англии. При старом режиме организовать выставку подобного направления было невозможно. Публика увидела портреты бельгийских социалистов - Э. Анселя и Окторса, а также Ж. Геда (французского К. Маркса), от российского соцдвижения были представлены: народовольцы - Бурцев, М.А. Натансон, Г.А. Лопатин, С.А. Иванов (шлиссельбуржец), Ф.В. Волховский, А.Х. Христофоров, В. Фигнер; народники - Е.Е. Лазарев, Г.В. Плеханов и П.А. Кропоткин с супругой; социал-революционеры - Рубанович, М. Школьник (в возрасте 17 лет взорвала черниговского губернатора) [128]. Объявление об открытии выставки было помещено в газете «Речь», а сама выставка разместилась в центре города - на Невском пр., 40. Весь сбор от продажи входных билетов (по 40 коп.) предназначался политическим, освобожденным из тюрем и ссылки [129].
К 14 апреля в обществе сформировалась идея об увековечении памяти борцов за свободу, и в газете «Дело народа» появился призыв к созданию Дома-музея в память борцов за свободу. Инициатива создания музея, в котором были бы собраны документы, портреты, вещи, биографии великих граждан, принадлежала русской либеральной интеллигенции. Среди подписавшихся были видные ученые и писатели, государственные и политические деятели. О своем участии в создании историко-патрио-тического музея заявили деятели освободительно-революционного движения России: Е.К. Брешко-Брешковская, В.И.Засулич, Г.А. Лопатин, Морозов, Г.В. Плеханов, В.Н. Фигнер, Н.В. Чайковский, Новорусский, ГД. Лукашевич130. По сути дом-музей задумывался как общество, и в этой связи был разработан его устав. По уставу члены общества делились на две категории (действительные и почетные). Ежегодный членский взнос действительного члена в кассу составлял не менее 3 рублей. Управление делами передавалось Совету «Общества» (в составе 12 человек) и общему собранию. Во Временное исполнительное бюро в Петрограде были избраны М. Горький, Т.А. Богданович, М.П. Куприянова, В.Р. Шах.
Необычайно тревожная информация поступила в ИК Совета РСД об аресте на пароходе «Христиа-ниа-Фиорд» в Галифаксе (Канада) группы политэмигрантов, возвращающихся на родину, среди которых находились и Л.Д. Троцкий с семьей, Г.И. Чудновский, Н.Ф, Мухин, Фишилев, Романченко и П.Н. Мельничанский и др. [131] ИК Совета РСД отправил 8 апреля телеграмму британскому правительству с решительным протестом в связи с их арестом. Одновременно для привлечения внимания общественности Англии в английские газеты были посланы телеграммы с просьбой поддержать протест Совета РСД России. В них говорилось: «Революционная демократия России с нетерпением ждет к себе своих борцов за свободу, созывает под свои знамена тех, кто усилиями своей жизни подготовил низвержение царизма. Между тем английские власти пропускают в Россию одних эмигрантов и задерживают других, в зависимости от их убеждений». Совет решительно заявил, что английское правительство тем самым совершает «недопустимое вмешательство во внутренние дела России и наносит оскорбление русской революции, отнимая у нее ее верных сынов»132. Текст протеста был предъявлен и МИД, которое незамедлительно отреагировало, попросив опубликовать в «Известиях» заметку о том, что Министерство уже обратилось «в самой категорической форме к правительствам Франции и Англии с указанием на недопустимость проведения какого бы то ни было различия между политическими эмигрантами, возвращающимися в Россию, и на необходимость оказания всем без различия самого полного содействия»133. В связи с активными действиями ИК Совета МИД действительно пришлось приложить некоторые усилия для освобождения интернированных политэмигрантов в Галифаксе. Эмигранты вскоре были освобождены со ссылкой «на желание русского правительства», а не на протест Совета РСД. Характеризуя сложившуюся ситуацию, Н.Н. Суханов отмечал, что британские власти своими действиями слишком пересолили, ибо «Милюков считал "дипломатичным" держать интернационалистов вдали от родины, а их засадили в тюрьму», причем никакого повода в своей нелояльности они не давали [134].
Л.Д. Троцкий появился в Петрограде 4 мая. К его приезду общественность, видимо, не была подготовлена по двум причинам. С одной стороны, в результате отставки А.И. Гучкова и П.Н. Милюкова в напряженной обстановке создавался альянс социалистов по вхождению в состав ВП. В Коалиционное правительство 5 мая в качестве министра земледелия был избран бывший политэмигрант В.М. Чернов (эсер), а министром почт и телеграфа - бывший каторжанин И.Г. Церетели (меньшевик). С другой стороны, 4 мая открывался Первый Всероссийский съезд Советов крестьянских депутатов. Когда же Л.Д. Троцкий 5 мая появился на съезде, то Н.С. Чхеидзе, по-видимому, из-за насыщенности событий даже не объявил об этом и не предложил делегатам съезда поприветствовать бывшего «узника» английского плена. На трибуне он появился лишь потому, что в зале узнали его и раздались голоса: «Троцкого! Просим товарища Троцкого» [135].