Белые пленные в красных рядах
Небольшое воспоминания краскома Гаазе о принятии в армию пленных деникинцев в 1920 г. Получилось неплохо, хотя часть потом перебежала к врагу. Воспоминания интересны как одно из непосредственных впечатлений от такого опыта. Кстати, статью Гаазе и Кавтарадзе в своей известной книге цитировал.
Белые офицеры и солдаты в наших рядах.
Со взятием Новороссийска в апреле-месяце 1920 г. Красная армии одержала крупную победу и Деникинский фронт можно было считать ликвидированным.
Этa победа била для нас Пирровой победой, ибо боевые потери, а также тиф и другие эпидемии вырвали из наших рядов /80/ еще под Ростовом большую часть старых испытанных бойцов, вследствие чего численный состав частей, особенно пехотных, сократился до минимума.
Перед нашим командованием во всей остроте встал вопрос о пополнении частей людьми и невольно зародилась мысль об использовании для Красной армии пленных деникинских солдат, так как обучения их не требовалось и оставалось только подготовить их политически, а потом из громадного числа пленных, взятых под Новороссийском, желавшие добровольно служить в Красной армии были тут же поставлены в наши ряды.
15 стрелковая дивизия получила в то время до 10.000 человек пополнения из пленных, причем часть их была направлена для укомплектования 43 и 45 бригад, каковые существовали еще с 1918 и 1919 г. г., часть же была использована для сформирования новой 44 бригады; таким образом даже в старых полках дивизии на 150—200 красноармейцев приходилось 700 — 800 человек „белых".
Через некоторое время выяснилось, что вместе с рядовыми деникинцами в наши ряды проникли и офицеры, большую часть которых пришлось изъять из наших полков и направить в тыл, небольшая же часть этих офицеров, не занимавших ответственных должностей в деникинской армии, была оставлена в строю, примерно по 7—8 человек на полк, причем им давались должности не выше взводных командиров.
С внешней стороны новое пополнение было прекрасно. Люди были обучены, дисциплинированы и исполнительны и казалось, что их лояльность не может внушать сомнений.
Все же большинство красных командиров с некоторым опасением ожидало будущих боев, так как преданность бывших белых Советской России реально ничем не могла быть доказана, а полит-работа в это время была поставлена не достаточно хорошо.
В таком составе 15 стрелковая дивизия двинулась в мае месяце 1920 года из Кубани, через Таврию, па польский фронт.
Перейдя через Днепр у г. Бериславля, в первых числах июня, дивизия была возвращена на левый берег Днепра, так как в это время Врангель прорвался у Перекопа и распылил наши части, занимавшие выходы из Крыма.
Принимая во внимание, что Врангелевские войска являлись остатками Деникинских, — у нас явилось сомнение в боеспособности наших полков, так как в 43 и 45 бригадах старые красноармейцы до некоторой степени растворились в массе бывших белых и лишь командный состав остался старым. В 44 бригаде положение было /81/ еще хуже, так как как бригада, вновь сформированная на Кубани, не имела своих испытанных кадров и даже значительная часть комсостава бригады состояла из белых. Однако, ужо первые бои под Чаплинкой и Маячкой рассеяли паши опасения. Белые красноармейцы дрались прекрасно, и нам, красным командирам, казалось странным управлять столь дисциплинированными и обученными бойцами. Индивидуальные случаи проявления храбрости были нередки, что же касается измены или перехода к белым, то в 43 бригаде таких случаев я не помню. И 44 же бригаде один батальон перешел к белым, причем часть комсостава была перебита, часть же ушла вместе с батальоном.
Вспоминаю бывшего есаула Королько, начавшего свою карьеру в Красной армии с должности писаря команды конных разведчиков и последовательно занимавшего должности старшины, начкома, адъютанта и, наконец, после ранения командира полка, он был назначен врид. комполка, на каковой должности и был убит 5 сентября в Каховке.
Корольке в короткое время зарекомендовал себя как храбрый и энергичный командир, не раз брал лично в плен белых
и в моменты величайшей паники он сохранял полной хладнокровие и подчас дополнял по своей инициативе распоряжения комполка. Особенно следует отметить правильный тон, который он взял по отношению к красноармейцам, и его команда, отличавшаяся особенной распущенностью, в короткое время подтянулась, стала дисциплинированной и по боевым качествам вполне удовлетворяла предъявленным требованиям, чего до Королько не было.
Таким образом мы видим, что громадное большинство "белых", поставленных в наши ряды, с самоотверженностью исполнило свой долг; что же касается перехода одного батальона 44 бригады к Врангелю, то это объясняется, главным образом, отсутствием спайки во вновь сформированной бригаде и не совсем правильно взятым тоном со стороны комсостава по отношению к бывшим белым.
Чем же объясняется такое, в большинстве, честное поведение бывших белых, несмотря на то, что им пришлось драться не с поляками, а со своими же корниловцами, дроздовцами и марковицами, из рядов коих они сами вышли?
Необходимо принять во внимание, что большинство этих солдат деникинской армии были крестьяне "хохлы" Донской области и они, естественно, смотрели на Красную армию, как на свою освободительницу от гнета помещиков, эксплоатации казаков и произвола офицерщины. /82/
Они быстро уяснили себе резкую разницу между Красной и белой армиями в постановке дисциплины и отношениях комсостава к красноармейцам и, попадая в старые красные части, с их определенно сложившимся укладом жизни, с определенными традициями, — они чувствовали себя равноправными членами в белой красноармейской семье, тем более, что в 43 бригаде они были приняты, как всякое другое пополнение, без намека на их "белое" происхождение.
Особенно резко это было заметно у бывших белых офицеров. Ничто их не могло так привязать к части, как оказанное им доверие и особенно характерно то, что многие офицеры, не становясь приверженцами советской власти, привыкали именно к своей части и какое-то странное, непоследовательное чувство чести заставляло их драться на нашей стороне.
Таким образом я прихожу к выводу, что при соответствующем отборе и политической подготовке мы и в будущих войнах сумеем пополняться за счет наших врагов. Что же касается неприятельского офицерства, то к нему необходимо относиться особенно осторожно, так как переработка их миросозерцания требует значительно большего труда.
Измена батальона 44 бригады была в значительной степени обусловлена наличием большего числа бывших белых офицеров, которые с одной стороны непосредственно "подбили" красноармейцев на измену, а с другой стороны они своими привычками "дисциплинировать" не дали белому солдату стать красным и понять различив между „белой" и "красной" дисциплиной.
Г. Гаазе.
Сборник воспоминаний : К четвертой годовщине Рабоче-Крестьянской Красной армии, 1918 - 1922. – Москва: Высший военный редакционный совет, 1922. :27 типография МГСНХ – В надзаг. также: Отделение Военно-Научного Общества при Военно-Академических Курсах Р.С.Ф.С.Р. С.80-82.
Белые офицеры и солдаты в наших рядах.
Со взятием Новороссийска в апреле-месяце 1920 г. Красная армии одержала крупную победу и Деникинский фронт можно было считать ликвидированным.
Этa победа била для нас Пирровой победой, ибо боевые потери, а также тиф и другие эпидемии вырвали из наших рядов /80/ еще под Ростовом большую часть старых испытанных бойцов, вследствие чего численный состав частей, особенно пехотных, сократился до минимума.
Перед нашим командованием во всей остроте встал вопрос о пополнении частей людьми и невольно зародилась мысль об использовании для Красной армии пленных деникинских солдат, так как обучения их не требовалось и оставалось только подготовить их политически, а потом из громадного числа пленных, взятых под Новороссийском, желавшие добровольно служить в Красной армии были тут же поставлены в наши ряды.
15 стрелковая дивизия получила в то время до 10.000 человек пополнения из пленных, причем часть их была направлена для укомплектования 43 и 45 бригад, каковые существовали еще с 1918 и 1919 г. г., часть же была использована для сформирования новой 44 бригады; таким образом даже в старых полках дивизии на 150—200 красноармейцев приходилось 700 — 800 человек „белых".
Через некоторое время выяснилось, что вместе с рядовыми деникинцами в наши ряды проникли и офицеры, большую часть которых пришлось изъять из наших полков и направить в тыл, небольшая же часть этих офицеров, не занимавших ответственных должностей в деникинской армии, была оставлена в строю, примерно по 7—8 человек на полк, причем им давались должности не выше взводных командиров.
С внешней стороны новое пополнение было прекрасно. Люди были обучены, дисциплинированы и исполнительны и казалось, что их лояльность не может внушать сомнений.
Все же большинство красных командиров с некоторым опасением ожидало будущих боев, так как преданность бывших белых Советской России реально ничем не могла быть доказана, а полит-работа в это время была поставлена не достаточно хорошо.
В таком составе 15 стрелковая дивизия двинулась в мае месяце 1920 года из Кубани, через Таврию, па польский фронт.
Перейдя через Днепр у г. Бериславля, в первых числах июня, дивизия была возвращена на левый берег Днепра, так как в это время Врангель прорвался у Перекопа и распылил наши части, занимавшие выходы из Крыма.
Принимая во внимание, что Врангелевские войска являлись остатками Деникинских, — у нас явилось сомнение в боеспособности наших полков, так как в 43 и 45 бригадах старые красноармейцы до некоторой степени растворились в массе бывших белых и лишь командный состав остался старым. В 44 бригаде положение было /81/ еще хуже, так как как бригада, вновь сформированная на Кубани, не имела своих испытанных кадров и даже значительная часть комсостава бригады состояла из белых. Однако, ужо первые бои под Чаплинкой и Маячкой рассеяли паши опасения. Белые красноармейцы дрались прекрасно, и нам, красным командирам, казалось странным управлять столь дисциплинированными и обученными бойцами. Индивидуальные случаи проявления храбрости были нередки, что же касается измены или перехода к белым, то в 43 бригаде таких случаев я не помню. И 44 же бригаде один батальон перешел к белым, причем часть комсостава была перебита, часть же ушла вместе с батальоном.
Вспоминаю бывшего есаула Королько, начавшего свою карьеру в Красной армии с должности писаря команды конных разведчиков и последовательно занимавшего должности старшины, начкома, адъютанта и, наконец, после ранения командира полка, он был назначен врид. комполка, на каковой должности и был убит 5 сентября в Каховке.
Корольке в короткое время зарекомендовал себя как храбрый и энергичный командир, не раз брал лично в плен белых
и в моменты величайшей паники он сохранял полной хладнокровие и подчас дополнял по своей инициативе распоряжения комполка. Особенно следует отметить правильный тон, который он взял по отношению к красноармейцам, и его команда, отличавшаяся особенной распущенностью, в короткое время подтянулась, стала дисциплинированной и по боевым качествам вполне удовлетворяла предъявленным требованиям, чего до Королько не было.
Таким образом мы видим, что громадное большинство "белых", поставленных в наши ряды, с самоотверженностью исполнило свой долг; что же касается перехода одного батальона 44 бригады к Врангелю, то это объясняется, главным образом, отсутствием спайки во вновь сформированной бригаде и не совсем правильно взятым тоном со стороны комсостава по отношению к бывшим белым.
Чем же объясняется такое, в большинстве, честное поведение бывших белых, несмотря на то, что им пришлось драться не с поляками, а со своими же корниловцами, дроздовцами и марковицами, из рядов коих они сами вышли?
Необходимо принять во внимание, что большинство этих солдат деникинской армии были крестьяне "хохлы" Донской области и они, естественно, смотрели на Красную армию, как на свою освободительницу от гнета помещиков, эксплоатации казаков и произвола офицерщины. /82/
Они быстро уяснили себе резкую разницу между Красной и белой армиями в постановке дисциплины и отношениях комсостава к красноармейцам и, попадая в старые красные части, с их определенно сложившимся укладом жизни, с определенными традициями, — они чувствовали себя равноправными членами в белой красноармейской семье, тем более, что в 43 бригаде они были приняты, как всякое другое пополнение, без намека на их "белое" происхождение.
Особенно резко это было заметно у бывших белых офицеров. Ничто их не могло так привязать к части, как оказанное им доверие и особенно характерно то, что многие офицеры, не становясь приверженцами советской власти, привыкали именно к своей части и какое-то странное, непоследовательное чувство чести заставляло их драться на нашей стороне.
Таким образом я прихожу к выводу, что при соответствующем отборе и политической подготовке мы и в будущих войнах сумеем пополняться за счет наших врагов. Что же касается неприятельского офицерства, то к нему необходимо относиться особенно осторожно, так как переработка их миросозерцания требует значительно большего труда.
Измена батальона 44 бригады была в значительной степени обусловлена наличием большего числа бывших белых офицеров, которые с одной стороны непосредственно "подбили" красноармейцев на измену, а с другой стороны они своими привычками "дисциплинировать" не дали белому солдату стать красным и понять различив между „белой" и "красной" дисциплиной.
Г. Гаазе.
Сборник воспоминаний : К четвертой годовщине Рабоче-Крестьянской Красной армии, 1918 - 1922. – Москва: Высший военный редакционный совет, 1922. :27 типография МГСНХ – В надзаг. также: Отделение Военно-Научного Общества при Военно-Академических Курсах Р.С.Ф.С.Р. С.80-82.