?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

В.А. КАРЕЛИН

Русская разведка в Швеции накануне Первой Мировой войны


Перспектива выступления Швеции на стороне Германии в случае большой войны всерьез тревожила Петербург. Пропагандистские выпады шведских правых, призванные подстегнуть шпиономанию и русофобские настроения в стране и оправдать рост военных расходов, особенно военно-морского строительства, казалось, придавали таким опасениям оправданный характер [1]. Они особенно усилились в период с 1912 по 1914 год [2]. Такой авторитетный учёный, как А.С. Кан, опираясь на приведённые современным шведским исследователем данные, приходит в одной из своих новейших работ к выводу, что военно-дипломатическая элита Швеции «по мере модернизации шведских вооружений на фоне выдающихся достижений отечественного машиностроения» ощутила своего рода эйфорию. «Гибель российского флота выравняла соотношение сил на Балтике и ослабила страх перед Россией, — пишет он. — В случае ожидаемой европейской войны напрашивалась мысль о эеванше. Русский язык впервые стал популярен в стокгольмской Высшей военной школе» [3]. Во внешней политике Швеции была и иная, нейтралистская тенденция, но отсутствие международных гарантий нейтрального статуса страны и выраженного намерения шведов его получить побуждали военных аналитиков в Петербурге относиться к ней с недоверием [4].

Сказанное позволяет понять, почему российский военно-морской агент в Стокгольме лейтенант П.Ф. Келлер счёл возможным пойти на столь рискованный шаг, как вербовка бывшего унтер-офицера шведского военно-морского флота Ф.-В. Тёрнгрена (F.-W. Torngren). Без сомнения, это было продиктовано желанием не упустить шанс приобрести агента, обладающего военно-морской подготовкой и профессиональным опытом, а потому, предположительно, весьма полезного при добывании интересующих Морской генеральный штаб секретных сведений о военно-морских силах Швеции [5]. В результате Келлер отступил от принципа — не заниматься нелегальной разведкой против страны аккредитации.

Чтобы получить разрешение начальника Особого делопроизводства МГШ капитана 2 ранга М.И. Дунина-Борковского на вербовку шведа, Келлер в мае 1913 года направил ему письмо [6]. В нём он коротко сообщал, что Тернгрен был «исключён со службы» в шведском флоте в связи с некоей «шпионской историей», известной Дунину-Борковскому: начальство подозревало Тернгрена в намерении установить контакт с русским военно-морским агентом. Опасаясь провокации, Келлер уклонился от встречи с ним. Военный суд, тем не менее, приговорил Тернгрена («типа», как именовал его Келлер) к пяти дням ареста. Однако «тип этим не удовольствовался, — пишет Келлер, — обругал офицеров и подал жалобу в высшую инстанцию. Высшая инстанция исключила типа со службы» [7].

Узнав о происшедшем, Келлер, поскольку история не создала Тернгрену «скверного имени», решил использовать его для получения сведений о состоянии военно-морских сил Швеции. Его расчёт, как он пишет, базировался на «бедственном» положении, в котором оказался Тернгрен, и «его вероятной озлобленности». Первые шаги Келлер решил предпринять немедленно. Не без труда разыскав адрес Тернгрена, который постоянно переезжал с места на место, он отправил ему письмо следующего содержания: «Нанесённая Вам обида заставляет Ваших друзей помочь Вам, если Вы согласитесь оказать нам некоторые услуги. Мы ждем Ваш немедленный ответ по адресу: Дания, Fridericia, Н.В. Schultz. Держите нас в известности Ваших передвижений» [8]. Для подтверждения серьёзности предложения в письмо было вложено пятьдесят крон. Келлер, поскольку он считал опасным печатать на своей машинке компрометирующий документ, дал своему сотруднику переписать его на шведском языке [9]. В послании руководителю нелегальной разведки «Генмора» Келлер просил сообщить ему «указания и инструкции» для последующих действий.

М.И. Дунин-Борковский не замедлил с ответом. В коротком письме [10] он благодарил Келлера за инициативу, одобрил его действия и рекомендовал передать ведение дела вместе с денежной частью и подробными инструкциями помощнику военно-морского агента в Копенгагене старшему лейтенанту Б.С. Безкровному, в распоряжении которого имелся соответствующий «кредит» для оплаты услуг тайных агентов. Из предосторожности Келлеру предписывалось в контакт с Тернгреном не вступать, оставив за собой лишь «общее направление дела» [11]. Между тем Тернгрен 26 июня 1913 года ответил письмом в Данию мифическому«Шульцу», что в принципе не прочь обсудить сделанное ему предложение. Б.С. Безкровный по указанию Келлера вызвал будущего агента на деловую встречу в Копенгаген к 29 июля.

Тернгрен остановился в копенгагенской гостинице, где зарегистрировался, как ему и было рекомендовано, под именем Бернгарда Нюстрема. По свидетельству Безкровного [12], Тернгрен отлично понимал цель своего вызова и характер ожидаемых от него услуг. В письме он предусмотрительно указал «Шульцу» расположение своего номера, что дало возможность найти его, не об/49/ращаясь к помощи служащих гостиницы. И, кроме того, он предварительно прислал свои фотокарточки.

Келлел и Безкровный заранее продумали программу встречи с Тернгреном, на которой планировалась вербовка агента. Из предосторожности она должна была состояться от имени частной коммерческой организации, «международной компании в Бельгии», интерес которой заключался в том, чтобы добывать разного рода секретные сведения и выгодно продавать их заинтересованным державам. Безкровный, следуя легенде, в качестве представителя «бельгийской компании», начал разговор на французском языке. Но поскольку выяснилось, что Тернгрен не знает его, разговор пришлось продолжить на датском. Безкровный объяснил Тернгрену, что он, «как служивший ранее в центральных учреждениях шведского морского министерства», может быть принят компанией на службу с постоянным жалованием, но при условии выполнения испытательного задания. Ему было предложено написать по своему выбору «что-либо интересное о шведском флоте» [13].

На следующий день утром Безкровный зашел к Тернгрену, чтобы забрать его работу. Келлер, находившийся всё время на квартире Безкровного, внимательно её изучил. Работа, по мнению, Келлера, оказалась «слабой» и почти ничего собственно секретного в себе не содержала [14]. Исключением было указание на то, что шведские города на побережье Ботнического залива — Гефле, Хернезанд и Сундсваль «пожертвовали» государству крупную сумму для совершенствования их обороны; что шведское правительство, приняв эти средства, к работам приступило, но работы закончены пока только в Хернезанде, где уже устроена база миноносцев. Упомянутые военно-строительные работы «ведутся в высшей степени секретно, и офицеры, наблюдающие за ними, едут на места под различными предлогами и по возможности инкогнито» [15].

Вечером того же дня состоялась новая встреча. Отметив, что представленная работа отличается «несекретностью, неточностью и неполнотой представленных сведений», Безкровный всё же выдал Тернгрену 50 крон, предупредив его, что больше такие работы приниматься не будут. Принятие его «постоянным агентом» международной компании было обусловлено выполнением более серьезного задания («крупной работы»). Что это было за задание, Келлер позднее описал в своем донесении Дунину: «1. Завязать сношения с кем-нибудь из служащих в морском штабе (морской генеральный штаб) для получения из штаба секретных копий и проч.; 2. Завязать такие же сношения в морском управлении; 3. Завязать такие же сношения в типографии, печатающей секретные дела для морского и военного ведомств; 4. Организовать наблюдение посредством прислуги за австрийским военным агентом полковником Штраубом» [16].

Тернгрен до выполнения главного задания, «чтобы не голодать», мог заработать, выполняя для своих новых работодателей более мелкие задания, а именно: «1. Узнать число мин на новом минном заградителе «Клас Флеминг», способ и скорость их постановки; 2. Составить подробное описание оборонительных работ в перечисленных трёх пунктах в Ботническом заливе; 3. Узнать число мин заграждения в шведском флоте, способы и места их хранения» [17]. Из приведенного перечня видно, сколь большие надежды возлагал Келлер на вновь приобретённого агента.

Встреча закончилась тем, что Безкровный предписал Тернгрену выехать в Швецию на следующий же день. Келлер, также покидавший Копенгаген, собирался в пути незаметно понаблюдать за ним. Перед расставанием Безкровный объяснил Тернгрену, что он в дальнейшем должен поддерживать с ним связь письмами до востребования [18].

Тернгрен покинул Копенгаген 2 августа. Но, как оказалось, в Мальме он застрял на целый месяц. Дальнейшие события в донесениях Келлера в Петербург выглядят следующим образом [19]. В начале сентября полиция Мальме арестовала по подозрению в мошенничестве Бернгарда Нюстрема. Она быстро установила, что настоящее имя задержанного Фредерик Тернгрен. Хозяин гостиницы, в которой жил арестованный, обвинил постояльца в том, что тот задолжал ему. Обвинение, вероятно, не возникло бы, если бы сам Тернгрен не возбудил подозрений хозяина своим странным поведением. Он всем рассказывал, что предполагает купить гостиницу. В итоге он был привлечён к суду по обвинению в мошенничестве.

Вскоре на имя хозяина гостиницы было получено из Стокгольма загадочное письмо с надписью: «От друга несчастного» и вложенными в него 50 кронами [20]. Хозяин, получив деньги, отказался от обвинения Тернгрена в мошенничестве, но у того при обыске уже были обнаружены сомнительные документы: список порученных ему шпионских заданий и письма, написанные рукой Безкровного. Задержание в Мальме Тернгрена совпало с заходом в этот порт отряда русских миноносцев, что только усилило подозрения полиции.

Тернгрена доставили в Стокгольм, где прокурор Лидберг (C.-G. Lidberg), в чьем ведении находились дела о шпионаже, предъявил арестованному обвинение в государственной измене. По делу Тернгрена вызывались свидетелями содержатель и прислуга той гостиницы, в которой он жил в Стокгольме. Тернгрен, ока/50/зывается, многим сообщал о полученных им письмах с известными предложениями, горничная даже советовала ему не ездить в Копенгаген.
Пытаясь выяснить личность «Шульца», прокурор Лидберг командировал в Копенгаген своего сотрудника для сбора сведений. Однако эта поездка ничего не дала. Всё же следствию удалось выйти на человека, который, как стало известно, состоял в близких отношениях с русским военным агентом подполковником П.Л. Ассановичем [21]. Это был молодой человек по имени Хольстейнсон (А.-Т. Holsteinson). 18 октября он был арестован по делу Тернгрена, а уже 20 октября разразился громкий дипломатический скандал. Шведское правительство предъявило Петербургу официальное требование об отозвании Ассановича и немедленном выезде последнего из Стокгольма [22]. Сложившуюся ситуацию Келлер охарактеризовал в донесении в Морской генеральный штаб в следующих выражениях: «Хотя шведы и напали таким образом на совершенно ложный след, но, к несчастью, он их привёл в нашу миссию, и страдающим лицом оказался совершенно неповинный в разведке по Швеции Ассанович» [23].

Ассанович и Хольстейнсон оказались причастны к делу Тернгрена при следующих обстоятельствах. В конце 1912 года молодой швед явился в русскую миссию и выразил желание поступить на службу ни больше ни меньше как в русскую тайную полицию. Хольстейнсон заявил, что чувствует призвание к конспиративным занятиям. Он имел довольно состоятельных родителей и был неплохо образован. Отец выдавал сыну по 300 крон в месяц и последний ни в чем не нуждался. Хольстейнсон знал не только датский и норвежский, но также немецкий, английский и французский языки и являлся, по отзыву Келлера, способным и «в высшей степени расторопным работником». Единственное условие, которое он выставил при приёме на русскую службу, «не употреблять его против Швеции», что, по словам Келлера, рисовало молодого человека «с симпатичной стороны» [24]. Военные разведчики не жаловали корыстных «предателей отечества», хотя и не отказывались от их услуг.

Хольстейнсону в русской дипломатической миссии рекомендовали подать прошение о приёме на службу министру внутренних дел. Одновременно им занялся Ассанович. Однако специалисты в ГУГШ, несколько обескураженные просьбой Хольстейнсона, воздержались от его приёма на службу. А вот Ассанович им заинтересовался, намекнув, что сначала тот должен как-то проявить себя, и в качестве испытания предложил ему разыскать адрес Тернгрена. Ранее об этой услуге Ассановича попросил Келлер, желая использовать Тернгрена в морской разведке. Хольстейнсон никакого понятия о Тернгрене не имел, но уже через несколько дней представил его адрес и жизнеописание. Позже Хольстейнсон получил от Ассановича 100 крон вместе с заданием вести наблюдение за шпионами держав, которые находятся в Швеции и шпионят оттуда за Россией [25].

На след Хольстейнсона шведская сыскная полиция напала следующим образом. В различных стокгольмских газетах 3 июня было помещено объявление, в котором Тернгрену предлагалось сообщать свой адрес. Полиция обратилась в редакцию газет и узнала, что объявление подавалось через писчебумажный магазин, а приёмщик объявления приблизительно описал внешность подателя, которым был Хольстейнсон. Последовал арест последнего. Обыск на его квартире позволил обнаружить документы, свидетельствующие о его знакомстве с Ассановичем. Один из документов представлял собой черновик отчета Ассановичу о мерах по розыску Тернгрена.

После предъявления этих бумаг Хольстейнсон отказался от запирательства и стал давать следователям откровенные показания. Из них со всей очевидностью явствует, что Ассанович проявил непростительную для военного разведчика оплошность, откровенно поделившись с Хольстейнсоном информацией о мотивах проявленного к Тернгрену интереса, который, как предполагалось, предлагал русскому военно-морскому агенту купить секретные документы, от чего агент отказался, опасаясь провокации со стороны шведов. Сам Ассанович, по словам Хольстейнсона, считал этот отказ Келлера «большой глупостью», которую теперь он решил исправить.

Не догадываясь, что находятся на ложном пути и подозревая в подполковнике Ассановиче главное действующее лицо в истории с вербовкой Тернгрена, судебные следователи показали ему фотографию русского военного агента. Тернгрен заявил, что изображенное на ней лицо ему не знакомо. Не поверив показаниям обвиняемого, следствие организовало почерковедческую экспертизу бумаг, написанных рукой Безкровного и изъятых у Тернгрена при аресте. Профессору Лангле, который был приглашен судом, были представлены для сличения названные письма Безкровного, подлинные письма Ассановича постороннему лицу, конверт, открытка и фотография Ассановича в форме с его дарственной надписью. Эту фотографию незадолго до дня судебного заседания у Ассановича попросил его знакомый, шведский старший лейтенант Элиот. Он мотивировал свою просьбу чувствами любви и дружбы, которые он якобы питает к русскому коллеге, и просил, чтобы Ассанович непременно написал на фотографии посвящение. Результаты экспертизы профессор Лангле под присягой сообщил шведскому суду. По мнению учёного экс/51/перта, сходство почерка, которым выполнены все предъявленные ему материалы, не подлежит сомнению и может считаться доказанным, что они написаны одним и тем же лицом [26]. Это заключение вызвало у Келлера негодование. Он был убежден, что оно явилось не следствием ошибки, а сознательным «подлогом» шведов, которые во что бы то ни стало хотели избавиться от Ассановича [27]. Надо заметить, у них имелись на то основания, ибо Ассанович развернул в Швеции бурную деятельность по организации связи с сетью нелегальной военной разведки России в Германии и Австро-Венгрии [28].

Впрочем, было ещё одно важное обстоятельство, почему, как полагал Келлер, шведы столь настойчиво требовали отзыва Ассановича. У Германии и Австро-Венгрии вызывало раздражение то, как активно русская военная разведка
работала против них с территории Швеции. И, следовательно, заключал Келлер, именно они и могли оказать на шведов нажим. Как свидетельствует Келлер, шведский министр иностранных дел Эренсверд (Ehrensvard) на встрече с главой российской дипломатической миссии сообщил последнему, что недавно назначенный в Стокгольм австрийским военным агентом полковник Штрауб получил специальное задание: он должен был приложить усилия, чтобы помешать действиям русской разведки в Швеции против двуединой монархии [29]. В доказательство, что австрийцы имеют веские причины для недовольства, шведский министр упомянул, что обнаружен чек, посредством которого Ассанович через один из шведских банков переводил деньги человеку, русскому подданному, приговоренному в Австрии за шпионаж к повешению.

Спираль скандальных разоблачений продолжала раскручиваться. В декабре 1913 года старший лейтенант Б.С. Безкровный в донесении из Копенгагена сообщал в Петербург М.И. Дунину-Борковскому, что шведы, будучи не в силах связать визит Тернгрена в датскую столицу с Ассановичем, пошли, как он выразился, на «второй подлог» [30]. Дело в том, что со времён графа А.А. Игнатьева, предшественника Ассановича на посту военного агента в Скандинавских странах, им был известен его сотрудник в Дании — Гампен. Длительное время этот датчанин провёл в России, работая в Сибири, а затем, вернувшись на родину, уже восемь лет служил при русской дипломатической миссии в Копенгагене. С началом расследования по делу Тернгрена шведы стали следить за ним и подкупили его прислугу и дворника. Позже последние, испытав на себе давление шведских следователей (а Келлер считал, что их к тому же подкупили) были приглашены в Стокгольм для дачи показаний в суде.

Бывшая служанка Гампена показала, что он имел чрезвычайно большую заказную корреспонденцию, но ей приказано было относить эти письма не в ближайшее, как это принято, а в другое почтовое отделение. Более того, дворник и его жена свидетельствовали, что они видели на лестнице дома, где жил Гампен, человека, которого они позже опознали на фотографии как Тернгрена. Так шведским следователям удалось связать Гампена с делом Тернгрена, вопреки тому, что в действительности эти два человека никогда не встречались. На самом деле Гампен выполнял некоторые «деликатные» поручения, однако связан он был не с подполковником П.Л. Ассановичем, а с помощником русского военно-морского агента в Дании старшим лейтенантом Б.С. Безкровным.

12 декабря в датской печати была опубликована переданная из Стокгольма сенсационная телеграмма. В ней сообщалось, что начальник шведской сыскной полиции считает Данию центром шпионажа против Швеции, а скромного маленького служащего Гампена не менее как его организатором. После этого к Гампену ринулись репортёры, и два дня, пишет Безкровный. его имя не сходило с газетных полос.

Датские власти, неожиданно попав под огонь критики за попустительство иностранному шпионажу против соседней скандинавской страны, оказались вынуждены провести официальное расследование, но предпочли не обострять ситуацию. Два раза Гампена вызывали в датскую полицию. 17 декабря ему там намекнули: из-за множества улик возможен его арест. А на следующий день в полиции, сообщает Безкровный, ему сказали, «что слыхали, будто он собирается ехать в Россию, и это было бы самое лучшее» [31]. Гампен не заставил себя долго упрашивать. В ближайшую же субботу он спешно покинул ставшую для него столь негостеприимной датскую столицу и отбыл в Петербург. Безкровный же, опасаясь возможной слежки, на время приостановил связь с агентурой.

Королевский суд Стокгольма приговорил Тернгрена к пяти годам штрафных работ и последующему поражению в гражданских правах на два года. Хольстейнсона сначала осудили на три месяца тюремного заключения. Однако, рассмотрев апелляцию прокурора Лидберга, вышестоящая судебная инстанция посчитала нужным ужесточить наказание, увеличив срок пребывания осужденного в тюрьме до одного года. Ему, в частности, инкриминировали «выполнение за денежное вознаграждение поручений шпионского характера в пользу иностранного государства», а также помощь Ассановичу в приобретении шведских военных изданий, содержащих некоторые сведения о системе обороны шведской столицы [32]. /52/

Подполковник П.Л. Ассанович в конце октября 1913 года вынужден был, как он полагал, временно покинуть Стокгольм и переехал в норвежскую столицу Христианию, но задержался там не надолго. Шведское министерство иностранных дел продолжало настаивать через своего посланника в Петербурге Брэндстрема (Brandsrtom), чтобы его окончательно отозвали. После напряжённых переговоров русские власти уступили, и Ассанович навсегда оставил Скандинавию [33]. Судя по отзыву Келлера, Ассанович пережил сильное потрясение, связанное с крушением карьеры военного дипломата и разведчика, и находился на грани нервного расстройства. Келлер в ноябре так описал в донесении М.И. Дунину-Борковскому свои опасения: «Ассанович выказал себя при отъезде из Стокгольма способным на такие действия, которые заставляют меня опасаться уже за нашу [Морского Генерального штаба] разведку» [34]. Речь шла о том, что в отчаянной и безнадежной попытке избежать отзыва он пытался вступить в неофициальные контакты с некоторыми представителями шведского дипломатического ведомства, дабы оправдаться и направить шведов «на верный след» [35]. Позднее обеспокоенный тем, что Ассанович, сидя в Христиании, злоупотребляет спиртными напитками и может, окончательно развязав язык, нанести непоправимый ущерб русской разведке в Дании и Норвегии, Келлер шифрованным письмом приказал Безкровному поселить его на своей квартире и вести за ним наблюдение [36].

Раздражённый тем, что Стокгольм не пожелал уладить щекотливый вопрос без огласки и пошел на открытый дипломатический конфликт, министр иностранных дел С.Д. Сазонов решил «наказать» упрямых шведов, поставив вопрос о целесообразности перемещения всего военного представительства России в Скандинавских странах из Стокгольма в Копенгаген. Однако, если со стороны военного министра генерала от кавалерии В.А. Сухомлинова он получил поддержку, то глава Морского ведомства адмирал И.К. Григорович занял иную позицию, попытавшись убедить МИД, что «придание этой мере постоянного или даже длительного характера, поскольку она касается военно-морского представительства, нежелательно» и что «в интересах надлежащего осведомления военно-морской агент должен находиться на постоянном жительстве в Стокгольме, а не [в] Копенгагене» [37]. Сазонов, однако, продолжал настаивать на своём. По его мнению, военное представительство из-за оскорбительного отношения к нему шведов расчленять никак нельзя. Адмиралу Григоровичу пришлось уступить. 24 марта он сообщил в МИД, что военно-морской агент в Скандинавских странах уже получил от него распоряжение о «перемещении на жительство в Копенгаген» [38]. Возвращение в Стокгольм русских военных представителей произошло уже в самый канун Первой мировой войны, когда конфликт, вследствие обоюдного стремления сторон, удалось наконец уладить.

Шпионский скандал в Швеции нанёс немалый ущерб русской военной разведке и контрразведке против Германии и Австро-Венгрии. Хорошо осведомлённый о последствиях провала Ассановича граф А.А. Игнатьев, к тому времени военный агент в Париже, писал: «Всё налаженное мною дело осведомления, а главное — связи России с заграницей на случай войны, было провалено моим преемником из-за глупейшей неосторожности <...>. Нити были открыты. Россия вступила в мировую войну, задушив сама себя закрытием границ без единой отдушины во враждебные государства» [39]. Келлер в свою очередь анализируя в донесении в Петербург причины и последствия провала Ассановича, пришел к заключению, что «пострадала не только наша разведка в Австрии», но и вообще всему «делу контрразведки [в Европе] нанесён большой ущерб» [40].

Причины провала можно объяснить двумя наиболее существенными недостатками в работе русской военной разведки в канун войны, который признают практически все современные исследователи, — беспечностью и пренебрежительным отношением к конспирации [41]. Можно, по всей видимости, говорить также и о слабой специальной подготовке офицеров-разведчиков и их помощников. Келлер, сначала предложивший использовать Тернгрена, позднее вынужден был с разочарованием признать его полную непригодность к намеченной деятельности из-за «лени, халатности, малой развитости и отсутствия познаний» [42]. Безкровный весьма неосторожно вел собственноручную переписку с Тернгреном. Именно его письма, попав в руки шведского следствия, стали затем весомой уликой. Доставку писем Тернгрена в Копенгаген поручили простоватому Гампену, который допускал оплошность за оплошностью.

«Дело Ассановича — Тернгрена» осложнило перед самой войной и без того непростые, обременённые взаимными подозрениями российско-шведские дипломатические отношения. Его сопровождали бурное негодование шведской печати и жёсткая, хотя и, по некоторым оценкам самих шведов, не вполне адекватная реакция правительства. В политическом плане «Дело Ассановича — Тернгрена» отозвалось также всплеском застарелых страхов норвежцев в отношении предполагаемой экспансии России на Севере. Повод дали сенсационные показания Холстейнсона. Ассанович, если им верить, легкомысленно разглагольствовал перед молодым /53/ человеком, что в случае присоединения Скандинавии к Тройственному союзу Россия объявит войну Швеции и Норвегии и осуществит наступление, конечной целью которого будет захват всей территории севернее линии Хернезанд — Тронхейм [43]. Впечатление, произведенное на норвежцев, оказалось столь сильным, что и спустя два года, в разгар Первой мировой войны, драматические события которой, казалось, должны были отодвинуть на второй план все довоенные события, русский посланник в Христиании в своем донесении в Петроград свидетельствовал, что норвежцы из-за скандала с Ассановичем имеют против России крупный зуб. «Эти впечатления, подчеркнул он, — мы сможем сгладить только при помощи времени» [44].

ПРИМЕЧАНИЯ
1. Кан А. Швеция и России — в прошлом и настоящем. М., 1999. С. 180.
2. Gunnar Aselius. The «Russian Мепасе» to Swdden. The Belief System of a Small Power Security Elite in the Age of Imperialism. Stockholm, 1994. P. 256.
3. Кан А. Указ. соч. С. 179.
4. Сергеев Е.Ю., Улунян Ар. А. Военные агенты Российской империи в Европе. 1900-1914 гг. М., 1999. С. 283.
5. Летом 1912 г. морской министр И. К. Григорович, представляя в Государственной думе большую программу военно-морского строительства, подчеркнул, что возрождённый Балтийский флот России должен противостоять не только германскому, но и шведскому флоту. И это заявление не осталось без внимания в Швеции. См.: Gunnar Aselius. The «Russian Мепасе» to Sweden. The Belief System of a Small Power Security Elite in the Age of Imperialism. P. 257.
6. Письмо написано от руки на бланке военно-морского агента, но без даты и исходящего номера. См.: Российский государственный архив Военно-морского флота (РГА ВМФ). Ф. 418. Оп. 2.Д. 16. Л. 9-9 об.
7. РГА ВМФ. Ф. 418. Оп. 2. Д. 16. Л. 9.
8. Там же. Л. 9 об.
9. Там же.
10. Там же. Л. 10. Ответное письмо Лунина-Борковского напечатано на пишущей машинке и датировано 30 мая (12 июня) 1913 г.
11. РГАВМФ. Ф.418.0п.2.Д. 16.Л. 10.
12. Донесение Б.С. Безкровного П.Ф. Келлеру от 20 октября (2 ноября) 1913 г. «о его сношениях с
Тернгреном». См.: РГА ВМФ. Ф. 418. Оп. 2.Д. 16. Л. 31-35.
13. РГА ВМФ. Ф. 418. Оп. 2. Д. 16. Л. 33
14. Там же. Л. 12.
15. Там же.
16 В донесении Безкровного это задание конкретизировано. Тернгрен должен был постараться «подыскать военному агенту Штраубу горничную для наблюдения за ним». См.: РГА ВМФ. Ф. 418. Оп. 2. Д. 16. Л. 33.
17. РГА ВМФ. Ф. 418. Оп. 2. Д. 16. Л. 13.
18. Там же. Л. 33.
19. Донесение № 88 П.Ф. Келлера М.И. Дунину-Борковскому от 17 октября (3 ноября) 1913 г. См.: РГА ВМФ. Ф. 418. Оп. 2. Д. 16. Л. 19-25.
20. Происхождение этого письма неустановленно. П.Ф. Келлер писал М.И. Дунину-Борковскому, что оно «не исходило ни от меня, ни от военного агента» [П.Л. Ассановича]. См.: РГА ВМФ. Ф. 418. Оп. 2. Д. 16. Л. 19.
21. РГА ВМФ. Ф. 418. Оп. 2. Д. 16. Л.21.
22. Там же.
23. Там же. Л. 22.
24. Там же.
25. Там же. Л. 49.
26. Там же. Л. 47, 48.
27. Там же. Л. 23.
28. Там же. Л. 24.
29. Там же. Л. 53.
30. Там же. Л. 56—59. Донесение № ЮОр датировано 5(18) декабря
1913 г.
31. РГА ВМФ. Ф. 418. Оп. 2. Д. 16. Л. 58.
32. Nytt Jurisdikt Arkiv. Tidskrift for Lagskipning. Avd.l. Stockholm. 1914. B. 459.
33. Folke Lindberg. Den svenska utrikespolitikens historia 111:4. 1872— 1914. Stockholm, 1958. P. 287. В дальнейшем Ассанович продолжил службу в Генеральном штабе. Во время Первой мировой войны он воевал на фронте и скончался от ранения в 1916г.
34. РГА ВМФ. Ф. 418. Оп. 2. Д. 16. Л. 51.
35. Там же. Л. 52.
36. Там же. Л. 52, 53.
37. Там же. Д. 3929. Л. 22 об. (письмо датировано 3 марта (ст.ст.)
1914 года).
38. Там же. Л. 46.
39. Игнатьев А.А. Пятьдесят лет в строю. М., 1986. С. 311.
40. РГА ВМФ. Ф. 418. Оп. 2. Д. 16. Л. 53.
41. Очерки истории российской внешней разведки. М., 1999. Т. 1. С. 222.
42. РГА ВМФ. Ф. 418. Оп. 2. Д. 16. Л. 24.
43. Folke Lindberg. Den svenska utrikespolitikens historia 111:4 1872— 1914. P. 286.
44. Бацис П.Э. Российско-норвежские отношения в 1905—1917 гг. Дис. ... на соиск. уч. ст. канд. истор. наук. М., 1973. С. 159.

Военно-исторический журнал. №4-2008. С.49-54.

Comments

( 3 comments — Leave a comment )
vasik_catn
Nov. 20th, 2013 04:07 pm (UTC)
Спасибо. Интересно.
livejournal
Nov. 22nd, 2013 06:40 am (UTC)
Ссылочная
Пользователь yadocent сослался на вашу запись в записи «Ссылочная» в контексте: [...] Русская разведка в Швеции (1913) http://voencomuezd.livejournal.com/780134.html [...]
livejournal
Nov. 22nd, 2013 03:32 pm (UTC)
Ссылочная
Пользователь yadocent сослался на вашу запись в записи «Ссылочная» в контексте: [...] Русская разведка в Швеции (1913) http://voencomuezd.livejournal.com/780134.html [...]
( 3 comments — Leave a comment )

Profile

voencomuezd
voencomuezd

Latest Month

November 2019
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner