Андроников - авантюрист двора царского. Часть 1
Интересен тот факт, что хотя вокруг Николая II всегда крутилось огромное количество проходимцев, которые пытались на него влиять, практически все решения он осуществлял самостоятельно и никакие распутины не могли им вертеть как марионеткой. В общем, как верно говорил Блок, царь был слабовольный, но упрямый.
ДМИТРИЙ ИГОРЕВИЧ СТОГОВ
кандидат исторических наук (Санкт-Петербург),
Российский государственный педагогический университет им. А.И.Герцена
САЛОН КНЯЗЯ М.М. АНДРОНИКОВА И СИСТЕМА ВЛАСТИ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ
Внастоящей статье речь пойдет о деятельности салона князя М.М. Андроникова (Андронникова) [1], существовавшего в период давления последнего российского императора, Николая II. Князь Михаил Михайлович Андроников (1875-1919), по отцу - грузинский князь, по матери принадлежавший к балтийскому баронскому роду Унгернов-Штернбергов, являлся чиновником при Министерстве внутренних дел (1897-1914), «одним из главных агентов Распутина» [2], редактором газеты «Голос России», чиновником особых поручений при обер-прокуроре Святейшего синода (1914-1915) [3]. М.М.Андроников «до начала августа 1919 года» был арестован по обвинению в участии в подпольной антисоветской организации [4] и расстрелян.
Известно, что, будучи наполовину немцем, он в юности воспитывался в Германии, где познакомился с берлинскими аристократами. Мало того, у себя дома он хранил портрет кайзера с его дарственной надписью [5]. С.П. Белецкий в показаниях ЧСК сообщил, что Андроников «был знаком, представлялся Вильгельму» [6]. Данные факты способствовали тому, что после Февральской революции князя стали подозревать в шпионаже в пользу Германии. М.М. Андроникова очень часто можно было встретить в чиновничьих кабинетах. Он всегда носил с собой желтый портфель, содержимым которого заинтересовалась в свое время даже полиция и лично министр В.К. Плеве. Правда, нашли в нем только старые газеты [7]. По утверждению С.П. Белецкого, князь часто бывал у В.Б. Фредерикса, В.Н. Воейкова, И.Л.Горемыкина, у большинства министров, в великокняжеских домах, «знал почти всех директоров департаментов, почти всех министерств и других чинов из министерств, которые, считаясь с его влиянием у министров, боялись вооружать его чем-либо, и поддерживали с ним хорошие отношения, и старались исполнить его просьбы, предпочитая его иметь лучше своим хорошим знакомым, чем сильным и опасным врагом» [8]. Вообще, о жизни Андроникова при жизни ходили слухи и легенды. По его словам, он считал себя «человеком, гражданином, всегда желавшим принести как можно больше пользы» [9]. Как писал близко знавший князя генерал А.И. Спиридович, Андроников выглядел следующим образом: «Маленький, полный, чистенький, с круглым розовым лицом и острыми, всегда смеющимися глазками, с тоненьким голоском, всегда с портфелем и всегда против кого-либо интригующий» [10]. Он «совал нос» буквально во все, даже совершенно не имевшие, казалось бы, никакого отношения к нему, дела. Например, еще в 1903 г. он написал письмо некоему В.Д. Белову по делу об изнасиловании студентки Татьяны Золотовой на станции Тихорецкая [11]. Оно впоследствии было передано В.Д. Беловым Николаю II. Цель интриги, однако, заключалась в желании обвинить министра юстиции - В. Муравьева, который, по мнению князя, «пристрастно» решил дело о Золотовой. Дело в том, что И.В. Муравьев осмелился критиковать деятельность С.Ю. Витте, с которым М.М. Андроников находился в то время в дружеских отношениях [12].
Чуть позже, в 1905 г., деятельность князя активизировалась. Тогда М.М. Андроников посетил собрание Общества для содействия русской промышленности и торговли и имел продолжительную беседу с участником этого общества, рабочим Экспедиции заготовления государственных бумаг, учеником и агентом Зубатова, организатором с осени 1905 г. Санкт-Петербургского общества взаимопомощи механическим рабочим и агентом охранки, М.А. Ушаковым, во время которой последний восторженно отзывался о деятельности С.Ю. Витте (так как он «приостановил никому не нужную кровопролитную бойню») [13]. Как следует из воспоминаний М.А. Ушакова, который после этого часто ходил к князю «по делам экспедиции и безработных рабочих», у М.М. Андроникова нередко бывал Д.К. Нарышкин (они вдвоем посещали «Клуб рабочих Независимой рабочей партии») [14]. Однако князь, как оказалось, посещал не только рабочие организации. В 1906 г. М.М. Андроников посещал собрания Союза Русского народа, общался с его председателем А.И. Дубровиным и с градоначальником В.Ф. Лауницем [15].
Аморфность политических убеждений князя демонстрирует его прошение начальству Трубецкого бастиона Петропавловской крепости от 31 мая 1917 г. М.М. Андроников, за несколько месяцев до того клявшийся в верности самодержавию, просил дать возможность «принести присягу на верность Новому Правительству, чтобы послужить нашей дорогой Родине, наконец освобожденной от гнета произвола и насилия и выведенной на светлый путь правды, свободы, братства и любви» [16]. Позже в прошении в ЧСК князь заявлял, что всегда был «поборником свободных начал государственного строя» [17]. Рабочие Экспедиции заготовления государственных бумаг в'августе 1917 г. направили прошение, в котором говорилось о том, что М.М. Андроников в 1905 г. хлопотал об их освобождении из-под ареста [18].
По словам А.И. Путилова, председателя правления Русско-Азиатского банка, лично знавшего Андроникова, «в его (М.М. Андроникова. - Д.С.) голове весьма странно, но совершенно свободно укладывались самые консервативные идеи наряду с самыми либеральными». И те и другие воспринимались им от разных лиц, и он просто копировал их. Его легко было в течение десяти минут убедить в противоположном тому, что он только что высказывал. Тех, кто был с ним мил и любезен, он расхваливал, а тех, кто ссорился с ним, он повсюду дискредитировал [19].
Постепенно вокруг М.М. Андроникова начал формироваться его политический салон - из людей, близких к нему. Безусловно связанный с Распутиным (который, правда, впоследствии отошел от Андроникова) и с «Электрическим обществом 1886 года», кружок играл заметную роль в годы Первой мировой войны. Пристальное внимание следственных органов к его деятельности было обусловлено тем, что князя подозревали в шпионаже. Факты, которые наводили на подозрение, были главным образом следующие. 1) У него в доме бывало много военных, а при обыске нашли массу документов по /127/ военным вопросам. 2) Андроников получал известия из 12-й армии и имел пропуск на театр военных действий. 3) К нему часто обращались с просьбами навести справки о пленных русских офицерах [20]. Однако Чрезвычайная следственная комиссия Временного правительства в 1917 г. установила, что М.М. Андроников «последние годы занимался исключительно деятельностью комиссионно-политического характера, осуществляя, между прочим, ходатайства отдельных лиц о назначениях и повышениях в должностях, причем этого рода деятельность имела корыстный характер» [21], сняв обвинения в шпионаже.
Сущность работы кружка князя Андроникова подробно описал товарищ прокурора Екатеринославского окружного суда В.М.Руднев, принявший деятельное участие в расследованиях Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства: «Согласно его (М.М. Андроникова. - Д.С.) признанию, получая сведения о назначении совершенно ему неизвестного лица на должность хотя бы директора департамента в каком-нибудь министерстве, он посылал этому лицу поздравительное письмо, трафаретно его начиная... после чего следовал ряд самых лестных эпитетов... Естественно, что получение такого письма обязывало данное должностное лицо, из чувства деликатности и благодарности, ответом, а результатом этого являлся личный визит князя к означенному сановнику в его служебный кабинет в Департамент, чем и завязывалось знакомство. Такие посещения... создавали у чиновников, служивших в канцелярии... представление о добрых отношениях князя к их начальникам, отсюда вытекало и более внимательное отношение к бумагам, поступившим в Департамент через посредство князя» [22].
Имеются сведения о финансовой поддержке М.М. Андроникова со стороны правительства. Как заявил в своих показаниях Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства (ЧСК) бывший директор Департамента полиции С.П. Белецкий, периодическому изданию М.М. Андроникова были выданы из секретного фонда субсидии в размере 10 000 рублей. Расходы делались без специальных записей, «как конспиративного свойства», выдавались авансами на имя Белецкого и были оправданы «ежемесячными удостоверениями министра внутренних дел А.Н. Хвостова о правильности расходования» [23]. По словам бывшего министра внутренних дел А.Д. Протопопова, он послал князю в ссылку в Рязань, куда тот был выслан по подозрению в участии в заговоре против Г.Е. Распутина, 1000 рублей со своим служащим Павлом Савельевым - вручить без расписки, «боясь Андроникова и одновременно жалея его» [24]. По свидетельству документов ЧСК, часть денег из секретных фондов Департамента полиции от С.П. Белецкого и А.Н. Хвостова, посещавших квартиру М.М. Андроникова, шла через него к Распутину [25]. Последний должен был получить от князя 1500 рублей, и тот отдавал ему эти деньги частями [26]. Из Главного управления по делам печати князь получил 16 000 рублей на издание «Голоса России» [27], который, по идее, должен был заменить почившую газету «Гражданин» В.П. Мещерского и впервые вышел в 1916 г. [28]
Среди лиц, посещавших салон, обычно называют прежде всего С.П. Белецкого, А.Н. Хвостова и Г.Е. Распутина. Согласно показаниям А.Н. Хвостова, в салоне участвовали архиепископ Варнава, генерал Н.П. Саблин, генерал Т.М. Беляев. Очень много бывало «молодежи - чуть ли не с улицы», которая ничего общего не имела с Варнавой и Беляевым. В кружке, согласно показаниям А.Н. Хвостова, пребывало большое количество евреев; им «надо было выхлопотать право жительства: все они туда обращались» [29]. Среди прочих государственных деятелей князь Андроников контактировал с военным министром А.Ф. Редигером и с А.А. Поливановым [30], а в еще более ранние времена (в конце 1890-х гг.) - с А.В. Половцовым, которому, в частности, подарил одну из своих брошюр [31]. По сообщению М.В. Родзянко, «завтраки» у Андроникова посещал Д.М. Граббе [32]. С.П. Белецкий в своих показаниях ЧСК утверждал, что у него сложились хорошие отношения с Андрониковым еще «со времени министерства Макарова», когда он впервые с ним познакомился. Они посещали квартиры друг друга и обменивались придворными новостями и слухами [33]. Через Белецкого М.М. Андроников познакомился с А.Д. Протопоповым. Князь произвел на министра внутренних дел хорошее впечатление и казался ему «умным, приятным собеседником» [34].
Мемуарные источники, впрочем, часто передававшие фантастические слухи, утверждают, что Распутин нередко посещал дом Андроникова [35]. Согласно данным наружного наблюдения за Распутиным, «старец» однажды был замечен при посещении квартиры князя на Троицкой улице, в сопровождении неизвестной женщины [36]. С другой стороны, по агентурным сведениям, М.М. Андроников и П.А. Бадмаев посещали квартиру «старца» на Гороховой улице [37]. Согласно воспоминаниям генерала А.И. Спиридовича, летом 1914 г. князь познакомился со «старцем», причем инициатива знакомства исходила от последнего [38]. По словам СП. Белецкого, знакомство произошло «после конца апреля 1915 года» [39]. Позже у Распутина Андроников впервые встретился с А.А. Вырубовой. Мало того, по утверждению генерала, именно князь свел «старца» с тогдашним премьером И.Л. Горемыкиным [40]. В архивном фонде Г.Е. Распутина сохранились датированные 8 июля и 17 августа (судя по упомянутому в телеграммах названию города - Петроград, они видимо, относятся не к 1914 г., так как Петербург был переименован в Петроград только 18 августа 1914 г., и не к 1915 г, так как известно, что Распутин уехал в Покровское только 5 августа 1915 г. [41], а к 1916 г.) телеграммы «старца» князю М.М. Андроникову из села Покровского Тобольской губернии. Текст их написан безграмотно, каракулями, достаточно трудно расшифровывается; в нем встречаются какие-то неясные указания Андроникову «передать» и «съездить» непонятно куда (видимо, документы сохранились не полностью) [42]. М.В. Родзянко полагал, что Распутин, посещая салон Андроникова, осуществлял там спиритические сеансы («раздваивался») [43]. Из показаний прислуги князя стало известие что он предоставлял свою квартиру для секретных свиданий Распутина с Белецким, а также с епископом Варнавой [44]. Сам князь в показаниях ЧСК признавался, что познакомился с Распутиным «по разоблачении В.А. Сухомлинова», деятельность которого он считал очень вредной, при посредничестве тогдашнего вице-директора Департамента полиции С.П. Белецкого [45]. А.И. Спиридович в мемуарах описал один из обедов на квартире Андроникова с участием Распутина, Хвостова и Белецкого (сразу же после возвращения «старца» из Сибири в сентябре 1915 г.). Распутину тогда обещали полную поддержку, как материальную (князь давал ему деньги на проживание), так и посредством выполнения разнообразных его просьб [46].
В 1916 г., однако, ситуация изменилась. Согласно Сводке материалов о Распутине, составленной бывшим прокурором Харьковской судебной палаты /128/ Ф.П. Стимсоном, произошло следующее. До сведения окружающих Распутина дошли слухи о том, что Андроников якобы принимал участие в пробе над кошками яда, которым А.Н. Хвостов хотел отравить Распутина. После этого А.А. Вырубова перестала приглашать князя, и, когда тот в министерстве позволил достаточно резко отозваться о Распутине, распоряжением начальника Петроградского военного округа от 9 января 1917 г. он был выслан из Ретрограда в Рязань [47].
Еще одна значимая фигура кружка М.М. Андронникова - Наталья Илларионовна Червинская («Вобла», как ее называл Распутин), родственница жены В.А. Сухомлинова Екатерины Викентьевны. Она была в плохих отношениях с Сухомлиновыми. Князю М.М. Андроникову Н.И. Червинская поставляла городские сплетни и являлась связной между ним, Хвостовым и Распутиным; она была чуть ли не единственной женщиной, переступавшей порог квартиры князя [48].
Следует отметить, что между главными участниками салона, М.М. Андрониковым, Г.Е. Распутиным, С.П. Белецким и А.Н. Хвостовым, оставалось много противоречий, и их союз был далеко не прочным. В частности, Хвостов, стремившийся стать премьером, столкнулся с явным нежеланием «старца» помочь эму в этом деле: «Больно много сразу хочет А.Н. Хвостов, пусть не горячится; все будет в свою пору» [49].
Генерал А.И. Спиридович, посещавший кружок М.М. Андроникова, оставил нам описание обстановки в его доме. По его словам, князь работал в уютном кабинете с удобной кожаной мебелью, с большим письменным столом, множеством книг, в частности, со «Сводом законов», с фотографиями иерархов церкви, бывших министров, дам, Г.Е. Распутина, В.А. Сухомлинова и его жены, висевшими на стенах. Обед у Андроникова был «на редкость хорош», а большой серебряный самовар, стоявший на столице в простенке между окнами, имел крышку и верхушку крана, увенчанные большими императорскими коронами. В спальне-молельне князя находилась «громадная широкая кровать и целый угол икон». Хозяин всячески подчеркивал свою набожность. Об этой спальне ходили слухи, что здесь Андроников, не терпевший женщин, якобы устраивал оргии с молодыми людьми (говорили, что количество половых партнеров князя исчислялось тысячами) [50], однако Спиридович, зная об этих сплетнях, не решался поверить в них [51]. Личный секретарь Распутина А. Симанович в своих воспоминаниях утверждал, будто бы «до войны Андроников был большим бабником, но во время войны стал гомосексуалистом» [52]. Согласно показаниям М.М. Андроникова ЧСК, Распутин, впервые посетив дом князя, сразу же поинтересовался, где у него молельня: «Мне говорили, что у тебя есть молельня» [53].
Камердинер князя Петр Иванович Кильтер в своих показаниях дал следующую картину обстановки в доме Андроникова. По его словам, хозяин молился редко; только в дни ангела и рождения приглашался монах из Троицкого подворья, служивший в ризе Андроникова. Зато целые толпы народа (за два года - более тысячи человек, часто приходившие прямо с улицы и «поражавшие своей неопрятностью»), главным образом молодежь (юнкера, гимназисты, молодые офицеры), постоянно бывали у него в доме. Среди прочих камердинер назвал «офицера Василия Николаевича Каменского, прапорщика Капцовского (поляка) и барона Сриппера, который жил без прописки месяцев семь даже и в то время, когда князь жил... в ссылке в Рязани». По словам Кильтера, «все эти люди приходили как в свой дом: ели, пили и здесь же ночевали, причем спали по двое на кровати». Мало того, Андроников якобы часто отлучался с кем-либо из них в ванную комнату. В одном из помещений квартиры принимались гости, в другом бражничали «разные проходимцы», а «вино белое, красное и мадера лились рекой». Женщин же, согласно показаниям камердинера, князь ненавидел [54]. Анализируя три свидетельства о гомосексуализме М.М. Андроникова, следует отметить, что никаких документальных подтверждений этого факта и, соответственно, его влияния на продвижение участников салона нами не обнаружено.
По словам Кильтера, расходы Андроникова были огромными, и жена камердинера носила князю из Русско-Азиатского банка по 1000 рублей чуть ли не через день. Деньги получались по чеку, из них 600 рублей уходило на квартиру. Кильтер утверждал, что в 1916 г. купил в английском погребе 100 бутылок вина, которого «едва хватило на две недели». Фрукты же покупались ящиками; на столе присутствовали в изобилии дорогие закуски: икра, балык, дорогая колбаса [55].
Хотя сведения, полученные от Кильтера, частично повторяют сообщение Спиридовича, тем не менее при их оценке необходимо учитывать следующее обстоятельство. Безусловно, показания, полученные в период, имевший место сразу после Февральской революции, не могли не быть предвзятыми уже в силу того, что давались человеком, служившим у Андроникова. В условиях того времени ему ничего не оставалось делать, как «опорочить» человека, имя которого ассоциировалось в сознании общества с якобы имевшими место фактами шпионажа в пользу Германии, и таким образом отгородить себя в глазах следствия от возможного участия в его «преступной» деятельности. Поэтому нам представляются более достоверными описания генерала Спиридовича, составленные им уже в эмиграции, после кончины Андроникова.
Многие представители политической элиты и вообще современники не любили князя. Приведем несколько характерных высказываний по поводу его деятельности. Вот что писал А.А. Блок: «Князь Андроников, вертевшийся в придворных и правительственных кругах, подносивший иконы министрам, цветы и конфекты их женам, и знакомый с царскосельским камердинером» [56]. Шеф корпуса жандармов П.Г. Курлов считал Андроникова «человеком вредным» [57]. С.Ю. Витте, также лично знавший князя, охарактеризовал его как «дрянную личность», имеющую маленькие средства, но интригующего, ссорящего между собой людей; как «политического мелкого интригана из любви к искусству» [58]. В другом месте мемуарист заметил: «Ничего такого дрянного никто про него сказать не может, но все, когда говорят об Андроникове, как-то недоумеваючи улыбаются, не понимая, что он собою именно представляет» [59]. Вместе с тем С.Ю. Витте не гнушался в свое время использовать Андроникова в качестве осведомителя в своих интригах [60]. Вот еще одно высказывание мемуариста по поводу деятельности князя. «Во всяком случае по натуре, по его скромности, он большой сыщик и провокатор и в некотором отношении интересный человек для власть имущих, но делает ли он это все по любви к искусству или из-за денег, я сказать не могу», - заключает здесь же Витте [61], достаточно подробно рассказавший о своих взаимоотношениях с князем.
Генерал В.Н. Воейков рассказывал о том, как «Андроников добивался возможности проникать к нему приблизительно раз в два месяца, причем прилагал все усилия и старания к тому, чтобы заинтере/129/совать его чужими делами, а самому выведать его мнения о высших сановниках и министрах». Воейков утверждал, что «связь имени Андроникова с именем Распутина вселяла у некоторых убеждение, что он через Распутина достигал успешного проведения дел в придворных сферах» [62].
Многие высшие чиновники, так или иначе контактировавшие с князем, в своих показаниях Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства по вполне понятным причинам стремились отгородиться от «шпиона» Андроникова. Так, к примеру, министр императорского двора граф В.Б. Фредерикс отрицал свое участие в интригах князя. Он, по своим словам, получал письма от Андроникова, но не читал их, а передавал А.А. Мосолову. Иногда он отвечал «из вежливости» на поздравления с именинами М.М. Андроникову [63].
На самом деле, однако, вопрос не прояснен, так как в распоряжении ЧСК имелась масса писем от князя на имя министра императорского двора, которые последний якобы не читал. О том, сохранились ли эти документы, нам ничего не известно.
ДМИТРИЙ ИГОРЕВИЧ СТОГОВ
кандидат исторических наук (Санкт-Петербург),
Российский государственный педагогический университет им. А.И.Герцена
САЛОН КНЯЗЯ М.М. АНДРОНИКОВА И СИСТЕМА ВЛАСТИ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ
Внастоящей статье речь пойдет о деятельности салона князя М.М. Андроникова (Андронникова) [1], существовавшего в период давления последнего российского императора, Николая II. Князь Михаил Михайлович Андроников (1875-1919), по отцу - грузинский князь, по матери принадлежавший к балтийскому баронскому роду Унгернов-Штернбергов, являлся чиновником при Министерстве внутренних дел (1897-1914), «одним из главных агентов Распутина» [2], редактором газеты «Голос России», чиновником особых поручений при обер-прокуроре Святейшего синода (1914-1915) [3]. М.М.Андроников «до начала августа 1919 года» был арестован по обвинению в участии в подпольной антисоветской организации [4] и расстрелян.
Известно, что, будучи наполовину немцем, он в юности воспитывался в Германии, где познакомился с берлинскими аристократами. Мало того, у себя дома он хранил портрет кайзера с его дарственной надписью [5]. С.П. Белецкий в показаниях ЧСК сообщил, что Андроников «был знаком, представлялся Вильгельму» [6]. Данные факты способствовали тому, что после Февральской революции князя стали подозревать в шпионаже в пользу Германии. М.М. Андроникова очень часто можно было встретить в чиновничьих кабинетах. Он всегда носил с собой желтый портфель, содержимым которого заинтересовалась в свое время даже полиция и лично министр В.К. Плеве. Правда, нашли в нем только старые газеты [7]. По утверждению С.П. Белецкого, князь часто бывал у В.Б. Фредерикса, В.Н. Воейкова, И.Л.Горемыкина, у большинства министров, в великокняжеских домах, «знал почти всех директоров департаментов, почти всех министерств и других чинов из министерств, которые, считаясь с его влиянием у министров, боялись вооружать его чем-либо, и поддерживали с ним хорошие отношения, и старались исполнить его просьбы, предпочитая его иметь лучше своим хорошим знакомым, чем сильным и опасным врагом» [8]. Вообще, о жизни Андроникова при жизни ходили слухи и легенды. По его словам, он считал себя «человеком, гражданином, всегда желавшим принести как можно больше пользы» [9]. Как писал близко знавший князя генерал А.И. Спиридович, Андроников выглядел следующим образом: «Маленький, полный, чистенький, с круглым розовым лицом и острыми, всегда смеющимися глазками, с тоненьким голоском, всегда с портфелем и всегда против кого-либо интригующий» [10]. Он «совал нос» буквально во все, даже совершенно не имевшие, казалось бы, никакого отношения к нему, дела. Например, еще в 1903 г. он написал письмо некоему В.Д. Белову по делу об изнасиловании студентки Татьяны Золотовой на станции Тихорецкая [11]. Оно впоследствии было передано В.Д. Беловым Николаю II. Цель интриги, однако, заключалась в желании обвинить министра юстиции - В. Муравьева, который, по мнению князя, «пристрастно» решил дело о Золотовой. Дело в том, что И.В. Муравьев осмелился критиковать деятельность С.Ю. Витте, с которым М.М. Андроников находился в то время в дружеских отношениях [12].
Чуть позже, в 1905 г., деятельность князя активизировалась. Тогда М.М. Андроников посетил собрание Общества для содействия русской промышленности и торговли и имел продолжительную беседу с участником этого общества, рабочим Экспедиции заготовления государственных бумаг, учеником и агентом Зубатова, организатором с осени 1905 г. Санкт-Петербургского общества взаимопомощи механическим рабочим и агентом охранки, М.А. Ушаковым, во время которой последний восторженно отзывался о деятельности С.Ю. Витте (так как он «приостановил никому не нужную кровопролитную бойню») [13]. Как следует из воспоминаний М.А. Ушакова, который после этого часто ходил к князю «по делам экспедиции и безработных рабочих», у М.М. Андроникова нередко бывал Д.К. Нарышкин (они вдвоем посещали «Клуб рабочих Независимой рабочей партии») [14]. Однако князь, как оказалось, посещал не только рабочие организации. В 1906 г. М.М. Андроников посещал собрания Союза Русского народа, общался с его председателем А.И. Дубровиным и с градоначальником В.Ф. Лауницем [15].
Аморфность политических убеждений князя демонстрирует его прошение начальству Трубецкого бастиона Петропавловской крепости от 31 мая 1917 г. М.М. Андроников, за несколько месяцев до того клявшийся в верности самодержавию, просил дать возможность «принести присягу на верность Новому Правительству, чтобы послужить нашей дорогой Родине, наконец освобожденной от гнета произвола и насилия и выведенной на светлый путь правды, свободы, братства и любви» [16]. Позже в прошении в ЧСК князь заявлял, что всегда был «поборником свободных начал государственного строя» [17]. Рабочие Экспедиции заготовления государственных бумаг в'августе 1917 г. направили прошение, в котором говорилось о том, что М.М. Андроников в 1905 г. хлопотал об их освобождении из-под ареста [18].
По словам А.И. Путилова, председателя правления Русско-Азиатского банка, лично знавшего Андроникова, «в его (М.М. Андроникова. - Д.С.) голове весьма странно, но совершенно свободно укладывались самые консервативные идеи наряду с самыми либеральными». И те и другие воспринимались им от разных лиц, и он просто копировал их. Его легко было в течение десяти минут убедить в противоположном тому, что он только что высказывал. Тех, кто был с ним мил и любезен, он расхваливал, а тех, кто ссорился с ним, он повсюду дискредитировал [19].
Постепенно вокруг М.М. Андроникова начал формироваться его политический салон - из людей, близких к нему. Безусловно связанный с Распутиным (который, правда, впоследствии отошел от Андроникова) и с «Электрическим обществом 1886 года», кружок играл заметную роль в годы Первой мировой войны. Пристальное внимание следственных органов к его деятельности было обусловлено тем, что князя подозревали в шпионаже. Факты, которые наводили на подозрение, были главным образом следующие. 1) У него в доме бывало много военных, а при обыске нашли массу документов по /127/ военным вопросам. 2) Андроников получал известия из 12-й армии и имел пропуск на театр военных действий. 3) К нему часто обращались с просьбами навести справки о пленных русских офицерах [20]. Однако Чрезвычайная следственная комиссия Временного правительства в 1917 г. установила, что М.М. Андроников «последние годы занимался исключительно деятельностью комиссионно-политического характера, осуществляя, между прочим, ходатайства отдельных лиц о назначениях и повышениях в должностях, причем этого рода деятельность имела корыстный характер» [21], сняв обвинения в шпионаже.
Сущность работы кружка князя Андроникова подробно описал товарищ прокурора Екатеринославского окружного суда В.М.Руднев, принявший деятельное участие в расследованиях Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства: «Согласно его (М.М. Андроникова. - Д.С.) признанию, получая сведения о назначении совершенно ему неизвестного лица на должность хотя бы директора департамента в каком-нибудь министерстве, он посылал этому лицу поздравительное письмо, трафаретно его начиная... после чего следовал ряд самых лестных эпитетов... Естественно, что получение такого письма обязывало данное должностное лицо, из чувства деликатности и благодарности, ответом, а результатом этого являлся личный визит князя к означенному сановнику в его служебный кабинет в Департамент, чем и завязывалось знакомство. Такие посещения... создавали у чиновников, служивших в канцелярии... представление о добрых отношениях князя к их начальникам, отсюда вытекало и более внимательное отношение к бумагам, поступившим в Департамент через посредство князя» [22].
Имеются сведения о финансовой поддержке М.М. Андроникова со стороны правительства. Как заявил в своих показаниях Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства (ЧСК) бывший директор Департамента полиции С.П. Белецкий, периодическому изданию М.М. Андроникова были выданы из секретного фонда субсидии в размере 10 000 рублей. Расходы делались без специальных записей, «как конспиративного свойства», выдавались авансами на имя Белецкого и были оправданы «ежемесячными удостоверениями министра внутренних дел А.Н. Хвостова о правильности расходования» [23]. По словам бывшего министра внутренних дел А.Д. Протопопова, он послал князю в ссылку в Рязань, куда тот был выслан по подозрению в участии в заговоре против Г.Е. Распутина, 1000 рублей со своим служащим Павлом Савельевым - вручить без расписки, «боясь Андроникова и одновременно жалея его» [24]. По свидетельству документов ЧСК, часть денег из секретных фондов Департамента полиции от С.П. Белецкого и А.Н. Хвостова, посещавших квартиру М.М. Андроникова, шла через него к Распутину [25]. Последний должен был получить от князя 1500 рублей, и тот отдавал ему эти деньги частями [26]. Из Главного управления по делам печати князь получил 16 000 рублей на издание «Голоса России» [27], который, по идее, должен был заменить почившую газету «Гражданин» В.П. Мещерского и впервые вышел в 1916 г. [28]
Среди лиц, посещавших салон, обычно называют прежде всего С.П. Белецкого, А.Н. Хвостова и Г.Е. Распутина. Согласно показаниям А.Н. Хвостова, в салоне участвовали архиепископ Варнава, генерал Н.П. Саблин, генерал Т.М. Беляев. Очень много бывало «молодежи - чуть ли не с улицы», которая ничего общего не имела с Варнавой и Беляевым. В кружке, согласно показаниям А.Н. Хвостова, пребывало большое количество евреев; им «надо было выхлопотать право жительства: все они туда обращались» [29]. Среди прочих государственных деятелей князь Андроников контактировал с военным министром А.Ф. Редигером и с А.А. Поливановым [30], а в еще более ранние времена (в конце 1890-х гг.) - с А.В. Половцовым, которому, в частности, подарил одну из своих брошюр [31]. По сообщению М.В. Родзянко, «завтраки» у Андроникова посещал Д.М. Граббе [32]. С.П. Белецкий в своих показаниях ЧСК утверждал, что у него сложились хорошие отношения с Андрониковым еще «со времени министерства Макарова», когда он впервые с ним познакомился. Они посещали квартиры друг друга и обменивались придворными новостями и слухами [33]. Через Белецкого М.М. Андроников познакомился с А.Д. Протопоповым. Князь произвел на министра внутренних дел хорошее впечатление и казался ему «умным, приятным собеседником» [34].
Мемуарные источники, впрочем, часто передававшие фантастические слухи, утверждают, что Распутин нередко посещал дом Андроникова [35]. Согласно данным наружного наблюдения за Распутиным, «старец» однажды был замечен при посещении квартиры князя на Троицкой улице, в сопровождении неизвестной женщины [36]. С другой стороны, по агентурным сведениям, М.М. Андроников и П.А. Бадмаев посещали квартиру «старца» на Гороховой улице [37]. Согласно воспоминаниям генерала А.И. Спиридовича, летом 1914 г. князь познакомился со «старцем», причем инициатива знакомства исходила от последнего [38]. По словам СП. Белецкого, знакомство произошло «после конца апреля 1915 года» [39]. Позже у Распутина Андроников впервые встретился с А.А. Вырубовой. Мало того, по утверждению генерала, именно князь свел «старца» с тогдашним премьером И.Л. Горемыкиным [40]. В архивном фонде Г.Е. Распутина сохранились датированные 8 июля и 17 августа (судя по упомянутому в телеграммах названию города - Петроград, они видимо, относятся не к 1914 г., так как Петербург был переименован в Петроград только 18 августа 1914 г., и не к 1915 г, так как известно, что Распутин уехал в Покровское только 5 августа 1915 г. [41], а к 1916 г.) телеграммы «старца» князю М.М. Андроникову из села Покровского Тобольской губернии. Текст их написан безграмотно, каракулями, достаточно трудно расшифровывается; в нем встречаются какие-то неясные указания Андроникову «передать» и «съездить» непонятно куда (видимо, документы сохранились не полностью) [42]. М.В. Родзянко полагал, что Распутин, посещая салон Андроникова, осуществлял там спиритические сеансы («раздваивался») [43]. Из показаний прислуги князя стало известие что он предоставлял свою квартиру для секретных свиданий Распутина с Белецким, а также с епископом Варнавой [44]. Сам князь в показаниях ЧСК признавался, что познакомился с Распутиным «по разоблачении В.А. Сухомлинова», деятельность которого он считал очень вредной, при посредничестве тогдашнего вице-директора Департамента полиции С.П. Белецкого [45]. А.И. Спиридович в мемуарах описал один из обедов на квартире Андроникова с участием Распутина, Хвостова и Белецкого (сразу же после возвращения «старца» из Сибири в сентябре 1915 г.). Распутину тогда обещали полную поддержку, как материальную (князь давал ему деньги на проживание), так и посредством выполнения разнообразных его просьб [46].
В 1916 г., однако, ситуация изменилась. Согласно Сводке материалов о Распутине, составленной бывшим прокурором Харьковской судебной палаты /128/ Ф.П. Стимсоном, произошло следующее. До сведения окружающих Распутина дошли слухи о том, что Андроников якобы принимал участие в пробе над кошками яда, которым А.Н. Хвостов хотел отравить Распутина. После этого А.А. Вырубова перестала приглашать князя, и, когда тот в министерстве позволил достаточно резко отозваться о Распутине, распоряжением начальника Петроградского военного округа от 9 января 1917 г. он был выслан из Ретрограда в Рязань [47].
Еще одна значимая фигура кружка М.М. Андронникова - Наталья Илларионовна Червинская («Вобла», как ее называл Распутин), родственница жены В.А. Сухомлинова Екатерины Викентьевны. Она была в плохих отношениях с Сухомлиновыми. Князю М.М. Андроникову Н.И. Червинская поставляла городские сплетни и являлась связной между ним, Хвостовым и Распутиным; она была чуть ли не единственной женщиной, переступавшей порог квартиры князя [48].
Следует отметить, что между главными участниками салона, М.М. Андрониковым, Г.Е. Распутиным, С.П. Белецким и А.Н. Хвостовым, оставалось много противоречий, и их союз был далеко не прочным. В частности, Хвостов, стремившийся стать премьером, столкнулся с явным нежеланием «старца» помочь эму в этом деле: «Больно много сразу хочет А.Н. Хвостов, пусть не горячится; все будет в свою пору» [49].
Генерал А.И. Спиридович, посещавший кружок М.М. Андроникова, оставил нам описание обстановки в его доме. По его словам, князь работал в уютном кабинете с удобной кожаной мебелью, с большим письменным столом, множеством книг, в частности, со «Сводом законов», с фотографиями иерархов церкви, бывших министров, дам, Г.Е. Распутина, В.А. Сухомлинова и его жены, висевшими на стенах. Обед у Андроникова был «на редкость хорош», а большой серебряный самовар, стоявший на столице в простенке между окнами, имел крышку и верхушку крана, увенчанные большими императорскими коронами. В спальне-молельне князя находилась «громадная широкая кровать и целый угол икон». Хозяин всячески подчеркивал свою набожность. Об этой спальне ходили слухи, что здесь Андроников, не терпевший женщин, якобы устраивал оргии с молодыми людьми (говорили, что количество половых партнеров князя исчислялось тысячами) [50], однако Спиридович, зная об этих сплетнях, не решался поверить в них [51]. Личный секретарь Распутина А. Симанович в своих воспоминаниях утверждал, будто бы «до войны Андроников был большим бабником, но во время войны стал гомосексуалистом» [52]. Согласно показаниям М.М. Андроникова ЧСК, Распутин, впервые посетив дом князя, сразу же поинтересовался, где у него молельня: «Мне говорили, что у тебя есть молельня» [53].
Камердинер князя Петр Иванович Кильтер в своих показаниях дал следующую картину обстановки в доме Андроникова. По его словам, хозяин молился редко; только в дни ангела и рождения приглашался монах из Троицкого подворья, служивший в ризе Андроникова. Зато целые толпы народа (за два года - более тысячи человек, часто приходившие прямо с улицы и «поражавшие своей неопрятностью»), главным образом молодежь (юнкера, гимназисты, молодые офицеры), постоянно бывали у него в доме. Среди прочих камердинер назвал «офицера Василия Николаевича Каменского, прапорщика Капцовского (поляка) и барона Сриппера, который жил без прописки месяцев семь даже и в то время, когда князь жил... в ссылке в Рязани». По словам Кильтера, «все эти люди приходили как в свой дом: ели, пили и здесь же ночевали, причем спали по двое на кровати». Мало того, Андроников якобы часто отлучался с кем-либо из них в ванную комнату. В одном из помещений квартиры принимались гости, в другом бражничали «разные проходимцы», а «вино белое, красное и мадера лились рекой». Женщин же, согласно показаниям камердинера, князь ненавидел [54]. Анализируя три свидетельства о гомосексуализме М.М. Андроникова, следует отметить, что никаких документальных подтверждений этого факта и, соответственно, его влияния на продвижение участников салона нами не обнаружено.
По словам Кильтера, расходы Андроникова были огромными, и жена камердинера носила князю из Русско-Азиатского банка по 1000 рублей чуть ли не через день. Деньги получались по чеку, из них 600 рублей уходило на квартиру. Кильтер утверждал, что в 1916 г. купил в английском погребе 100 бутылок вина, которого «едва хватило на две недели». Фрукты же покупались ящиками; на столе присутствовали в изобилии дорогие закуски: икра, балык, дорогая колбаса [55].
Хотя сведения, полученные от Кильтера, частично повторяют сообщение Спиридовича, тем не менее при их оценке необходимо учитывать следующее обстоятельство. Безусловно, показания, полученные в период, имевший место сразу после Февральской революции, не могли не быть предвзятыми уже в силу того, что давались человеком, служившим у Андроникова. В условиях того времени ему ничего не оставалось делать, как «опорочить» человека, имя которого ассоциировалось в сознании общества с якобы имевшими место фактами шпионажа в пользу Германии, и таким образом отгородить себя в глазах следствия от возможного участия в его «преступной» деятельности. Поэтому нам представляются более достоверными описания генерала Спиридовича, составленные им уже в эмиграции, после кончины Андроникова.
Многие представители политической элиты и вообще современники не любили князя. Приведем несколько характерных высказываний по поводу его деятельности. Вот что писал А.А. Блок: «Князь Андроников, вертевшийся в придворных и правительственных кругах, подносивший иконы министрам, цветы и конфекты их женам, и знакомый с царскосельским камердинером» [56]. Шеф корпуса жандармов П.Г. Курлов считал Андроникова «человеком вредным» [57]. С.Ю. Витте, также лично знавший князя, охарактеризовал его как «дрянную личность», имеющую маленькие средства, но интригующего, ссорящего между собой людей; как «политического мелкого интригана из любви к искусству» [58]. В другом месте мемуарист заметил: «Ничего такого дрянного никто про него сказать не может, но все, когда говорят об Андроникове, как-то недоумеваючи улыбаются, не понимая, что он собою именно представляет» [59]. Вместе с тем С.Ю. Витте не гнушался в свое время использовать Андроникова в качестве осведомителя в своих интригах [60]. Вот еще одно высказывание мемуариста по поводу деятельности князя. «Во всяком случае по натуре, по его скромности, он большой сыщик и провокатор и в некотором отношении интересный человек для власть имущих, но делает ли он это все по любви к искусству или из-за денег, я сказать не могу», - заключает здесь же Витте [61], достаточно подробно рассказавший о своих взаимоотношениях с князем.
Генерал В.Н. Воейков рассказывал о том, как «Андроников добивался возможности проникать к нему приблизительно раз в два месяца, причем прилагал все усилия и старания к тому, чтобы заинтере/129/совать его чужими делами, а самому выведать его мнения о высших сановниках и министрах». Воейков утверждал, что «связь имени Андроникова с именем Распутина вселяла у некоторых убеждение, что он через Распутина достигал успешного проведения дел в придворных сферах» [62].
Многие высшие чиновники, так или иначе контактировавшие с князем, в своих показаниях Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства по вполне понятным причинам стремились отгородиться от «шпиона» Андроникова. Так, к примеру, министр императорского двора граф В.Б. Фредерикс отрицал свое участие в интригах князя. Он, по своим словам, получал письма от Андроникова, но не читал их, а передавал А.А. Мосолову. Иногда он отвечал «из вежливости» на поздравления с именинами М.М. Андроникову [63].
На самом деле, однако, вопрос не прояснен, так как в распоряжении ЧСК имелась масса писем от князя на имя министра императорского двора, которые последний якобы не читал. О том, сохранились ли эти документы, нам ничего не известно.