Уфимская баржа заложников
Жил да был такой газетчик - Анатолий Гутман (псевдоним - Ган). Человек взглядов правых, работал в столичных издательствах, в 1918 г. работал в официальных изданиях Прикамского Комуча ижевско-воткинских повстанцев, потом сбежал к Колчаку, а там и за границу перебрался.
Именно А.Гутман является автором легенды о расстреле большевиками на барже т.н. "уфимских заложников". Точнее, сам расстрел был, но под ловкими ручонками журналюги раздулся до неузнаваемости.
Летом 1918 г. для большевиков в Уфе ситуация сложилась катастрофическая - приближались чехословаки, белогвардейцы и казаки, внутри города актизировались антисоветские элементы, эсеры подняли голову среди рабочих и т.д. Начальник штаба армии Ф.Махин, например, оказался членом партии эсеров и благополучно потом сдал город. В общем, в начале июля большевики эвакуировали то, что было можно эвакуировать и уехали из города по реке. С собой они взяли и местных заложников из числа крупной буржуазии, общественных деятелей и местных эсеров, а также пленных чехов. Всего было вывезено из города 102 человека — 68 пленных чехов и 34 заложника. Среди последних были общественный деятель и депутат Колесов (Кипесов), издатель «Уфимской жизни», член кадетской партии, земец Толстой; находившийся в ссылке в Уфе, как венгерский подданный, московский журналист Макс Редер, несколько врачей, журналистов и коммерсантов. По пути в Сарапул, где были довольно анархичные рабочие настроения, баржу остановили матросы, которые занимались патрулированием по реке. Они вывели нескольких заложников и казнили. Баржа отправилась дальше.
Характерно, что в своих воспоминаниях, изложенных в разное время, Гутман-Ган постоянно увеличивает цифру казненных.
В 1921 году он в своей книге сообщил, что на барже с уфимскими заложниками, которых в июле 1918 г. конвоировали в Сарапул, матросы расстреляли 40 человек - А. Ган. Россия и большевизм. Шанхай, 1921. с. 263.
Позднее им были написаны воспоминания «Сибирь и Дальний Восток. Воспоминания о Гражданской войне на Урале, в Сибири и на Дальнем Востоке», где число жертв выросло до 80, причем их уже забили молотками, топорами и ружьями - С.С. Балмасов. Указ. соч. с. 203.
Через четыре года это число у него выросло до 200 жертв - Белое дело. Летопись белой борьбы. Кн. 3. Берлин, 1927. с. 140.
А как было на самом деле? На самом же деле по дороге матросами было выведено 10 человек, из них убиты девять — десятый, чешский офицер, сумел спастись. Остальные заложники без приключений добрались до Сарапула. Об этом рассказал уфимский общественный деятель Колесов, который позже попал в заключение и сбежал к белым. Все желающие подробнее узнать эту историю могут скачать скнигу С.С. Балмасов. Красный террор на востоке России в 1918-1922 гг. 2006 и посмотреть с. 211. Характерно, что байки Гутмана находятся в той же книге, но автор-составитель не заметил противоречий.
Между прочим, Колесов вспоминал, что после этого убийства к ним, заложникам, приходили местные чекисты из Уфимской ЧК, и интересовались о том, куда делись заложники и кто в этом виноват. Но заложники ответили незнанием - мол, вывели и отвели, а кто и куда - не знаем. Я не я и лошадь не моя.
Что еще интересно, Гутман все это время ссылался на одну и ту же газету «Прикамье», которая перепечатала газету «Уфимская жизнь». В ней был опубликован рассказ одного из заложников, который смог вернуться при освобождении тюрьмы войсками Прикомуча, и он четко указывает, что жертв было именно 10. Уважаемый Е.Шацкий разыскал эту публикацию, если кому интересно: Уфим. заложник С.-Р. От Уфы до Сарапула // «Прикамье». 13 сентября 1918 г. В заключении же в сарапульской тюрьме ни Колесов, ни этот заложник никаких смертей не отмечают, кроме, разве что Е.Тетеркина, кандидата в члены ЦК ПСР, который ездил по Уралу с контрреволюционной работой и имел несчастье попасться.
Но, что интересно, нашлось еще одно свидетельство об этом эксцессе. Оно обнаружилось в книге Маргариты Зарудной-Фридман, происходящей из семьи известного художника Брюллова. Ее отец был управляющим ряда заводов в ПМВ и Гражданскую, а мать - партийной эсеркой. В начале 1918 г. они жили в Уфе, отец ее был одно время даже арестован. Во времена демократической контрреволюции они жили в Аше, потом откатывались на восток вместе с фронтом, работая на Колчака: отец был его однокашником, а мать Зарудной, хотя и оставалась эсеркой, бороться с колчаковщиной, видимо, тоже не собиралась. В 1921 г. она будет расстреляна в Омске за укрывательство эсеров подполья, а отец заберет детей в Харбин.
Понятно, что воспоминания Зарудной-Фридман посвящены в основном белоэмиграции, и исторических подробностей там мало, но вот эпизод с уфимскими заложниками там отражен. Позволю процитировать все.
Уфа, находившаяся в руках большевиков, была как раз на пути чехословацких частей, двигавшихся на восток.
Запись в папином дневнике 28 апреля 1918 года:
Положение сгущается в связи с чехословаками: вчера ночью в 1 1/2 увели из тюрьмы всех уфимцев и чехов, /98/ арестованных в последнее время: «Один в белой фуражке (Толстой) шел бодро, другие парами под ручку» — это впечатление видевших их жен, которые устроили дежурство в ожидании их отправки. Говорят, 120 человек. Куда? Их считают заложниками...
Стало ясно, что красные собираются оставить город и уходить по реке; чехов и других заключенных они взяли в заложники, погрузив в трюм. Все это при детях, конечно, не обсуждалось. Я так привыкла, что родители переходят на французский или вообще прекращают при нас свои разговоры, что даже и не пыталась выяснять у них, что происходит. Но Маня и няня — совсем другое дело. Они тревожились, тревога переходила к нам.
Город притих и, казалось, чего-то ждал. Через день или два мы услышали звуки военного оркестра и, выбежав из дому, увидели шагающих по улице музыкантов и марширующих следом людей в военной форме. Толпа кричала, приветствуя отряд, и мы поняли, что в город вошло одно из подразделений чешской армии.
Их появление стало началом прихода белых к власти в этом регионе. Так, оставаясь в Уфе, мы оказались на «белой» стороне Гражданской войны.
Мне довелось услышать, как один из заложников, о которых писал папа, бежал и спасся. То, что он рассказывал, было ужасно. Их всех держали в трюме. Затем выкликнули одного на палубу, через какое-то время другого, потом еще одного. Всем стало ясно, что их будут расстреливать по одному. Но этот человек, как только выкликнули его имя, взбежал наверх и тут же бросился в воду. В него стреляли, но не попали. Он спасся, а остальные, по-видимому, погибли.
Маргарита Зарудная-Фридман. Мчались за годами годы. История семьи Брюлловых-Зарудных. СПб., Геликон-Плюс, 2012. С.98-99
Как видим, чешский офицер, оказавшийся последним в том десятке, спасся и даже добрался до своих. Весьма любопытное свидетельство.
[Spoiler (click to open)]P.S. Кстати, меня весьма... впечатлило заключение книги, в котором дочка расстрелянной Зарудной зачем-то пытается нас убедить, что ее мать ни в чем не виновата. По ее словам, "она не могла не сочувствовать тем молодым людям, которые разделяли ее взгляды и при этом были жертвами существующего режима. «Они такие молодые!» - говорила мама и чувствовала, что им нужны ее мудрость, ее чувство реальности, ее советы. И только поэтому она укрыла молодого человека в нашем погребе.
...
Она не знала, что ее могут хоть в чем-то обвинить, потому что ничего не затевала. Она всего лишь не могла оставить человека без помощи. И осталась верна самой себе, не выдав имен своих друзей на допросах даже под угрозой смерти. Героизм ее заключался в том, что она не теряла человечности даже тогда, когда казалось естественным заботиться только о собственной жизни".
На мой взгляд, официального документа и так достаточно для самостоятельных выводов.
Заключение
По делу №89-Д по обвинению гр. ЗАРУДНОЙ Елены Павловны в участии в подпольной белогвардейской организации по свержению Соввласти в 1920—1921 годах.
По показаниям арестованного члена подпольной организации Лаптева видно, что ЗАРУДНАЯ укрывала члена Подпольной организации Новикова и его Лаптева, последний ночевал у нее 4 ночи. Новиков жил более месяца, как высказывает соображения Лаптев, она укрывала бы его дольше, но этому мешало, что она на него не надеялась и считала его подозрительным. ЗАРУДНАЯ посоветовала Новикову ехать в Ново-Николаевск и дала туда рекомендательное письмо к одному знакомому, чтобы последний принял Новикова на службу под другой фамилией, выдал соответствующие документы и т.п. Бывал у Зарудной также и Густомесов — один из головки организации по показаниям Густомесова он ходил к Зарудной раза три, в разговорах он ей сообщил, что является членом правоэсеровской антисоветской организации, опирающейся на крестьянство. В дальнейшем Густомесов ввиду шаткого создавшегося положения попросил у Зарудной разрешения направлять на её имя корреспонденцию для передачи, как было условлено «Коле». Она согласилась, и через нее Густомесов получил два закрытых письма и посылку. Малиновский, тоже член данной организации, показал, что достав бланки для Густомесова, он занес их к Зарудной и, не застав ее, оставил ей для передаче «Н.П.» т.е. Густомесову сверток с бланками, которые она, как потом Малиновскому сказала при встрече, что передала по назначению. Опрошенная в качестве обвиняемой Зарудная в начале буквально отрицала все, потом после неоднократных допросов вынуждена была признать, что знала о Густомесове как члене организации, согласилась и получила для него письма, знала, что Новиков состоит в антисоветской организации, но под фамилией Новикова она его не знала / знала его под другой фамилией и на вопрос оказать таковую ответила нежеланием, признала, что дала рекомендательное письмо Новикову к своему хорошему знакомому в Ново-Николаевск, фамилию которого тоже сказать не пожелала. Признала факт ночевки у нее Лаптева, факт получения свертка бланк Малиновского и передачи его Густомесову.
Имея в виду все вышеизложенного, я нахожу виновность ЗАРУДНОЙ в участии в антисоветской организации вполне доказанной, прибавляя, что своими отказами назвать необходимую для следствия фамилию она выявила себя как самый реакционный и упорный элемент. Считая следствие по данному делу законченным, представляю его на рассмотрение коллегии.
Примечание: Обвиняемая Зарудная содержится при Комиссии
Уполномоченный /подпись/
С подлинным верно
Заключение
в отношении Зарудной Елены Павловны по материалам уголовного дела (арх. № ОУ-4940)
По постановлению Омской Губчека от 14 марта 1921 года подвергнута расстрелу.
По постановлению обвинялась в том, что принимала участие в подпольной белогвардейской организации по свержению Советской власти в 1920 и 1921 годах.
Привлеченная в следствии объясняла, что в октябре 1920 г. попросился на временное проживание незнакомый ей человек, назвался Владимиром Игнатко. К нему приходили какие-то люди, которых она тоже не знала, но один из них назвался Огинским (позже им оказался Густомесов Николай Павлович). Этот человек попросил ее принимать на ее адрес поступающую на его имя «Н. П.» или «Оля» корреспонденцию. На это она ответила шуткой, не сказав о своем согласии. Позже она на имя «Оля» получила посылку со съедобными вещами и она поделила ее с прислугой. Никакого свертка от свидетеля Малиновского для «Н. П.» она не получала. Она заявляла, что никто из этих лиц или приходящих ей подробно не рассказывал об организации и не предлагал вступать в таковую. Других данных, подтверждающих ее конкретное участие в работе организации, по делу не добыто, поэтому:
Зарудная Елена Павловна полностью реабилитирована в соответствии с Законом РСФСР от 18 октября 1991 г. «О реабилитации жертв политических репрессий».
Помощник прокурора области Ст. Советник юстиции /подпись/
08.06.1993
Там же. С.422-424
В заключение
Группа освобожденных из уфимской тюрьмы. Уфа, 1918. Заруцкие сидят в первом ряду.
Именно А.Гутман является автором легенды о расстреле большевиками на барже т.н. "уфимских заложников". Точнее, сам расстрел был, но под ловкими ручонками журналюги раздулся до неузнаваемости.
Летом 1918 г. для большевиков в Уфе ситуация сложилась катастрофическая - приближались чехословаки, белогвардейцы и казаки, внутри города актизировались антисоветские элементы, эсеры подняли голову среди рабочих и т.д. Начальник штаба армии Ф.Махин, например, оказался членом партии эсеров и благополучно потом сдал город. В общем, в начале июля большевики эвакуировали то, что было можно эвакуировать и уехали из города по реке. С собой они взяли и местных заложников из числа крупной буржуазии, общественных деятелей и местных эсеров, а также пленных чехов. Всего было вывезено из города 102 человека — 68 пленных чехов и 34 заложника. Среди последних были общественный деятель и депутат Колесов (Кипесов), издатель «Уфимской жизни», член кадетской партии, земец Толстой; находившийся в ссылке в Уфе, как венгерский подданный, московский журналист Макс Редер, несколько врачей, журналистов и коммерсантов. По пути в Сарапул, где были довольно анархичные рабочие настроения, баржу остановили матросы, которые занимались патрулированием по реке. Они вывели нескольких заложников и казнили. Баржа отправилась дальше.
Характерно, что в своих воспоминаниях, изложенных в разное время, Гутман-Ган постоянно увеличивает цифру казненных.
В 1921 году он в своей книге сообщил, что на барже с уфимскими заложниками, которых в июле 1918 г. конвоировали в Сарапул, матросы расстреляли 40 человек - А. Ган. Россия и большевизм. Шанхай, 1921. с. 263.
Позднее им были написаны воспоминания «Сибирь и Дальний Восток. Воспоминания о Гражданской войне на Урале, в Сибири и на Дальнем Востоке», где число жертв выросло до 80, причем их уже забили молотками, топорами и ружьями - С.С. Балмасов. Указ. соч. с. 203.
Через четыре года это число у него выросло до 200 жертв - Белое дело. Летопись белой борьбы. Кн. 3. Берлин, 1927. с. 140.
А как было на самом деле? На самом же деле по дороге матросами было выведено 10 человек, из них убиты девять — десятый, чешский офицер, сумел спастись. Остальные заложники без приключений добрались до Сарапула. Об этом рассказал уфимский общественный деятель Колесов, который позже попал в заключение и сбежал к белым. Все желающие подробнее узнать эту историю могут скачать скнигу С.С. Балмасов. Красный террор на востоке России в 1918-1922 гг. 2006 и посмотреть с. 211. Характерно, что байки Гутмана находятся в той же книге, но автор-составитель не заметил противоречий.
Между прочим, Колесов вспоминал, что после этого убийства к ним, заложникам, приходили местные чекисты из Уфимской ЧК, и интересовались о том, куда делись заложники и кто в этом виноват. Но заложники ответили незнанием - мол, вывели и отвели, а кто и куда - не знаем. Я не я и лошадь не моя.
Что еще интересно, Гутман все это время ссылался на одну и ту же газету «Прикамье», которая перепечатала газету «Уфимская жизнь». В ней был опубликован рассказ одного из заложников, который смог вернуться при освобождении тюрьмы войсками Прикомуча, и он четко указывает, что жертв было именно 10. Уважаемый Е.Шацкий разыскал эту публикацию, если кому интересно: Уфим. заложник С.-Р. От Уфы до Сарапула // «Прикамье». 13 сентября 1918 г. В заключении же в сарапульской тюрьме ни Колесов, ни этот заложник никаких смертей не отмечают, кроме, разве что Е.Тетеркина, кандидата в члены ЦК ПСР, который ездил по Уралу с контрреволюционной работой и имел несчастье попасться.
Но, что интересно, нашлось еще одно свидетельство об этом эксцессе. Оно обнаружилось в книге Маргариты Зарудной-Фридман, происходящей из семьи известного художника Брюллова. Ее отец был управляющим ряда заводов в ПМВ и Гражданскую, а мать - партийной эсеркой. В начале 1918 г. они жили в Уфе, отец ее был одно время даже арестован. Во времена демократической контрреволюции они жили в Аше, потом откатывались на восток вместе с фронтом, работая на Колчака: отец был его однокашником, а мать Зарудной, хотя и оставалась эсеркой, бороться с колчаковщиной, видимо, тоже не собиралась. В 1921 г. она будет расстреляна в Омске за укрывательство эсеров подполья, а отец заберет детей в Харбин.
Понятно, что воспоминания Зарудной-Фридман посвящены в основном белоэмиграции, и исторических подробностей там мало, но вот эпизод с уфимскими заложниками там отражен. Позволю процитировать все.
Уфа, находившаяся в руках большевиков, была как раз на пути чехословацких частей, двигавшихся на восток.
Запись в папином дневнике 28 апреля 1918 года:
Положение сгущается в связи с чехословаками: вчера ночью в 1 1/2 увели из тюрьмы всех уфимцев и чехов, /98/ арестованных в последнее время: «Один в белой фуражке (Толстой) шел бодро, другие парами под ручку» — это впечатление видевших их жен, которые устроили дежурство в ожидании их отправки. Говорят, 120 человек. Куда? Их считают заложниками...
Стало ясно, что красные собираются оставить город и уходить по реке; чехов и других заключенных они взяли в заложники, погрузив в трюм. Все это при детях, конечно, не обсуждалось. Я так привыкла, что родители переходят на французский или вообще прекращают при нас свои разговоры, что даже и не пыталась выяснять у них, что происходит. Но Маня и няня — совсем другое дело. Они тревожились, тревога переходила к нам.
Город притих и, казалось, чего-то ждал. Через день или два мы услышали звуки военного оркестра и, выбежав из дому, увидели шагающих по улице музыкантов и марширующих следом людей в военной форме. Толпа кричала, приветствуя отряд, и мы поняли, что в город вошло одно из подразделений чешской армии.
Их появление стало началом прихода белых к власти в этом регионе. Так, оставаясь в Уфе, мы оказались на «белой» стороне Гражданской войны.
Мне довелось услышать, как один из заложников, о которых писал папа, бежал и спасся. То, что он рассказывал, было ужасно. Их всех держали в трюме. Затем выкликнули одного на палубу, через какое-то время другого, потом еще одного. Всем стало ясно, что их будут расстреливать по одному. Но этот человек, как только выкликнули его имя, взбежал наверх и тут же бросился в воду. В него стреляли, но не попали. Он спасся, а остальные, по-видимому, погибли.
Маргарита Зарудная-Фридман. Мчались за годами годы. История семьи Брюлловых-Зарудных. СПб., Геликон-Плюс, 2012. С.98-99
Как видим, чешский офицер, оказавшийся последним в том десятке, спасся и даже добрался до своих. Весьма любопытное свидетельство.
[Spoiler (click to open)]P.S. Кстати, меня весьма... впечатлило заключение книги, в котором дочка расстрелянной Зарудной зачем-то пытается нас убедить, что ее мать ни в чем не виновата. По ее словам, "она не могла не сочувствовать тем молодым людям, которые разделяли ее взгляды и при этом были жертвами существующего режима. «Они такие молодые!» - говорила мама и чувствовала, что им нужны ее мудрость, ее чувство реальности, ее советы. И только поэтому она укрыла молодого человека в нашем погребе.
...
Она не знала, что ее могут хоть в чем-то обвинить, потому что ничего не затевала. Она всего лишь не могла оставить человека без помощи. И осталась верна самой себе, не выдав имен своих друзей на допросах даже под угрозой смерти. Героизм ее заключался в том, что она не теряла человечности даже тогда, когда казалось естественным заботиться только о собственной жизни".
На мой взгляд, официального документа и так достаточно для самостоятельных выводов.
Заключение
По делу №89-Д по обвинению гр. ЗАРУДНОЙ Елены Павловны в участии в подпольной белогвардейской организации по свержению Соввласти в 1920—1921 годах.
По показаниям арестованного члена подпольной организации Лаптева видно, что ЗАРУДНАЯ укрывала члена Подпольной организации Новикова и его Лаптева, последний ночевал у нее 4 ночи. Новиков жил более месяца, как высказывает соображения Лаптев, она укрывала бы его дольше, но этому мешало, что она на него не надеялась и считала его подозрительным. ЗАРУДНАЯ посоветовала Новикову ехать в Ново-Николаевск и дала туда рекомендательное письмо к одному знакомому, чтобы последний принял Новикова на службу под другой фамилией, выдал соответствующие документы и т.п. Бывал у Зарудной также и Густомесов — один из головки организации по показаниям Густомесова он ходил к Зарудной раза три, в разговорах он ей сообщил, что является членом правоэсеровской антисоветской организации, опирающейся на крестьянство. В дальнейшем Густомесов ввиду шаткого создавшегося положения попросил у Зарудной разрешения направлять на её имя корреспонденцию для передачи, как было условлено «Коле». Она согласилась, и через нее Густомесов получил два закрытых письма и посылку. Малиновский, тоже член данной организации, показал, что достав бланки для Густомесова, он занес их к Зарудной и, не застав ее, оставил ей для передаче «Н.П.» т.е. Густомесову сверток с бланками, которые она, как потом Малиновскому сказала при встрече, что передала по назначению. Опрошенная в качестве обвиняемой Зарудная в начале буквально отрицала все, потом после неоднократных допросов вынуждена была признать, что знала о Густомесове как члене организации, согласилась и получила для него письма, знала, что Новиков состоит в антисоветской организации, но под фамилией Новикова она его не знала / знала его под другой фамилией и на вопрос оказать таковую ответила нежеланием, признала, что дала рекомендательное письмо Новикову к своему хорошему знакомому в Ново-Николаевск, фамилию которого тоже сказать не пожелала. Признала факт ночевки у нее Лаптева, факт получения свертка бланк Малиновского и передачи его Густомесову.
Имея в виду все вышеизложенного, я нахожу виновность ЗАРУДНОЙ в участии в антисоветской организации вполне доказанной, прибавляя, что своими отказами назвать необходимую для следствия фамилию она выявила себя как самый реакционный и упорный элемент. Считая следствие по данному делу законченным, представляю его на рассмотрение коллегии.
Примечание: Обвиняемая Зарудная содержится при Комиссии
Уполномоченный /подпись/
С подлинным верно
Заключение
в отношении Зарудной Елены Павловны по материалам уголовного дела (арх. № ОУ-4940)
По постановлению Омской Губчека от 14 марта 1921 года подвергнута расстрелу.
По постановлению обвинялась в том, что принимала участие в подпольной белогвардейской организации по свержению Советской власти в 1920 и 1921 годах.
Привлеченная в следствии объясняла, что в октябре 1920 г. попросился на временное проживание незнакомый ей человек, назвался Владимиром Игнатко. К нему приходили какие-то люди, которых она тоже не знала, но один из них назвался Огинским (позже им оказался Густомесов Николай Павлович). Этот человек попросил ее принимать на ее адрес поступающую на его имя «Н. П.» или «Оля» корреспонденцию. На это она ответила шуткой, не сказав о своем согласии. Позже она на имя «Оля» получила посылку со съедобными вещами и она поделила ее с прислугой. Никакого свертка от свидетеля Малиновского для «Н. П.» она не получала. Она заявляла, что никто из этих лиц или приходящих ей подробно не рассказывал об организации и не предлагал вступать в таковую. Других данных, подтверждающих ее конкретное участие в работе организации, по делу не добыто, поэтому:
Зарудная Елена Павловна полностью реабилитирована в соответствии с Законом РСФСР от 18 октября 1991 г. «О реабилитации жертв политических репрессий».
Помощник прокурора области Ст. Советник юстиции /подпись/
08.06.1993
Там же. С.422-424
В заключение
Группа освобожденных из уфимской тюрьмы. Уфа, 1918. Заруцкие сидят в первом ряду.