ШИФРОВКИ ИЗ КОПЕНГАГЕНА. Часть 1
ШИФРОВКИ ИЗ КОПЕНГАГЕНА
Агентурная разведка русского Генерального штаба в Германии в 1915-1917 гг. и влияние ее донесений на решения высшего руководства России
Многие грубые просчеты русского командования в первой мировой войне, способствовавшие возникновению острого политического кризиса, падению монархии, а затем гибели всей старой политической системы в октябре 1917 года, явились следствием недостаточного, а порой ошибочного информирования военно-политического руководства страны о стратегических планах и военно-экономическом потенциале стран враждебной коалиции. В России, как известно, не составлялись правдоподобные прогнозы хода войны, ее масштабов, длительности, военно-экономических потребностей, влияния складывающейся ситуации на морально-политическую обстановку на фронте и в тылу и т.п. Это имело тяжелейшие последствия. В предлагаемой вниманию читателей статье анализируются состояние разведывательной службы русского Генерального штаба и ее деятельность накануне и в ходе первой мировой войны, показываются роль и особенности одного из ее закордонных центров, который в силу ряда обстоятельств занимал важнейшее место в общей системе разведслужб - резидентуры военной разведки в Копенгагене.
Военная реформа, начавшаяся в России после русско-японской войны 1904 - 1905 гг., затронула и военную разведку. Была резко усилена роль Генерального штаба, которому предстояло стать подлинным "мозгом армии". Был создан также Морской Генеральный штаб, ставший центром стратегического руководства военно-морскими силами.
Хотя реформа коснулась и разведки, но единая, централизованная система создана так и не была. Общее руководство формировавшимися структурами возлагалось на первого заместителя начальника Генерального штаба - генерал-
квартирмейстера. Однако должных результатов это не давало. Созданные в 1905 году разведывательные отделения штабов военных округов самостоятельно вели агентурную разведку в иностранных государствах. Центральная разведывательная служба Генерального штаба находилась на стадии становления. Их действия, к сожалению, не координировались, к тому же не было налажено взаимодействие с разведывательной службой Морского Генерального штаба и аналогичными по функциям службами министерств иностранных и внутренних дел, торговли и промышленности и, наконец, императорского двора. /35/
Информация от всех структур разведки поступала императору. Он же фактически руководил ими, но не имел в своем распоряжении никакого консультативного и координирующего органа. Поэтому действия всех разведслужб были разобщенными.
Стратегическая разведка Генерального штаба имела два основных подразделения: службу приобретения информации и службу ее обработки, анализа. Второе подразделение называлось 5-е делопроизводство Генерального штаба и входило в 1-ю часть 1-го обер-квартирмейстера, подчиненного, в свою очередь, генерал-квартирмейстеру [1].
Главным и, по существу, единственным инструментом приобретения стратегической секретной информации, находившимся к началу первой мировой войны в непосредственном распоряжении Генерального штаба, являлись военные агенты (военные атташе) при русских посольствах за границей. Фактически они были легальными резидентами разведки, хотя ведение агентурной работы действующим наставлением по их службе формально не предусматривалось.
Институт военных агентов был создан в России в ходе военной реформы 60-х годов прошлого века, но первое наставление по его службе военный министр генерал-адъютант граф Д.А. Милютин утвердил лишь 18 октября 1880 года [2]. В 1905 году наставление подверглось незначительным изменениям. Согласно последней редакции этого нормативного акта - "Инструкции военного агента" [3], атташе назначались "для доставления правительству возможно полных, точных и своевременных сведений о военных силах и средствах иностранных государств". В этом документе также указывалось, что военный атташе, основательно ознакомившись с "общими источниками силы" государства, в которое командировался, обязан был изучить: "состав и комплектование его вооруженных сил, сухопутных и морских, организацию и численность их по мирным и военным штатам; расположение их и способы мобилизации и сосредоточения; устройство материальной и хозяйственной их части... различных областей военного управления с их специальными заведениями и с применением к потребностям военного времени; тактическое обучение военных... уставы, занятия во время сборов... развитие военного образования в армии, дух и быт солдат и офицеров и характеристики главных начальников... бюджет государства, особенно военный... крепости и укрепления в связи с путями сообщения и главнейшими географическими... условиями страны". Требовалось, чтобы военный агент следил за всеми изменениями в вооруженных силах, "за усовершенствованием технических идей... проектированием и возведением новых фортификационных сооружений и важных в стратегическом отношении путей, за сборами и продвижениями войск, за общим направлением военной деятельности, наконец, за построением армии и флота".
Главную ответственность за приобретение важной с точки зрения интересов страны информации военного характера составители инструкции возложили на военных агентов в сопредельных с Россией иностранных государствах, не делая различия между ними с точки зрения военного потенциала этих стран, степени реальности военной угрозы с их стороны для России.
Все военные агенты были разделены на четыре разряда, причем к первому, наивысшему, решением Николая II от 23 апреля 1906 года были отнесены лишь два представителя - в Великобритании и США.
В Германии и Австро-Венгрии, которые считались основными вероятными противниками России, военные агенты по труднообъяснимым причинам были причислены ко второму разряду [4].
Военным агентам предлагалось решать задачи, требовавшие по большей части проникновения в военные тайны, а это было невозможно без постоянной агентурной работы. Между тем официальное положение военного агента в стране пребывания, постоянное внимание к нему органов контрразведки данного государства препятствовали такого рода деятельности.
Более того, не принималось в расчет, что в случае войны, разрыва дипломатических отношений военное агенты прервут свою деятельность именно в тех странах, информация о которых будет крайне необходимой. Это обстоятельство должно было побудить к созданию еще в мирное время агентурной сети, независимой от военных'агентов, в странах - потенциальных противниках, а также к обеспечению условий для развертывания разведки с территорий нейтральных государств, соседей будущих врагов. Однако ничего подобного к 1914 году в России сделано не было.
Заметим, что в Дании, занимавшей исключительно выгодное положение с точки зрения возможностей использования ее территории для разведки в Германии, конфликт с которой давно назревал, не было даже постоянного российского военного агента. Его обязанности выполнял полковник Генерального штаба Кандауров, по совместительству выполнявший аналогичные функции в Швеции и Норвегии. А ведь сама Швеция, по прогнозам русского Генерального штаба, в случае большой войны в Ев/36/ропе могла совместно с Германией войти во враждебную России коалицию [5].
Только с началом войны в Копенгагене обосновался вновь назначенный сюда военный атташе полковник Генерального штаба С.Н. Потоцкий.
Сергей Николаевич родился в Петербурге 13 сентября 1877 года в семье потомственного дворянина, что открыло ему путь в привилегированное закрытое учебное заведение - Пажеский корпус, выпускники которого пополняли тогдашнюю элиту. В 1895 году он был произведен в камер-пажи, затем в старшие камер-пажи, которые выполняли ряд обязанностей при императорском дворе.
Изящный, аккуратный паж был замечен одной из великих княжен и награжден золотым портсигаром, что отметили в приказе по корпусу. По окончании учебы в 1896 году Потоцкий был произведен в подпоручики и направлен для прохождения службы в гвардейскую артиллерию. В 1900 году поступил в Николаевскую академию Генерального штаба, а через два года после завершения обучения на втором (основном) курсе, которым заканчивалось обучение большинства слушателей, был зачислен на третий курс, окончившие который направлялись, как правило, в аппарат Генерального штаба. Еще учась в академии, Потоцкий вступил в брак с дочерью влиятельного аристократа барона Корфа, что укрепило его шансы сделать блестящую карьеру.
К началу первой мировой войны Потоцкий был уже полковником Генерального штаба и занимал важный военно-дипломатический пост, являясь военным агентом (атташе) в Бельгии и Нидерландах. Отсюда его и перевели в Копенгаген на аналогичный пост. Служба в Копенгагене считалась особенно почетной из-за близкого родства Романовых с датским королевским домом.
Потоцкому пришлось начинать работу в трудной обстановке. Дело было в том, что ему пришлось создавать агентурную сеть для ведения разведки в Германии фактически с нуля, притом в условиях активизации германской контрразведки.
Специальное управление этого органа было создано в Берлине, руководил им генерал Брозе, в прошлом занимавший пост шефа разведывательной службы германского Большого генерального штаба [6]. Этот человек был одним из инициаторов развертывания германской разведки в России в начале XX века и являлся опасным противником. В своей многотрудной работе Потоцкий вынужден был считаться еще и с тем, что и Германия рассматривала Данию как плацдарм для развертывания своей разведки в России в годы войны. Кроме того, в Дании находились агенты других русских разведывательных органов, а обеспечить конспирацию в маленькой стране достаточно трудно.
Потоцкий достиг неплохих результатов. В 1915 году, судя по архивным материалам Генерального штаба, у него на связи находилось 11 отдельных групп секретных агентов, имелась конспиративная квартира и "почтовый ящик" для приема поступающих из Германии донесений. Через год под его началом состояло уже 20 агентурных групп (низовых резидентур), хотя некоторые из них представлял лишь один человек.
Всего же к началу 1916 года на него работал 21 секретный агент. Кто были эти люди, большей частью установить не удалось: они скрыты в хранящейся в архиве переписке под кодовыми именами. Из сообщений Потоцкого следует, что в основном это были мелкие комиссионеры, торговцы, имевшие возможность легально пересекать датско-германскую границу для деловых операций.
Можно со всей определенностью утверждать, что среди них не было германских офицеров, хотя имелись лица, обладавшие связями в военных верхах.
Наиболее ценные же данные Потоцкий получал не от собственных агентов, а через информаторов штаба Западного фронта, не имевших с ним непосредственной связи. Последний факт свидетельствует о существовании одного из важных дефектов в организации "глубокой разведки" русским фронтовым командованием: для ее ведения в условиях позиционной войны не были продуманы способы поддержания связи.
Характерно, что такие же трудности испытывала и германская разведка. Уже в 1915 году, судя по сохранившимся архивным материалам разведывательной службы генерального штаба полевой армии, она была вынуждена создать в Инстербурге (Восточная Пруссия) новую резидентуру специально для засылки агентов в Россию через Скандинавию, в обход северного крыла русских армий [7] . Такое решение было принято потому, что в условиях позиционной войны оказалось невозможно регулярно перебрасывать агентуру через линию фронта. В связи с этим шеф разведки (отдел генерального штаба полевой армии майор В. Николаи в январе 1915 года провел совещания с военными атташе в Стокгольме и Осло [8].
Несмотря на очевидные трудности, к концу 1915 года Потоцкий имел агентов в Берлине, Гамбурге, Лейпциге, северной провинции Шлезвиг. Важным представляется тот факт, что эти люди периодически посещали различные районы северо-запада и северо-востока Германии, а также оккупированные области восточной Польши и При/37/балтики. О том, насколько эффективно работала сеть на протяжении всего пребывания Потоцкого в Копенгагене (он работал там и при Временном правительстве) [9], судить сложно из-за значительных пробелов в документации. И все же наличие обширного материала за вторую половину 1915 - 1916 гг. дает основание сделать ряд выводов, касающихся как эффективности работы центра русской стратегической разведки в Копенгагене, так и результативности усилий всей разведслужбы Генерального штаба в целом.
В конце 1915 года перед верховным командованием стран Антанты прежде всего стояла задача установить планы командования противника в следующем году. Особенно важно было получить достоверную информацию по трем вопросам: намерен ли кайзер начать решающее наступление с целью вырваться из оков изнурительной, непосильной для Германии и ее главного союзника - Австро-Венгрии позиционной войны; если да, то на каком фронте, на западе или востоке, оно последует, каково вероятное время его начала. Сложность задачи была не только в том, что предстояло раскрыть тщательно охраняемую тайну противника, но и в том, что в самой Германии к определенному решению пришли лишь после напряженных дискуссий в высшем военно-политическом руководстве.
Насколько можно судить, Потоцкий прежде всего пытался ответить на вопрос, может ли вообще Германия выдержать зиму 1915/16 годов из-за трудностей в снабжении. Так, в докладе в Петроград от 14 декабря 1915 года он подробно охарактеризовал динамику импорта продовольствия из-за границы, особенно из Румынии, придя к выводу, что он является решающим. Все же атташе выразил несогласие с мнением агента, от которого были получены эти сведения, что "от того положения, которое она (Румыния. - В.Г.) займет, будет зависеть, переживет ли Германия наступающую зиму и весну или ей придется сложить оружие перед голодом..." [10].
Через три дня, 17 декабря 1915 года, акцентируя внимание не только на экономическом, но и на политическом положении всей враждебной коалиции, прежде всего Германии и Австро-Венгрии, Потоцкий попытался сделать прогноз вероятной германской стратегии на 1916 год в свете обостряющихся противоречий между Берлином и Веной. К докладу было приложено агентурное сообщение, в котором говорилось: "При оценке современного внутреннего и внешнего положения центральных держав, и прежде всего Германии, обнаруживаются две проблемы, а именно: финансовое положение и отношения с Австрией. В нейтральной и враждебной Германии прессе постоянно утверждается, что разногласия между Берлином и Веной достигли таких размеров, что Австрия стремится к сепаратному миру... Слухи содержат зерно истины. Как с австрийской, так и [с] германской стороны я получал правдоподобные и сходные сообщения [, что] военные силы Дунайской монархии на грани полного истощения, а руководящие персоны при дворе и правительстве убеждены в том, что только мир в ближайшее время может предотвратить грозящую катастрофу. Окруженная покровом тайны поездка барона Буриана (министр иностранных дел Австро-Венгрии. - В.Г.) в Берлин может быть объяснена только с этой точки зрения. Австрийский министр по поручению своего правительства поставил перед германской стороной два вопроса: в каких размерах она может оказать финансовую помощь Австрии и каковы условия заключения мира. Он добавил, что Австрия без финансовой помощи Германии может продержаться максимум до 1 января 1916 года и что возможности вооруженных сил могут быть достаточны лишь для оказания сопротивления до 1 мая 1916 года. Но лучше всего уже теперь заключить мир с Россией на базе статус-кво.
Для канцлера Бетмана-Гольвега и германского правительства было нелегкой задачей убедить австрийцев в необходимости продолжения войны. Барон Бури-ан выехал домой только после того, как получил обещание финансовой помощи в 4 млрд австрийских крон и приезда кайзера Вильгельма в Вену (чтобы поднять дух), а также предпринятия прямо или косвенно мирной акции самое позднее через три месяца.
Я получил эти данные от особенно хорошо информированного и заслуживающего доверия источника - дипломата и сотрудника телеграфного бюро и его чиновника, который занимает пост атташе... В большей мере из-за плачевного состояния финансов и 'дел, а не из-за английской голодной блокады [страны Тройственного союза] вынуждены искать выход либо в новом наступлении, либо в попытках заключить мир. [Второй вариант] следует считать исключенным] по крайней мере на ближайшее время. Только если все военные средства окажутся неэффективными, можно рассчитывать на использование посредничества нейтральных сил, которое одновременно приведет к дворцовому перевороту и, вероятно, к изменению всего государственного строя.
В побежденной Германии не будет места для кайзера... Итак, предстоит наверняка новое наступление немцев, только трудно определить, где и когда?" [11]. /38/
Прогноз агента в политическом плане оказался в принципе оправданным, хотя время и характер изменений в политической карте Европы в результате поражения центральных держав он в точности предусмотреть не смог и они оказались куда более радикальными.
Не столь верными были предположения Потоцкого о времени и главном направлении будущих наступательных действий Германии и ее союзников. Это можно объяснить прежде всего отсутствием агентуры в главном командовании и генеральном штабе полевой армии, где в это время как раз решался спор двух сторон, отстаивавших варианты решения: П. фон Гинденбурга - Э. Люден-дорфа (командование Восточным фронтом) и генерала Э. фон Фалькенгайна, возглавлявшего генштаб. Последний в декабре 1915 года предложил в следующем году центр тяжести операций перенести на Западный фронт, несмотря на то, что Россию в 1915 году обессилить не удалось. Он задумал заставить Францию истечь кровью, защищая крепость Верден, которую французское командование ввиду ее значения "будет оборонять любой ценой" [12].
Между тем агенту Потоцкого будущее виделось по-иному: "Согласно точным, представляющимся правдоподобными сведениям, беседам с офицерами, журналистами, политиками, инженерами я пришел к убеждению, что немцы в эту зиму предпримут настойчивую попытку захватить Суэц и Египет, что они будут пытаться спасти Персию и одновременно принудить Россию к миру путем концентрированного наступления" [13].
Однако в докладе Потоцкому тот же агент счел нужным сообщить сведения и противоположного характера, хотя считал их, вероятно, дезинформацией, распространяемой верховным командованием германских вооруженных сил: "Многие немцы и нейтральные журналисты, которые в эти дни возвращаются с Западного фронта, рассказывали о предстоящем здесь наступлении. Задержку его начала - первые сообщения об этом я слышал уже две недели тому назад - объясняли неблагоприятной погодой" [14].
В заключение агент из Берлина, видимо, психологически более подготовленный к принятию "восточного" варианта немецкого удара весной 1916 года, вновь дал скептическую оценку его вероятности на Западе: "Курсируют слухи о крупной концентрации войск на западной границе, говорят о предстоящем общем наступлении немцев, чтобы захватить Париж, отрезать французов от англичан и вынудить их к сепаратному миру. Все эшелоны с войсками, которые в эти дни идут на фронт, якобы предназначены для запада, за исключением некоторых, будто бы направляемых в Константинополь или Малую Азию. При этом идея наступления против Суэцкого канала занимает в общественном мнении большое место. По-моему, все это является результатом деятельности генерального штаба, распространяющего эти слухи. Куда идут войска, никто определенно не знает, так как принимаются особые меры предосторожности, чтобы скрыть цель переброски войск" [15]. Наряду с этим агент приводил аргументы и в пользу того, что немцы в 1916 году снова будут проводить решительные операции на Восточном фронте, как это имело место в 1915-м [16].
Удивляет тот факт, что такой компетентный человек, как полковник Потоцкий, к тому же, несомненно, понимающий важность направляемых в Генеральный штаб сведений, воздерживался от оценки правдоподобности тех или иных сообщений, предоставляя высшему руководству право самому искать решение первостепенной проблемы: где же все-таки ударят немцы в 1916 году?
Не внесли ясность в этот вопрос и последующие сообщения Потоцкого, содержавшие противоречивые данные. Так, 24 декабря 1915 года он доносит в центр: "Группа генералов во главе с генералом Швериным предлагает расширить фронт немецкой армии на север, в Финляндии, полагая, что это облегчит операции немцев и рассеет бдительность и упорство русских. Этим надеются привлечь финнов и шведов в помощь Германии" [17]. На вероятность нанесения немцами удара на балтийском театре в полосе обороны русского Северного фронта указывала также информация о перемещении штаба 8-й германской армии из Шяуляя на север, в Митаву [18].
В российском Генеральном штабе давно предсказывали активные операции немцев в Прибалтике, а Швецию считали возможным союзником Германии уже в канун первой мировой войны, поэтому сведения Потоцкого там были встречены с особым интересом [19].
Агентурная разведка русского Генерального штаба в Германии в 1915-1917 гг. и влияние ее донесений на решения высшего руководства России
Многие грубые просчеты русского командования в первой мировой войне, способствовавшие возникновению острого политического кризиса, падению монархии, а затем гибели всей старой политической системы в октябре 1917 года, явились следствием недостаточного, а порой ошибочного информирования военно-политического руководства страны о стратегических планах и военно-экономическом потенциале стран враждебной коалиции. В России, как известно, не составлялись правдоподобные прогнозы хода войны, ее масштабов, длительности, военно-экономических потребностей, влияния складывающейся ситуации на морально-политическую обстановку на фронте и в тылу и т.п. Это имело тяжелейшие последствия. В предлагаемой вниманию читателей статье анализируются состояние разведывательной службы русского Генерального штаба и ее деятельность накануне и в ходе первой мировой войны, показываются роль и особенности одного из ее закордонных центров, который в силу ряда обстоятельств занимал важнейшее место в общей системе разведслужб - резидентуры военной разведки в Копенгагене.
Военная реформа, начавшаяся в России после русско-японской войны 1904 - 1905 гг., затронула и военную разведку. Была резко усилена роль Генерального штаба, которому предстояло стать подлинным "мозгом армии". Был создан также Морской Генеральный штаб, ставший центром стратегического руководства военно-морскими силами.
Хотя реформа коснулась и разведки, но единая, централизованная система создана так и не была. Общее руководство формировавшимися структурами возлагалось на первого заместителя начальника Генерального штаба - генерал-
квартирмейстера. Однако должных результатов это не давало. Созданные в 1905 году разведывательные отделения штабов военных округов самостоятельно вели агентурную разведку в иностранных государствах. Центральная разведывательная служба Генерального штаба находилась на стадии становления. Их действия, к сожалению, не координировались, к тому же не было налажено взаимодействие с разведывательной службой Морского Генерального штаба и аналогичными по функциям службами министерств иностранных и внутренних дел, торговли и промышленности и, наконец, императорского двора. /35/
Информация от всех структур разведки поступала императору. Он же фактически руководил ими, но не имел в своем распоряжении никакого консультативного и координирующего органа. Поэтому действия всех разведслужб были разобщенными.
Стратегическая разведка Генерального штаба имела два основных подразделения: службу приобретения информации и службу ее обработки, анализа. Второе подразделение называлось 5-е делопроизводство Генерального штаба и входило в 1-ю часть 1-го обер-квартирмейстера, подчиненного, в свою очередь, генерал-квартирмейстеру [1].
Главным и, по существу, единственным инструментом приобретения стратегической секретной информации, находившимся к началу первой мировой войны в непосредственном распоряжении Генерального штаба, являлись военные агенты (военные атташе) при русских посольствах за границей. Фактически они были легальными резидентами разведки, хотя ведение агентурной работы действующим наставлением по их службе формально не предусматривалось.
Институт военных агентов был создан в России в ходе военной реформы 60-х годов прошлого века, но первое наставление по его службе военный министр генерал-адъютант граф Д.А. Милютин утвердил лишь 18 октября 1880 года [2]. В 1905 году наставление подверглось незначительным изменениям. Согласно последней редакции этого нормативного акта - "Инструкции военного агента" [3], атташе назначались "для доставления правительству возможно полных, точных и своевременных сведений о военных силах и средствах иностранных государств". В этом документе также указывалось, что военный атташе, основательно ознакомившись с "общими источниками силы" государства, в которое командировался, обязан был изучить: "состав и комплектование его вооруженных сил, сухопутных и морских, организацию и численность их по мирным и военным штатам; расположение их и способы мобилизации и сосредоточения; устройство материальной и хозяйственной их части... различных областей военного управления с их специальными заведениями и с применением к потребностям военного времени; тактическое обучение военных... уставы, занятия во время сборов... развитие военного образования в армии, дух и быт солдат и офицеров и характеристики главных начальников... бюджет государства, особенно военный... крепости и укрепления в связи с путями сообщения и главнейшими географическими... условиями страны". Требовалось, чтобы военный агент следил за всеми изменениями в вооруженных силах, "за усовершенствованием технических идей... проектированием и возведением новых фортификационных сооружений и важных в стратегическом отношении путей, за сборами и продвижениями войск, за общим направлением военной деятельности, наконец, за построением армии и флота".
Главную ответственность за приобретение важной с точки зрения интересов страны информации военного характера составители инструкции возложили на военных агентов в сопредельных с Россией иностранных государствах, не делая различия между ними с точки зрения военного потенциала этих стран, степени реальности военной угрозы с их стороны для России.
Все военные агенты были разделены на четыре разряда, причем к первому, наивысшему, решением Николая II от 23 апреля 1906 года были отнесены лишь два представителя - в Великобритании и США.
В Германии и Австро-Венгрии, которые считались основными вероятными противниками России, военные агенты по труднообъяснимым причинам были причислены ко второму разряду [4].
Военным агентам предлагалось решать задачи, требовавшие по большей части проникновения в военные тайны, а это было невозможно без постоянной агентурной работы. Между тем официальное положение военного агента в стране пребывания, постоянное внимание к нему органов контрразведки данного государства препятствовали такого рода деятельности.
Более того, не принималось в расчет, что в случае войны, разрыва дипломатических отношений военное агенты прервут свою деятельность именно в тех странах, информация о которых будет крайне необходимой. Это обстоятельство должно было побудить к созданию еще в мирное время агентурной сети, независимой от военных'агентов, в странах - потенциальных противниках, а также к обеспечению условий для развертывания разведки с территорий нейтральных государств, соседей будущих врагов. Однако ничего подобного к 1914 году в России сделано не было.
Заметим, что в Дании, занимавшей исключительно выгодное положение с точки зрения возможностей использования ее территории для разведки в Германии, конфликт с которой давно назревал, не было даже постоянного российского военного агента. Его обязанности выполнял полковник Генерального штаба Кандауров, по совместительству выполнявший аналогичные функции в Швеции и Норвегии. А ведь сама Швеция, по прогнозам русского Генерального штаба, в случае большой войны в Ев/36/ропе могла совместно с Германией войти во враждебную России коалицию [5].
Только с началом войны в Копенгагене обосновался вновь назначенный сюда военный атташе полковник Генерального штаба С.Н. Потоцкий.
Сергей Николаевич родился в Петербурге 13 сентября 1877 года в семье потомственного дворянина, что открыло ему путь в привилегированное закрытое учебное заведение - Пажеский корпус, выпускники которого пополняли тогдашнюю элиту. В 1895 году он был произведен в камер-пажи, затем в старшие камер-пажи, которые выполняли ряд обязанностей при императорском дворе.
Изящный, аккуратный паж был замечен одной из великих княжен и награжден золотым портсигаром, что отметили в приказе по корпусу. По окончании учебы в 1896 году Потоцкий был произведен в подпоручики и направлен для прохождения службы в гвардейскую артиллерию. В 1900 году поступил в Николаевскую академию Генерального штаба, а через два года после завершения обучения на втором (основном) курсе, которым заканчивалось обучение большинства слушателей, был зачислен на третий курс, окончившие который направлялись, как правило, в аппарат Генерального штаба. Еще учась в академии, Потоцкий вступил в брак с дочерью влиятельного аристократа барона Корфа, что укрепило его шансы сделать блестящую карьеру.
К началу первой мировой войны Потоцкий был уже полковником Генерального штаба и занимал важный военно-дипломатический пост, являясь военным агентом (атташе) в Бельгии и Нидерландах. Отсюда его и перевели в Копенгаген на аналогичный пост. Служба в Копенгагене считалась особенно почетной из-за близкого родства Романовых с датским королевским домом.
Потоцкому пришлось начинать работу в трудной обстановке. Дело было в том, что ему пришлось создавать агентурную сеть для ведения разведки в Германии фактически с нуля, притом в условиях активизации германской контрразведки.
Специальное управление этого органа было создано в Берлине, руководил им генерал Брозе, в прошлом занимавший пост шефа разведывательной службы германского Большого генерального штаба [6]. Этот человек был одним из инициаторов развертывания германской разведки в России в начале XX века и являлся опасным противником. В своей многотрудной работе Потоцкий вынужден был считаться еще и с тем, что и Германия рассматривала Данию как плацдарм для развертывания своей разведки в России в годы войны. Кроме того, в Дании находились агенты других русских разведывательных органов, а обеспечить конспирацию в маленькой стране достаточно трудно.
Потоцкий достиг неплохих результатов. В 1915 году, судя по архивным материалам Генерального штаба, у него на связи находилось 11 отдельных групп секретных агентов, имелась конспиративная квартира и "почтовый ящик" для приема поступающих из Германии донесений. Через год под его началом состояло уже 20 агентурных групп (низовых резидентур), хотя некоторые из них представлял лишь один человек.
Всего же к началу 1916 года на него работал 21 секретный агент. Кто были эти люди, большей частью установить не удалось: они скрыты в хранящейся в архиве переписке под кодовыми именами. Из сообщений Потоцкого следует, что в основном это были мелкие комиссионеры, торговцы, имевшие возможность легально пересекать датско-германскую границу для деловых операций.
Можно со всей определенностью утверждать, что среди них не было германских офицеров, хотя имелись лица, обладавшие связями в военных верхах.
Наиболее ценные же данные Потоцкий получал не от собственных агентов, а через информаторов штаба Западного фронта, не имевших с ним непосредственной связи. Последний факт свидетельствует о существовании одного из важных дефектов в организации "глубокой разведки" русским фронтовым командованием: для ее ведения в условиях позиционной войны не были продуманы способы поддержания связи.
Характерно, что такие же трудности испытывала и германская разведка. Уже в 1915 году, судя по сохранившимся архивным материалам разведывательной службы генерального штаба полевой армии, она была вынуждена создать в Инстербурге (Восточная Пруссия) новую резидентуру специально для засылки агентов в Россию через Скандинавию, в обход северного крыла русских армий [7] . Такое решение было принято потому, что в условиях позиционной войны оказалось невозможно регулярно перебрасывать агентуру через линию фронта. В связи с этим шеф разведки (отдел генерального штаба полевой армии майор В. Николаи в январе 1915 года провел совещания с военными атташе в Стокгольме и Осло [8].
Несмотря на очевидные трудности, к концу 1915 года Потоцкий имел агентов в Берлине, Гамбурге, Лейпциге, северной провинции Шлезвиг. Важным представляется тот факт, что эти люди периодически посещали различные районы северо-запада и северо-востока Германии, а также оккупированные области восточной Польши и При/37/балтики. О том, насколько эффективно работала сеть на протяжении всего пребывания Потоцкого в Копенгагене (он работал там и при Временном правительстве) [9], судить сложно из-за значительных пробелов в документации. И все же наличие обширного материала за вторую половину 1915 - 1916 гг. дает основание сделать ряд выводов, касающихся как эффективности работы центра русской стратегической разведки в Копенгагене, так и результативности усилий всей разведслужбы Генерального штаба в целом.
В конце 1915 года перед верховным командованием стран Антанты прежде всего стояла задача установить планы командования противника в следующем году. Особенно важно было получить достоверную информацию по трем вопросам: намерен ли кайзер начать решающее наступление с целью вырваться из оков изнурительной, непосильной для Германии и ее главного союзника - Австро-Венгрии позиционной войны; если да, то на каком фронте, на западе или востоке, оно последует, каково вероятное время его начала. Сложность задачи была не только в том, что предстояло раскрыть тщательно охраняемую тайну противника, но и в том, что в самой Германии к определенному решению пришли лишь после напряженных дискуссий в высшем военно-политическом руководстве.
Насколько можно судить, Потоцкий прежде всего пытался ответить на вопрос, может ли вообще Германия выдержать зиму 1915/16 годов из-за трудностей в снабжении. Так, в докладе в Петроград от 14 декабря 1915 года он подробно охарактеризовал динамику импорта продовольствия из-за границы, особенно из Румынии, придя к выводу, что он является решающим. Все же атташе выразил несогласие с мнением агента, от которого были получены эти сведения, что "от того положения, которое она (Румыния. - В.Г.) займет, будет зависеть, переживет ли Германия наступающую зиму и весну или ей придется сложить оружие перед голодом..." [10].
Через три дня, 17 декабря 1915 года, акцентируя внимание не только на экономическом, но и на политическом положении всей враждебной коалиции, прежде всего Германии и Австро-Венгрии, Потоцкий попытался сделать прогноз вероятной германской стратегии на 1916 год в свете обостряющихся противоречий между Берлином и Веной. К докладу было приложено агентурное сообщение, в котором говорилось: "При оценке современного внутреннего и внешнего положения центральных держав, и прежде всего Германии, обнаруживаются две проблемы, а именно: финансовое положение и отношения с Австрией. В нейтральной и враждебной Германии прессе постоянно утверждается, что разногласия между Берлином и Веной достигли таких размеров, что Австрия стремится к сепаратному миру... Слухи содержат зерно истины. Как с австрийской, так и [с] германской стороны я получал правдоподобные и сходные сообщения [, что] военные силы Дунайской монархии на грани полного истощения, а руководящие персоны при дворе и правительстве убеждены в том, что только мир в ближайшее время может предотвратить грозящую катастрофу. Окруженная покровом тайны поездка барона Буриана (министр иностранных дел Австро-Венгрии. - В.Г.) в Берлин может быть объяснена только с этой точки зрения. Австрийский министр по поручению своего правительства поставил перед германской стороной два вопроса: в каких размерах она может оказать финансовую помощь Австрии и каковы условия заключения мира. Он добавил, что Австрия без финансовой помощи Германии может продержаться максимум до 1 января 1916 года и что возможности вооруженных сил могут быть достаточны лишь для оказания сопротивления до 1 мая 1916 года. Но лучше всего уже теперь заключить мир с Россией на базе статус-кво.
Для канцлера Бетмана-Гольвега и германского правительства было нелегкой задачей убедить австрийцев в необходимости продолжения войны. Барон Бури-ан выехал домой только после того, как получил обещание финансовой помощи в 4 млрд австрийских крон и приезда кайзера Вильгельма в Вену (чтобы поднять дух), а также предпринятия прямо или косвенно мирной акции самое позднее через три месяца.
Я получил эти данные от особенно хорошо информированного и заслуживающего доверия источника - дипломата и сотрудника телеграфного бюро и его чиновника, который занимает пост атташе... В большей мере из-за плачевного состояния финансов и 'дел, а не из-за английской голодной блокады [страны Тройственного союза] вынуждены искать выход либо в новом наступлении, либо в попытках заключить мир. [Второй вариант] следует считать исключенным] по крайней мере на ближайшее время. Только если все военные средства окажутся неэффективными, можно рассчитывать на использование посредничества нейтральных сил, которое одновременно приведет к дворцовому перевороту и, вероятно, к изменению всего государственного строя.
В побежденной Германии не будет места для кайзера... Итак, предстоит наверняка новое наступление немцев, только трудно определить, где и когда?" [11]. /38/
Прогноз агента в политическом плане оказался в принципе оправданным, хотя время и характер изменений в политической карте Европы в результате поражения центральных держав он в точности предусмотреть не смог и они оказались куда более радикальными.
Не столь верными были предположения Потоцкого о времени и главном направлении будущих наступательных действий Германии и ее союзников. Это можно объяснить прежде всего отсутствием агентуры в главном командовании и генеральном штабе полевой армии, где в это время как раз решался спор двух сторон, отстаивавших варианты решения: П. фон Гинденбурга - Э. Люден-дорфа (командование Восточным фронтом) и генерала Э. фон Фалькенгайна, возглавлявшего генштаб. Последний в декабре 1915 года предложил в следующем году центр тяжести операций перенести на Западный фронт, несмотря на то, что Россию в 1915 году обессилить не удалось. Он задумал заставить Францию истечь кровью, защищая крепость Верден, которую французское командование ввиду ее значения "будет оборонять любой ценой" [12].
Между тем агенту Потоцкого будущее виделось по-иному: "Согласно точным, представляющимся правдоподобными сведениям, беседам с офицерами, журналистами, политиками, инженерами я пришел к убеждению, что немцы в эту зиму предпримут настойчивую попытку захватить Суэц и Египет, что они будут пытаться спасти Персию и одновременно принудить Россию к миру путем концентрированного наступления" [13].
Однако в докладе Потоцкому тот же агент счел нужным сообщить сведения и противоположного характера, хотя считал их, вероятно, дезинформацией, распространяемой верховным командованием германских вооруженных сил: "Многие немцы и нейтральные журналисты, которые в эти дни возвращаются с Западного фронта, рассказывали о предстоящем здесь наступлении. Задержку его начала - первые сообщения об этом я слышал уже две недели тому назад - объясняли неблагоприятной погодой" [14].
В заключение агент из Берлина, видимо, психологически более подготовленный к принятию "восточного" варианта немецкого удара весной 1916 года, вновь дал скептическую оценку его вероятности на Западе: "Курсируют слухи о крупной концентрации войск на западной границе, говорят о предстоящем общем наступлении немцев, чтобы захватить Париж, отрезать французов от англичан и вынудить их к сепаратному миру. Все эшелоны с войсками, которые в эти дни идут на фронт, якобы предназначены для запада, за исключением некоторых, будто бы направляемых в Константинополь или Малую Азию. При этом идея наступления против Суэцкого канала занимает в общественном мнении большое место. По-моему, все это является результатом деятельности генерального штаба, распространяющего эти слухи. Куда идут войска, никто определенно не знает, так как принимаются особые меры предосторожности, чтобы скрыть цель переброски войск" [15]. Наряду с этим агент приводил аргументы и в пользу того, что немцы в 1916 году снова будут проводить решительные операции на Восточном фронте, как это имело место в 1915-м [16].
Удивляет тот факт, что такой компетентный человек, как полковник Потоцкий, к тому же, несомненно, понимающий важность направляемых в Генеральный штаб сведений, воздерживался от оценки правдоподобности тех или иных сообщений, предоставляя высшему руководству право самому искать решение первостепенной проблемы: где же все-таки ударят немцы в 1916 году?
Не внесли ясность в этот вопрос и последующие сообщения Потоцкого, содержавшие противоречивые данные. Так, 24 декабря 1915 года он доносит в центр: "Группа генералов во главе с генералом Швериным предлагает расширить фронт немецкой армии на север, в Финляндии, полагая, что это облегчит операции немцев и рассеет бдительность и упорство русских. Этим надеются привлечь финнов и шведов в помощь Германии" [17]. На вероятность нанесения немцами удара на балтийском театре в полосе обороны русского Северного фронта указывала также информация о перемещении штаба 8-й германской армии из Шяуляя на север, в Митаву [18].
В российском Генеральном штабе давно предсказывали активные операции немцев в Прибалтике, а Швецию считали возможным союзником Германии уже в канун первой мировой войны, поэтому сведения Потоцкого там были встречены с особым интересом [19].