Представитель Франции поддержал польское предложение, но свою /40/ позицию аргументировал соображениями общего порядка («дух господства и завоевания, который характеризует эту форму диктатуры, представляет собой угрозу международной безопасности») и не упоминал об испано-французских «трениях». Делегат Нидерландов заявил, что большинство представленных обвинений являются лишь догадкой: «Л не слышал ни одного слова, которое с какой-нибудь степенью достоверности или хотя бы вероятности указывало бы на действительно враждебные по существу действия испанских вооруженных сил». Представитель Великобритании А. Ка-доган выступил с подробным опровержением представленных обвинений как «угрозы миру». Многие из положений доклада Ланге основываются «на позициях и действиях генерала Франко в первые годы войны», в отношении же последних лет, утверждал английский делегат, приводятся лишь сомнительные факты и предположения. Он отверг самый серьезный пункт обвинения: Посольство Соединенного Королевства в Мадриде сообщило в январе, что нет никаких доказательств того, что немецкие ученые в Испании занимаются научно-исследовательской работой, относящейся к разработке новых методов ведения войны. ...Союзные миссии в Мадриде следят за немецкими техническими специалистами в Испании ...Большинство находящихся там немцев ведет спокойный и скромный образ жизни, надеясь избежать репатриации». По твердому убеждению англичан, требование разрыва дипломатических отношений не имеет под собой оснований. Стеттиниус заявил, демонстрируя свою «неангажированность», что Совет Безопасности должен тщательно изучить и обсудить проблему, рассмотреть все относящиеся к делу факты.
Выступление Громыко было исполнено обличительной риторики (здесь были и «фашистская гидра», и «крах политики невмешательства», и «голоса борцов за мир» и т. п.). Большое место он уделил факту посылки на советский фронт Голубой дивизии, т. е. фактическому участию Испании в войне, поддержал все польские обвинения в адрес режима Франко и высказался за принятие срочных мер.
Представитель Австралии предложил создать специальный комитет для расследования и изучения всех фактов. Большинство делегатов поддержало эту идею — за исключением Громыко и Кадогана, позиции которых были однозначны и не предполагали никакого «расследования».
Обращаясь во время дискуссии к Стеттиниусу, Громыко, пытаясь призвать его в союзники против «консервативных» наций, даже сдеалал такое отступление: «Известно, что гражданские войны в некоторых странах были не так уж плохи. Всем известно историческое место гражданской войны в Соединенных Штатах Америки и ее значение. Боязнь гражданской войны в Испании представляет собой оправдание бездействия в отношении насажденного Гитлером и Муссолини фашистского режима». Нетрудно предположить, какое впечатление это заявление произвело на его западных коллег...
Английские дипломаты не сумели убедить американцев выступить против создания специального комитета и «повести за собой» представителей других стран. Стеттиниус был намерен твердо следовать избранной госдепом «центристской» линии. В связи с этим британская делегация получила инструкции из Лондона голосовать за создание комитета по испанскому вопросу (27). Комитет призван был установить, «привела ли ситуация в Испании к международным трениям и является ли она угрозой международному миру и безопасности», а если это будет установлено — предложить соответствующие практические меры. В его состав вошли пять членов Совета Безопасности — Австралия (председатель), Польша, Бразилия, Китай, Франция. По итогам своих расследований комитет должен был представить в Совет доклад до 31 мая 1946 года (28).
Перед голосованием Громыко заявил, что по-прежнему считает создание комитета ненужным, но не стал пока применять права вето и воздержался. Все остальные 10 членов Совета проголосовали «за». Подкомитет по испанскому вопросу работал с 29 апреля по 31 мая 1946 года. Всего состоялось 17 заседаний. Комитет собрал и изучил множество документов, /41/ полученных от государств — членов ООН, проанализировал розданные им анкеты, провел ряд встреч. Ни о каких попытках послать комиссию в Испанию, чтобы изучить вопрос на месте, или встретиться с представителями испанского правительства, речи не было.
Впервые с трибуны Подкомитета публично заявило о себе республиканское правительство Хираля, вручившее меморандум, в котором, в частности, утверждалось, что Испания уже располагает «самой мощной военной машиной во всей Западной Европе» (29).
31 мая Подкомитет представил свой доклад. Этот документ призван был стать отражением выработанного компромиссного подхода, приемлемого для всех членов Совета Безопасности. С одной стороны, его авторы стремились не допустить, чтобы их выводы могли хотя бы в какой-то степени трактоваться как оправдание Франко, с другой — председатель комитета, австралийский министр иностранных дел Г. Эватт был твердым сторонником принципа невмешательства во внутренние дела государств (именно он предложил внести соответствующую статью в Устав ООН на конференции в Сан-Франциско). Поэтому в плане предложенных мер воздействия комитет не слишком далеко ушел от уже принятых ранее международных деклараций. Доклад не подтвердил обоснованность обвинений франкистской Испании в проведении разработок атомного оружия, а также в подготовке нападения на Францию и т. п. Так как политика Франко не создает «непосредственной угрозы», как это трактует ст. 39 Устава, Подкомитет основывал свои заключения на главе VI (ст. 34), а не VII, то есть не предлагал применения к Франко мер принуждения и санкций. Он признал, что режим Франко не является миролюбивым; он действительно имеет фашистское происхождение и природу; продолжает применять методы преследования против политических противников; он не угрожает миру, однако деятельность его «создает ситуацию, являющуюся потенциальной угрозой для международного мира и безопасности».
Подкомитет рекомендовал в связи с этим: а) поддержать авторитетом Совета Безопасности принципы, изложенные в Трехсторонней декларации от 4 марта;
б) передать собранные материалы и сам вопрос на рассмотрение Генеральной Ассамблеи ООН вместе с рекомендацией, чтобы была принята резолюция о немедленном прекращении всеми членами ООН дипломатических отношений с правительством Франко;
в) Генеральному Секретарю предпринять шаги к информированию всех членов ООН о рекомендациях Совета (30).
С 6 по 26 июня проходило обсуждение доклада в Совете Безопасности. Оно вылилось в непримиримое столкновение подходов, выдвинутых советской и английской делегациями. Американский представитель сумел добиться серьезного изменения в тексте доклада относительно рекомендаций. Он предложил самим членам комитета внести добавление в пункт «б»: «или были приняты другие меры, которые Генеральная Ассамблея сочтет подходящими и эффективными при существующих в данный момент обстоятельствах». Члены комитета согласились, и таким образом эта поправка, значительно смягчающая смысл рекомендаций, вошла в текст без голосования в Совете (что соответствовало бы обычной процедуре) (31).
Громыко заявил, что собранные Подкомитетом материалы полностью подтвердили все обвинения против режима Франко, который представляет серьезную угрозу для поддержания мира. Однако комитет, по его мнению, не осмелился сделать правильные выводы. Советская позиция осталась неизменной и состояла в том, что вопрос не следует передавать в Генеральную Ассамблею, а решение о разрыве дипотношений с Испанией должен принять сам Совет Безопасности, который в противном случае рискует подорвать свой авторитет (32). Это чрезвычайно жесткое по тону выступление оставляло мало шансов для достижения консенсуса, учитывая, что советская делегация обладала особыми правами при голосовании.
Кадоган, в свою очередь, также выразил несогласие с тезисами доклада. Он интерпретировал их как попытку вмешательства во внутренние /42/ дела государства, «определенная угроза миру» со стороны которого осталась не доказанной. По сути, заявил он, «мы пытаемся оказать давление на Испанию, чтобы свергнуть существующий там режим», а на это Устав ООН не дает юридического права. Со всеми сделанными оговорками английский дипломат все же признал допустимым передачу испанского вопроса на рассмотрение Генеральной Ассамблеи, но при условии, что ей не будет дана рекомендация о разрыве дипломатических отношений. Кадоган внес соответствующую поправку к резолюции, которая, однако, была отклонена шестью голосами против двух, при трех воздержавшихся (33).
18 июня голосовалась сама резолюция по докладу. Предваряя голосование Громыко впервые позволил себе сделать открытый выпад против английской делегации. Он саркастически процитировал полученное накануне по каналам агентства «United Press» сообщение о том, что официальные круги в Мадриде были «в восторге», узнав об усилиях Кадогана оттянуть принятие мер против режима Франко. За этим последовало скептическое замечание Эватта: какова же будет радость Франко, когда он узнает, что один из постоянных членов Совета Безопасности поставил крест на всей работе подкомитета ... Так по существу и произошло.
Резолюция голосовалась отдельно по каждому пункту. Пункт «а» набрал 10 голосов «за», один— «против» (СССР), и соответственно не был принят.
После этого с неожиданным заявлением выступил Кадоган: несмотря на все свои предыдущие возражения, он намерен голосовать за пункт «б» (о рекомендациях Генеральной Ассамблее), т. к. его поддерживает большинство Совета. «Я голосую не столько за резолюцию, — заявил он,— сколько против пренебрежения волей большинства». Но его лишь слегка завуалированный призыв остался не услышанным. Голосование по 2-му и 3-му пунктам, а также по всей резолюции в целом дало идентичный результат: девять голосов «за», один «против» (СССР) и один воздержался (Нидерланды) (34).
Таким образом, советская делегация воспользовалась правом вето и практически единолично отклонила резолюцию. Ясно, что протестуя против передачи вопроса в Генеральную Ассамблею, СССР отстаивал прежде всего свою возможность контролировать принятие решений по любому делу, рассматриваемому в Совете Безопасности, оставаясь даже не в меньшинстве, а в одиночестве.
После этого Ланге внес новое предложение: поставить на голосование свой первоначальный проект резолюции от 17 апреля,— и о том, что Совет Безопасности призывает все страны немедленно разорвать дипломатические отношения с Испанией. При голосовании 24 июня за предложение Ланге высказались только Мексика, Польша, СССР и Франция. Но у польского представителя был готов новый вариант резолюции — с выражением единодушного мнения Совета Безопасности о природе режима Франко, решением Совета держать положение в Испании под своим контролем и снова поставить испанский вопрос на обсуждение до 1 сентября текущего года. Ланге так аргументировал введение в резолюцию определенной даты: «Это возлагает на испанский народ как бы известное обязательство. Устанавливается срок, до истечении которого испанский народ должен освободиться от режима Франко. ... Иначе испанский вопрос снова будет поставлен в Совете Безопасности» (35).
В проекте Ланге ничего не говорилось о возможности рассмотрения испанского вопроса на Генеральной Ассамблее ООН, более того, такая возможность фактически блокировалась: ведь пока какой-либо вопрос находился в повестке дня Совета Безопасности, Генеральная Ассамблея не имела права выносить по нему рекомендации и, строго говоря, даже обсуждать. В этом, собственно, и заключался главным смысл маневра польской делегации.
Эватт и Кадоган выступили с возражениями, которые сводились к тому, что надо обеспечить право Генеральной Ассамблеи рассмотреть испанский вопрос. Англичанин внес поправку о том, что Совет Безопасности /43/ будет держать испанский вопрос в своей повестке дня только вплоть до начала сессии Генеральной Ассамблеи. Эту поправку поддержали Франция и США. Таким образом, западные страны выступили за фактическую передачу вопроса в Генеральную Ассамблею, где отсутствовало право вето и решения принимались квалифицированным большинством, и где, как можно было ожидать, многие члены проявят должную «бдительность» в отношении вмешательства во внутренние дела.
Громыко сразу же высказался в поддержку польского проекта, хотя оценил его как недостаточный и не соответствующий серьезности обстановки в Испании. Мотивировал он свою позицию парадоксальным образом: заявил, что готов согласиться с резолюцией, поскольку «Совет Безопасности в результате длительного рассмотрения вопроса оказался неспособным принять какое-либо лучшее решение».
Ситуация была фактически тупиковой. Последней попыткой выйти из нее было создание редакционного комитета в составе Австралии, Великобритании и Польши, однако согласованного проекта резолюции он выработать не смог.
Последнее заседание Совета, посвященное испанскому вопросу (26 июня) оказалось беспрецедентным по напряженности противоборства «советско-польского» и «англо-австралийского» блоков. Борьба велась по поправкам, по процедурным вопросам, голосовались отдельные абзацы и даже фразы проекта резолюции (36). Громыко настойчиво использовал право вето при голосовании каждого пункта, который «угрожал» передачей испанского вопроса на рассмотрение Генеральной Ассамблеи ООН. Его непримиримая позиция дала повод Эватту заявить: «Г-н Громыко должен понять, что его «нет» не может применяться к каждому из представленных предложений, до тех пор, пока не останется только его собственное предложение! ...». Все эти сложные маневры, «увенчавшие» обсуждение вопроса, по сути, отражали реальную слабость позиции советской делегации.
Итоговая резолюция содержала лишь положение о том, что Совет Безопасности «оставляет ситуацию в Испании под своим наблюдением и сохраняет в списке дел, находящихся на его рассмотрении с тем, чтобы в любое время быть готовым принять необходимые меры». Фактически это означало отсутствие какого-либо ощутимого результата всей полугодовой антифранкистской эпопеи. Как английские, так и советские планы в отношении Испании остались нереализованными, а республиканское правительство Хираля «союзники» попросту проигнорировали.
Официальная советская оценка итогов обсуждения испанского вопроса в Совете Безопасности была дана в «Правде» 1 июля. Эти результаты были названы «худосочными» и неудачными для СБ. Ответственность за неудачу полностью возлагалась «на тех членов Совета, которые провалили предложения польского делегата порвать дипломатические отношения с франкистской Испанией, в первую очередь на Англию и СЕНА... Стремление утопить испанский вопрос в омуте юридической казуистики, переросшее к концу дискуссии в попытки вообще снять с обсуждения проблему франкистской Испании, более чем красноречиво отражает политику» этих держав в отношении гитлеровского подручного Франко. Английская и американская делегации обвинялись также в попытке умалить значение Совета Безопасности и «поставить под вопрос единогласие пяти постоянных членов Совета». Можно предположить, что эта «установочная» публикация (многие положения и формулировки которой не раз впоследствии цитировались в «Правде») исходила от Молотова.
Бездействие главного органа ООН в испанском вопросе при одновременном нагнетании обвинительной риторики составило такой баланс, который в наибольшей степени благоприятствовал Франко. С одной стороны, диктатор сумел представить дело таким образом, будто международным нападкам подвергается не его режим, а Испания и испанский народ, и использовать для укрепления своей власти чувство уязвленной национальной гордости. С другой стороны, он с удовлетворением наблюдал за нападками его противников друг на друга. /44/
В «Правде» испанская тема вновь актуализировалась в связи с десятилетней годовщиной начала «борьбы испанского народа против фашистских орд Франко». Так, 18 июля газета опубликовала статью Б. Изакова «В петле невмешательства», в которой автор утверждал, что в Испании, по заявлению самого Франко, государство преследует цель «истребления одной трети мужского населения страны». Кроме того, «франкистская фаланга создала военизированную организацию в составе десяти тысяч человек, готовящихся осуществить нечто вроде Варфоломеевской ночи: истреблению подлежат уцелевшие противники Франко», и т. п. Именно на этом фоне следовало оценивать политику невмешательства Англии и США, их роль во время обсуждения польского предложения в Совете Безопасности.
О том, что в Москве внимание к испанским делам не ослабевало, свидетельствует «сов. секретный» документ, рассматривавшийся министерством иностранных дел в августе—сентябре 1946 года. На документе имеется датированная 4 сентября резолюция Молотова. Автор документа, ссылаясь на то, что во Франции находится множество испанских эмигрантов, действуют республиканские организации, связанные с подпольем, и т. п., предлагал «возложить на посольство во Франции собирание для МИД СССР разносторонней информации по Испании и поддержание связей с испанскими республиканскими и демократическими организациями». Надо полагать, сбор информации велся и ранее (и через другие ведомства), теперь же планировалось эту деятельность организовать на новом уровне: «командировать в Париж для работы в посольстве по испанским делам квалифицированного дипломатического работника» (37).
23 октябре в Лейк-Саксесе начала работу сессия Генеральной Ассамблеи ООН. В отчетном докладе, с которым генеральный секретарь ООН Трюгве Ли выступил 24 октября, испанский вопрос был затронут в качестве одной из важных международных проблем, причем именно в контексте взаимоотношений между великими державами: «Пока будет сохраняться в Испании режим Франко, он останется постоянной причиной недоверия и несогласия между основателями ООН... Надеюсь, что те, кто привел нас к победе и миру, найдут способы и средства, благодаря которым свобода и демократическое правительство будут восстановлены в Испании». Роль Генеральной Ассамблеи Трюгве Ли видел в том, что она «может оказать ценную услугу, дав своим органам и государствам-членам ООН общие указания об их отношении к режиму Франко» (38).
Представители целого ряда стран поддержали инициативу генерального секретаря по Испании. Среди них— многие латиноамериканские страны, Польша, Югославия и др. Не упоминая о возможной роли Генеральной Ассамблеи, а в первую очередь «разоблачая» защитников Франко, Молотов заявил: «...некоторые великие державы взяли на себя моральную ответственность за бездействие в отношении опасного очага фашизма в Европе». Кроме того, испанский вопрос он затронул в связи с отстаиванием принципа единогласия пяти держав в Совете Безопасности: право вето он назвал фундаментом ООН. Ситуация вокруг Испании все отчетливее воспринималась как узел противостояния между СССР и его недавними союзниками по антигитлеровской коалиции. Так, делегат Кубы заявил: «Мы должны принять все меры против вспышки тлеющей испанской проблемы, чтобы она не превратилась в яблоко раздора между Востоком и Западом» (39).
31 октября при утверждении повестки дня Генеральной Ассамблеи в нее был включен испанский вопрос. Основанием для этого стало письменное обращение делегаций Бельгии, Чехословакии, Дании, Норвегии и Венесуэлы к генеральному секретарю ООН (40). Но чтобы обсуждение стало возможным, необходимо было снять этот вопрос с повестки дня Совета Безопасности.
Среди советских дипломатов вначале не было единства мнений относительно целесообразности такого шага. В «Справке по испанскому вопросу» от 29 октября 1946 г. (хранящейся в фонде референтуры ООН Архива внешней политики РФ) сообщается, что глава испанского республиканского /45/ правительства Хираль обратился к Молотову с просьбой о снятии испанского вопроса с повестки дня СБ, с тем чтобы он мог быть рассмотрен Генеральной Ассамблеей. «Просьба Хираля вызвана тем,— сообщает автор, зав. отделом МИД по делам ООН А. А. Рощин,— что он надеется собрать две трети голосов в Ассамблее в пользу рекомендации о разрыве членами ЮНО [ООН] дипломатических отношений с Франко ... Тов. Молотов внес предложение об удовлетворении просьбы Хираля ... и одновременно запросил мнение тов. Громыко по этому вопросу. Тов. Громыко отрицательно отнесся к такому предложению и в свою очередь предложил воздержаться при голосовании в том случае, если какая-либо страна внесет [такое] предложение...» (41). Как видим, все же речи о вето в ответе Громыко не было, он возражал лишь против снятия вопроса по инициативе СССР.
30 октября в Совете Безопасности Ланге внес предложение снять испанский вопрос с повестки дня Совета и «передать Генеральной Ассамблее все отчеты и документы». Оно не встретило возражений со стороны Громыко и при голосовании 4 ноября было принято единогласно. Первой свои предложения представила польская делегация: в письме на имя председателя Генеральной Ассамблеи П. Спаака от 1 ноября содержался проект резолюции «с призывом о разрыве дипломатических отношений». Во вступительной части делались ссылки на резолюцию Генеральной Ассамблеи от 9 февраля 1946 г. и на заключение Подкомитета по испанскому вопросу. Предполагалось, что Генеральная Ассамблея рекомендует «каждому члену ООН прекратить на будущее время дипломатические отношения с режимом Франко». Во втором польском письме предлагался проект резолюции «относительно исключения франкистского правительства Испании из органов и учреждений, основанных Организацией ОН или связанных с ней». Дополнение к польскому проекту внесла делегация Белорусской ССР — она требовала разрыва не только дипломатических, но и экономических отношений между государствами — членами ООН и франкистской Испанией (42).
Американский проект, составленный председателем сенатского комитета по международным делам Т. Коннели, был внесен 3 декабря. В нем режим Франко характеризовался в более резких, чем ранее, выражениях: «Генеральная Ассамблея ООН убеждена, что фашистское правительство Франко в Испании, которое было силой навязано испанскому народу при помощи держав оси, которое оказывало материальную помощь державам оси во время войны, не представляет испанский народ; из-за его существования Испания лишена возможности быть представленной в ООН». Рекомендательная часть была, однако, гораздо более сдержанной: «Режим Испании должен быть отстранен от участия в международных агентствах, образованных по инициативе ООН, от участия в конференциях и другой деятельности под эгидой ООН, пока не будет сформировано новое приемлемое правительство». И, наконец, последний пункт гласил, что испанский народ должен сам определить форму будущего правления, а генерал Франко должен передать власть временному представительному правительству (43).
Всего на имя председателя Генеральной Ассамблеи Спаака поступили предложения от 13 стран Европы и Америки, но основных, принципиально различающихся, проектов было два — польский и американский. Их обсуждение проходило в Первом комитете Генеральной Ассамблеи 3—4 декабря 1946 года. Там развернулись острые дискуссии относительно способов воздействия на Франко, при этом практически все выступавшие осуждали франкистский режим как фашистский и диктаторский (его защищали лишь несколько латиноамериканских стран). Ланге добавил новые аргументы: существуют два испанских правительства, признанных разными членами ООН; «внутреннее угнетение испанского народа представляет опасность, так как может привести к гражданской войне, в которой противоборствующие стороны будут поддержаны различными членами ООН». Американский и британский представители вновь выступили против «иностранного вмешательства», которое могло бы способствовать разжиганию гражданской войны в Испании. Интересно, что, возражая польскому делегату, Коннелли фактически повторил его доводы: «Разрыв дипломатических /46/ отношений и экономические санкции приведут только к ухудшению положения испанского народа, созданию политического и экономического хаоса в стране, ведущего к гражданской войне. Ситуация создаст международные осложнения, так как каждая из сторон будет добиваться помощи у разных членов ООН». Он добавил, что более благоприятный момент для принятия мер в отношении Франко наступит после восстановления разрушенной войной Европы (44).
Серьезные добавления к американскому проекту предложил представитель Бельгии: а) Генеральная Ассамблея «рекомендует, чтобы, если в течение представляющегося достаточным периода времени перечисленные выше условия осуществлены не будут, Совет Безопасности рассмотрит мероприятия, необходимые для урегулирования ситуации»; б) «рекомендует также, чтобы тем временем все члены ООН отозвали из Мадрида, в виде предупреждения, своих послов и полномочных министров, ныне там состоящих» (45).
На заседании 4 декабря выступил Громыко. «Некоторые государства в Генеральной Ассамблее не хотят применять против Франко эффективных мер и отстаивают политику бездействия,— заявил он.— Советская делегация считает, что минимум, на что должна была бы пойти Генеральная Ассамблея,— это принятие предложения, внесенного делегацией Польши ... Что касается проекта резолюции, внесенного делегацией США, то ...она является недостаточной, чересчур слабой, ...она содержит чуть ли не призыв к Франко и его клике о добровольной передаче власти». Он заявил, что советская делегация поддержит польскую резолюцию (46).
Согласия среди членов Комитета, таким образом, добиться не удалось. Ввиду сложности ситуации было принято решение создать редакционный подкомитет и поручить ему выработать проект резолюции для представления Генеральной Ассамблее. В подкомитет вошли представители 18 стран: 5 постоянных членов Совета Безопасности и все, кто вносил предложения. В качестве основы обсуждения в подкомитете был выбран проект Коннелли, «с тем, чтобы одновременно были приняты во внимание другие проекты и поправки». Подкомитет заседал в течение 6—8 декабря, в результате был выработан следующий текст. Вступление состояло из «вводной части» предложения США и обширного фрагмента из предложения Польши (ссылка на выводы доклада подкомитета по испанскому вопросу), В части рекомендаций был принят один пункт, предложенный США (об устранении Испании от участия в органах ООН), и к нему добавлена совместная поправка пяти латиноамериканских стран — об отказе поддерживать дипо-тношения с Франко. В ходе обсуждения Коннелли «стойко сопротивлялся всем предложениям, предусматривающим призыв к разрыву дипломатических отношений или экономическим санкциям» (47). Однако было ясно, что большинство склоняется к коллективным дипломатическим мерам в той или иной форме, и что ограничиться подтверждением прежних резолюций и призывов не удастся.
9 декабря предложения поступили на рассмотрение Первого комитета, где борьба возобновилась. Коннели внес свой изначальный проект, без исправлений подкомитета, в качестве «поправки», его поддержали Нидерланды, Великобритания, Куба, Сальвадор. Ланге в связи с этим заявил, что первоначальный текст США апеллирует не к членам ООН, а к испанскому народу, чтобы он сменил правительство; но так как ООН отвергает сотрудничество с Франко, любой призыв к народу будет означать гражданскую войну (48).
Резолюцию редакционного подкомитета поддержали СССР, Франция, Польша, Мексика и др. В результате голосования «поправка» Коннелли была отвергнута. Принятая за основу резолюция подкомитета в ходе обсуждения подверглась новой доработке. Вместо пункта из латиноамериканской поправки были вставлены оба пункта из предложения Бельгии. За резолюцию в целом проголосовали представители 23 стран (Австралии, Бельгии, Белоруссии, Великобритании, СССР, Мексики, Франции, Польши и др.). США воздержались (49). /47/
Итоговая резолюция Комитета подтверждала все принятые ранее решения по франкистской Испании (в Сан-Франциско, Потсдаме и Лондоне), а также выводы Подкомитета Совета Безопасности, квалифицировала режим Франко как фашистский, навязанный испанскому народу Гитлером и Муссолини. В качестве конкретных мер воздействия предлагалось: подтверждение отказа в приеме Испании в ООН и созданные при ней органы; рекомендация всем государствам — членам ООН — отозвать своих послов из Мадрида (без формального разрыва дипотношений); поручение Совету Безопасности вновь вернуться к испанскому вопросу, если в течение «разумного времени» ситуация не изменится.
Таким образом, Первый комитет сумел подготовить и принять компромиссный вариант резолюции, однако фактических сторонников у него набиралось пока меньше половины членов.
В Генеральной Ассамблее обсуждение резолюции происходило 12 декабря. Желающих принять в нем участие записалось так много (только латиноамериканских стран — 16), что время выступления и число выступающих пришлось строго ограничить. Делегаты Франции, Польши и др. высказались в том смысле, что резолюция, конечно, слаба и недостаточна, но ее следует принять в качестве демонстрации конкретной поддержки ООН испанскому народу. Громыко также заявил, что рекомендуемые шаги являются «тем минимальным, на что должна пойти Генеральная Ассамблея», хотя полный разрыв дипотношений с франкистской Испанией был бы вполне оправданной мерой. С наиболее развернутым изложением позиции непримиримых противников резолюции выступил представитель Аргентины. Он заявил, что проблема является внутриполитической и ее разрешение вообще не входит в обязанности ООН. Дальнейшее муссирование испанского вопроса «скорее приведет к новой войне, чем будет содействовать поддержанию мира», а утверждение, что испанское правительство является потенциальной угрозой миру, не выдерживает критики. Аргентинец разъяснял: многие заявляют, что спокойствию и безопасности мира угрожает коммунизм, другие в том же самом обвиняют «империалистический капитализм», однако никто не предлагает вмешательства во внутренние дела коммунистических или же капиталистических стран, чтобы изменить существующий там режим. С другой стороны, Испанию обвиняют в отсутствии демократического правления, но подобная претензия также может быть предъявлена отнюдь не только ей (50).
Представители Великобритании и США высказались против рекомендации Совету Безопасности вернуться в будущем к рассмотрению «надлежащих мер», так как это противоречит Уставу ООН: Совет должен сам решать, следует ли ему принимать меры. Делегация Великобритании внесла предложение голосовать этот пункт отдельно; он был принят 29 голосами при 8 «против» и 11 воздержавшихся. Резолюция в целом была принята 34 голосами (на этот раз среди них были и США), против проголосовали 6 стран (все — латиноамериканские, во главе с Аргентиной), воздержались 13.
Большинство участников обсуждения — членов ООН — проявили явную заинтересованность в принятии резолюции, поэтому главным оппонентам в испанском вопросе пришлось пойти по пути сложного поиска некоей средней линии, без претензий на достижение невозможного. При этом США и Великобритания сумели не допустить принятия рекомендации о разрыве дипломатических отношений с Испанией, а Советский Союз смог поставить новый барьер на пути возможной нормализации в ближайшем будущем отношений между Франко и западными державами.
Другой вопрос — в какой степени и каким образом резолюция могла повлиять на развитие ситуации в самой Испании, на власть Франко. Изоляция франкизма обернулась немалыми трудностями для страны и народа, но сам режим сумел даже стабилизироваться и консолидироваться, а каудильо — закрепить за собой, в условиях «нападок» из-за рубежа, титул национального лидера и спасителя от ужасов новой гражданской войны. Кроме того, за принятым решением уже явно не стояло ничьей (даже /48/ советской) подлинной решимости действовать. Франко не мог не оценить того, что документ от 12 декабря — это максимум, на что смогло решиться «мировое сообщество», а именно — чрезвычайно резкое осуждение при весьма ограниченных мерах воздействия. По большому счету брать на себя ответственность за будущее Испании ни все великие державы вместе, ни кто-либо из них по отдельности не собирались.
Единственный действительно важный пункт резолюции — о подключении к испанской проблеме Совета Безопасности — так никогда и не вступил в силу. В соответствии с рекомендацией резолюции своих послов из Испании отозвали три страны — Великобритания, Сальвадор и Нидерланды (однако во главе посольств были оставлены дипломатические представители более низкого ранга). Остались в Мадриде послы Ватикана, Португалии, Ирландии и Швеции, в январе 1947 г. к ним присоединился новый посол Аргентины. Остальные страны в это время уже не имели в Испании представительства на таком уровне. В целом же большинство исследователей согласны в том, что дебаты вокруг испанского вопроса в 1946 г. в конечном счете способствовали укреплению режима Франко.
Резолюция от 12 декабря 1946 г. — один из последних достигнутых между «Востоком» и «Западом» политических компромиссов в преддверии «холодной войны».
Примечания
1. Espana у ONU. Vol. 1. Madrid. 1978, p. 30.
2. FRUS. 1945. Vol. 1. Washington, 1971, p. 1166—1167, 1358—1360; Espana у ONU. Vol 1, p. 30; Documents of United Nations Conference of International Organization. San-Francisco. 1945. Vol. 6. N. Y.; 1945, p. 152—162.
3. Правда, 22.VI.1945.
4. Советский Союз на международных конференциях периода Великой Отечественной войны 1941—1945 гг. Потсдам. Т. VI. М. 1984, с. 301, 334.
5. FRUS. 1945. Vol. 5, р. 698.
6. PORTERO F. Franco aislado: la cuestion espanola (1945—1950). Madrid. 1989, p. 118—119.
7. FRUS. 1945. Vol. 5, p. 705, 707.
8. PORTERO F. Op. cit., p. 139.
9. Правда, 13.1.1956.
10. PARTEROF. Op. cit., p. 140—144; РОЗАНЦЕВА H. А. Франция в ООН. 1945—1980. M. 1984, с. 72.
11. FRUS. 1946. Vol. 5, p. 1030, 1033—1036.
12. FRUS. 1946. Vol. 2, p. 678.
13. Правда, 19.1.1946.
14. ООН. Генеральная Ассамблея. Офиц. отчеты. 1-я сессия, 1-я часть. Пленарные заседания. Лондон. 1946, с. 189; ООН. Генеральная Ассамблея. Резолюции, принятые Генеральной Ассамблеей на 1-й части ее 1-й сессии. Лондон. 1946, с. 41, 191.
15. Правда, 2 и 3.III.1946.
16. FRUS. 1946. Vol. 5, p. 1043—1044; РОЗАНЦЕВА Н. А. Ук. соч., с. 73.
17. PORTERO F. Op. cit, p. 147—148; FRUS. 1946. Vol. 5, p. 1048—1049.
18. Espana у ONU. Vol. 1, p. 61—62.
19. АВП РФ, ф. 06 (Секретариат В. М. Молотова), оп. 8, папка 34, д. 536, л. 2.
20. FRUS. 1946. Vol. 5, p. 1047—1048.
21. АВП РФ, ф. 06 (Секретариат В. М. Молотова), оп. 8, папка 34, д. 533, л. 1—4.
22. Устав ООН и Статут Международного суда. М. 1945, с. 18; FRUS. 1946, Vol. 5, p. 1058— 1059.
23. О. Ланге был принят И. В. Сталиным (вместе с В. М. Молотовым) 17 мая 1944 г., беседа продолжалась более двух часов.— Исторический архив, 1996, № 4, с. 76; SIEROCKI Т. Oscar Lange. Warszawa. 1989, S. 148—154, 183—186.
24. FRUS. 1946. Vol. 5, p. 1065—1069.
25. Ibid, p. 1070—1072.
26. ООН. Совет Безопасности. Офиц. отчеты. 1-й год. 1-я серия. № 2. Нью-Йорк. 1946, с. 87—103, 123. /49/
27. PORTEROF. Op. cit., p. 166—167.
28. ООН. Совет Безопасности. Офиц. отчеты. 1-й год. 1-я серия. № 2, с. 131—132.
29. Правда, 20, 25, 29.V.1946.
30. ООН. Совет Безопасности. Офиц. отчеты. 1-й год. 1-я серия. № 2, с. 183—184.
31. Там же, с. 184.
32. Там же, с. 188—189.
33. Там же, с. 193—194, 206.
34. Там же, с. 208.
35. Там же, с. 214—216, 222.
36. Там же, с. 221—241.
37. АВП РФ, ф. 06, оп. 8, д. 534, папка 34, л. 16—17.
38. ООН. Генеральная Ассамблея. Офиц. отчеты 2-й части 1-й сессии. Нью-Йорк. 1952, с. 13.
39. Там же, с. 82, 104.
40. United Nations. General Assembly. First Committee. Summary Records of Meetings 2nov.— 13 dec. 1946. Lake Success (New York), [б. г.]. Annexes, p. 352 (Далее— First Committee).
41. АВП РФ, ф. 433, on. 1, папка 1, д. 19 (1946), л. 50.
42. ООН. Совет Безопасности. Доклад Генеральному секретарю ООН за период с июля 1946 по июнь 1947 г. Нью-Йорк. 1947, с. 11; ООН, Генеральная Ассамблея. Комитет 1. [1946— 1947]. А/С. 1/24,25; First Committee, p. 354.
43. FRUS. 1946, Vol. 5, p. 1080—1081.
44. First Committee, p. 228, 239—240.
45. ООН. Генеральная Ассамблея. Комитет 1. [1946—1947]. A/C.l/107.
46. Правда, 9.XII.1946.
47. ООН. Генеральная Ассамблея. Комитет 1. [1946—1947]. А/С.1/128. Доклад подкомитета по испанскому вопросу; FRUS. 1946. Vol. 5, р. 1081.
48. First Committee, p. 296.
49. См.: Правда, 13.XII.1946; FRUS. 1946. Vol. 5, p. 1082; First Committee, p. 302—305.
50. ООН. Генеральная Ассамблея. Офиц. отчеты 2-й части 1-й сессии, с. 256—265.
Вопросы истории. №3, 2002. С.32-50
Выступление Громыко было исполнено обличительной риторики (здесь были и «фашистская гидра», и «крах политики невмешательства», и «голоса борцов за мир» и т. п.). Большое место он уделил факту посылки на советский фронт Голубой дивизии, т. е. фактическому участию Испании в войне, поддержал все польские обвинения в адрес режима Франко и высказался за принятие срочных мер.
Представитель Австралии предложил создать специальный комитет для расследования и изучения всех фактов. Большинство делегатов поддержало эту идею — за исключением Громыко и Кадогана, позиции которых были однозначны и не предполагали никакого «расследования».
Обращаясь во время дискуссии к Стеттиниусу, Громыко, пытаясь призвать его в союзники против «консервативных» наций, даже сдеалал такое отступление: «Известно, что гражданские войны в некоторых странах были не так уж плохи. Всем известно историческое место гражданской войны в Соединенных Штатах Америки и ее значение. Боязнь гражданской войны в Испании представляет собой оправдание бездействия в отношении насажденного Гитлером и Муссолини фашистского режима». Нетрудно предположить, какое впечатление это заявление произвело на его западных коллег...
Английские дипломаты не сумели убедить американцев выступить против создания специального комитета и «повести за собой» представителей других стран. Стеттиниус был намерен твердо следовать избранной госдепом «центристской» линии. В связи с этим британская делегация получила инструкции из Лондона голосовать за создание комитета по испанскому вопросу (27). Комитет призван был установить, «привела ли ситуация в Испании к международным трениям и является ли она угрозой международному миру и безопасности», а если это будет установлено — предложить соответствующие практические меры. В его состав вошли пять членов Совета Безопасности — Австралия (председатель), Польша, Бразилия, Китай, Франция. По итогам своих расследований комитет должен был представить в Совет доклад до 31 мая 1946 года (28).
Перед голосованием Громыко заявил, что по-прежнему считает создание комитета ненужным, но не стал пока применять права вето и воздержался. Все остальные 10 членов Совета проголосовали «за». Подкомитет по испанскому вопросу работал с 29 апреля по 31 мая 1946 года. Всего состоялось 17 заседаний. Комитет собрал и изучил множество документов, /41/ полученных от государств — членов ООН, проанализировал розданные им анкеты, провел ряд встреч. Ни о каких попытках послать комиссию в Испанию, чтобы изучить вопрос на месте, или встретиться с представителями испанского правительства, речи не было.
Впервые с трибуны Подкомитета публично заявило о себе республиканское правительство Хираля, вручившее меморандум, в котором, в частности, утверждалось, что Испания уже располагает «самой мощной военной машиной во всей Западной Европе» (29).
31 мая Подкомитет представил свой доклад. Этот документ призван был стать отражением выработанного компромиссного подхода, приемлемого для всех членов Совета Безопасности. С одной стороны, его авторы стремились не допустить, чтобы их выводы могли хотя бы в какой-то степени трактоваться как оправдание Франко, с другой — председатель комитета, австралийский министр иностранных дел Г. Эватт был твердым сторонником принципа невмешательства во внутренние дела государств (именно он предложил внести соответствующую статью в Устав ООН на конференции в Сан-Франциско). Поэтому в плане предложенных мер воздействия комитет не слишком далеко ушел от уже принятых ранее международных деклараций. Доклад не подтвердил обоснованность обвинений франкистской Испании в проведении разработок атомного оружия, а также в подготовке нападения на Францию и т. п. Так как политика Франко не создает «непосредственной угрозы», как это трактует ст. 39 Устава, Подкомитет основывал свои заключения на главе VI (ст. 34), а не VII, то есть не предлагал применения к Франко мер принуждения и санкций. Он признал, что режим Франко не является миролюбивым; он действительно имеет фашистское происхождение и природу; продолжает применять методы преследования против политических противников; он не угрожает миру, однако деятельность его «создает ситуацию, являющуюся потенциальной угрозой для международного мира и безопасности».
Подкомитет рекомендовал в связи с этим: а) поддержать авторитетом Совета Безопасности принципы, изложенные в Трехсторонней декларации от 4 марта;
б) передать собранные материалы и сам вопрос на рассмотрение Генеральной Ассамблеи ООН вместе с рекомендацией, чтобы была принята резолюция о немедленном прекращении всеми членами ООН дипломатических отношений с правительством Франко;
в) Генеральному Секретарю предпринять шаги к информированию всех членов ООН о рекомендациях Совета (30).
С 6 по 26 июня проходило обсуждение доклада в Совете Безопасности. Оно вылилось в непримиримое столкновение подходов, выдвинутых советской и английской делегациями. Американский представитель сумел добиться серьезного изменения в тексте доклада относительно рекомендаций. Он предложил самим членам комитета внести добавление в пункт «б»: «или были приняты другие меры, которые Генеральная Ассамблея сочтет подходящими и эффективными при существующих в данный момент обстоятельствах». Члены комитета согласились, и таким образом эта поправка, значительно смягчающая смысл рекомендаций, вошла в текст без голосования в Совете (что соответствовало бы обычной процедуре) (31).
Громыко заявил, что собранные Подкомитетом материалы полностью подтвердили все обвинения против режима Франко, который представляет серьезную угрозу для поддержания мира. Однако комитет, по его мнению, не осмелился сделать правильные выводы. Советская позиция осталась неизменной и состояла в том, что вопрос не следует передавать в Генеральную Ассамблею, а решение о разрыве дипотношений с Испанией должен принять сам Совет Безопасности, который в противном случае рискует подорвать свой авторитет (32). Это чрезвычайно жесткое по тону выступление оставляло мало шансов для достижения консенсуса, учитывая, что советская делегация обладала особыми правами при голосовании.
Кадоган, в свою очередь, также выразил несогласие с тезисами доклада. Он интерпретировал их как попытку вмешательства во внутренние /42/ дела государства, «определенная угроза миру» со стороны которого осталась не доказанной. По сути, заявил он, «мы пытаемся оказать давление на Испанию, чтобы свергнуть существующий там режим», а на это Устав ООН не дает юридического права. Со всеми сделанными оговорками английский дипломат все же признал допустимым передачу испанского вопроса на рассмотрение Генеральной Ассамблеи, но при условии, что ей не будет дана рекомендация о разрыве дипломатических отношений. Кадоган внес соответствующую поправку к резолюции, которая, однако, была отклонена шестью голосами против двух, при трех воздержавшихся (33).
18 июня голосовалась сама резолюция по докладу. Предваряя голосование Громыко впервые позволил себе сделать открытый выпад против английской делегации. Он саркастически процитировал полученное накануне по каналам агентства «United Press» сообщение о том, что официальные круги в Мадриде были «в восторге», узнав об усилиях Кадогана оттянуть принятие мер против режима Франко. За этим последовало скептическое замечание Эватта: какова же будет радость Франко, когда он узнает, что один из постоянных членов Совета Безопасности поставил крест на всей работе подкомитета ... Так по существу и произошло.
Резолюция голосовалась отдельно по каждому пункту. Пункт «а» набрал 10 голосов «за», один— «против» (СССР), и соответственно не был принят.
После этого с неожиданным заявлением выступил Кадоган: несмотря на все свои предыдущие возражения, он намерен голосовать за пункт «б» (о рекомендациях Генеральной Ассамблее), т. к. его поддерживает большинство Совета. «Я голосую не столько за резолюцию, — заявил он,— сколько против пренебрежения волей большинства». Но его лишь слегка завуалированный призыв остался не услышанным. Голосование по 2-му и 3-му пунктам, а также по всей резолюции в целом дало идентичный результат: девять голосов «за», один «против» (СССР) и один воздержался (Нидерланды) (34).
Таким образом, советская делегация воспользовалась правом вето и практически единолично отклонила резолюцию. Ясно, что протестуя против передачи вопроса в Генеральную Ассамблею, СССР отстаивал прежде всего свою возможность контролировать принятие решений по любому делу, рассматриваемому в Совете Безопасности, оставаясь даже не в меньшинстве, а в одиночестве.
После этого Ланге внес новое предложение: поставить на голосование свой первоначальный проект резолюции от 17 апреля,— и о том, что Совет Безопасности призывает все страны немедленно разорвать дипломатические отношения с Испанией. При голосовании 24 июня за предложение Ланге высказались только Мексика, Польша, СССР и Франция. Но у польского представителя был готов новый вариант резолюции — с выражением единодушного мнения Совета Безопасности о природе режима Франко, решением Совета держать положение в Испании под своим контролем и снова поставить испанский вопрос на обсуждение до 1 сентября текущего года. Ланге так аргументировал введение в резолюцию определенной даты: «Это возлагает на испанский народ как бы известное обязательство. Устанавливается срок, до истечении которого испанский народ должен освободиться от режима Франко. ... Иначе испанский вопрос снова будет поставлен в Совете Безопасности» (35).
В проекте Ланге ничего не говорилось о возможности рассмотрения испанского вопроса на Генеральной Ассамблее ООН, более того, такая возможность фактически блокировалась: ведь пока какой-либо вопрос находился в повестке дня Совета Безопасности, Генеральная Ассамблея не имела права выносить по нему рекомендации и, строго говоря, даже обсуждать. В этом, собственно, и заключался главным смысл маневра польской делегации.
Эватт и Кадоган выступили с возражениями, которые сводились к тому, что надо обеспечить право Генеральной Ассамблеи рассмотреть испанский вопрос. Англичанин внес поправку о том, что Совет Безопасности /43/ будет держать испанский вопрос в своей повестке дня только вплоть до начала сессии Генеральной Ассамблеи. Эту поправку поддержали Франция и США. Таким образом, западные страны выступили за фактическую передачу вопроса в Генеральную Ассамблею, где отсутствовало право вето и решения принимались квалифицированным большинством, и где, как можно было ожидать, многие члены проявят должную «бдительность» в отношении вмешательства во внутренние дела.
Громыко сразу же высказался в поддержку польского проекта, хотя оценил его как недостаточный и не соответствующий серьезности обстановки в Испании. Мотивировал он свою позицию парадоксальным образом: заявил, что готов согласиться с резолюцией, поскольку «Совет Безопасности в результате длительного рассмотрения вопроса оказался неспособным принять какое-либо лучшее решение».
Ситуация была фактически тупиковой. Последней попыткой выйти из нее было создание редакционного комитета в составе Австралии, Великобритании и Польши, однако согласованного проекта резолюции он выработать не смог.
Последнее заседание Совета, посвященное испанскому вопросу (26 июня) оказалось беспрецедентным по напряженности противоборства «советско-польского» и «англо-австралийского» блоков. Борьба велась по поправкам, по процедурным вопросам, голосовались отдельные абзацы и даже фразы проекта резолюции (36). Громыко настойчиво использовал право вето при голосовании каждого пункта, который «угрожал» передачей испанского вопроса на рассмотрение Генеральной Ассамблеи ООН. Его непримиримая позиция дала повод Эватту заявить: «Г-н Громыко должен понять, что его «нет» не может применяться к каждому из представленных предложений, до тех пор, пока не останется только его собственное предложение! ...». Все эти сложные маневры, «увенчавшие» обсуждение вопроса, по сути, отражали реальную слабость позиции советской делегации.
Итоговая резолюция содержала лишь положение о том, что Совет Безопасности «оставляет ситуацию в Испании под своим наблюдением и сохраняет в списке дел, находящихся на его рассмотрении с тем, чтобы в любое время быть готовым принять необходимые меры». Фактически это означало отсутствие какого-либо ощутимого результата всей полугодовой антифранкистской эпопеи. Как английские, так и советские планы в отношении Испании остались нереализованными, а республиканское правительство Хираля «союзники» попросту проигнорировали.
Официальная советская оценка итогов обсуждения испанского вопроса в Совете Безопасности была дана в «Правде» 1 июля. Эти результаты были названы «худосочными» и неудачными для СБ. Ответственность за неудачу полностью возлагалась «на тех членов Совета, которые провалили предложения польского делегата порвать дипломатические отношения с франкистской Испанией, в первую очередь на Англию и СЕНА... Стремление утопить испанский вопрос в омуте юридической казуистики, переросшее к концу дискуссии в попытки вообще снять с обсуждения проблему франкистской Испании, более чем красноречиво отражает политику» этих держав в отношении гитлеровского подручного Франко. Английская и американская делегации обвинялись также в попытке умалить значение Совета Безопасности и «поставить под вопрос единогласие пяти постоянных членов Совета». Можно предположить, что эта «установочная» публикация (многие положения и формулировки которой не раз впоследствии цитировались в «Правде») исходила от Молотова.
Бездействие главного органа ООН в испанском вопросе при одновременном нагнетании обвинительной риторики составило такой баланс, который в наибольшей степени благоприятствовал Франко. С одной стороны, диктатор сумел представить дело таким образом, будто международным нападкам подвергается не его режим, а Испания и испанский народ, и использовать для укрепления своей власти чувство уязвленной национальной гордости. С другой стороны, он с удовлетворением наблюдал за нападками его противников друг на друга. /44/
В «Правде» испанская тема вновь актуализировалась в связи с десятилетней годовщиной начала «борьбы испанского народа против фашистских орд Франко». Так, 18 июля газета опубликовала статью Б. Изакова «В петле невмешательства», в которой автор утверждал, что в Испании, по заявлению самого Франко, государство преследует цель «истребления одной трети мужского населения страны». Кроме того, «франкистская фаланга создала военизированную организацию в составе десяти тысяч человек, готовящихся осуществить нечто вроде Варфоломеевской ночи: истреблению подлежат уцелевшие противники Франко», и т. п. Именно на этом фоне следовало оценивать политику невмешательства Англии и США, их роль во время обсуждения польского предложения в Совете Безопасности.
О том, что в Москве внимание к испанским делам не ослабевало, свидетельствует «сов. секретный» документ, рассматривавшийся министерством иностранных дел в августе—сентябре 1946 года. На документе имеется датированная 4 сентября резолюция Молотова. Автор документа, ссылаясь на то, что во Франции находится множество испанских эмигрантов, действуют республиканские организации, связанные с подпольем, и т. п., предлагал «возложить на посольство во Франции собирание для МИД СССР разносторонней информации по Испании и поддержание связей с испанскими республиканскими и демократическими организациями». Надо полагать, сбор информации велся и ранее (и через другие ведомства), теперь же планировалось эту деятельность организовать на новом уровне: «командировать в Париж для работы в посольстве по испанским делам квалифицированного дипломатического работника» (37).
23 октябре в Лейк-Саксесе начала работу сессия Генеральной Ассамблеи ООН. В отчетном докладе, с которым генеральный секретарь ООН Трюгве Ли выступил 24 октября, испанский вопрос был затронут в качестве одной из важных международных проблем, причем именно в контексте взаимоотношений между великими державами: «Пока будет сохраняться в Испании режим Франко, он останется постоянной причиной недоверия и несогласия между основателями ООН... Надеюсь, что те, кто привел нас к победе и миру, найдут способы и средства, благодаря которым свобода и демократическое правительство будут восстановлены в Испании». Роль Генеральной Ассамблеи Трюгве Ли видел в том, что она «может оказать ценную услугу, дав своим органам и государствам-членам ООН общие указания об их отношении к режиму Франко» (38).
Представители целого ряда стран поддержали инициативу генерального секретаря по Испании. Среди них— многие латиноамериканские страны, Польша, Югославия и др. Не упоминая о возможной роли Генеральной Ассамблеи, а в первую очередь «разоблачая» защитников Франко, Молотов заявил: «...некоторые великие державы взяли на себя моральную ответственность за бездействие в отношении опасного очага фашизма в Европе». Кроме того, испанский вопрос он затронул в связи с отстаиванием принципа единогласия пяти держав в Совете Безопасности: право вето он назвал фундаментом ООН. Ситуация вокруг Испании все отчетливее воспринималась как узел противостояния между СССР и его недавними союзниками по антигитлеровской коалиции. Так, делегат Кубы заявил: «Мы должны принять все меры против вспышки тлеющей испанской проблемы, чтобы она не превратилась в яблоко раздора между Востоком и Западом» (39).
31 октября при утверждении повестки дня Генеральной Ассамблеи в нее был включен испанский вопрос. Основанием для этого стало письменное обращение делегаций Бельгии, Чехословакии, Дании, Норвегии и Венесуэлы к генеральному секретарю ООН (40). Но чтобы обсуждение стало возможным, необходимо было снять этот вопрос с повестки дня Совета Безопасности.
Среди советских дипломатов вначале не было единства мнений относительно целесообразности такого шага. В «Справке по испанскому вопросу» от 29 октября 1946 г. (хранящейся в фонде референтуры ООН Архива внешней политики РФ) сообщается, что глава испанского республиканского /45/ правительства Хираль обратился к Молотову с просьбой о снятии испанского вопроса с повестки дня СБ, с тем чтобы он мог быть рассмотрен Генеральной Ассамблеей. «Просьба Хираля вызвана тем,— сообщает автор, зав. отделом МИД по делам ООН А. А. Рощин,— что он надеется собрать две трети голосов в Ассамблее в пользу рекомендации о разрыве членами ЮНО [ООН] дипломатических отношений с Франко ... Тов. Молотов внес предложение об удовлетворении просьбы Хираля ... и одновременно запросил мнение тов. Громыко по этому вопросу. Тов. Громыко отрицательно отнесся к такому предложению и в свою очередь предложил воздержаться при голосовании в том случае, если какая-либо страна внесет [такое] предложение...» (41). Как видим, все же речи о вето в ответе Громыко не было, он возражал лишь против снятия вопроса по инициативе СССР.
30 октября в Совете Безопасности Ланге внес предложение снять испанский вопрос с повестки дня Совета и «передать Генеральной Ассамблее все отчеты и документы». Оно не встретило возражений со стороны Громыко и при голосовании 4 ноября было принято единогласно. Первой свои предложения представила польская делегация: в письме на имя председателя Генеральной Ассамблеи П. Спаака от 1 ноября содержался проект резолюции «с призывом о разрыве дипломатических отношений». Во вступительной части делались ссылки на резолюцию Генеральной Ассамблеи от 9 февраля 1946 г. и на заключение Подкомитета по испанскому вопросу. Предполагалось, что Генеральная Ассамблея рекомендует «каждому члену ООН прекратить на будущее время дипломатические отношения с режимом Франко». Во втором польском письме предлагался проект резолюции «относительно исключения франкистского правительства Испании из органов и учреждений, основанных Организацией ОН или связанных с ней». Дополнение к польскому проекту внесла делегация Белорусской ССР — она требовала разрыва не только дипломатических, но и экономических отношений между государствами — членами ООН и франкистской Испанией (42).
Американский проект, составленный председателем сенатского комитета по международным делам Т. Коннели, был внесен 3 декабря. В нем режим Франко характеризовался в более резких, чем ранее, выражениях: «Генеральная Ассамблея ООН убеждена, что фашистское правительство Франко в Испании, которое было силой навязано испанскому народу при помощи держав оси, которое оказывало материальную помощь державам оси во время войны, не представляет испанский народ; из-за его существования Испания лишена возможности быть представленной в ООН». Рекомендательная часть была, однако, гораздо более сдержанной: «Режим Испании должен быть отстранен от участия в международных агентствах, образованных по инициативе ООН, от участия в конференциях и другой деятельности под эгидой ООН, пока не будет сформировано новое приемлемое правительство». И, наконец, последний пункт гласил, что испанский народ должен сам определить форму будущего правления, а генерал Франко должен передать власть временному представительному правительству (43).
Всего на имя председателя Генеральной Ассамблеи Спаака поступили предложения от 13 стран Европы и Америки, но основных, принципиально различающихся, проектов было два — польский и американский. Их обсуждение проходило в Первом комитете Генеральной Ассамблеи 3—4 декабря 1946 года. Там развернулись острые дискуссии относительно способов воздействия на Франко, при этом практически все выступавшие осуждали франкистский режим как фашистский и диктаторский (его защищали лишь несколько латиноамериканских стран). Ланге добавил новые аргументы: существуют два испанских правительства, признанных разными членами ООН; «внутреннее угнетение испанского народа представляет опасность, так как может привести к гражданской войне, в которой противоборствующие стороны будут поддержаны различными членами ООН». Американский и британский представители вновь выступили против «иностранного вмешательства», которое могло бы способствовать разжиганию гражданской войны в Испании. Интересно, что, возражая польскому делегату, Коннелли фактически повторил его доводы: «Разрыв дипломатических /46/ отношений и экономические санкции приведут только к ухудшению положения испанского народа, созданию политического и экономического хаоса в стране, ведущего к гражданской войне. Ситуация создаст международные осложнения, так как каждая из сторон будет добиваться помощи у разных членов ООН». Он добавил, что более благоприятный момент для принятия мер в отношении Франко наступит после восстановления разрушенной войной Европы (44).
Серьезные добавления к американскому проекту предложил представитель Бельгии: а) Генеральная Ассамблея «рекомендует, чтобы, если в течение представляющегося достаточным периода времени перечисленные выше условия осуществлены не будут, Совет Безопасности рассмотрит мероприятия, необходимые для урегулирования ситуации»; б) «рекомендует также, чтобы тем временем все члены ООН отозвали из Мадрида, в виде предупреждения, своих послов и полномочных министров, ныне там состоящих» (45).
На заседании 4 декабря выступил Громыко. «Некоторые государства в Генеральной Ассамблее не хотят применять против Франко эффективных мер и отстаивают политику бездействия,— заявил он.— Советская делегация считает, что минимум, на что должна была бы пойти Генеральная Ассамблея,— это принятие предложения, внесенного делегацией Польши ... Что касается проекта резолюции, внесенного делегацией США, то ...она является недостаточной, чересчур слабой, ...она содержит чуть ли не призыв к Франко и его клике о добровольной передаче власти». Он заявил, что советская делегация поддержит польскую резолюцию (46).
Согласия среди членов Комитета, таким образом, добиться не удалось. Ввиду сложности ситуации было принято решение создать редакционный подкомитет и поручить ему выработать проект резолюции для представления Генеральной Ассамблее. В подкомитет вошли представители 18 стран: 5 постоянных членов Совета Безопасности и все, кто вносил предложения. В качестве основы обсуждения в подкомитете был выбран проект Коннелли, «с тем, чтобы одновременно были приняты во внимание другие проекты и поправки». Подкомитет заседал в течение 6—8 декабря, в результате был выработан следующий текст. Вступление состояло из «вводной части» предложения США и обширного фрагмента из предложения Польши (ссылка на выводы доклада подкомитета по испанскому вопросу), В части рекомендаций был принят один пункт, предложенный США (об устранении Испании от участия в органах ООН), и к нему добавлена совместная поправка пяти латиноамериканских стран — об отказе поддерживать дипо-тношения с Франко. В ходе обсуждения Коннелли «стойко сопротивлялся всем предложениям, предусматривающим призыв к разрыву дипломатических отношений или экономическим санкциям» (47). Однако было ясно, что большинство склоняется к коллективным дипломатическим мерам в той или иной форме, и что ограничиться подтверждением прежних резолюций и призывов не удастся.
9 декабря предложения поступили на рассмотрение Первого комитета, где борьба возобновилась. Коннели внес свой изначальный проект, без исправлений подкомитета, в качестве «поправки», его поддержали Нидерланды, Великобритания, Куба, Сальвадор. Ланге в связи с этим заявил, что первоначальный текст США апеллирует не к членам ООН, а к испанскому народу, чтобы он сменил правительство; но так как ООН отвергает сотрудничество с Франко, любой призыв к народу будет означать гражданскую войну (48).
Резолюцию редакционного подкомитета поддержали СССР, Франция, Польша, Мексика и др. В результате голосования «поправка» Коннелли была отвергнута. Принятая за основу резолюция подкомитета в ходе обсуждения подверглась новой доработке. Вместо пункта из латиноамериканской поправки были вставлены оба пункта из предложения Бельгии. За резолюцию в целом проголосовали представители 23 стран (Австралии, Бельгии, Белоруссии, Великобритании, СССР, Мексики, Франции, Польши и др.). США воздержались (49). /47/
Итоговая резолюция Комитета подтверждала все принятые ранее решения по франкистской Испании (в Сан-Франциско, Потсдаме и Лондоне), а также выводы Подкомитета Совета Безопасности, квалифицировала режим Франко как фашистский, навязанный испанскому народу Гитлером и Муссолини. В качестве конкретных мер воздействия предлагалось: подтверждение отказа в приеме Испании в ООН и созданные при ней органы; рекомендация всем государствам — членам ООН — отозвать своих послов из Мадрида (без формального разрыва дипотношений); поручение Совету Безопасности вновь вернуться к испанскому вопросу, если в течение «разумного времени» ситуация не изменится.
Таким образом, Первый комитет сумел подготовить и принять компромиссный вариант резолюции, однако фактических сторонников у него набиралось пока меньше половины членов.
В Генеральной Ассамблее обсуждение резолюции происходило 12 декабря. Желающих принять в нем участие записалось так много (только латиноамериканских стран — 16), что время выступления и число выступающих пришлось строго ограничить. Делегаты Франции, Польши и др. высказались в том смысле, что резолюция, конечно, слаба и недостаточна, но ее следует принять в качестве демонстрации конкретной поддержки ООН испанскому народу. Громыко также заявил, что рекомендуемые шаги являются «тем минимальным, на что должна пойти Генеральная Ассамблея», хотя полный разрыв дипотношений с франкистской Испанией был бы вполне оправданной мерой. С наиболее развернутым изложением позиции непримиримых противников резолюции выступил представитель Аргентины. Он заявил, что проблема является внутриполитической и ее разрешение вообще не входит в обязанности ООН. Дальнейшее муссирование испанского вопроса «скорее приведет к новой войне, чем будет содействовать поддержанию мира», а утверждение, что испанское правительство является потенциальной угрозой миру, не выдерживает критики. Аргентинец разъяснял: многие заявляют, что спокойствию и безопасности мира угрожает коммунизм, другие в том же самом обвиняют «империалистический капитализм», однако никто не предлагает вмешательства во внутренние дела коммунистических или же капиталистических стран, чтобы изменить существующий там режим. С другой стороны, Испанию обвиняют в отсутствии демократического правления, но подобная претензия также может быть предъявлена отнюдь не только ей (50).
Представители Великобритании и США высказались против рекомендации Совету Безопасности вернуться в будущем к рассмотрению «надлежащих мер», так как это противоречит Уставу ООН: Совет должен сам решать, следует ли ему принимать меры. Делегация Великобритании внесла предложение голосовать этот пункт отдельно; он был принят 29 голосами при 8 «против» и 11 воздержавшихся. Резолюция в целом была принята 34 голосами (на этот раз среди них были и США), против проголосовали 6 стран (все — латиноамериканские, во главе с Аргентиной), воздержались 13.
Большинство участников обсуждения — членов ООН — проявили явную заинтересованность в принятии резолюции, поэтому главным оппонентам в испанском вопросе пришлось пойти по пути сложного поиска некоей средней линии, без претензий на достижение невозможного. При этом США и Великобритания сумели не допустить принятия рекомендации о разрыве дипломатических отношений с Испанией, а Советский Союз смог поставить новый барьер на пути возможной нормализации в ближайшем будущем отношений между Франко и западными державами.
Другой вопрос — в какой степени и каким образом резолюция могла повлиять на развитие ситуации в самой Испании, на власть Франко. Изоляция франкизма обернулась немалыми трудностями для страны и народа, но сам режим сумел даже стабилизироваться и консолидироваться, а каудильо — закрепить за собой, в условиях «нападок» из-за рубежа, титул национального лидера и спасителя от ужасов новой гражданской войны. Кроме того, за принятым решением уже явно не стояло ничьей (даже /48/ советской) подлинной решимости действовать. Франко не мог не оценить того, что документ от 12 декабря — это максимум, на что смогло решиться «мировое сообщество», а именно — чрезвычайно резкое осуждение при весьма ограниченных мерах воздействия. По большому счету брать на себя ответственность за будущее Испании ни все великие державы вместе, ни кто-либо из них по отдельности не собирались.
Единственный действительно важный пункт резолюции — о подключении к испанской проблеме Совета Безопасности — так никогда и не вступил в силу. В соответствии с рекомендацией резолюции своих послов из Испании отозвали три страны — Великобритания, Сальвадор и Нидерланды (однако во главе посольств были оставлены дипломатические представители более низкого ранга). Остались в Мадриде послы Ватикана, Португалии, Ирландии и Швеции, в январе 1947 г. к ним присоединился новый посол Аргентины. Остальные страны в это время уже не имели в Испании представительства на таком уровне. В целом же большинство исследователей согласны в том, что дебаты вокруг испанского вопроса в 1946 г. в конечном счете способствовали укреплению режима Франко.
Резолюция от 12 декабря 1946 г. — один из последних достигнутых между «Востоком» и «Западом» политических компромиссов в преддверии «холодной войны».
Примечания
1. Espana у ONU. Vol. 1. Madrid. 1978, p. 30.
2. FRUS. 1945. Vol. 1. Washington, 1971, p. 1166—1167, 1358—1360; Espana у ONU. Vol 1, p. 30; Documents of United Nations Conference of International Organization. San-Francisco. 1945. Vol. 6. N. Y.; 1945, p. 152—162.
3. Правда, 22.VI.1945.
4. Советский Союз на международных конференциях периода Великой Отечественной войны 1941—1945 гг. Потсдам. Т. VI. М. 1984, с. 301, 334.
5. FRUS. 1945. Vol. 5, р. 698.
6. PORTERO F. Franco aislado: la cuestion espanola (1945—1950). Madrid. 1989, p. 118—119.
7. FRUS. 1945. Vol. 5, p. 705, 707.
8. PORTERO F. Op. cit., p. 139.
9. Правда, 13.1.1956.
10. PARTEROF. Op. cit., p. 140—144; РОЗАНЦЕВА H. А. Франция в ООН. 1945—1980. M. 1984, с. 72.
11. FRUS. 1946. Vol. 5, p. 1030, 1033—1036.
12. FRUS. 1946. Vol. 2, p. 678.
13. Правда, 19.1.1946.
14. ООН. Генеральная Ассамблея. Офиц. отчеты. 1-я сессия, 1-я часть. Пленарные заседания. Лондон. 1946, с. 189; ООН. Генеральная Ассамблея. Резолюции, принятые Генеральной Ассамблеей на 1-й части ее 1-й сессии. Лондон. 1946, с. 41, 191.
15. Правда, 2 и 3.III.1946.
16. FRUS. 1946. Vol. 5, p. 1043—1044; РОЗАНЦЕВА Н. А. Ук. соч., с. 73.
17. PORTERO F. Op. cit, p. 147—148; FRUS. 1946. Vol. 5, p. 1048—1049.
18. Espana у ONU. Vol. 1, p. 61—62.
19. АВП РФ, ф. 06 (Секретариат В. М. Молотова), оп. 8, папка 34, д. 536, л. 2.
20. FRUS. 1946. Vol. 5, p. 1047—1048.
21. АВП РФ, ф. 06 (Секретариат В. М. Молотова), оп. 8, папка 34, д. 533, л. 1—4.
22. Устав ООН и Статут Международного суда. М. 1945, с. 18; FRUS. 1946, Vol. 5, p. 1058— 1059.
23. О. Ланге был принят И. В. Сталиным (вместе с В. М. Молотовым) 17 мая 1944 г., беседа продолжалась более двух часов.— Исторический архив, 1996, № 4, с. 76; SIEROCKI Т. Oscar Lange. Warszawa. 1989, S. 148—154, 183—186.
24. FRUS. 1946. Vol. 5, p. 1065—1069.
25. Ibid, p. 1070—1072.
26. ООН. Совет Безопасности. Офиц. отчеты. 1-й год. 1-я серия. № 2. Нью-Йорк. 1946, с. 87—103, 123. /49/
27. PORTEROF. Op. cit., p. 166—167.
28. ООН. Совет Безопасности. Офиц. отчеты. 1-й год. 1-я серия. № 2, с. 131—132.
29. Правда, 20, 25, 29.V.1946.
30. ООН. Совет Безопасности. Офиц. отчеты. 1-й год. 1-я серия. № 2, с. 183—184.
31. Там же, с. 184.
32. Там же, с. 188—189.
33. Там же, с. 193—194, 206.
34. Там же, с. 208.
35. Там же, с. 214—216, 222.
36. Там же, с. 221—241.
37. АВП РФ, ф. 06, оп. 8, д. 534, папка 34, л. 16—17.
38. ООН. Генеральная Ассамблея. Офиц. отчеты 2-й части 1-й сессии. Нью-Йорк. 1952, с. 13.
39. Там же, с. 82, 104.
40. United Nations. General Assembly. First Committee. Summary Records of Meetings 2nov.— 13 dec. 1946. Lake Success (New York), [б. г.]. Annexes, p. 352 (Далее— First Committee).
41. АВП РФ, ф. 433, on. 1, папка 1, д. 19 (1946), л. 50.
42. ООН. Совет Безопасности. Доклад Генеральному секретарю ООН за период с июля 1946 по июнь 1947 г. Нью-Йорк. 1947, с. 11; ООН, Генеральная Ассамблея. Комитет 1. [1946— 1947]. А/С. 1/24,25; First Committee, p. 354.
43. FRUS. 1946, Vol. 5, p. 1080—1081.
44. First Committee, p. 228, 239—240.
45. ООН. Генеральная Ассамблея. Комитет 1. [1946—1947]. A/C.l/107.
46. Правда, 9.XII.1946.
47. ООН. Генеральная Ассамблея. Комитет 1. [1946—1947]. А/С.1/128. Доклад подкомитета по испанскому вопросу; FRUS. 1946. Vol. 5, р. 1081.
48. First Committee, p. 296.
49. См.: Правда, 13.XII.1946; FRUS. 1946. Vol. 5, p. 1082; First Committee, p. 302—305.
50. ООН. Генеральная Ассамблея. Офиц. отчеты 2-й части 1-й сессии, с. 256—265.
Вопросы истории. №3, 2002. С.32-50