Белогвардейские выборы
После прибытия в Приморье в военном городке Раздольном расположились остатки 3-го корпуса ген. Молчанова. Вскоре в большом помещении казармы был назначен «митинг». В гости приехали бывший главнокомандующий ген. Болдырев, член бывшей Директории Виноградов и ещё кто-то. Цель их приезда — познакомить прибывших с тем, что делается кругом, с работой местных большевиков, с действиями японцев и других иностранцев и т. д. В свою очередь, они хотели узнать настроения и чаяния пришедших. Что вокруг происходит и чего можно ожидать — интересовало всех. Казарма до отказа была набита Волжанами и Камцами, Ижевцами и Воткинцами, Уфимцами, Уральцами, Егерями.
Вечер. В казарме темно. Только около небольшого возвышения, где сидел председатель собрания и откуда делали свои сообщения приехавшие гости, горит керосиновая лампа. После кратких докладов один из гостей спросил: нет ли каких вопросов? Тишина. Вопросов было много, но представители «великой молчальницы» — армии — не склонны к «болтологии».
Прошла минута. Из дальнего угла раздался неуверенный голос:
— А что же нам, господин генерал, теперь делать? Ген. Болдырев ответил в духе:
— Будем ждать, времена меняются, будем надеяться на лучшее.
Раздался другой голос, более громкий и смелый:
— Вот мы пришли с Волги и Урала, прошли всю Сибирь, много страдали, многие из нас погибли; привели нас сюда, а дальше — океан. Что же нам, в воду, что ли?
Председатель собрания ген. Сахаров громко спросил:
— А кто это говорит, какого полка? Выходи сюда, не бойся! В толпе расступились, чтобы дать вопрошавшим пройти.
Но вместо того, чтобы идти вперёд, они стали поспешно пробиваться к выходу. Кто они такие, стало ясно. Им здорово намяли бока и выкинули из помещения. Через день в большевистской газете было напечатано о возмутительном насилии появившихся «колчаковцев» над лучшими представителями народа, которые желали помочь прибывшим осмотреться на новом месте и выбрать правильную дорогу.
Через некоторое время начались выборы в Учредительное собрание. Создавая Дальневосточную республику, большевики должны были надеть личину демократизма, и на выборы были допущены списки разных партий. Из них наиболее правая партия с Меркуловыми во главе была особенно неприемлема для большевиков. Хотя братья Меркуловы имели мало общего с Мининым-Сухоруком, чинам армии предлагалось голосовать за эту партию. Выстраиваясь поротно, «колчаковцы» шли в избирательные участки и, как один, открыто голосовали за список Меркуловых. Большевики пробовали издеваться: «Вы что же, голосуете, как вам приказано?». «Конечно, по приказу, но только не по вашему».
Выбранный в Учредительное собрание доктор Ижевского полка Пономарёв рискнул поехать в столицу республики, Читу, и там говорил строителям нового государства: «Собственно, настоящие люди — только вы, коммунисты, да мы, колчаковцы. Вы гоните голосующее стадо подавать голос за вас. А наши ребята, построившись и с песнями, идут к урнам и кладут записки за тех, на кого им укажут начальники. А начальникам своим они верят больше даже, чем вы своему Карлу Марксу».
А.Г.Ефимов. С ижевцами и воткинцами на Восточном фронте. М., Айрис-пресс, 2013. С.77-79
Кажется, я уловил, что такого у колчаковщины было общего с поздним военным фашизмом - страстная апология офицерского сапога, бешеная до самозабвения любовь к высшему по званию и традиционная для фашизма слащавая пропаганда "национального единения", в которой-де соединились все слои и классы и внутренние конфликты отсутствуют как факт. Господам Авенирам Ефимовым и Викторинам Молчановым крупно повезло с наличием ижевских повстанцев, так как благодаря им белоэмигрантская офицерщина смогла десятилетия рассказывать про доблестных рабочих-мужичков, слепо преданных белой идее, и гнать от имени этих же мужичков наглые байки про 7983 расстрелянных красными в Ижевске. А кто не согласен - того избить и выкинуть: большевицкий наймит!
Напомнило откровения Балаховича из того же "Савинков на Лубянке". В 1921 г. в Польше атаман промышлял милым бизнесом - ездил по деревням и агитировал голосовать за Пилсудского. А кто выступал против, тут же били его молодцы. Сходство с каким-нибудь Нюрнбергом-1933 поразительное.
Так выпьем же за демократические белогвардейские военные выборы!
Вечер. В казарме темно. Только около небольшого возвышения, где сидел председатель собрания и откуда делали свои сообщения приехавшие гости, горит керосиновая лампа. После кратких докладов один из гостей спросил: нет ли каких вопросов? Тишина. Вопросов было много, но представители «великой молчальницы» — армии — не склонны к «болтологии».
Прошла минута. Из дальнего угла раздался неуверенный голос:
— А что же нам, господин генерал, теперь делать? Ген. Болдырев ответил в духе:
— Будем ждать, времена меняются, будем надеяться на лучшее.
Раздался другой голос, более громкий и смелый:
— Вот мы пришли с Волги и Урала, прошли всю Сибирь, много страдали, многие из нас погибли; привели нас сюда, а дальше — океан. Что же нам, в воду, что ли?
Председатель собрания ген. Сахаров громко спросил:
— А кто это говорит, какого полка? Выходи сюда, не бойся! В толпе расступились, чтобы дать вопрошавшим пройти.
Но вместо того, чтобы идти вперёд, они стали поспешно пробиваться к выходу. Кто они такие, стало ясно. Им здорово намяли бока и выкинули из помещения. Через день в большевистской газете было напечатано о возмутительном насилии появившихся «колчаковцев» над лучшими представителями народа, которые желали помочь прибывшим осмотреться на новом месте и выбрать правильную дорогу.
Через некоторое время начались выборы в Учредительное собрание. Создавая Дальневосточную республику, большевики должны были надеть личину демократизма, и на выборы были допущены списки разных партий. Из них наиболее правая партия с Меркуловыми во главе была особенно неприемлема для большевиков. Хотя братья Меркуловы имели мало общего с Мининым-Сухоруком, чинам армии предлагалось голосовать за эту партию. Выстраиваясь поротно, «колчаковцы» шли в избирательные участки и, как один, открыто голосовали за список Меркуловых. Большевики пробовали издеваться: «Вы что же, голосуете, как вам приказано?». «Конечно, по приказу, но только не по вашему».
Выбранный в Учредительное собрание доктор Ижевского полка Пономарёв рискнул поехать в столицу республики, Читу, и там говорил строителям нового государства: «Собственно, настоящие люди — только вы, коммунисты, да мы, колчаковцы. Вы гоните голосующее стадо подавать голос за вас. А наши ребята, построившись и с песнями, идут к урнам и кладут записки за тех, на кого им укажут начальники. А начальникам своим они верят больше даже, чем вы своему Карлу Марксу».
А.Г.Ефимов. С ижевцами и воткинцами на Восточном фронте. М., Айрис-пресс, 2013. С.77-79
Кажется, я уловил, что такого у колчаковщины было общего с поздним военным фашизмом - страстная апология офицерского сапога, бешеная до самозабвения любовь к высшему по званию и традиционная для фашизма слащавая пропаганда "национального единения", в которой-де соединились все слои и классы и внутренние конфликты отсутствуют как факт. Господам Авенирам Ефимовым и Викторинам Молчановым крупно повезло с наличием ижевских повстанцев, так как благодаря им белоэмигрантская офицерщина смогла десятилетия рассказывать про доблестных рабочих-мужичков, слепо преданных белой идее, и гнать от имени этих же мужичков наглые байки про 7983 расстрелянных красными в Ижевске. А кто не согласен - того избить и выкинуть: большевицкий наймит!
Напомнило откровения Балаховича из того же "Савинков на Лубянке". В 1921 г. в Польше атаман промышлял милым бизнесом - ездил по деревням и агитировал голосовать за Пилсудского. А кто выступал против, тут же били его молодцы. Сходство с каким-нибудь Нюрнбергом-1933 поразительное.
Так выпьем же за демократические белогвардейские военные выборы!