Бандитизм в Хакасии в 1920-1922. Часть 2
Такая политика и действия представителей Советской власти способствовали распространению протестного поведения хакасов. Население поддерживало повстанцев не только снабжением их необходимыми сведениями. Например, в мае-июне 1921 г. по управленческим каналам сообщалось, что в Аскизской волости «кормится» у населения «банда» в 40 человек. Случалось, что /299/
–––––––––––––
1. ААА КК. Ф. Р.-49. Оп. 2 с. Д. 152. Л. 17.
2. МУАГМ. Ф. 25. Оп. 1. Д. 12. Л. 270-271, 299, 305-306.
3. Там же. Ф. 8. Оп. 1. Д. 119. Л. 31; Ф. 25. Оп. 1. Д. 334. Л. 76.
хакасы мстили своим обидчикам из числа представителей власти и русского населения. Так, 18 мая 1921 г. с. Вершина Большого Бора Сейской волости, переселенческое население которого, сообщив красноармейцам о появлении 5 «бандитов», было виновно в их гибели, оказалось окруженным группой из 23 лиц в основном хакасской национальности. Выгнав жителей из домов и заключив мужчин под караул, они потребовали указать доносчиков, избили некоторых из них, ограбили село и пригрозили за повторное поведение сжечь его и вырезать население [1].
Тогда как некоторые представители Советской власти в Кызыльской волости осуществляли переговоры с Соловьевым, в других местностях они подвергались нападению. Так, 5 июня пятеро «бандитов», появившихся в Усть-Таштыпе, убили председателя сельсовета Чудогашева и секретаря Ваницкого, похитили документы и 90 тыс. руб. Вблизи с. Усть-Есь двое милиционеров отстреливались от «бандитов». Собравшись сообществом в 40 человек, инородцы намеревались сжечь местный ссыпной пункт. Из-за соседства с «бандами» Усть-Есинский волостной комитет РКП(б) и управление милиции были вынуждены эвакуироваться в Усть-Сос [2].
В июне 1921 г. «банда» Соловьева в районе Ужура грабила селения, забирая у жителей одежду, лошадей, и избивала коммунистов. Повстанцы численностью в 60-70 человек во главе с двумя офицерами посетили улус Аёшин, а затем на руднике «Юлия» расстреляли помощника начальника промышленной милиции Редькина и разоружили милиционеров [3].
Наряду со «старыми» «бандами», в инородческих волостях милицией было зафиксировано появление новых образований, насчитывающих от 5 до 25 членов. Только в одной, Синявинской волости, ежедневно стали возникать и менять стоянки группы по 5–7 инородцев [4].
Продолжавшееся повстанчество уже выливалось в захваты промышленных предприятий и крупных селений. 22 мая 1921 г. отряд Майнагашевых, состоявший из 35 человек, совершил набег на приисковый поселок Узунжуль, где ими был убит советский работник. Напуганные рабочие стали покидать рудник.
Ровно через месяц 50–60 повстанцев во главе с И. и Л.Майнагашевыми окружили волостное село Синявино. Находившиеся здесь 10-11 красноармейцев отказались сдать оружие и прорвались, потеряв трёх лошадей. За два часа нахождения в селе повстанцы разгромили советские учреждения и помещение, где заседала комячейка. Они упорно искали для расправы волостного инспектора Терещенко, прятавшегося под амбаром, доску же с надписью: «Да здравствует рабоче-крестьянская власть!» истыкали штыками так, что отломали от неё кусок. Документы и склад казённого сена в 3 тыс. пудов были сожжены, а из кассы волисполкома похищены 40 тыс.руб. денежных средств [5].
16 июля 20 соловьевцев конфисковали лошадей в улусе Ворота Усть-Фыркальской волости, а в ночь на 26-е - совершили набег на с. Батени, где уничтожили телеграфные аппараты [6].
Но вскоре вновь выдвинутые в инородческий район пограничные и внутренней службы войска начали одерживать победы над повстанцами. 10 или 12 июня отряд Гусева в районе улуса Сартачуль, действуя в конном строю, настиг и изрубил до 20 «бандитов», захватил 30 винтовок, лошадей с седлами, два воза продуктов и мануфактуры, а также соловьевскую канцелярию. В Усть-Есинской волости два взвода из пограничной бригады при столкновении с «бандой» убили пятерых её членов, а 15 - захватили в плен. 1 или 2 июля вблизи улуса Костино состоялся бой 112 повстанцев Соловьева с отрядом Виноградова, длившийся 11 часов. «Банда» потеряла убитыми 4, ранеными 8 человек, /300/
–––––––––––––
1. Там же. Ф. 25. Оп. 1. Д. 225. Л. 255; Д. 304 а. Л. 20.
2. Там же. Д. 304 а. Л. 18 - 20.
3. Там же. Ф. 8. Оп. 1. Д. 119. Л. 23, 167.
4. Там же. Л. 23.
5. Там же. Л. 23; Д. 128. Л. 104; Ф. 25. Оп. 1. Д. 225. Л. 172; Д. 304 а. Л. 16.
6. Там же. Ф. 25. Оп. 1. Д. 304 а. Л. 4.
но при этом погибли четверо милиционеров и повстанцами был захвачен пулемет «Шоша». На следующий день отряд Лыткина, потеряв одного красноармейца убитым и троих ранеными, выбил «банду» из с. Марьясово. При этом двое повстанцев оказались погибшими, а сам Соловьев - легко раненым.
В том же месяце находившиеся в районе с. Синявино «банды» понесли большие потери: 15 повстанцев погибли, в т.ч. и поручик Ерофеев, 4 - были захвачены, а 60 - сдались. Среди красноармейских трофеев оказалась и печать «1-го отряда им. Михаила Александровича». Вследствие этого «банда» Майнагашевых уменьшилась со 100 до 30 членов. Оставшиеся в живых 18-20 бывших олиферовцев перешли в отряд Соловьева [1].
Вероятно, представляя выступления инородцев в качестве обычной уголовщины и не считая их политически опасными, чекистское руководство в очередной раз дезинформировало партийно-советские органы, заявляя об отсутствии к июню 1921 г. на территории Енисейской губернии каких-либо «банд». Лишь летом того же года здесь, согласно наблюдениям спецслужб, появились пришедшие из Монголии разведки, а к августу, то есть к наступлению белых изза границы, в Ачинском и Минусинском уездах вдруг образовались семь «банд» якобы численностью в 900 членов во главе с полковниками Ткачёвым, Недельским и поручиком Ерофеевым, а также отряд Соловьева, в котором находилось до 650 человек [2].
Между тем, ситуация становилась все более драматической. Недовольные Советской властью хакасы уходили в горы или тайгу. К примеру, за ночь в июне 1921 г. улусы Сейской волости покидали по 3-7 человек. В одном из документов губернских органов отмечалось: «С приходом в Сибирь советской власти, несмотря на её благожелательную политику к национальным меньшинствам, взаимоотношения между русскими и туземцами …обострились… В результате многие из инородцев, побросав свои хозяйства, начали уходить в тайгу, и у большинства из них появилась даже мысль перекочевать в родственный им Урянхайский край» [3]. Вместе с мужчинами в труднодоступные места уходили женщины, которые являлись не только соучастниками вооруженной борьбы и ограблений, но и организаторами и хранителями семейного быта.
Наконец, обеспокоенные власти, в лице Енисейского губернского исполкома, для выяснения причин «бандитизма» в инородческом районе и ознакомления с нуждами хакасов в начале июля 1921 г. создали чрезвычайную полномочную комиссию из представителей советского, партийного руководства губернии и военного командования. 4 июля её председатель Г.И. Итыгин и члены В.С. Коган, А.Н. Пилов и Д.Д. Плау в сопровождении 60 красноармейцев отбыли из Красноярска в Минусинск. Позднее, 30 июля Минусинским уездным исполкомом был назначен пятый член комиссии М.Степанов, присоединившийся к ней 3 августа в Усть-Фыркале.
Ко второй декаде июля комиссия прибыла в инородческий район, где, выявила массу жалоб со стороны населения на деятельность всяческих отрядов. Например, в с. Бородино и Усть-Биджа красноармейцы 2-й роты 440-го полка, обыскивая дома жителей, забирали имущество, «вплоть до рубашки». Позднее, побывав на собрании населения с. Божье Озеро, комиссия узнала о всплывших трупах людей, сброшенных по приказу Кызыльского волисполкома в прорубь, и рассмотрела 23 заявления о расхищении красноармейцами седел и лошадей.
Собрав коммунистов в Аскизе и Усть-Еси, комиссия выяснила причины протестного поведения коренного населения. По мнению Итыгина, высказанному в письме губернским товарищам от 31 июля 1921 г., они заключались в /301/
–––––––––––––
1. ААА КК. Ф. Р.-49. Оп. 2 с. Д. 10. Л. 191, 207, 312, 315; МУАГМ. Ф. 8. Оп. 1. Д. 119. Л. 144.
2. Шишкин В. Находка в партийном архиве (И. Павлуновский. Обзор бандитского движения по Сибири с декабря 1920 г. по январь 1922 г.) // Земля Сибирь. 1992. № 4. С. 65.
3. МУАГМ. Ф. 25. Оп. 1. Д. 304а. Л. 6; Отчет Енисейского губернского экономического совещания Совету Труда и Обороны с мая по октябрь 1921 г. Красноярск, 1922. С. 290.
преступных действиях милиции, бывших партизан, возжелавших грабить инородцев. Согласно его представлениям о мотивах местного «бандитизма», он разделял его на принципиальную борьбу с властью большевиков, на действия, вызванные притеснением инородцев отдельными представителями Советской власти, и, наконец, на бегство в тайгу дезертировавших по разным причинам с лесозаготовок молодых трудармейцев. Для улучшения ситуации Итыгин считал необходимым переформировать на выборных началах два участка милиции, разоружить старые и создать новые комячейки, усилить партийную работу в деревне, прекратить заселение хакасских земель русскими, изжить национальный антагонизм, удалить из состава советских служащих уголовные элементы и бывших партизан и, наконец, определить на постой в «воровские» улусы Сыры и Базу воинские части [1].
Организованные комиссией волостные съезды-конференции имели большое значение для налаживания отношений между властью и населением. Обратившись 10 июля к одной из «банд» с предложением сдаться, Усть-Есинский волостной съезд тем самым способствовал выходу из тайги 15 повстанцев. На Аскизской волостной конференции 18 июля около 100 её участников заслушали доклад Итыгина о советском строительстве и борьбе с «бандитизмом». Выступая вслед, добровольно вышедший из тайги известный кооператор И.В.Барашков сообщил о том, что был вынужден 14 месяцев скрываться, т.к. ему, не разделявшему взгляды коммунистов, угрожали самосудом аскизские милиционеры. Однако он, общаясь с повстанцами, которые якобы выступали за монархическое устройство общества, по этой причине не вступил в «банду», а в последнее время стал убежденным сторонником РКП(б) и даже доставлял и читал в улусах коммунистическую литературу и газеты. Барашков советовал собравшимся «держаться Советской власти» и закончил свою речь призывом: «Да здравствует власть трудящихся!». Разъяснив присутствующим, что только что выступивший товарищ не является «бандитом», Итыгин также призвал их «жить дружно, оставить вражду с русскими» [2].
Сложившиеся обстоятельства и появление в инородческом районе ко- миссии способствовали переходу к мирной жизни и Майнагашевых. Получив гарантию сохранения жизни, десять повстанцев, в т.ч. семерочленов этого рода, 19 июля в улусе Соскин сдались властям. Некоторое время они, будучи амнистированными, проживали в Красноярске. Судьбой их постоянно интересовалось инородческое население.
Забегая вперед, скажем, что не пожелавшие сдаться Л.Г.Майнагашев и К. Чертыков 7 декабря 1921 г. при преследовании смертельно ранили милиционера, но и сами были убиты. Для сторонников же Cоветской власти Майнагашевский улус продолжал оставаться «злым» местом и в дальнейшем: 28 декабря того же года здесь был ранен продинспектор Зайцев [3].
Вслед за Барашковым и братьями Майнагашевыми к концу июля сдались около 100 одиночек. С целью ликвидации проявлений красного бандитизма в Аскизе начала действовать выездная сессия ревтрибунала. В качестве судий на её заседаниях выступали В.С.Коган, А.Н.Пилов и Д.Д.Плау, обвинителем - Итыгин, а защитником - Барашков. Сессия приговорила к расстрелу, впоследствии замененному 10 годами лишения свободы, двоих милиционеров-насильников. На слушания, проходившие на хакасском языке, съезжались инородцы из окрестных селений, что имело важное значение для умиротворения населения [4].
Затем комиссия приступила к организации переговорного процесса с повстанцами. С этой целью 4 августа она прибыла в Чебаки и послала им воззвание, в котором сдавшиеся объявлялись «свободными гражданами». Обнаружив разгильдяйство в учреждениях, комиссия провела с коммунистами, ко-/302/
–––––––––––––
1. ААА КК. Ф. Р.-49. Оп. 2 с. Д. 152. Л. 25; МУАГМ. Ф. 25. Оп. 1. Д. 262. Л. 8.
2. МУАГМ. Ф. 25. Оп. 1. Д. 225. Л. 170.
3. Там же. Ф. 8. Оп. 1. Д. 120. Л. 21; Д. 128. Л. 234; Ф. 25. Оп. 1. Д. 327. Л. 188.
4. ААА КК. Ф. Р.-49. Оп. 2 с. Д. 152. Л. 25.
торые, находясь длительное время «под винтовкой», не имели возможности и желания просвещаться, партийный инструктаж. Собравшиеся на сход жители сочувственно восприняли деятельность комиссии и решили принять «бандитов» как равноправных граждан и помочь им в налаживании разрушенного хозяйства.
На следующий день с приездом трех представителей «банды» Кулакова было проведено собрание местной комячейки. Пятеро её членов отправились с воззванием уже к Соловьеву. 6 августа после получения письма от повстанческого вожака, в котором он соглашался на встречу, Итыгин, Маерков и Стаханович в сопровождении 10 красноармейцев отбыли в Саралу и посетили стоянку «банды». Как потом со слов очевидцев свидетельствовал в своем докладе минусинскому руководству Степанов, соловьевский штаб состоял из «русских, еврея, инородцев, чеха, двух ижевских рабочих и офицеров», а возглавлялся штабс-капитаном Суховетровым. Этот «Черный Интернационал», имевший «вид затравленных зверей, все время озирающихся», воспринял информацию Итыгина о положении в стране и целях переговоров положительно. Но к предложению сдаться повстанцы, заявив о принадлежности одного из членов комиссии к спецслужбам и обвинив другого в том, что переговоры с его участием уже заканчивались окружением «банды», отнеслись недоверчиво. В конечном итоге стороны все же договорились о сдаче повстанцами оружия, приурочив её ко дню проведения инородческого съезда, но с условием семидневной отсрочки. 7 августа советские представители вернулись в Чебаки.
Здесь к этому времени уже побывал считавшийся помощником Соловьева Кулаков со своим сопровождением. Переговоры с Кулаковым, который, по наблюдениям очевидцев, был склонен выйти из тайги, вели Степанов и Стаценко. Выслушав его уверения в том, что инородцы сдадутся независимо от решения Соловьева и даже ликвидируют его в случае сопротивления, члены комиссии по просьбе Кулакова дали ему три дня для созыва всех беглецов и определили один из улусов в качестве места встречи и проведения съезда [1].
Обсудив события и будучи обнадеженными происходившим, члены комиссии решили провести съезд в улусе Подкамень 9 августа, т.е. ранее намеченного срока семидневной отсрочки, и сообщили об этом в «банду». В этот день комиссия в сопровождении 50 человек охраны прибыла в Подкамень, где её ожидали 80 повстанцев, из которых 60 являлись инородцами, во главе с Кулаковым. Отдав половину селения в распоряжение комиссии, пов- станцы общались с красноармейцами, рассказывая, что им надоело жить в тайге, но они боятся мести со стороны вооруженных коммунистов. Отплясывая «Сибирскую», красноармейцы и повстанцы ожидали приезда Соловьева, без которого переговоры не могли состояться. Но вскоре Кулаков, сославшись на то, что не может обременять постоем местное население, выехал из улуса, а Соловьев, находившийся в Сарале, прислал письмо, в котором запросил комиссию указать причины срочного созыва съезда и сообщил, что приехать на него, объявленного без согласования с ним, он не может [2]. Поняв, что переговоры далее не состоятся, комиссия 10-11 августа посетила селения Костино и Божье Озеро, где вновь выслушала массу жалоб жителей на мародёрство красноармейцев, а 12-го - прибыла в Ужур и прекратила свое существование [3].
Но запущенный комиссией механизм продолжал действовать. 4 августа в Синявино и Абазе сдались четверо, на 5-е только в Усть-Есинской волости – 70, 11-го в Костино - двое, 13-го в Ужуре - еще столько же «бандитов». В ночь на 15 августа в ужурскую милицию пришли сдаваться шестеро человек, из них двое инородцев сложили оружие сразу, а четверо русских расспраши-/303/
–––––––––––––
1. МУАГМ. Ф. 25. Оп. 1. Д. 262. Л. 4-7.
2. Там же. Л. 7-8; ААА КК. Ф. Р.-49. Оп. 2 с. Д. 11. Л. 14.
3. МУАГМ. Ф. 25. Оп. 1. Д. 262. Л. 8.
вали об условиях сдачи и, пообещав привести еще 20 повстанцев, исчезли. Общая же численность лиц, вернувшихся к прежнему мирному существованию, вскоре составила 150 человек [1].Но переговоры из-за недоверчивого отношения к ним со стороны коренного населения так и не привели к его полному замирению. Отчитываясь о деятельности комиссии, Итыгин сообщил партийному руководству губернии, что итогом её стала мирная ликвидация в южных местностях не только отдельных «банд», но и почвы для их распространения [2].
К этому времени несколько утратило свое ведущее положение среди соловьевцев бывшее офицерство.Привлеченный для обоснования политических целей борьбы, прапорщик Энштейн был захвачен правоохранительными органами. Разочаровавшись в повстанчестве с его слабой дисциплиной, пятеро офицеров в сентябре 1921 г. вернулись в кузнецкую тайгу, а 10 - продолжили путь в Монголию. Раненый еще в конце 1920 г. в бою под д. Яковлевкой и скрывавшийся в тайге, подпоручик Ларионов пришёл к Соловьеву, но затем сдался властям. Позднее он, устроившись на работу секретарем сельсовета, смог легализоваться в с. Солдаткино Тамбарской волости Мариинского уезда. В 1922 г. бывший офицер в качестве коменданта села даже участвовал в боях с «бандой» [3].
С начавшимся выходом из тайги повстанцев временный ревком в инородческом районе был заменен уполномоченным уездного исполкома, при котором существовал инородческий подотдел уездного национального отдела [4]. Но деятельность комиссии показала, что мирное сосуществование инородцев с русскими и Советской властью возможно лишь на платформе национального строительства. Поэтому 9 августа 1921 г. президиум Енисейского губернского исполкома, заслушав доклад побывавшего на местах председателя губчека Р.К. Лепсиса, счёл необходимым в силу бытовых особенностей жизни населения, его культурного развития, усиления советского строительства и ликвидации «бандитизма» создать из семи инородческих волостей Минусинского и Ачинского уездов особый административный район [5]. Обратившись в Сибревком с письмом от 13 августа и поддерживая данное решение, заведующий губернского отдела управления А.И. Кашников информировал сибирских товарищей о том, что борьба с «бандитизмом» здесь вылилась в «кровавую расправу» над населением, а специальная комиссия, деятельность которой способствовала выходу «шаек», поставила перед губернским руководством вопрос об организации инородческого района с собственными органами управления [6]. Так упорная борьба инородцев за свою консолидацию и суверенность начала приобретать реальные формы.
Однако многие коммунисты высказывали недовольство не только будущей передачей некоторых селений из территории своих уездов новому образованию, но и считали вредной саму работу комиссии. К примеру, президиум Минусинского уездного исполкома 2 сентября 1921 г. признал действия комиссии неправильными, т.к. переговоры позволили «банде» Соловьева укрепиться [7]. Тот же Перевалов, участник весенних событий в Кызыльской волости, в одном из документов, очевидно, преувеличивая, сообщал, что за время переговоров «банда» «выбила» до 100 коммунистов и 10 милиционеров, увезла 3 тыс. пудов хлеба, предназначенного для рудничных рабочих, разграбила ряд кооперативных лавок и Учумскую экономию. Посетив Иоанновский рудник, с. Божье Озеро и д. Парную, «бандиты» забрали 3 тыс. руб., /304/
–––––––––––––
1. Там же. Л. 9; Д. 304 а. Л. 29; Ф. 8. Оп. 1. Д. 119. Л. 235; ЦХИДНИ КК. Ф. 1. Оп. 1. Д. 273. Л. 24.
2. ААА КК. Ф. Р.-49. Оп. 2 с. Д. 10. Л. 113.
3. ГАНО. Ф. 302. Оп. 1. Д. 685. Л. 147 об.; Ф. 1788. Оп. 1. Д. 14 а. Л. 33; Ф. Р.-20. Оп. 3. Д. 3. Л. 118; ЦХИДНИ КК. Ф.1. Оп. 1. Д. 141. Л. 1; ААА КК. Ф. Р.-49. Оп. 2. Д. 10. Л. 305; Елисеенко А., Мармышев А. Забытый ледяной поход. С. 151.
4. МУАГМ. Ф. 25. Оп. 1. Д. 334. Л. 150.
5. ААА КК. Ф. Р. 49. Оп. 2 с. Д. 152. Л. 3.
6. Там же. Л. 8.
7. МУАГМ. Ф. 25. Оп. 1. Д. 1. Л. 64.
16 винтовок, зарубили восемь коммунистов и разгромили 22 принадлежавших им дома [1].
Судя по сводкам милиции, повстанцы, которые сомневались в искренности поведения властей, в июле-августе 1921 г. действительно продолжали свои нападения и грабежи. Так, 22 июля они конфисковали 10 лошадей у крестьян д. Светлолобовки Новоселовской волости, 7 августа – разграбили Бирское лестничество, а 8 августа – жителей улуса Трояков. Настигнув в улусе Поросенов Усть-Фыркальской волости пятерых красноармейцев из отряда Гусева, они отбили арестованного и разоружили их. В с. Яга Ачинского уезда соловьевцы захватили 70 лошадей и 800 аршин мануфактуры, в улусе Топанов – около 100 овец, а вблизи д. Когунек – 20 подвод с 300 пудами соли. 19 августа и позднее они, побывав в улусах Усть-Чуль и Сыры, уничтожили дела сельсоветов, угнали лошадей и конфисковали продукты, собранные жителями согласно налоговому заданию. Кроме того, повстанцы за период с 12 августа по 9 сентября уничтожили в Кызыльской волости пятерых коммунистов. Но, вероятно, из этих деяний лишь часть приходилась на долю соловьевцев, участвующих в переговорном процессе.
Преступления совершались и одиночками-инородцами, которые убивали из мести своих сородичей-представителей власти и рядовых лиц русской национальности, обнаруженных в хакасских угодиях. Так, в августе 1921 г. в одном из улусов Базинского общества братья Чертыковы убили председателя сельсовета Катаева, а 9 октября погиб житель с. Бея, рыбачивший на р. Аскиз [2]. Комиссия обвинялась в том, что она, не являясь уполномоченной, проводила переговоры с Соловьевым и тем самым создала, по мнению губернского руководства, на местах «нездоровую обстановку» [3]. Инициированный ею и одобренный Сибревкомом процесс создания новой административно-
территориальной единицы был временно прерван по причине, как свидетельствовал председатель губернской административной комиссии, занимавшейся потом образованием Хакасского уезда, тот же Кашников, начавшегося взимания продовольственного налога, отнимавшего все силы партийной организации и советов, а также отсутствия статистического материала [4].
Осенью 1921 г. повстанчество готовилось к переходу на зимовку. В этой связи оно активно занималось созданием продовольственной базы, а заодно и уничтожением встречаемых в деревнях местных коммунистов. Только за одну неделю сентября вблизи ст. Сон были обнаружены 12 трупов.В районе д. Сютик соловьевцы взяли в плен двоих коммунистов, из д. Ново-Марьясово угнали 8 лошадей, а в двух деревнях забрали у жителей хлеб. В ночь на 17 октября повстанцы, запугивая сельсоветчиков, обстреляли родное селение Соловьева – с. Соленоозерное [5].
В этой ситуации мирные инициативы Советской власти, оказавшиеся недостаточно эффективными в ликвидации повстанчества, сменила военная доктрина. Приказом командующего 5-й армией и Восточно-Сибирского военного округа И.П.Уборевича от 22 сентября 1921 г. было указано воинским силам, милиции и чека до 15 октября того же года уничтожить «бандитов». 27 и 29 сентября этот документ был продублирован приказами Енисейского губисполкома, командующего вооруженными силами губернии и Минусинского уездного исполкома.
В том же месяце для военного, советского и чекистского руководства Иркутской, Енисейской и Якутской губерний была разработана специальная инструкция № 109537, которая гласила о том, что искоренение «бандитизма», являясь военно-политической кампанией, должно осуществляться мерами военного, чекистского характера, посредством укрепления советского аппарата и закан-/305/
–––––––––––––
1. ААА КК. Ф. Р.-49. Оп. 2 с. Д. 256 б. Л. 53, 261.
2. МУАГМ. Ф. 25. Оп. 1. Д. 225. Л. 338; Д. 304 а. Л. 4, 6; Д.334. Л. 277, 282.
3. ЦХИДНИ КК. Ф. 1. Оп. 1. Д. 273. Л. 24.
4. ААА КК. Ф. Р.-49. Оп. 2 с. Д. 152. Л. 44.
5. МУАГМ. Ф. 25. Оп. 1. Д. 257. Л. 16, 26-27; Д. 334. Л. 306.
чиваться не рассеиванием, а уничтожением «банд». В объявленном губисполкомом и командованием на военном положении районе ставился гарнизон, при котором назначался с целью внедрения агентов в «банды», организации разведывательной работы и регистрации ненадежных и опасных элементов специальный уполномоченный губернской чека или особист. Для общего руководства операциями в уездах создавались Военно-политические совещания, а при них для выполнения карательной работы – сессии Военно-революционного трибунала (ВРТ). Населению выдвигался ультиматум, согласно которому оно под угрозой заложничества, смертной казни и конфискации имущества обязывалось выдавать «бандитов».
«Из семей бандитов брать заложников, а имущество ... конфисковать и распределять между бедняками – семьями красноармейцев, – требовалось в этом документе. – Это внесет расслоение и на это может опереться Советская
власть...». Добровольно сдавшемуся и выдавшему своих главарей, противнику обещалось сохранение жизни. Советские служащие, коммунисты и милиционеры за бездействие привлекались к строгой ответственности.
Инструкция заканчивалась бескомпромиссным пожеланием («никогда не делать не выполнимых угроз, а раз сделанные – неуклонно до жестокости проводить до конца в жизнь») и выводом в духе того времени («проведение успокоения создает сразу много сторонников Советской власти, так как бандитизм и утомителен и разорителен для крестьянской массы») [1].
Состоявшееся 8 октября 1921 г. Военно-политическое совещание при Минусинском уездном исполкоме постановило принять инструкцию к непосредственному выполнению и установить гарнизоны в селениях Новоселово, Солено-озерное, Усть-Ерба и Синявино [2].
Однако выполнение данного приказа и инструкции сначала оказалось не реальным. Гарнизоны, несущие в основном охранительную функцию, в ликвидации повстанчества были бесполезными. Вследствие того, что при формировании инородческих «банд» соблюдался принцип семейственности, и в них находилось до 40 семей, родственников «бандитов» среди лиц, замеченных в укрывательстве, почти не наблюдалось3. К тому же, власти еще не решались перейти к суровому наказанию пособников. Так, к примеру, 22 октября 1921 г. административная тройка губернской чека осудила 42 родственников «бандитов» и лиц, связанных с ними, только к принудительным работам [4].
Тем не менее, усиление военного присутствия в регионе уменьшило масштабы повстанчества в Енисейской губернии. С осени 1921 г. оно, по свидетельству чекистского руководства, имело следующую нисходящую динамику: в сентябре здесь насчитывалось четыре «банды» с 550 членами, в октябре – три и 400, в ноябре – две и 300, в декабре - одна (Соловьева) и 200, а к 1922 г. с этим вожаком остались лишь 40 человек [5].
В действительности же, сокращение повстанчества произошло не столько в результате наступательных действий властей, сколько под влиянием природно-климатических особенностей региона. Еще в октябре, накануне перехода на зимовье, «банда» Соловьева разделилась: в группе его самого осталось 35, Кулакова – 30, Аргудаева – 40, Пимщикова – 10 и бывшего студента-медика Иванова – 25человек [6]. Большинство же повстанцев-инородцев, как правило, зимой расходилось по улусам, занималось хозяйством, вело разведку, чтобы к лету снова объединиться в «банду». По более позднему свидетельству чоновского командования, на учёте у Ф.Карачакова, одного из помощников Соловьёва, состояли 200 хакасов, проживавших в своих улусах и готовых по сигналу взяться за оружие [7]. /306/
–––––––––––––
1. Там же. Д. 12. Л. 491; Д. 35. Л. 190; Д. 153. Л. 2-4.
2. Там же. Д. 153. Л. 6.
3. ААА КК. Ф. Р.-49. Оп. 2 с. Д. 10. Л. 147.
4. Там же. Л. 151.
5. Шишкин В. Находка в партийном архиве... С. 65.
6. ААА КК. Ф. Р.-49. Оп. 2 с. Д. 10. Л. 151.
7. ГАНО. Ф. 302. Оп. 1. Д. 374. Л. 32.
Более того, по свидетельству очевидцев, как и год назад, в Аскизской и Усть-Есинской волостях появились «банды» численностью в 50 человек, пришедшие из Ачинского уезда и разославшие своих разведчиков в селения инородческого района. В ноябре-декабре 1921 г. стали возникать на территории той же Аскизской и Синявинской волостей мелкиегруппы, насчитывающие от 3 до 10 инородцев, русских и не имеющие политических лозунгов. Из Кызыльской волости пришла «банда» в 15 человек во главе с И.Орешковым и неким Шуркой.
В результате их появления произошёл небольшой всплеск «бандитизма». В ночь на 16 ноября «банда» ограбила жителей улуса Кумра Аскизской волости и 3 декабря из самого Аскиза угнала 30 лошадей. В дальнейшем «бандиты» убили двоих милиционеров, волостного продинспектора Сало, затем еще одного милиционера с ямщиком и агента губсоюза. В ночь на 21 декабря они уничтожили документы Аскизского сельсовета, кооперативной лавки и местной церкви, а также расправились с церковным старостой Верхне-Аскизского общества В.Ф. Угдыжековым. Боязнь, что русских подвергнут резне, стала наблюдаться среди советских служащих и коммунистов [1].
С издевкой и угрозой 20 января 1922 г. обратился к председателю Чебаковской и Покровской комячеек сам Соловьев, написавший записку следующего содержания: «Граждане чебаковцы, не надоело по целым месяцам не раздеваться. Сложите оружие, нет, к масленице ждите в гости» [2].
Подкрепив гарнизоны частями регулярной Красной армии – 26-й Златоустовской стрелковой дивизии, власти с декабря 1921 г. полностью возложили задачу ликвидации «бандитизма» на части особого назначения. С вводом их на территорию Ачинско-Минусинского района вновь начались проявления красного бандитизма, вызвавшие острое недовольство среди коренного населения, а следом и расширение масштабов повстанчества.
Следовательно, утверждения авторов о том, что на юге Приенисейской Сибири в начале 1920-х гг. имела место «война» хакасов с русскими коммунистами, или их национальное движение за независимость, являются упрощенной трактовкой сложных событий. Как и повсюду, здесь в ответ на большевистскую политику военного коммунизма распространилось крестьянское повстанчество с таким же отсутствием реальных политических лозунгов и насыщенностью уголовной стихией, но, правда, не столь уж значительное, сравнительно с другими регионами, по численности участников. Другой особенностью этого явления в национальной провинции была борьба инородцев с проявлениями колониализма и вооруженного насилия, отстаивание ими сложившегося жизненного уклада и самоопределения в рамках советского государства.
Мирные инициативы представителей национальных сообществ, с которых начался процесс суверенизации хакасского народа, оказались недостаточными для устранения этого конфликта. Как всегда в таких случаях, вмешалась военщина, действия которой и определили новый виток трагических событий. /307/
–––––––––––––
1. МУАГМ. Ф. 8. Оп. 1. Д. 120. Л. 21; Ф. 25. Оп. 1. Д. 153. Л. 9; Д.237. Л. 1, 143, 185; Д. 334.
Л. 306.
2. ЦХИДНИ КК. Ф. 1. Оп. 1. Д. 141. Л. 57.
Военно-исторические исследования в Поволжье Т.10. Саратов, 2014. С.291-317
–––––––––––––
1. ААА КК. Ф. Р.-49. Оп. 2 с. Д. 152. Л. 17.
2. МУАГМ. Ф. 25. Оп. 1. Д. 12. Л. 270-271, 299, 305-306.
3. Там же. Ф. 8. Оп. 1. Д. 119. Л. 31; Ф. 25. Оп. 1. Д. 334. Л. 76.
хакасы мстили своим обидчикам из числа представителей власти и русского населения. Так, 18 мая 1921 г. с. Вершина Большого Бора Сейской волости, переселенческое население которого, сообщив красноармейцам о появлении 5 «бандитов», было виновно в их гибели, оказалось окруженным группой из 23 лиц в основном хакасской национальности. Выгнав жителей из домов и заключив мужчин под караул, они потребовали указать доносчиков, избили некоторых из них, ограбили село и пригрозили за повторное поведение сжечь его и вырезать население [1].
Тогда как некоторые представители Советской власти в Кызыльской волости осуществляли переговоры с Соловьевым, в других местностях они подвергались нападению. Так, 5 июня пятеро «бандитов», появившихся в Усть-Таштыпе, убили председателя сельсовета Чудогашева и секретаря Ваницкого, похитили документы и 90 тыс. руб. Вблизи с. Усть-Есь двое милиционеров отстреливались от «бандитов». Собравшись сообществом в 40 человек, инородцы намеревались сжечь местный ссыпной пункт. Из-за соседства с «бандами» Усть-Есинский волостной комитет РКП(б) и управление милиции были вынуждены эвакуироваться в Усть-Сос [2].
В июне 1921 г. «банда» Соловьева в районе Ужура грабила селения, забирая у жителей одежду, лошадей, и избивала коммунистов. Повстанцы численностью в 60-70 человек во главе с двумя офицерами посетили улус Аёшин, а затем на руднике «Юлия» расстреляли помощника начальника промышленной милиции Редькина и разоружили милиционеров [3].
Наряду со «старыми» «бандами», в инородческих волостях милицией было зафиксировано появление новых образований, насчитывающих от 5 до 25 членов. Только в одной, Синявинской волости, ежедневно стали возникать и менять стоянки группы по 5–7 инородцев [4].
Продолжавшееся повстанчество уже выливалось в захваты промышленных предприятий и крупных селений. 22 мая 1921 г. отряд Майнагашевых, состоявший из 35 человек, совершил набег на приисковый поселок Узунжуль, где ими был убит советский работник. Напуганные рабочие стали покидать рудник.
Ровно через месяц 50–60 повстанцев во главе с И. и Л.Майнагашевыми окружили волостное село Синявино. Находившиеся здесь 10-11 красноармейцев отказались сдать оружие и прорвались, потеряв трёх лошадей. За два часа нахождения в селе повстанцы разгромили советские учреждения и помещение, где заседала комячейка. Они упорно искали для расправы волостного инспектора Терещенко, прятавшегося под амбаром, доску же с надписью: «Да здравствует рабоче-крестьянская власть!» истыкали штыками так, что отломали от неё кусок. Документы и склад казённого сена в 3 тыс. пудов были сожжены, а из кассы волисполкома похищены 40 тыс.руб. денежных средств [5].
16 июля 20 соловьевцев конфисковали лошадей в улусе Ворота Усть-Фыркальской волости, а в ночь на 26-е - совершили набег на с. Батени, где уничтожили телеграфные аппараты [6].
Но вскоре вновь выдвинутые в инородческий район пограничные и внутренней службы войска начали одерживать победы над повстанцами. 10 или 12 июня отряд Гусева в районе улуса Сартачуль, действуя в конном строю, настиг и изрубил до 20 «бандитов», захватил 30 винтовок, лошадей с седлами, два воза продуктов и мануфактуры, а также соловьевскую канцелярию. В Усть-Есинской волости два взвода из пограничной бригады при столкновении с «бандой» убили пятерых её членов, а 15 - захватили в плен. 1 или 2 июля вблизи улуса Костино состоялся бой 112 повстанцев Соловьева с отрядом Виноградова, длившийся 11 часов. «Банда» потеряла убитыми 4, ранеными 8 человек, /300/
–––––––––––––
1. Там же. Ф. 25. Оп. 1. Д. 225. Л. 255; Д. 304 а. Л. 20.
2. Там же. Д. 304 а. Л. 18 - 20.
3. Там же. Ф. 8. Оп. 1. Д. 119. Л. 23, 167.
4. Там же. Л. 23.
5. Там же. Л. 23; Д. 128. Л. 104; Ф. 25. Оп. 1. Д. 225. Л. 172; Д. 304 а. Л. 16.
6. Там же. Ф. 25. Оп. 1. Д. 304 а. Л. 4.
но при этом погибли четверо милиционеров и повстанцами был захвачен пулемет «Шоша». На следующий день отряд Лыткина, потеряв одного красноармейца убитым и троих ранеными, выбил «банду» из с. Марьясово. При этом двое повстанцев оказались погибшими, а сам Соловьев - легко раненым.
В том же месяце находившиеся в районе с. Синявино «банды» понесли большие потери: 15 повстанцев погибли, в т.ч. и поручик Ерофеев, 4 - были захвачены, а 60 - сдались. Среди красноармейских трофеев оказалась и печать «1-го отряда им. Михаила Александровича». Вследствие этого «банда» Майнагашевых уменьшилась со 100 до 30 членов. Оставшиеся в живых 18-20 бывших олиферовцев перешли в отряд Соловьева [1].
Вероятно, представляя выступления инородцев в качестве обычной уголовщины и не считая их политически опасными, чекистское руководство в очередной раз дезинформировало партийно-советские органы, заявляя об отсутствии к июню 1921 г. на территории Енисейской губернии каких-либо «банд». Лишь летом того же года здесь, согласно наблюдениям спецслужб, появились пришедшие из Монголии разведки, а к августу, то есть к наступлению белых изза границы, в Ачинском и Минусинском уездах вдруг образовались семь «банд» якобы численностью в 900 членов во главе с полковниками Ткачёвым, Недельским и поручиком Ерофеевым, а также отряд Соловьева, в котором находилось до 650 человек [2].
Между тем, ситуация становилась все более драматической. Недовольные Советской властью хакасы уходили в горы или тайгу. К примеру, за ночь в июне 1921 г. улусы Сейской волости покидали по 3-7 человек. В одном из документов губернских органов отмечалось: «С приходом в Сибирь советской власти, несмотря на её благожелательную политику к национальным меньшинствам, взаимоотношения между русскими и туземцами …обострились… В результате многие из инородцев, побросав свои хозяйства, начали уходить в тайгу, и у большинства из них появилась даже мысль перекочевать в родственный им Урянхайский край» [3]. Вместе с мужчинами в труднодоступные места уходили женщины, которые являлись не только соучастниками вооруженной борьбы и ограблений, но и организаторами и хранителями семейного быта.
Наконец, обеспокоенные власти, в лице Енисейского губернского исполкома, для выяснения причин «бандитизма» в инородческом районе и ознакомления с нуждами хакасов в начале июля 1921 г. создали чрезвычайную полномочную комиссию из представителей советского, партийного руководства губернии и военного командования. 4 июля её председатель Г.И. Итыгин и члены В.С. Коган, А.Н. Пилов и Д.Д. Плау в сопровождении 60 красноармейцев отбыли из Красноярска в Минусинск. Позднее, 30 июля Минусинским уездным исполкомом был назначен пятый член комиссии М.Степанов, присоединившийся к ней 3 августа в Усть-Фыркале.
Ко второй декаде июля комиссия прибыла в инородческий район, где, выявила массу жалоб со стороны населения на деятельность всяческих отрядов. Например, в с. Бородино и Усть-Биджа красноармейцы 2-й роты 440-го полка, обыскивая дома жителей, забирали имущество, «вплоть до рубашки». Позднее, побывав на собрании населения с. Божье Озеро, комиссия узнала о всплывших трупах людей, сброшенных по приказу Кызыльского волисполкома в прорубь, и рассмотрела 23 заявления о расхищении красноармейцами седел и лошадей.
Собрав коммунистов в Аскизе и Усть-Еси, комиссия выяснила причины протестного поведения коренного населения. По мнению Итыгина, высказанному в письме губернским товарищам от 31 июля 1921 г., они заключались в /301/
–––––––––––––
1. ААА КК. Ф. Р.-49. Оп. 2 с. Д. 10. Л. 191, 207, 312, 315; МУАГМ. Ф. 8. Оп. 1. Д. 119. Л. 144.
2. Шишкин В. Находка в партийном архиве (И. Павлуновский. Обзор бандитского движения по Сибири с декабря 1920 г. по январь 1922 г.) // Земля Сибирь. 1992. № 4. С. 65.
3. МУАГМ. Ф. 25. Оп. 1. Д. 304а. Л. 6; Отчет Енисейского губернского экономического совещания Совету Труда и Обороны с мая по октябрь 1921 г. Красноярск, 1922. С. 290.
преступных действиях милиции, бывших партизан, возжелавших грабить инородцев. Согласно его представлениям о мотивах местного «бандитизма», он разделял его на принципиальную борьбу с властью большевиков, на действия, вызванные притеснением инородцев отдельными представителями Советской власти, и, наконец, на бегство в тайгу дезертировавших по разным причинам с лесозаготовок молодых трудармейцев. Для улучшения ситуации Итыгин считал необходимым переформировать на выборных началах два участка милиции, разоружить старые и создать новые комячейки, усилить партийную работу в деревне, прекратить заселение хакасских земель русскими, изжить национальный антагонизм, удалить из состава советских служащих уголовные элементы и бывших партизан и, наконец, определить на постой в «воровские» улусы Сыры и Базу воинские части [1].
Организованные комиссией волостные съезды-конференции имели большое значение для налаживания отношений между властью и населением. Обратившись 10 июля к одной из «банд» с предложением сдаться, Усть-Есинский волостной съезд тем самым способствовал выходу из тайги 15 повстанцев. На Аскизской волостной конференции 18 июля около 100 её участников заслушали доклад Итыгина о советском строительстве и борьбе с «бандитизмом». Выступая вслед, добровольно вышедший из тайги известный кооператор И.В.Барашков сообщил о том, что был вынужден 14 месяцев скрываться, т.к. ему, не разделявшему взгляды коммунистов, угрожали самосудом аскизские милиционеры. Однако он, общаясь с повстанцами, которые якобы выступали за монархическое устройство общества, по этой причине не вступил в «банду», а в последнее время стал убежденным сторонником РКП(б) и даже доставлял и читал в улусах коммунистическую литературу и газеты. Барашков советовал собравшимся «держаться Советской власти» и закончил свою речь призывом: «Да здравствует власть трудящихся!». Разъяснив присутствующим, что только что выступивший товарищ не является «бандитом», Итыгин также призвал их «жить дружно, оставить вражду с русскими» [2].
Сложившиеся обстоятельства и появление в инородческом районе ко- миссии способствовали переходу к мирной жизни и Майнагашевых. Получив гарантию сохранения жизни, десять повстанцев, в т.ч. семерочленов этого рода, 19 июля в улусе Соскин сдались властям. Некоторое время они, будучи амнистированными, проживали в Красноярске. Судьбой их постоянно интересовалось инородческое население.
Забегая вперед, скажем, что не пожелавшие сдаться Л.Г.Майнагашев и К. Чертыков 7 декабря 1921 г. при преследовании смертельно ранили милиционера, но и сами были убиты. Для сторонников же Cоветской власти Майнагашевский улус продолжал оставаться «злым» местом и в дальнейшем: 28 декабря того же года здесь был ранен продинспектор Зайцев [3].
Вслед за Барашковым и братьями Майнагашевыми к концу июля сдались около 100 одиночек. С целью ликвидации проявлений красного бандитизма в Аскизе начала действовать выездная сессия ревтрибунала. В качестве судий на её заседаниях выступали В.С.Коган, А.Н.Пилов и Д.Д.Плау, обвинителем - Итыгин, а защитником - Барашков. Сессия приговорила к расстрелу, впоследствии замененному 10 годами лишения свободы, двоих милиционеров-насильников. На слушания, проходившие на хакасском языке, съезжались инородцы из окрестных селений, что имело важное значение для умиротворения населения [4].
Затем комиссия приступила к организации переговорного процесса с повстанцами. С этой целью 4 августа она прибыла в Чебаки и послала им воззвание, в котором сдавшиеся объявлялись «свободными гражданами». Обнаружив разгильдяйство в учреждениях, комиссия провела с коммунистами, ко-/302/
–––––––––––––
1. ААА КК. Ф. Р.-49. Оп. 2 с. Д. 152. Л. 25; МУАГМ. Ф. 25. Оп. 1. Д. 262. Л. 8.
2. МУАГМ. Ф. 25. Оп. 1. Д. 225. Л. 170.
3. Там же. Ф. 8. Оп. 1. Д. 120. Л. 21; Д. 128. Л. 234; Ф. 25. Оп. 1. Д. 327. Л. 188.
4. ААА КК. Ф. Р.-49. Оп. 2 с. Д. 152. Л. 25.
торые, находясь длительное время «под винтовкой», не имели возможности и желания просвещаться, партийный инструктаж. Собравшиеся на сход жители сочувственно восприняли деятельность комиссии и решили принять «бандитов» как равноправных граждан и помочь им в налаживании разрушенного хозяйства.
На следующий день с приездом трех представителей «банды» Кулакова было проведено собрание местной комячейки. Пятеро её членов отправились с воззванием уже к Соловьеву. 6 августа после получения письма от повстанческого вожака, в котором он соглашался на встречу, Итыгин, Маерков и Стаханович в сопровождении 10 красноармейцев отбыли в Саралу и посетили стоянку «банды». Как потом со слов очевидцев свидетельствовал в своем докладе минусинскому руководству Степанов, соловьевский штаб состоял из «русских, еврея, инородцев, чеха, двух ижевских рабочих и офицеров», а возглавлялся штабс-капитаном Суховетровым. Этот «Черный Интернационал», имевший «вид затравленных зверей, все время озирающихся», воспринял информацию Итыгина о положении в стране и целях переговоров положительно. Но к предложению сдаться повстанцы, заявив о принадлежности одного из членов комиссии к спецслужбам и обвинив другого в том, что переговоры с его участием уже заканчивались окружением «банды», отнеслись недоверчиво. В конечном итоге стороны все же договорились о сдаче повстанцами оружия, приурочив её ко дню проведения инородческого съезда, но с условием семидневной отсрочки. 7 августа советские представители вернулись в Чебаки.
Здесь к этому времени уже побывал считавшийся помощником Соловьева Кулаков со своим сопровождением. Переговоры с Кулаковым, который, по наблюдениям очевидцев, был склонен выйти из тайги, вели Степанов и Стаценко. Выслушав его уверения в том, что инородцы сдадутся независимо от решения Соловьева и даже ликвидируют его в случае сопротивления, члены комиссии по просьбе Кулакова дали ему три дня для созыва всех беглецов и определили один из улусов в качестве места встречи и проведения съезда [1].
Обсудив события и будучи обнадеженными происходившим, члены комиссии решили провести съезд в улусе Подкамень 9 августа, т.е. ранее намеченного срока семидневной отсрочки, и сообщили об этом в «банду». В этот день комиссия в сопровождении 50 человек охраны прибыла в Подкамень, где её ожидали 80 повстанцев, из которых 60 являлись инородцами, во главе с Кулаковым. Отдав половину селения в распоряжение комиссии, пов- станцы общались с красноармейцами, рассказывая, что им надоело жить в тайге, но они боятся мести со стороны вооруженных коммунистов. Отплясывая «Сибирскую», красноармейцы и повстанцы ожидали приезда Соловьева, без которого переговоры не могли состояться. Но вскоре Кулаков, сославшись на то, что не может обременять постоем местное население, выехал из улуса, а Соловьев, находившийся в Сарале, прислал письмо, в котором запросил комиссию указать причины срочного созыва съезда и сообщил, что приехать на него, объявленного без согласования с ним, он не может [2]. Поняв, что переговоры далее не состоятся, комиссия 10-11 августа посетила селения Костино и Божье Озеро, где вновь выслушала массу жалоб жителей на мародёрство красноармейцев, а 12-го - прибыла в Ужур и прекратила свое существование [3].
Но запущенный комиссией механизм продолжал действовать. 4 августа в Синявино и Абазе сдались четверо, на 5-е только в Усть-Есинской волости – 70, 11-го в Костино - двое, 13-го в Ужуре - еще столько же «бандитов». В ночь на 15 августа в ужурскую милицию пришли сдаваться шестеро человек, из них двое инородцев сложили оружие сразу, а четверо русских расспраши-/303/
–––––––––––––
1. МУАГМ. Ф. 25. Оп. 1. Д. 262. Л. 4-7.
2. Там же. Л. 7-8; ААА КК. Ф. Р.-49. Оп. 2 с. Д. 11. Л. 14.
3. МУАГМ. Ф. 25. Оп. 1. Д. 262. Л. 8.
вали об условиях сдачи и, пообещав привести еще 20 повстанцев, исчезли. Общая же численность лиц, вернувшихся к прежнему мирному существованию, вскоре составила 150 человек [1].Но переговоры из-за недоверчивого отношения к ним со стороны коренного населения так и не привели к его полному замирению. Отчитываясь о деятельности комиссии, Итыгин сообщил партийному руководству губернии, что итогом её стала мирная ликвидация в южных местностях не только отдельных «банд», но и почвы для их распространения [2].
К этому времени несколько утратило свое ведущее положение среди соловьевцев бывшее офицерство.Привлеченный для обоснования политических целей борьбы, прапорщик Энштейн был захвачен правоохранительными органами. Разочаровавшись в повстанчестве с его слабой дисциплиной, пятеро офицеров в сентябре 1921 г. вернулись в кузнецкую тайгу, а 10 - продолжили путь в Монголию. Раненый еще в конце 1920 г. в бою под д. Яковлевкой и скрывавшийся в тайге, подпоручик Ларионов пришёл к Соловьеву, но затем сдался властям. Позднее он, устроившись на работу секретарем сельсовета, смог легализоваться в с. Солдаткино Тамбарской волости Мариинского уезда. В 1922 г. бывший офицер в качестве коменданта села даже участвовал в боях с «бандой» [3].
С начавшимся выходом из тайги повстанцев временный ревком в инородческом районе был заменен уполномоченным уездного исполкома, при котором существовал инородческий подотдел уездного национального отдела [4]. Но деятельность комиссии показала, что мирное сосуществование инородцев с русскими и Советской властью возможно лишь на платформе национального строительства. Поэтому 9 августа 1921 г. президиум Енисейского губернского исполкома, заслушав доклад побывавшего на местах председателя губчека Р.К. Лепсиса, счёл необходимым в силу бытовых особенностей жизни населения, его культурного развития, усиления советского строительства и ликвидации «бандитизма» создать из семи инородческих волостей Минусинского и Ачинского уездов особый административный район [5]. Обратившись в Сибревком с письмом от 13 августа и поддерживая данное решение, заведующий губернского отдела управления А.И. Кашников информировал сибирских товарищей о том, что борьба с «бандитизмом» здесь вылилась в «кровавую расправу» над населением, а специальная комиссия, деятельность которой способствовала выходу «шаек», поставила перед губернским руководством вопрос об организации инородческого района с собственными органами управления [6]. Так упорная борьба инородцев за свою консолидацию и суверенность начала приобретать реальные формы.
Однако многие коммунисты высказывали недовольство не только будущей передачей некоторых селений из территории своих уездов новому образованию, но и считали вредной саму работу комиссии. К примеру, президиум Минусинского уездного исполкома 2 сентября 1921 г. признал действия комиссии неправильными, т.к. переговоры позволили «банде» Соловьева укрепиться [7]. Тот же Перевалов, участник весенних событий в Кызыльской волости, в одном из документов, очевидно, преувеличивая, сообщал, что за время переговоров «банда» «выбила» до 100 коммунистов и 10 милиционеров, увезла 3 тыс. пудов хлеба, предназначенного для рудничных рабочих, разграбила ряд кооперативных лавок и Учумскую экономию. Посетив Иоанновский рудник, с. Божье Озеро и д. Парную, «бандиты» забрали 3 тыс. руб., /304/
–––––––––––––
1. Там же. Л. 9; Д. 304 а. Л. 29; Ф. 8. Оп. 1. Д. 119. Л. 235; ЦХИДНИ КК. Ф. 1. Оп. 1. Д. 273. Л. 24.
2. ААА КК. Ф. Р.-49. Оп. 2 с. Д. 10. Л. 113.
3. ГАНО. Ф. 302. Оп. 1. Д. 685. Л. 147 об.; Ф. 1788. Оп. 1. Д. 14 а. Л. 33; Ф. Р.-20. Оп. 3. Д. 3. Л. 118; ЦХИДНИ КК. Ф.1. Оп. 1. Д. 141. Л. 1; ААА КК. Ф. Р.-49. Оп. 2. Д. 10. Л. 305; Елисеенко А., Мармышев А. Забытый ледяной поход. С. 151.
4. МУАГМ. Ф. 25. Оп. 1. Д. 334. Л. 150.
5. ААА КК. Ф. Р. 49. Оп. 2 с. Д. 152. Л. 3.
6. Там же. Л. 8.
7. МУАГМ. Ф. 25. Оп. 1. Д. 1. Л. 64.
16 винтовок, зарубили восемь коммунистов и разгромили 22 принадлежавших им дома [1].
Судя по сводкам милиции, повстанцы, которые сомневались в искренности поведения властей, в июле-августе 1921 г. действительно продолжали свои нападения и грабежи. Так, 22 июля они конфисковали 10 лошадей у крестьян д. Светлолобовки Новоселовской волости, 7 августа – разграбили Бирское лестничество, а 8 августа – жителей улуса Трояков. Настигнув в улусе Поросенов Усть-Фыркальской волости пятерых красноармейцев из отряда Гусева, они отбили арестованного и разоружили их. В с. Яга Ачинского уезда соловьевцы захватили 70 лошадей и 800 аршин мануфактуры, в улусе Топанов – около 100 овец, а вблизи д. Когунек – 20 подвод с 300 пудами соли. 19 августа и позднее они, побывав в улусах Усть-Чуль и Сыры, уничтожили дела сельсоветов, угнали лошадей и конфисковали продукты, собранные жителями согласно налоговому заданию. Кроме того, повстанцы за период с 12 августа по 9 сентября уничтожили в Кызыльской волости пятерых коммунистов. Но, вероятно, из этих деяний лишь часть приходилась на долю соловьевцев, участвующих в переговорном процессе.
Преступления совершались и одиночками-инородцами, которые убивали из мести своих сородичей-представителей власти и рядовых лиц русской национальности, обнаруженных в хакасских угодиях. Так, в августе 1921 г. в одном из улусов Базинского общества братья Чертыковы убили председателя сельсовета Катаева, а 9 октября погиб житель с. Бея, рыбачивший на р. Аскиз [2]. Комиссия обвинялась в том, что она, не являясь уполномоченной, проводила переговоры с Соловьевым и тем самым создала, по мнению губернского руководства, на местах «нездоровую обстановку» [3]. Инициированный ею и одобренный Сибревкомом процесс создания новой административно-
территориальной единицы был временно прерван по причине, как свидетельствовал председатель губернской административной комиссии, занимавшейся потом образованием Хакасского уезда, тот же Кашников, начавшегося взимания продовольственного налога, отнимавшего все силы партийной организации и советов, а также отсутствия статистического материала [4].
Осенью 1921 г. повстанчество готовилось к переходу на зимовку. В этой связи оно активно занималось созданием продовольственной базы, а заодно и уничтожением встречаемых в деревнях местных коммунистов. Только за одну неделю сентября вблизи ст. Сон были обнаружены 12 трупов.В районе д. Сютик соловьевцы взяли в плен двоих коммунистов, из д. Ново-Марьясово угнали 8 лошадей, а в двух деревнях забрали у жителей хлеб. В ночь на 17 октября повстанцы, запугивая сельсоветчиков, обстреляли родное селение Соловьева – с. Соленоозерное [5].
В этой ситуации мирные инициативы Советской власти, оказавшиеся недостаточно эффективными в ликвидации повстанчества, сменила военная доктрина. Приказом командующего 5-й армией и Восточно-Сибирского военного округа И.П.Уборевича от 22 сентября 1921 г. было указано воинским силам, милиции и чека до 15 октября того же года уничтожить «бандитов». 27 и 29 сентября этот документ был продублирован приказами Енисейского губисполкома, командующего вооруженными силами губернии и Минусинского уездного исполкома.
В том же месяце для военного, советского и чекистского руководства Иркутской, Енисейской и Якутской губерний была разработана специальная инструкция № 109537, которая гласила о том, что искоренение «бандитизма», являясь военно-политической кампанией, должно осуществляться мерами военного, чекистского характера, посредством укрепления советского аппарата и закан-/305/
–––––––––––––
1. ААА КК. Ф. Р.-49. Оп. 2 с. Д. 256 б. Л. 53, 261.
2. МУАГМ. Ф. 25. Оп. 1. Д. 225. Л. 338; Д. 304 а. Л. 4, 6; Д.334. Л. 277, 282.
3. ЦХИДНИ КК. Ф. 1. Оп. 1. Д. 273. Л. 24.
4. ААА КК. Ф. Р.-49. Оп. 2 с. Д. 152. Л. 44.
5. МУАГМ. Ф. 25. Оп. 1. Д. 257. Л. 16, 26-27; Д. 334. Л. 306.
чиваться не рассеиванием, а уничтожением «банд». В объявленном губисполкомом и командованием на военном положении районе ставился гарнизон, при котором назначался с целью внедрения агентов в «банды», организации разведывательной работы и регистрации ненадежных и опасных элементов специальный уполномоченный губернской чека или особист. Для общего руководства операциями в уездах создавались Военно-политические совещания, а при них для выполнения карательной работы – сессии Военно-революционного трибунала (ВРТ). Населению выдвигался ультиматум, согласно которому оно под угрозой заложничества, смертной казни и конфискации имущества обязывалось выдавать «бандитов».
«Из семей бандитов брать заложников, а имущество ... конфисковать и распределять между бедняками – семьями красноармейцев, – требовалось в этом документе. – Это внесет расслоение и на это может опереться Советская
власть...». Добровольно сдавшемуся и выдавшему своих главарей, противнику обещалось сохранение жизни. Советские служащие, коммунисты и милиционеры за бездействие привлекались к строгой ответственности.
Инструкция заканчивалась бескомпромиссным пожеланием («никогда не делать не выполнимых угроз, а раз сделанные – неуклонно до жестокости проводить до конца в жизнь») и выводом в духе того времени («проведение успокоения создает сразу много сторонников Советской власти, так как бандитизм и утомителен и разорителен для крестьянской массы») [1].
Состоявшееся 8 октября 1921 г. Военно-политическое совещание при Минусинском уездном исполкоме постановило принять инструкцию к непосредственному выполнению и установить гарнизоны в селениях Новоселово, Солено-озерное, Усть-Ерба и Синявино [2].
Однако выполнение данного приказа и инструкции сначала оказалось не реальным. Гарнизоны, несущие в основном охранительную функцию, в ликвидации повстанчества были бесполезными. Вследствие того, что при формировании инородческих «банд» соблюдался принцип семейственности, и в них находилось до 40 семей, родственников «бандитов» среди лиц, замеченных в укрывательстве, почти не наблюдалось3. К тому же, власти еще не решались перейти к суровому наказанию пособников. Так, к примеру, 22 октября 1921 г. административная тройка губернской чека осудила 42 родственников «бандитов» и лиц, связанных с ними, только к принудительным работам [4].
Тем не менее, усиление военного присутствия в регионе уменьшило масштабы повстанчества в Енисейской губернии. С осени 1921 г. оно, по свидетельству чекистского руководства, имело следующую нисходящую динамику: в сентябре здесь насчитывалось четыре «банды» с 550 членами, в октябре – три и 400, в ноябре – две и 300, в декабре - одна (Соловьева) и 200, а к 1922 г. с этим вожаком остались лишь 40 человек [5].
В действительности же, сокращение повстанчества произошло не столько в результате наступательных действий властей, сколько под влиянием природно-климатических особенностей региона. Еще в октябре, накануне перехода на зимовье, «банда» Соловьева разделилась: в группе его самого осталось 35, Кулакова – 30, Аргудаева – 40, Пимщикова – 10 и бывшего студента-медика Иванова – 25человек [6]. Большинство же повстанцев-инородцев, как правило, зимой расходилось по улусам, занималось хозяйством, вело разведку, чтобы к лету снова объединиться в «банду». По более позднему свидетельству чоновского командования, на учёте у Ф.Карачакова, одного из помощников Соловьёва, состояли 200 хакасов, проживавших в своих улусах и готовых по сигналу взяться за оружие [7]. /306/
–––––––––––––
1. Там же. Д. 12. Л. 491; Д. 35. Л. 190; Д. 153. Л. 2-4.
2. Там же. Д. 153. Л. 6.
3. ААА КК. Ф. Р.-49. Оп. 2 с. Д. 10. Л. 147.
4. Там же. Л. 151.
5. Шишкин В. Находка в партийном архиве... С. 65.
6. ААА КК. Ф. Р.-49. Оп. 2 с. Д. 10. Л. 151.
7. ГАНО. Ф. 302. Оп. 1. Д. 374. Л. 32.
Более того, по свидетельству очевидцев, как и год назад, в Аскизской и Усть-Есинской волостях появились «банды» численностью в 50 человек, пришедшие из Ачинского уезда и разославшие своих разведчиков в селения инородческого района. В ноябре-декабре 1921 г. стали возникать на территории той же Аскизской и Синявинской волостей мелкиегруппы, насчитывающие от 3 до 10 инородцев, русских и не имеющие политических лозунгов. Из Кызыльской волости пришла «банда» в 15 человек во главе с И.Орешковым и неким Шуркой.
В результате их появления произошёл небольшой всплеск «бандитизма». В ночь на 16 ноября «банда» ограбила жителей улуса Кумра Аскизской волости и 3 декабря из самого Аскиза угнала 30 лошадей. В дальнейшем «бандиты» убили двоих милиционеров, волостного продинспектора Сало, затем еще одного милиционера с ямщиком и агента губсоюза. В ночь на 21 декабря они уничтожили документы Аскизского сельсовета, кооперативной лавки и местной церкви, а также расправились с церковным старостой Верхне-Аскизского общества В.Ф. Угдыжековым. Боязнь, что русских подвергнут резне, стала наблюдаться среди советских служащих и коммунистов [1].
С издевкой и угрозой 20 января 1922 г. обратился к председателю Чебаковской и Покровской комячеек сам Соловьев, написавший записку следующего содержания: «Граждане чебаковцы, не надоело по целым месяцам не раздеваться. Сложите оружие, нет, к масленице ждите в гости» [2].
Подкрепив гарнизоны частями регулярной Красной армии – 26-й Златоустовской стрелковой дивизии, власти с декабря 1921 г. полностью возложили задачу ликвидации «бандитизма» на части особого назначения. С вводом их на территорию Ачинско-Минусинского района вновь начались проявления красного бандитизма, вызвавшие острое недовольство среди коренного населения, а следом и расширение масштабов повстанчества.
Следовательно, утверждения авторов о том, что на юге Приенисейской Сибири в начале 1920-х гг. имела место «война» хакасов с русскими коммунистами, или их национальное движение за независимость, являются упрощенной трактовкой сложных событий. Как и повсюду, здесь в ответ на большевистскую политику военного коммунизма распространилось крестьянское повстанчество с таким же отсутствием реальных политических лозунгов и насыщенностью уголовной стихией, но, правда, не столь уж значительное, сравнительно с другими регионами, по численности участников. Другой особенностью этого явления в национальной провинции была борьба инородцев с проявлениями колониализма и вооруженного насилия, отстаивание ими сложившегося жизненного уклада и самоопределения в рамках советского государства.
Мирные инициативы представителей национальных сообществ, с которых начался процесс суверенизации хакасского народа, оказались недостаточными для устранения этого конфликта. Как всегда в таких случаях, вмешалась военщина, действия которой и определили новый виток трагических событий. /307/
–––––––––––––
1. МУАГМ. Ф. 8. Оп. 1. Д. 120. Л. 21; Ф. 25. Оп. 1. Д. 153. Л. 9; Д.237. Л. 1, 143, 185; Д. 334.
Л. 306.
2. ЦХИДНИ КК. Ф. 1. Оп. 1. Д. 141. Л. 57.
Военно-исторические исследования в Поволжье Т.10. Саратов, 2014. С.291-317