Восстание Сапожкова
Очередная статья про то, как геройский красный герой страшно обиделся преступлениям коммунистов-карьеристов и начал исправлять их единоличным восстанием. А злые большевики не оценили благородных порывов мятежника и коварно расстреляли.
Геннадий Васильев
ВОССТАНИЕ САПОЖКОВА В ЗАВОЛЖЬЕ
Волга. 1994. №9/10. С.55-63
Об этом человеке советские историки писали очень скупо. И только отрицательно. Его представляли бандитом, насильником, грабителем и убийцей и, конечно же, «врагом народа», «пособником белогвардейцев».
Наш рассказ — о руководителе относительно малоизвестного современному читателю восстания красноармейских частей в Заволжье летом и осенью 1920 года герое гражданской войны красном начдиве Александре Сапожкове.
Что же это было за восстание и кто такой Александр Сапожков? Как получилось, что признанный красный командир, начальник дивизии, член партии большевиков, награждённый орденом Красного Знамени за героическую оборону Уральска от белоказаков, один из друзей В. И. Чапаева, местный уроженец Александр Сапожков поднял на восстание против советских властей в Самарском и Саратовском Заволжье и Приуралье подчинённые ему части? Почему в рядах повстанцев оказалось так много испытанных красных бойцов и командиров и даже популярные среди красноармейских масс чапаевский комбриг Ф. А. Зубарев и комбриг И. М. Плясунков? И почему в советскую эпоху замалчивалась правда об этом событии или давалась искажённая картина?
Прежде всего хотелось бы немного охарактеризовать личность Сапожкова. До сих пор в открытых фондах архивов и библиографии имеются лишь скудные, поверхностные, отрывочные сведения. Его «личное дело» начдива 22-й стрелковой, а затем 2-й Туркестанской кавалерийской дивизии, по неофициальным сведениям, находится на «особом хранении» в бывшем Центральном Государственном архиве Советской Армии (ЦГАСА), ныне именуемом Российским Государственным военным архивом, и рядовому исследователю недоступно. И всё же из разных источников (в частности, информацию об А. Сапожкове собирал старший научный сотрудник Института истории, археологии и этнографии имени Ч. Валиханова Академии наук Казахстана доктор исторических наук Н. Елагин) удалось кое-что выяснить.
Сапожков — уроженец города Новоузенска Самарской (с 1920 года — Саратовской) губернии, выходец из крестьянской семьи. В первую мировую войну его направили в школу прапорщиков. Окончив её, служил на офицерских должностях и участвовал в боях. Весной 1917 года связал себя с партией социалистов-революционеров, после 25 октября 1917 года стал левым эсером. Весной следующего года в Новоузенске организовал один из первых красногвардейских отрядов, явившийся позднее ядром дивизии Новоузенских полков Красной Армии.
От Новоузенского уезда Сапожкова избрали членом исполкома Самарского губернского Совета. Командовал отрядом, полком, бригадой 2-й (30-й) Николаевской /55/ дивизии 4-й армии Южной группы армий Восточного фронта. Штаб этой армии располагался в 1918—1919 годах в Покровске (ныне город Энгельс), Николаевске (ныне город Пугачёв), Самаре. После июльских событий 1918 года, связанных с деятельностью партии левых эсеров, Сапожков вступает в РКП(б).
В декабре 1918 года в войсках, действовавших на Уральском фронте со стороны Саратова против Уральской Отдельной белой казачьей армии, вспыхивает мятеж Орлово-Куриловской бригады. Бригада в составе 30-й Николаевской дивизии предприняла наступление на Уральск. Посланный в бригаду член Реввоенсовета 4-й армии Г. Д. Лейтензен (он же Линдов) был арестован мятежниками и потом убит вместе с другими членами РВС-4 Майоровым и Мяги командой восставшего бронепоезда неподалёку от станции Озинки. Бригада отказалась выполнить приказ командования о наступлении на Уральск.
Одним из самых преданных большевикам командиров в этой обстановке оказался комбриг Сапожков, и позднее, в марте 1919 года, по личному представлению командующего Южной группой армий Восточного фронта М. В. Фрунзе, его назначили начальником бывшей мятежной 30-й Николаевской дивизии, переименованной тогда же в 22-ю стрелковую. В апреле дивизия из Уральска начала наступать в направлении города Калмыкова (ныне село Калмыкове Западно-Казахстанской области), ей противостояли части Уральской Отдельной казачьей армии под командованием войскового атамана генерала В. С. Толстова. Под Лбищенском (ныне посёлок Чапаево) 1-я бригада дивизии была разбита, и противник осадил Уральск, который с начала мая по 11 июля находился в кольце белоказаков.
Дм. Фурманов так писал о Сапожкове в повести «Чапаев»: «...Начальник Уральской дивизии — хладнокровный, испытанный командир... Советовался с Чапаевым, вместе порешили как быть...».
При обороне Уральска, вошедшей в историю гражданской войны, Сапожков показал себя талантливым командиром. Он лично руководил самыми ответственными боевыми действиями и всегда с успехом. Так, в ходе знаменитого боя на окраине Уральска, в районе Казённого сада, Новоузенский и Малоузенский полки 22-й дивизии под личным командованием Сапожкова наголову разгромили два полка переправившихся через реку Чаган казаков (Л. Масянов. «Гибель Уральского казачьего войска» Нью-Йорк: Всеславянское издательство, 1963. С. 139).
Осаду Уральска сняла прибывшая из-под Уфы 25-я стрелковая дивизия В. И. Чапаева. Более ста участников этой обороны Уральска были награждены орденом Красного Знамени. Большинство из них — уроженцы Новоузенского уезда. Среди награждённых орденом был Сапожков (приказ Реввоенсовета Республики № 28, 1920 год). Позднее, после подавления восстания Сапожкова, пункт приказа о его награждении был отменён.
22-ю дивизию перебрасывают на Южный фронт, после завершения операции в марте 1920 года соединение получило наименование 22-я Краснодарская дивизия. Сапожков с частью личного состава командируется в город Бузулук — в распоряжение командующего Заволжским военным округом К. А. Авксентьевского. Ещё в период обороны Уральска В. И. Ленин, по просьбе М. В. Фрунзе, послал приветствие его защитникам (В. И. Ленин. Поли. собр. соч. Т. 50. С. 351). На него вождю большевиков ответили начдив А. Сапожков и комиссар И. Андреев. Их ответ Авксентьевский, тогда командовавший 4-й армией, переправил Ленину.
В Бузулуке Сапожкову было приказано формировать 2-ю Туркестанскую кавалерийскую дивизию для предстоящего похода на Бухару. Но началась война с Польшей, и последовало решение отправить дивизию на польский фронт. Многие красноармейцы и командиры дивизии были родом из Новоузенского и Николаевского уездов.
Из архивного документа: «...Авторитет Сапожкова среди красноармейцев и комсостава стоял высоко, так как большинство из них переживало тяжёлые дни осады Уральска и были в боях на Уральском фронте». И далее: «...Большая часть дивизии была... с начала 1918 г. на Уральском и Южном фронтах» (ГАСО. Ф. 1279. On. 1. Д. 29. Л. 1, 7).
10 июня дивизию перебросили в Бузулукский уезд для довооружения. «...Настроение было повышенное. Все рвались в бой на польский фронт, о чём говорили резолю/56/ции красноармейцев и комсостава... В дивизии народ сжившийся со своими командирами в боях и невзгодах 2,5-летней гражданской войны, такими же мужиками, как и они, но кровью доказавшими свою преданность Республике...» (там же).
Между тем до отправки из Бузулука «...носились слухи, что всех новоузенцев по прибытии на фронт поразгоняют по другим частям, комсостав снимут с должностей» (там же, л. 8).
Бойцы 22-й дивизии ещё в осаждённом Уральске знали из писем от родственников (почту туда доставлял авиаотряд 4-й армии) о «перегибах» органов Советской власти в Новоузенском и Николаевском уездах: о «грабительской» продразвёрстке, о политике «красного террора», когда убивали по весьма незначительным поводам, даже родственников красноармейцев и командиров, а их семьи оставляли без продовольствия, обрекая на голодную смерть. Близкого родственника потерял и сам начдив Сапожков. Крестьяне не хотели понимать, что жестокие меры при проведении продразвёрстки были вызваны «государственной необходимостью» прокормить голодающий пролетариат крупных городов России — главную опору режима большевиков в стране.
Предпосылки восстания красноармейских частей в общем достаточно ясны. Перечислим главные:
злоупотребления должностных лиц продотрядов, реквизировавших продовольствие, произвол и насилие над населением;
практиковавшиеся расстрелы крестьян, в том числе и родственников красноармейцев;
появление на номенклатурных должностях, особенно в армии, многих лиц, скомпрометировавших себя участием в гражданской войне на стороне белых; затем они перешли на службу в Красную Армию и занимали довольно высокие посты в звене армия — фронт, армия — военный округ;
возмущавшая красноармейцев и комсостав дивизии общая обстановка беззакония, коррупция органов власти в стране;
демагогические газетные статьи и речи работников пропагандистского аппарата— на словах говорилось одно, а на практике творились вопиющие безобразия.
Нужно учитывать также морально-психологическую обстановку в дивизии, как и во многих соединениях и частях тогдашней Красной Армии: низкая дисциплина, систематическое, ставшее обыденным явлением пьянство командиров и красноармейцев, принесённое с фронта, где выдавались «положенные» порции водки. Очень многие страдали всякими психическими заболеваниями, не «заработать» которые было просто невозможно в обстановке массовых убийств, пускай и врагов, гибели товарищей, увечья людей. Попытки же насадить твёрдую воинскую дисциплину вызывали открытое озлобление и сопротивление бывшей заволжской партизанской «вольницы».
Поводом же к началу восстания послужил приказ командующего Заволжским военным округом (центр — Самара) Авксентьевского о смещении начдива Сапожкова и замене его бывшим офицером.
Из архивного документа: «<...> На нескольких тайных собраниях комсостава дивизии <...> были вынесены резолюции: «Да здравствуют борцы 18-го года, долой спецов!» и было решено оказать вооружённый протест, но крови не проливать. 14 июля полки были двинуты на Бузулук...» (там же).
14 июля 1920 года в 25 верстах от Бузулука в селе Погромном собрание командного состава дивизии решило просить оставить начдивом Сапожкова и выдвинуло лозунги: «Долой спецов — вчерашних контрреволюционеров!», «Да здравствуют наши старые вожди с 1917 г.!» (там же, л. 1).
У Сапожкова первоначально были такие силы: 7-й кавполк — 260 сабель (ново-узенцы), комполка Плеханов; 8-й кавполк— 150 сабель (красные уральские казаки), комполка К- П. Усов (герой гражданской войны, обороны Уральска — возглавлял про-тивобольшевистскую «политбанду», позднее сдался в плен, был амнистирован, проживал в Уральске, вёл активную общественную работу до конца 1950-х годов); пехота — 400 штыков, 4 орудия, 12 пулемётов, 60 тысяч патронов и 400 снарядов (там же, л. 3).
Активными помощниками Сапожкова были комбриги Зубарев и Плясунков. Ф. В. Зубарев, из старых революционеров, три с половиной года сидел в Киевской крепости и полтора года провёл в дисциплинарном батальоне за участие в первой русской /57/ революции. В 1917 году, будучи председателем Боевой комиссии 2-го кавалерийского корпуса, он не дал возможности генералу Л. Корнилову отправить соединение на Петроград. В феврале 1918 года организовал в Саратовском Заволжье один из первых красногвардейских отрядов. Далее командовал полком и бригадой 25-й дивизии В. И. Чапаева, который на время отстранил его от должности за злоупотребление алкоголем, но потом — восстановил в ней.
Иван Михайлович Плясунков, прославленный красный командир, соратник В. И. Чапаева, И. С. Кутякова, уроженец Николаевского уезда, командовал отрядом, полком, бригадой, Деркульской группой войск 4-й армии. Награждён орденом Красного Знамени (приказ Реввоенсовета Республики № 32, 1920 год). Второй орден он получил из рук начдива 25-й дивизии Кутякова после вступления в Гурьев в январе 1920 года (однако документально это вручение оформлено не было, а за участие в восстании его лишили этого второго ордена).
Из архивного документа — показания заключённого тюрьмы № 3 Саратовского губЧК Е. Хорошилова, бывшего адъютанта комбрига Зубарева, от 7 августа 1920 года: «...В этот же день (14 июля 1920 г.) бывший комбриг 25-й стрелковой дивизии Плясунков, с 32 человеками комсостава следовавший в Туркестан, предложил Сапожкову сформировать дивизию стрелковую в Пугачёвском уезде и поднять восстание. Ему был отпущен аванс 3 миллиона рублей, грузовой автомобиль, два пулемёта и около 150 винтовок с патронами и дано было ещё человек 25—30 из служивших в 25-й дивизии с Плясунковым, после чего Плясунков со своей компанией уехал...» (там же, л. 9).
Плясункову не удалось сформировать дивизию — его арестовали, несколько месяцев держали в концлагере, приговорили к расстрелу, но благодаря его известности и высокому покровительству, возможно М. В. Фрунзе, амнистировали. Ему предложили «смыть вину кровью». В марте 1921 года бывшего комбрига, назначенного командиром особого отряда в 200 человек, отправили подавлять антибольшевистские военные формирования в Саратовской губернии. В апреле в бою с повстанцами неподалёку от Аткарска его батальон сдался противнику, а Плясунков застрелился. Его имя носит улица Уральска.
Из архивного документа: «С первых дней восстания дивизия была переименована <;...> в Армию «Правды». Был образован Реввоенсовет Армии «Правды», в который вошли: военком 7-го (49-го) полка Далматов; военком Отдела снабжения Каря-кин; инструктор поручений при начдиве Будыкин и сам Сапожков. Ревсовет разбивался на отделы: Отдел формирования; агитационный; разведки; конского запаса и т. д. Это было единственное учреждение, которое хоть немного, но работало» (там же, л. 10, 11).
Сапожковцы заняли Бузулук, где пробыли двое суток. Серов был назначен начальником гарнизона города. В Бузулуке на митингах выступали сторонники Сапожкова: Далматов, Серов, начальник особого отдела дивизии Масляков, следователь особого отдела Дворецкий. Были выдвинуты лозунги: «Долой примазавшуюся к Советской власти белогвардейщину!», «Долой диктатуру Коммунистической партии!», «Предать суду всех закомиссарившихся во вред народу!». Сапожков пытался переговорить по «прямому проводу» с Авксентьевским, но так и не смог — тот «снимал стрессы» с помощью алкоголя (там же, л. 8, 9).
Из Самары на Бузулук были двинуты части ВОХР (внутренней охраны). Сапожковцы не стали ввязываться в бой, покинули Бузулук и двинулись к городу Пугачёву.
Город был объявлен на осадном положении. Находившиеся там у руля власти братья Иван и Павел Ульяновы, видные деятели той поры, разошлись во взглядах — как действовать против Сапожкова. Иван Ульянов, член ВЦИК с октября 1917 года, будучи весной 1919 года председателем Уральского областного ревкома, прекрасно лично знал Сапожкова и предложил мирно уладить конфликт, что было вполне реально. Но начальник городского гарнизона Павел Ульянов, бывший командир отряда «Красный сокол» из уральских казаков, обладавший реальной властью и вооружённой силой в уезде, выступил категорически против и считал, что необходимо применить только оружие и силу (ГАСО. Ф. 521. Оп. 1. Д. 567. Л. 1 об.). К несчастью, сторонников Павла Ульянова среди номенклатурной элиты города было большинство.
Восставшие двинулись на Новоузенск, где Сапожков, вероятно, решил окончатель/58/но обосноваться, сделав город центром восстания, тем более что это была его родина — здесь его хорошо знали с детства.
Из архивного документа: «<...>> Не принимая боя и удачно лавируя, Сапожков своими частями, имея кавалерию, пехоту на подводах и обоз, подходил к линии железной дороги Ершов — Уральск» (ГАСО. Ф. 1279. Оп. 1. Д. 32. Л. 62). Против него уже сгруппировались крупные силы, основу их составляли 68-я татарская бригада, Немецкий кавполк Келлера (его личный состав было бы трудно распропагандировать, так как большинство бойцов не понимало по-русски), курсанты нескольких пехотных курсов и особые отряды, предназначенные для борьбы с повстанцами.
На участке железной дороги Ершов — Уральск постоянно курсировали бронеле-тучки. Тогда Сапожков предпринял манёвр. Он отправил уральский казачий полк Усова на Уральск, где надеялся на помощь своего бывшего подчинённого Ефима По-читалина, тоже участника обороны Уральска, командира 1-го советского уральского казачьего полка осенью 1919 года (его сменил Усов). Почиталину как начальнику укрепрайона подчинялись все находившиеся здесь красные части.
Сапожков посылал Почиталину два письма, и Почиталин будто бы обещал поддержку (там же, д. 29, л. 11). Но он был внезапно смещён с должности начальника укрепрайона и поэтому не сумел, вероятно, помочь сапожковцам. (В 1921 году Почиталин умер при странных обстоятельствах в Уральске, якобы от ран, полученных на фронтах первой мировой войны, и был со всеми почестями похоронен как красный герой на Братском кладбище Уральска. Его именем названа улица города.) Полк Усова был разбит на подступах к Уральску Немецким кавполком Келлера и взятие города восставшими не состоялось.
Когда бронелетучки перебросили на защиту Уральска, сапожковцы, спокойно перейдя линию железной дороги между станциями Семиглавый Map и Шипово (ныне Западно-Казахстанская область), двинулись к Новоузенску. Силы Сапожкова составляли 1800 сабель, несколько сот человек пехоты и обоз (там же, д. 32, л. 62).
2 августа В. И. Ленин направил телеграмму ревкому Уральской области и Саратовскому губисполкому: «Бывшим начдивом 2-ой туркдивизии Сапожковым поднято восстание в Бузулукском районе. Сапожкову удалось привлечь на свою сторону некоторые красноармейские части и часть кулацкого населения (в отношении кулацкого населения — не соответствует действительности.— Г. В.), и в настоящее время он стремится пробиться на Новоузенск <-.> Предлагаю: 1) обязать все ревкомы и исполкомы оставаться на местах до последней возможности <С...> всячески препятствуя его агитации среди населения <...> 5) пресекать в корне всякое проявление сочувствия и тем более содействия местного населения Сапожкову, используя всю полноту революционной власти; в тех случаях, где содействие имело место, потребовать выдачу виновных главарей; от селений, лежащих на пути следования отрядов Сапожкова, брать заложников, дабы предупредить возможность содействия...» (В. И. Ленин. Поли. собр. соч. Т. 51. С. 347—348). Теперь Сапожкову уже нечего было рассчитывать на прощение.
Чрезвычайно интересны документы восставших. Госархив Саратовской области хранит несколько воззваний и обращений реввоенсовета «Армии Правды». Приведём отрывки из них (ГАСО. Ф. 1279. On. 1. Д. 29. Л. 16—19, 14—15, 21).
«Воззвание ко всему беднейшему, обиженному и угнетённому крестьянству и рабочему населению Российской Республики.
<...> Сегодня в вашу местность пришла 1-я Красная Армия «Правды»<...> освободить вас, наконец, от того ужаса и насилия, которому вы подвергаетесь не первый год. Наша армия была на Уральском фронте, где совершила много подвигов. Будучи на фронте, мы получали тысячи писем от наших отцов и братьев <С..-> все они были полны стонами и жалобами на все те насилия, безобразия, оскорбления, унижения, лишения имущества и даже жизни, которое производилось от имени Народа, от имени Народной Советской власти <...> Под маской друзей народа, во все наши Советы, учреждения и государственные места пролезли люди нечестные <...> пролезли бывшие буржуи, помещики, генералы и прочая подобная сволочь <....5>
Мы<...>дали себя закабалить всякого рода проходимцами. Вышло это потому,, что нынешняя партия коммунистов забрала власть в стране и всецело стала проводить диктатуру своего пролетариата. На все места были посажены члены партии ком/59/мунистов без разбора того, честен он или вор <».> вошедший в партию только для того, чтобы нажиться <...> Свободные выборы производиться перестали. Нам назначали неизвестного человека <...> должностным лицом, который начинал править нами как пристав <С...> Всё, что он делал плохого, всё покрывалось его партией коммунистов, всё, что он делал преступного, всё защищалось партией коммунистов, и в крайнем случае его только переводили с одного места на другое для того, чтобы он по хитрости продолжал пить нашу кровь. К вашим жалобам, протестам никто не прислушивался, потому что вы беспартийные, были вроде рабочего скота, который обязан работать, молчать и всё терпеть. Получая ваши письма на фронте, мы долго не хотели верить тому, что у нас здесь творится. Ликвидировав Уральский фронт, мы пришли сюда к вам в тыл на отдых и здесь-то мы своими ушами услышали ваши стоны, вопли, жалобы; мы здесь своими глазами увидели уездные и губернские тюрьмы, битком набитые нашими стариками, отцами, жёнами, детьми и братьями, ввергнутыми туда теми же лжекоммунистами за малейшие проступки <...>
Мы требуем с оружием в руках настоящей свободы, неприкосновенности личности и честной трудовой жизни, без всякого грабежа и насилия. Мы не белогвардейцы-монархисты как на нас говорят коммунисты — мы революционеры. Мы хотим, чтобы нами не управляли бывшие <...> генералы, имеющие партийные билеты, мы говорим: «Да здравствуют Советы, выборные самим народом!», «Да здравствуют все честные работники <С...> будь они коммунисты или некоммунисты!», «Долой «диктатуру пролетариата» подлой советской буржуазии, бывших врагов народа <;...>». Кучка тиранов не устоит против идеи Правды.
<....> Если вам будут говорить, что мы контрреволюционеры, желающие сорвать завоевания революции и помочь белогвардейцам, то знайте, что мы этого никогда не желаем, мы два с половиной года били сами этих гадов. Своими же действиями мы заявляем вооружённый протест против появившегося нового господствующего класса, против нашей советской буржуазии, негодных личностей, которые прикрываются личиной коммуниста и защищаются этой партией, хотя бы они и были подлецы <С..> Мы хотим заставить правительство прислушаться к нашему голосу, к вашему стону, увидеть те тюрьмы и места заключений, битком набитые нами, и изменить свою политику в образе правления страны <С...> Штаб Первой Армии Правды».
Другое сапожковское воззвание было выпущено 18 августа: «<...> Старайтесь сбросить с себя кабалу лжекоммунистов, которые взяли только одно — привилегии. Посмотрите, кто вами командует, кто залез в учреждения и кого вы защищаете <...> Армия Правды ещё не производила расстрелов, но та свора, которую вы защищаете, расстреливает наши семьи и сажает в тюрьмы. Долой всё насилие, долой лжекоммунистов! Долой диктатуру комиссаров! Чистка всех советских учреждений от контрреволюционеров! Да здравствует вся Правда на земле! Да здравствует вождь революции тов. Ленин! Реввоенсовет Первой Армии Правды».
Для понимания того, чего же хотели восставшие, вчитаемся в отрывок из ещё одного воззвания: «Ко всем трудящимся и красноармейцам! Реввоенсовет Армии Правды с восставшими 13 июля красноармейцами обращается к вам 13 июля в г. Бузулуке восстали красноармейцы против засевшей в советских учреждениях буржуазии, золотопогонников и лжекоммунистов <...> Товарищи! Вам говорят ваши комиссары, что идут банды грабителей Не верьте, товарищи, это сущая ложь, ни один наш человек не может мыслить, чтобы грабить<С...> Честных коммунистов Рев. Совет армии призывает в свои ряды для общей борьбы. Товарищи, честные коммунисты! <С..Русское доброе сердце простило этим скотам их подлое дело,— войну против нас, и они засели в учреждения и хотят совершенно уничтожить наших тружеников. Товарищ коммунист! Если ты честный, если ты вышел из семьи трудящихся, то ты не пойдёшь на сторону буржуазии, золотопогонников, лжекоммунистов<-..>Не бойтесь нашей Армии Правды<;...;>».
Я пытался обнаружить хоть какие-нибудь следы влияния на эти события антибольшевистских политических партий — левых и правых эсеров, их разновидностей (максималистов, интернационалистов), анархистов различных течений,— но ничего не нашёл. Во всяком случае, в прямой, открытой форме такого влияния не было.
Из архивного документа — показания подследственного сапожковца: «<;...> Случаев контрреволюционной пропаганды в белогвардейском духе среди красноармейцев /60/ не наблюдалось <...>•» (там же, л. 12).
Продвижение восставших к Новоузенску было тяжёлым: сильная июльская жара в степи, почти ежедневные стычки с советскими карательными подразделениями. Многие повстанцы попросту разбегались по домам, сдавались в плен, надеясь на прощение. Комбрига Зубарева захватили в плен пьяным ещё неподалёку от Бузулука. Потом его казнили, вместе с другими сапожковцами, где-то около Самары. По сообщению эсеровской газеты «Знамя Труда», только в Бузулукском уезде в 1920 году было казнено около 4 тысяч повстанцев.
Из архивного документа: «<;...> Отношение населения тех сёл, где проходили сапожковские войска и где делались митинги, поражало своей осторожностью и молчаливостью. Сами крестьяне в открытых разговорах говорили, что «вот вы сегодня уйдёте, а нам оплачиваться за вас <...>», но несмотря на это все сёла выносили резолюции: мобилизовать на помощь Сапожкову от 18 до 45 лет. Но желающих присоединиться нечем было вооружить, да и вообще-то запас патронов в Армии Сапожкова был всего 9 тысяч штук, кроме розданных на руки, запас снарядов был ещё меньше». Далее: «<-> Ревсоветом усиленно велась агитация, рассылались воззвания, которые крестьяне сами переписывали, передавали из села в село» (там же, л. 11).
Сапожков приказал не расстреливать пленных. Тех, кто не желал присоединиться к его войскам, возили на повозках в обозе. Расстрелы начались позднее и только — должностных лиц: командиров карательных подразделений, комиссаров. Это видно из показаний пленных сапожковцев, содержавшихся в следственной тюрьме ЧК в Саратове. Сапожков был беспощаден к тем, кто грабил население. Он, наоборот, старался раздавать населению захваченное его войсками государственное и военное имущество, скот и прочее, но, как следует из архивного документа, охотников на «дармовщину» было мало.
«<...> 7 августа Сапожков сделал налёт на Новоузенск. После продолжительной перестрелки атака была отбита» (там же, д. 32, л. 62).
Многое раскрывает запись разговора по «прямому проводу» армейских должностных лиц: «<...> Неудачный бой наших летучих отрядов с Сапожковым объясняется только нашим непониманием сапожковщины. От штаба группы до штаба армии существует убеждение, что Сапожков представляет собой шайку разбойников. Мнение это в корне ошибочно, так как Сапожков — это крепко сложенная боевая единица, пользующаяся огромной поддержкой у населения, и бороться с ней нужно не летучими отрядами, а целыми войсками и частями. В настоящее время Сапожков, обогатившийся за счёт наших отрядов, несомненно двинется на Новоузенск, и в случае удачи здесь он сумеет организовать не партизанский отряд, а целую армию, в ряды которой вольются не только простые обыватели, а целые коммунистические организации <...> Можно с уверенностью сказать, что Сапожков с занятием Новоузенска <...> поднимет весь Новоузенский и Пугачёвский уезды, и тогда придётся иметь дело не с бандой, а с целым фронтом» (там же, д. 28, л. 34).
События ярко высвечивает и такое свидетельство — из «Сводки Особого отдела Всекирчека» (Всекиргизская Чрезвычайная Комиссия по борьбе с контрреволюцией, саботажем и т. д.— Г. В.): «Секретно. 16 августа Новоузенск ожидал Сапожкова. Из Алгая (сокращённое наименование Александров-Гая.— Г. В.) получены сведения, что Алгайская ячейка обсудила вопрос о посылке делегатов к Сапожкову с целью выяснить, чего он добивается, и в зависимости от его лозунгов поддержать его или коммунистов. Рабочие <...> сильно возмущаются. Даже в г. Новоузенске, не говоря о беспартийных, коммунисты задумываются и определяют своё поведение так, чтобы в случае прихода Сапожков их оправдал» (ГАСО. Ф. 521. Оп. 1. Д. 567. Л. 26).
Поддерживали Сапожкова и отдельные чекисты, сотрудники советских спецслужб. Вот секретная шифрованная телеграмма, посланная из Новоузенска: «Немедленно сейчас же отзовите в Саратов члена ревкома, заведующего Особотделом Нифонова и члена президиума Катышкова ввиду их неблагонадёжности в связи с Сапожковым» (там же, л. 6).
Отряды повстанцев маневрировали по Новоузенскому уезду, время от времени занимая небольшие населённые пункты, ведя бои с карательными частями. Сам начдив Сапожков часто выпивал, стремясь тем ослабить нервное напряжение.
Есть неофициальная информация, что группе чекистов (некоторые из них уже вне/61/дрились в ряды восставших) была поставлена задача ликвидировать или захватить Сапожкова. Операцию осуществили примерно 4 сентября. По одной версии, которую представил историк Д. Л. Голинков в книге «Крушение антисоветского подполья в СССР» (1975), Сапожков был убит в бою. По другой версии — её придерживался ныне покойный доктор исторических наук Н. Елагин — Сапожкова убил по заданию ЧК один из его ближайших соратников. По третьей, изложенной писателем В. А. Генке из Уральска в романе «Ровесники века» (1960), Сапожкова захватили в плен, тайно судили в Самаре и затем расстреляли. Подлинные же обстоятельства его гибели историкам до сегодня точно не известны.
Остатки сапожковских отрядов, лишившихся руководителя, рассеялись по огромным пространствам Поволжья. «Армия Правды» прекратила своё недолгое существование.
Начдив Сапожков политически был чересчур наивен. Он решился бороться за Правду, за утопический идеал, бороться за то, чего в России нет, никогда не было и вряд ли когда-либо будет.
Восстание потерпело поражение и потому, что оно с самого начала было обыкновенной авантюрой, как и многие другие вооружённые выступления в российской истории вообще. Большинство участников сапожковского движения не верило в его положительный исход. Дальнейшие события это и подтвердили.
После гибели Сапожкова командир полка 22-й дивизии Серов, ранее тоже активный участник гражданской войны на стороне красных, продолжил вооружённую борьбу с властями на территории Саратовской, Самарской, Оренбургской, Астраханской, Уральской, Букеевской (часть Астраханской, существовала в 1920—1925 годах) и других соседних губерний вплоть до 1926 года. Словосочетание «банды Серова» часто встречается в исторической литературе о том периоде. Наиболее ожесточённые боевые действия пришлись на 1921—1922 годы. И только с введением в стране новой экономической политики — нэпа, то есть с фактическим возвратом к элементам «старого, доброго капитализма», движение стало угасать. Ибо частично цели, выдвинутые повстанцами: введение рыночных отношений, свободная торговля, демократические свободы,— стали, хотя и в урезанном виде, осуществляться самой властью большевиков и потому продолжение вооружённой борьбы теряло смысл и широкую привлекательность. И движение вскоре значительно выродилось — приобрело окраску обыкновенно^ го «политического бандитизма», своего рода расплаты с властями за жертвы прошлого.
Сапожковское выступление явилось предшественником Кронштадтского восстания матросов Балтийского флота (февраль— март 1921 года), многочисленных других вооружённых мятежей в разных местах России. В этот период сильно активизировались эсеры, бывшие некогда крупнейшей крестьянской революционной партией страны, развернулись мощнейшие восстания на Тамбовщине и в части Воронежской губернии под руководством Антонова. В Саратовской и Самарской губерниях десятки тысяч повстанцев, возглавляемые Вакулиным и затем Поповым, пытались свергнуть власть большевиков. В марте — мае 1921 года была предпринята попытка создания так называемой Саратовской Республики антибольшевистской направленности с центром в городе Хвалынске (там же, д. 633). Серов командовал одним из крупных военных формирований этой «республики» — «Восставшими войсками Воли Народа». Повстанцам удавалось на непродолжительное время занимать некоторые уездные центры Саратовской губернии — Хвалынск, Камышин, Пугачёв, а также Ртищево и множество других населённых пунктов. Это восстание, в отличие от сапожковского, было очень жестоким и кровавым, террор был страшным и обоюдным, погибли многие тысячи людей.
А ведь до крайностей дело можно было и не довести, если бы в большевистских органах власти сидели большей частью не авантюристы и люди с непомерными амбициями, а руководители пограмотнее, подальновиднее, гибче проводящие внутреннюю политику.
Из показаний арестованного сапожковца: «<;...> Не трогай Сапожкова, Зубарева и других (то есть дай им возможность воевать на польском фронте.— Г. В.), с которыми люди считались в боях и невзгодах, Республика не потеряла бы бригаду солдат, рвущихся в бой, все — как один, спаянных в одну семью сильной революционной дис/62/циплиной, не потеряла бы миллионы, затраченные на формирование дивизии, и не видела бы тех убытков, которые принесла эта ненужная бесцельная бойня. Штаб Заволжского военного округа ни разу не спросил: «Что вам надо?», а только лишь пушками захотел говорить, ну и получилось то, чего можно было бы вполне избежать <...>» (ГАСО. Ф. 1279. Оп. 1. Д. 29. Л.12—13).
В книге Д. Л. Голинкова «Крушение антисоветского подполья в СССР», пожалуй, впервые (разумеется, с просоветских позиций) было рассказано о сапожковском восстании. Но с данной там оценкой его можно согласиться далеко не во всём. Приведённые мною выше архивные документы, ранее не публиковавшиеся, характеризуют восстание сапожковцев главным образом как стихийный протест активных участников борьбы за установление советской власти против зародившегося уже тогда же «класса» коррумпированной, по современному выражению — мафиозной, номенклатуры, плоды деятельности которой мы пожинаем до сих пор. Сапожковцы хотели справедливости и правды, хотели того, чего преступная номенклатура никогда бы им не дала. Это были наивные, утопические представления, слепая вера в «доброго дедушку Ленина», который якобы «ничего не знал» о народных бедствиях, о безобразиях, творимых на местах советской властью от имени народа.
Один из «Ленинских сборников» (Т. XXXIV. 1942. С. 298) содержит ряд документов, прямо связанных с итогами сапожковского восстания. Коррупция среди партийной элиты Самары в мае 1921 года (в «Сборнике» ошибочно, а может быть, и специально документ датирован маем 1920 года) сильно возмутила губернского председателя ЧК, который заявил, что «губком готовит новую сапожковщину», то есть своей деятельностью провоцирует новое восстание красноармейских частей и населения. Председателя губЧК поддержал заведующий особым отделом Заволжского военного округа Ратнер (из тех, кто активно подавлял восстание Сапожкова). Реакция последовала однозначная: председателя губЧК арестовали, оклеветали, как это обычно практиковалось, и доставили в Москву для принятия репрессивных мер. В Москве он начал рассказывать о «выкрутасах», проделках и «шалостях» местной самарской номенклатуры — партийной и военной верхушки. Естественно, дело было очень серьёзным — доложили В. И. Ленину. В скандале оказались замешаны В. В. Куйбышев, М. В. Фрунзе, К. А. Авксентьевский и другие лица из партийно-военной элиты. Назревали крупные разоблачения. Но дело спустили «на тормозах», как и во многих других неприятных для властей случаях.
Этот трагический эпизод нашего прошлого, один из многих такого рода, заставляет ещё раз задуматься о превратностях отечественной истории, чтобы освободить от них будущее России.
Геннадий Васильев
ВОССТАНИЕ САПОЖКОВА В ЗАВОЛЖЬЕ
Волга. 1994. №9/10. С.55-63
Об этом человеке советские историки писали очень скупо. И только отрицательно. Его представляли бандитом, насильником, грабителем и убийцей и, конечно же, «врагом народа», «пособником белогвардейцев».
Наш рассказ — о руководителе относительно малоизвестного современному читателю восстания красноармейских частей в Заволжье летом и осенью 1920 года герое гражданской войны красном начдиве Александре Сапожкове.
Что же это было за восстание и кто такой Александр Сапожков? Как получилось, что признанный красный командир, начальник дивизии, член партии большевиков, награждённый орденом Красного Знамени за героическую оборону Уральска от белоказаков, один из друзей В. И. Чапаева, местный уроженец Александр Сапожков поднял на восстание против советских властей в Самарском и Саратовском Заволжье и Приуралье подчинённые ему части? Почему в рядах повстанцев оказалось так много испытанных красных бойцов и командиров и даже популярные среди красноармейских масс чапаевский комбриг Ф. А. Зубарев и комбриг И. М. Плясунков? И почему в советскую эпоху замалчивалась правда об этом событии или давалась искажённая картина?
Прежде всего хотелось бы немного охарактеризовать личность Сапожкова. До сих пор в открытых фондах архивов и библиографии имеются лишь скудные, поверхностные, отрывочные сведения. Его «личное дело» начдива 22-й стрелковой, а затем 2-й Туркестанской кавалерийской дивизии, по неофициальным сведениям, находится на «особом хранении» в бывшем Центральном Государственном архиве Советской Армии (ЦГАСА), ныне именуемом Российским Государственным военным архивом, и рядовому исследователю недоступно. И всё же из разных источников (в частности, информацию об А. Сапожкове собирал старший научный сотрудник Института истории, археологии и этнографии имени Ч. Валиханова Академии наук Казахстана доктор исторических наук Н. Елагин) удалось кое-что выяснить.
Сапожков — уроженец города Новоузенска Самарской (с 1920 года — Саратовской) губернии, выходец из крестьянской семьи. В первую мировую войну его направили в школу прапорщиков. Окончив её, служил на офицерских должностях и участвовал в боях. Весной 1917 года связал себя с партией социалистов-революционеров, после 25 октября 1917 года стал левым эсером. Весной следующего года в Новоузенске организовал один из первых красногвардейских отрядов, явившийся позднее ядром дивизии Новоузенских полков Красной Армии.
От Новоузенского уезда Сапожкова избрали членом исполкома Самарского губернского Совета. Командовал отрядом, полком, бригадой 2-й (30-й) Николаевской /55/ дивизии 4-й армии Южной группы армий Восточного фронта. Штаб этой армии располагался в 1918—1919 годах в Покровске (ныне город Энгельс), Николаевске (ныне город Пугачёв), Самаре. После июльских событий 1918 года, связанных с деятельностью партии левых эсеров, Сапожков вступает в РКП(б).
В декабре 1918 года в войсках, действовавших на Уральском фронте со стороны Саратова против Уральской Отдельной белой казачьей армии, вспыхивает мятеж Орлово-Куриловской бригады. Бригада в составе 30-й Николаевской дивизии предприняла наступление на Уральск. Посланный в бригаду член Реввоенсовета 4-й армии Г. Д. Лейтензен (он же Линдов) был арестован мятежниками и потом убит вместе с другими членами РВС-4 Майоровым и Мяги командой восставшего бронепоезда неподалёку от станции Озинки. Бригада отказалась выполнить приказ командования о наступлении на Уральск.
Одним из самых преданных большевикам командиров в этой обстановке оказался комбриг Сапожков, и позднее, в марте 1919 года, по личному представлению командующего Южной группой армий Восточного фронта М. В. Фрунзе, его назначили начальником бывшей мятежной 30-й Николаевской дивизии, переименованной тогда же в 22-ю стрелковую. В апреле дивизия из Уральска начала наступать в направлении города Калмыкова (ныне село Калмыкове Западно-Казахстанской области), ей противостояли части Уральской Отдельной казачьей армии под командованием войскового атамана генерала В. С. Толстова. Под Лбищенском (ныне посёлок Чапаево) 1-я бригада дивизии была разбита, и противник осадил Уральск, который с начала мая по 11 июля находился в кольце белоказаков.
Дм. Фурманов так писал о Сапожкове в повести «Чапаев»: «...Начальник Уральской дивизии — хладнокровный, испытанный командир... Советовался с Чапаевым, вместе порешили как быть...».
При обороне Уральска, вошедшей в историю гражданской войны, Сапожков показал себя талантливым командиром. Он лично руководил самыми ответственными боевыми действиями и всегда с успехом. Так, в ходе знаменитого боя на окраине Уральска, в районе Казённого сада, Новоузенский и Малоузенский полки 22-й дивизии под личным командованием Сапожкова наголову разгромили два полка переправившихся через реку Чаган казаков (Л. Масянов. «Гибель Уральского казачьего войска» Нью-Йорк: Всеславянское издательство, 1963. С. 139).
Осаду Уральска сняла прибывшая из-под Уфы 25-я стрелковая дивизия В. И. Чапаева. Более ста участников этой обороны Уральска были награждены орденом Красного Знамени. Большинство из них — уроженцы Новоузенского уезда. Среди награждённых орденом был Сапожков (приказ Реввоенсовета Республики № 28, 1920 год). Позднее, после подавления восстания Сапожкова, пункт приказа о его награждении был отменён.
22-ю дивизию перебрасывают на Южный фронт, после завершения операции в марте 1920 года соединение получило наименование 22-я Краснодарская дивизия. Сапожков с частью личного состава командируется в город Бузулук — в распоряжение командующего Заволжским военным округом К. А. Авксентьевского. Ещё в период обороны Уральска В. И. Ленин, по просьбе М. В. Фрунзе, послал приветствие его защитникам (В. И. Ленин. Поли. собр. соч. Т. 50. С. 351). На него вождю большевиков ответили начдив А. Сапожков и комиссар И. Андреев. Их ответ Авксентьевский, тогда командовавший 4-й армией, переправил Ленину.
В Бузулуке Сапожкову было приказано формировать 2-ю Туркестанскую кавалерийскую дивизию для предстоящего похода на Бухару. Но началась война с Польшей, и последовало решение отправить дивизию на польский фронт. Многие красноармейцы и командиры дивизии были родом из Новоузенского и Николаевского уездов.
Из архивного документа: «...Авторитет Сапожкова среди красноармейцев и комсостава стоял высоко, так как большинство из них переживало тяжёлые дни осады Уральска и были в боях на Уральском фронте». И далее: «...Большая часть дивизии была... с начала 1918 г. на Уральском и Южном фронтах» (ГАСО. Ф. 1279. On. 1. Д. 29. Л. 1, 7).
10 июня дивизию перебросили в Бузулукский уезд для довооружения. «...Настроение было повышенное. Все рвались в бой на польский фронт, о чём говорили резолю/56/ции красноармейцев и комсостава... В дивизии народ сжившийся со своими командирами в боях и невзгодах 2,5-летней гражданской войны, такими же мужиками, как и они, но кровью доказавшими свою преданность Республике...» (там же).
Между тем до отправки из Бузулука «...носились слухи, что всех новоузенцев по прибытии на фронт поразгоняют по другим частям, комсостав снимут с должностей» (там же, л. 8).
Бойцы 22-й дивизии ещё в осаждённом Уральске знали из писем от родственников (почту туда доставлял авиаотряд 4-й армии) о «перегибах» органов Советской власти в Новоузенском и Николаевском уездах: о «грабительской» продразвёрстке, о политике «красного террора», когда убивали по весьма незначительным поводам, даже родственников красноармейцев и командиров, а их семьи оставляли без продовольствия, обрекая на голодную смерть. Близкого родственника потерял и сам начдив Сапожков. Крестьяне не хотели понимать, что жестокие меры при проведении продразвёрстки были вызваны «государственной необходимостью» прокормить голодающий пролетариат крупных городов России — главную опору режима большевиков в стране.
Предпосылки восстания красноармейских частей в общем достаточно ясны. Перечислим главные:
злоупотребления должностных лиц продотрядов, реквизировавших продовольствие, произвол и насилие над населением;
практиковавшиеся расстрелы крестьян, в том числе и родственников красноармейцев;
появление на номенклатурных должностях, особенно в армии, многих лиц, скомпрометировавших себя участием в гражданской войне на стороне белых; затем они перешли на службу в Красную Армию и занимали довольно высокие посты в звене армия — фронт, армия — военный округ;
возмущавшая красноармейцев и комсостав дивизии общая обстановка беззакония, коррупция органов власти в стране;
демагогические газетные статьи и речи работников пропагандистского аппарата— на словах говорилось одно, а на практике творились вопиющие безобразия.
Нужно учитывать также морально-психологическую обстановку в дивизии, как и во многих соединениях и частях тогдашней Красной Армии: низкая дисциплина, систематическое, ставшее обыденным явлением пьянство командиров и красноармейцев, принесённое с фронта, где выдавались «положенные» порции водки. Очень многие страдали всякими психическими заболеваниями, не «заработать» которые было просто невозможно в обстановке массовых убийств, пускай и врагов, гибели товарищей, увечья людей. Попытки же насадить твёрдую воинскую дисциплину вызывали открытое озлобление и сопротивление бывшей заволжской партизанской «вольницы».
Поводом же к началу восстания послужил приказ командующего Заволжским военным округом (центр — Самара) Авксентьевского о смещении начдива Сапожкова и замене его бывшим офицером.
Из архивного документа: «<...> На нескольких тайных собраниях комсостава дивизии <...> были вынесены резолюции: «Да здравствуют борцы 18-го года, долой спецов!» и было решено оказать вооружённый протест, но крови не проливать. 14 июля полки были двинуты на Бузулук...» (там же).
14 июля 1920 года в 25 верстах от Бузулука в селе Погромном собрание командного состава дивизии решило просить оставить начдивом Сапожкова и выдвинуло лозунги: «Долой спецов — вчерашних контрреволюционеров!», «Да здравствуют наши старые вожди с 1917 г.!» (там же, л. 1).
У Сапожкова первоначально были такие силы: 7-й кавполк — 260 сабель (ново-узенцы), комполка Плеханов; 8-й кавполк— 150 сабель (красные уральские казаки), комполка К- П. Усов (герой гражданской войны, обороны Уральска — возглавлял про-тивобольшевистскую «политбанду», позднее сдался в плен, был амнистирован, проживал в Уральске, вёл активную общественную работу до конца 1950-х годов); пехота — 400 штыков, 4 орудия, 12 пулемётов, 60 тысяч патронов и 400 снарядов (там же, л. 3).
Активными помощниками Сапожкова были комбриги Зубарев и Плясунков. Ф. В. Зубарев, из старых революционеров, три с половиной года сидел в Киевской крепости и полтора года провёл в дисциплинарном батальоне за участие в первой русской /57/ революции. В 1917 году, будучи председателем Боевой комиссии 2-го кавалерийского корпуса, он не дал возможности генералу Л. Корнилову отправить соединение на Петроград. В феврале 1918 года организовал в Саратовском Заволжье один из первых красногвардейских отрядов. Далее командовал полком и бригадой 25-й дивизии В. И. Чапаева, который на время отстранил его от должности за злоупотребление алкоголем, но потом — восстановил в ней.
Иван Михайлович Плясунков, прославленный красный командир, соратник В. И. Чапаева, И. С. Кутякова, уроженец Николаевского уезда, командовал отрядом, полком, бригадой, Деркульской группой войск 4-й армии. Награждён орденом Красного Знамени (приказ Реввоенсовета Республики № 32, 1920 год). Второй орден он получил из рук начдива 25-й дивизии Кутякова после вступления в Гурьев в январе 1920 года (однако документально это вручение оформлено не было, а за участие в восстании его лишили этого второго ордена).
Из архивного документа — показания заключённого тюрьмы № 3 Саратовского губЧК Е. Хорошилова, бывшего адъютанта комбрига Зубарева, от 7 августа 1920 года: «...В этот же день (14 июля 1920 г.) бывший комбриг 25-й стрелковой дивизии Плясунков, с 32 человеками комсостава следовавший в Туркестан, предложил Сапожкову сформировать дивизию стрелковую в Пугачёвском уезде и поднять восстание. Ему был отпущен аванс 3 миллиона рублей, грузовой автомобиль, два пулемёта и около 150 винтовок с патронами и дано было ещё человек 25—30 из служивших в 25-й дивизии с Плясунковым, после чего Плясунков со своей компанией уехал...» (там же, л. 9).
Плясункову не удалось сформировать дивизию — его арестовали, несколько месяцев держали в концлагере, приговорили к расстрелу, но благодаря его известности и высокому покровительству, возможно М. В. Фрунзе, амнистировали. Ему предложили «смыть вину кровью». В марте 1921 года бывшего комбрига, назначенного командиром особого отряда в 200 человек, отправили подавлять антибольшевистские военные формирования в Саратовской губернии. В апреле в бою с повстанцами неподалёку от Аткарска его батальон сдался противнику, а Плясунков застрелился. Его имя носит улица Уральска.
Из архивного документа: «С первых дней восстания дивизия была переименована <;...> в Армию «Правды». Был образован Реввоенсовет Армии «Правды», в который вошли: военком 7-го (49-го) полка Далматов; военком Отдела снабжения Каря-кин; инструктор поручений при начдиве Будыкин и сам Сапожков. Ревсовет разбивался на отделы: Отдел формирования; агитационный; разведки; конского запаса и т. д. Это было единственное учреждение, которое хоть немного, но работало» (там же, л. 10, 11).
Сапожковцы заняли Бузулук, где пробыли двое суток. Серов был назначен начальником гарнизона города. В Бузулуке на митингах выступали сторонники Сапожкова: Далматов, Серов, начальник особого отдела дивизии Масляков, следователь особого отдела Дворецкий. Были выдвинуты лозунги: «Долой примазавшуюся к Советской власти белогвардейщину!», «Долой диктатуру Коммунистической партии!», «Предать суду всех закомиссарившихся во вред народу!». Сапожков пытался переговорить по «прямому проводу» с Авксентьевским, но так и не смог — тот «снимал стрессы» с помощью алкоголя (там же, л. 8, 9).
Из Самары на Бузулук были двинуты части ВОХР (внутренней охраны). Сапожковцы не стали ввязываться в бой, покинули Бузулук и двинулись к городу Пугачёву.
Город был объявлен на осадном положении. Находившиеся там у руля власти братья Иван и Павел Ульяновы, видные деятели той поры, разошлись во взглядах — как действовать против Сапожкова. Иван Ульянов, член ВЦИК с октября 1917 года, будучи весной 1919 года председателем Уральского областного ревкома, прекрасно лично знал Сапожкова и предложил мирно уладить конфликт, что было вполне реально. Но начальник городского гарнизона Павел Ульянов, бывший командир отряда «Красный сокол» из уральских казаков, обладавший реальной властью и вооружённой силой в уезде, выступил категорически против и считал, что необходимо применить только оружие и силу (ГАСО. Ф. 521. Оп. 1. Д. 567. Л. 1 об.). К несчастью, сторонников Павла Ульянова среди номенклатурной элиты города было большинство.
Восставшие двинулись на Новоузенск, где Сапожков, вероятно, решил окончатель/58/но обосноваться, сделав город центром восстания, тем более что это была его родина — здесь его хорошо знали с детства.
Из архивного документа: «<...>> Не принимая боя и удачно лавируя, Сапожков своими частями, имея кавалерию, пехоту на подводах и обоз, подходил к линии железной дороги Ершов — Уральск» (ГАСО. Ф. 1279. Оп. 1. Д. 32. Л. 62). Против него уже сгруппировались крупные силы, основу их составляли 68-я татарская бригада, Немецкий кавполк Келлера (его личный состав было бы трудно распропагандировать, так как большинство бойцов не понимало по-русски), курсанты нескольких пехотных курсов и особые отряды, предназначенные для борьбы с повстанцами.
На участке железной дороги Ершов — Уральск постоянно курсировали бронеле-тучки. Тогда Сапожков предпринял манёвр. Он отправил уральский казачий полк Усова на Уральск, где надеялся на помощь своего бывшего подчинённого Ефима По-читалина, тоже участника обороны Уральска, командира 1-го советского уральского казачьего полка осенью 1919 года (его сменил Усов). Почиталину как начальнику укрепрайона подчинялись все находившиеся здесь красные части.
Сапожков посылал Почиталину два письма, и Почиталин будто бы обещал поддержку (там же, д. 29, л. 11). Но он был внезапно смещён с должности начальника укрепрайона и поэтому не сумел, вероятно, помочь сапожковцам. (В 1921 году Почиталин умер при странных обстоятельствах в Уральске, якобы от ран, полученных на фронтах первой мировой войны, и был со всеми почестями похоронен как красный герой на Братском кладбище Уральска. Его именем названа улица города.) Полк Усова был разбит на подступах к Уральску Немецким кавполком Келлера и взятие города восставшими не состоялось.
Когда бронелетучки перебросили на защиту Уральска, сапожковцы, спокойно перейдя линию железной дороги между станциями Семиглавый Map и Шипово (ныне Западно-Казахстанская область), двинулись к Новоузенску. Силы Сапожкова составляли 1800 сабель, несколько сот человек пехоты и обоз (там же, д. 32, л. 62).
2 августа В. И. Ленин направил телеграмму ревкому Уральской области и Саратовскому губисполкому: «Бывшим начдивом 2-ой туркдивизии Сапожковым поднято восстание в Бузулукском районе. Сапожкову удалось привлечь на свою сторону некоторые красноармейские части и часть кулацкого населения (в отношении кулацкого населения — не соответствует действительности.— Г. В.), и в настоящее время он стремится пробиться на Новоузенск <-.> Предлагаю: 1) обязать все ревкомы и исполкомы оставаться на местах до последней возможности <С...> всячески препятствуя его агитации среди населения <...> 5) пресекать в корне всякое проявление сочувствия и тем более содействия местного населения Сапожкову, используя всю полноту революционной власти; в тех случаях, где содействие имело место, потребовать выдачу виновных главарей; от селений, лежащих на пути следования отрядов Сапожкова, брать заложников, дабы предупредить возможность содействия...» (В. И. Ленин. Поли. собр. соч. Т. 51. С. 347—348). Теперь Сапожкову уже нечего было рассчитывать на прощение.
Чрезвычайно интересны документы восставших. Госархив Саратовской области хранит несколько воззваний и обращений реввоенсовета «Армии Правды». Приведём отрывки из них (ГАСО. Ф. 1279. On. 1. Д. 29. Л. 16—19, 14—15, 21).
«Воззвание ко всему беднейшему, обиженному и угнетённому крестьянству и рабочему населению Российской Республики.
<...> Сегодня в вашу местность пришла 1-я Красная Армия «Правды»<...> освободить вас, наконец, от того ужаса и насилия, которому вы подвергаетесь не первый год. Наша армия была на Уральском фронте, где совершила много подвигов. Будучи на фронте, мы получали тысячи писем от наших отцов и братьев <С..-> все они были полны стонами и жалобами на все те насилия, безобразия, оскорбления, унижения, лишения имущества и даже жизни, которое производилось от имени Народа, от имени Народной Советской власти <...> Под маской друзей народа, во все наши Советы, учреждения и государственные места пролезли люди нечестные <...> пролезли бывшие буржуи, помещики, генералы и прочая подобная сволочь <....5>
Мы<...>дали себя закабалить всякого рода проходимцами. Вышло это потому,, что нынешняя партия коммунистов забрала власть в стране и всецело стала проводить диктатуру своего пролетариата. На все места были посажены члены партии ком/59/мунистов без разбора того, честен он или вор <».> вошедший в партию только для того, чтобы нажиться <...> Свободные выборы производиться перестали. Нам назначали неизвестного человека <...> должностным лицом, который начинал править нами как пристав <С...> Всё, что он делал плохого, всё покрывалось его партией коммунистов, всё, что он делал преступного, всё защищалось партией коммунистов, и в крайнем случае его только переводили с одного места на другое для того, чтобы он по хитрости продолжал пить нашу кровь. К вашим жалобам, протестам никто не прислушивался, потому что вы беспартийные, были вроде рабочего скота, который обязан работать, молчать и всё терпеть. Получая ваши письма на фронте, мы долго не хотели верить тому, что у нас здесь творится. Ликвидировав Уральский фронт, мы пришли сюда к вам в тыл на отдых и здесь-то мы своими ушами услышали ваши стоны, вопли, жалобы; мы здесь своими глазами увидели уездные и губернские тюрьмы, битком набитые нашими стариками, отцами, жёнами, детьми и братьями, ввергнутыми туда теми же лжекоммунистами за малейшие проступки <...>
Мы требуем с оружием в руках настоящей свободы, неприкосновенности личности и честной трудовой жизни, без всякого грабежа и насилия. Мы не белогвардейцы-монархисты как на нас говорят коммунисты — мы революционеры. Мы хотим, чтобы нами не управляли бывшие <...> генералы, имеющие партийные билеты, мы говорим: «Да здравствуют Советы, выборные самим народом!», «Да здравствуют все честные работники <С...> будь они коммунисты или некоммунисты!», «Долой «диктатуру пролетариата» подлой советской буржуазии, бывших врагов народа <;...>». Кучка тиранов не устоит против идеи Правды.
<....> Если вам будут говорить, что мы контрреволюционеры, желающие сорвать завоевания революции и помочь белогвардейцам, то знайте, что мы этого никогда не желаем, мы два с половиной года били сами этих гадов. Своими же действиями мы заявляем вооружённый протест против появившегося нового господствующего класса, против нашей советской буржуазии, негодных личностей, которые прикрываются личиной коммуниста и защищаются этой партией, хотя бы они и были подлецы <С..> Мы хотим заставить правительство прислушаться к нашему голосу, к вашему стону, увидеть те тюрьмы и места заключений, битком набитые нами, и изменить свою политику в образе правления страны <С...> Штаб Первой Армии Правды».
Другое сапожковское воззвание было выпущено 18 августа: «<...> Старайтесь сбросить с себя кабалу лжекоммунистов, которые взяли только одно — привилегии. Посмотрите, кто вами командует, кто залез в учреждения и кого вы защищаете <...> Армия Правды ещё не производила расстрелов, но та свора, которую вы защищаете, расстреливает наши семьи и сажает в тюрьмы. Долой всё насилие, долой лжекоммунистов! Долой диктатуру комиссаров! Чистка всех советских учреждений от контрреволюционеров! Да здравствует вся Правда на земле! Да здравствует вождь революции тов. Ленин! Реввоенсовет Первой Армии Правды».
Для понимания того, чего же хотели восставшие, вчитаемся в отрывок из ещё одного воззвания: «Ко всем трудящимся и красноармейцам! Реввоенсовет Армии Правды с восставшими 13 июля красноармейцами обращается к вам 13 июля в г. Бузулуке восстали красноармейцы против засевшей в советских учреждениях буржуазии, золотопогонников и лжекоммунистов <...> Товарищи! Вам говорят ваши комиссары, что идут банды грабителей Не верьте, товарищи, это сущая ложь, ни один наш человек не может мыслить, чтобы грабить<С...> Честных коммунистов Рев. Совет армии призывает в свои ряды для общей борьбы. Товарищи, честные коммунисты! <С..Русское доброе сердце простило этим скотам их подлое дело,— войну против нас, и они засели в учреждения и хотят совершенно уничтожить наших тружеников. Товарищ коммунист! Если ты честный, если ты вышел из семьи трудящихся, то ты не пойдёшь на сторону буржуазии, золотопогонников, лжекоммунистов<-..>Не бойтесь нашей Армии Правды<;...;>».
Я пытался обнаружить хоть какие-нибудь следы влияния на эти события антибольшевистских политических партий — левых и правых эсеров, их разновидностей (максималистов, интернационалистов), анархистов различных течений,— но ничего не нашёл. Во всяком случае, в прямой, открытой форме такого влияния не было.
Из архивного документа — показания подследственного сапожковца: «<;...> Случаев контрреволюционной пропаганды в белогвардейском духе среди красноармейцев /60/ не наблюдалось <...>•» (там же, л. 12).
Продвижение восставших к Новоузенску было тяжёлым: сильная июльская жара в степи, почти ежедневные стычки с советскими карательными подразделениями. Многие повстанцы попросту разбегались по домам, сдавались в плен, надеясь на прощение. Комбрига Зубарева захватили в плен пьяным ещё неподалёку от Бузулука. Потом его казнили, вместе с другими сапожковцами, где-то около Самары. По сообщению эсеровской газеты «Знамя Труда», только в Бузулукском уезде в 1920 году было казнено около 4 тысяч повстанцев.
Из архивного документа: «<;...> Отношение населения тех сёл, где проходили сапожковские войска и где делались митинги, поражало своей осторожностью и молчаливостью. Сами крестьяне в открытых разговорах говорили, что «вот вы сегодня уйдёте, а нам оплачиваться за вас <...>», но несмотря на это все сёла выносили резолюции: мобилизовать на помощь Сапожкову от 18 до 45 лет. Но желающих присоединиться нечем было вооружить, да и вообще-то запас патронов в Армии Сапожкова был всего 9 тысяч штук, кроме розданных на руки, запас снарядов был ещё меньше». Далее: «<-> Ревсоветом усиленно велась агитация, рассылались воззвания, которые крестьяне сами переписывали, передавали из села в село» (там же, л. 11).
Сапожков приказал не расстреливать пленных. Тех, кто не желал присоединиться к его войскам, возили на повозках в обозе. Расстрелы начались позднее и только — должностных лиц: командиров карательных подразделений, комиссаров. Это видно из показаний пленных сапожковцев, содержавшихся в следственной тюрьме ЧК в Саратове. Сапожков был беспощаден к тем, кто грабил население. Он, наоборот, старался раздавать населению захваченное его войсками государственное и военное имущество, скот и прочее, но, как следует из архивного документа, охотников на «дармовщину» было мало.
«<...> 7 августа Сапожков сделал налёт на Новоузенск. После продолжительной перестрелки атака была отбита» (там же, д. 32, л. 62).
Многое раскрывает запись разговора по «прямому проводу» армейских должностных лиц: «<...> Неудачный бой наших летучих отрядов с Сапожковым объясняется только нашим непониманием сапожковщины. От штаба группы до штаба армии существует убеждение, что Сапожков представляет собой шайку разбойников. Мнение это в корне ошибочно, так как Сапожков — это крепко сложенная боевая единица, пользующаяся огромной поддержкой у населения, и бороться с ней нужно не летучими отрядами, а целыми войсками и частями. В настоящее время Сапожков, обогатившийся за счёт наших отрядов, несомненно двинется на Новоузенск, и в случае удачи здесь он сумеет организовать не партизанский отряд, а целую армию, в ряды которой вольются не только простые обыватели, а целые коммунистические организации <...> Можно с уверенностью сказать, что Сапожков с занятием Новоузенска <...> поднимет весь Новоузенский и Пугачёвский уезды, и тогда придётся иметь дело не с бандой, а с целым фронтом» (там же, д. 28, л. 34).
События ярко высвечивает и такое свидетельство — из «Сводки Особого отдела Всекирчека» (Всекиргизская Чрезвычайная Комиссия по борьбе с контрреволюцией, саботажем и т. д.— Г. В.): «Секретно. 16 августа Новоузенск ожидал Сапожкова. Из Алгая (сокращённое наименование Александров-Гая.— Г. В.) получены сведения, что Алгайская ячейка обсудила вопрос о посылке делегатов к Сапожкову с целью выяснить, чего он добивается, и в зависимости от его лозунгов поддержать его или коммунистов. Рабочие <...> сильно возмущаются. Даже в г. Новоузенске, не говоря о беспартийных, коммунисты задумываются и определяют своё поведение так, чтобы в случае прихода Сапожков их оправдал» (ГАСО. Ф. 521. Оп. 1. Д. 567. Л. 26).
Поддерживали Сапожкова и отдельные чекисты, сотрудники советских спецслужб. Вот секретная шифрованная телеграмма, посланная из Новоузенска: «Немедленно сейчас же отзовите в Саратов члена ревкома, заведующего Особотделом Нифонова и члена президиума Катышкова ввиду их неблагонадёжности в связи с Сапожковым» (там же, л. 6).
Отряды повстанцев маневрировали по Новоузенскому уезду, время от времени занимая небольшие населённые пункты, ведя бои с карательными частями. Сам начдив Сапожков часто выпивал, стремясь тем ослабить нервное напряжение.
Есть неофициальная информация, что группе чекистов (некоторые из них уже вне/61/дрились в ряды восставших) была поставлена задача ликвидировать или захватить Сапожкова. Операцию осуществили примерно 4 сентября. По одной версии, которую представил историк Д. Л. Голинков в книге «Крушение антисоветского подполья в СССР» (1975), Сапожков был убит в бою. По другой версии — её придерживался ныне покойный доктор исторических наук Н. Елагин — Сапожкова убил по заданию ЧК один из его ближайших соратников. По третьей, изложенной писателем В. А. Генке из Уральска в романе «Ровесники века» (1960), Сапожкова захватили в плен, тайно судили в Самаре и затем расстреляли. Подлинные же обстоятельства его гибели историкам до сегодня точно не известны.
Остатки сапожковских отрядов, лишившихся руководителя, рассеялись по огромным пространствам Поволжья. «Армия Правды» прекратила своё недолгое существование.
Начдив Сапожков политически был чересчур наивен. Он решился бороться за Правду, за утопический идеал, бороться за то, чего в России нет, никогда не было и вряд ли когда-либо будет.
Восстание потерпело поражение и потому, что оно с самого начала было обыкновенной авантюрой, как и многие другие вооружённые выступления в российской истории вообще. Большинство участников сапожковского движения не верило в его положительный исход. Дальнейшие события это и подтвердили.
После гибели Сапожкова командир полка 22-й дивизии Серов, ранее тоже активный участник гражданской войны на стороне красных, продолжил вооружённую борьбу с властями на территории Саратовской, Самарской, Оренбургской, Астраханской, Уральской, Букеевской (часть Астраханской, существовала в 1920—1925 годах) и других соседних губерний вплоть до 1926 года. Словосочетание «банды Серова» часто встречается в исторической литературе о том периоде. Наиболее ожесточённые боевые действия пришлись на 1921—1922 годы. И только с введением в стране новой экономической политики — нэпа, то есть с фактическим возвратом к элементам «старого, доброго капитализма», движение стало угасать. Ибо частично цели, выдвинутые повстанцами: введение рыночных отношений, свободная торговля, демократические свободы,— стали, хотя и в урезанном виде, осуществляться самой властью большевиков и потому продолжение вооружённой борьбы теряло смысл и широкую привлекательность. И движение вскоре значительно выродилось — приобрело окраску обыкновенно^ го «политического бандитизма», своего рода расплаты с властями за жертвы прошлого.
Сапожковское выступление явилось предшественником Кронштадтского восстания матросов Балтийского флота (февраль— март 1921 года), многочисленных других вооружённых мятежей в разных местах России. В этот период сильно активизировались эсеры, бывшие некогда крупнейшей крестьянской революционной партией страны, развернулись мощнейшие восстания на Тамбовщине и в части Воронежской губернии под руководством Антонова. В Саратовской и Самарской губерниях десятки тысяч повстанцев, возглавляемые Вакулиным и затем Поповым, пытались свергнуть власть большевиков. В марте — мае 1921 года была предпринята попытка создания так называемой Саратовской Республики антибольшевистской направленности с центром в городе Хвалынске (там же, д. 633). Серов командовал одним из крупных военных формирований этой «республики» — «Восставшими войсками Воли Народа». Повстанцам удавалось на непродолжительное время занимать некоторые уездные центры Саратовской губернии — Хвалынск, Камышин, Пугачёв, а также Ртищево и множество других населённых пунктов. Это восстание, в отличие от сапожковского, было очень жестоким и кровавым, террор был страшным и обоюдным, погибли многие тысячи людей.
А ведь до крайностей дело можно было и не довести, если бы в большевистских органах власти сидели большей частью не авантюристы и люди с непомерными амбициями, а руководители пограмотнее, подальновиднее, гибче проводящие внутреннюю политику.
Из показаний арестованного сапожковца: «<;...> Не трогай Сапожкова, Зубарева и других (то есть дай им возможность воевать на польском фронте.— Г. В.), с которыми люди считались в боях и невзгодах, Республика не потеряла бы бригаду солдат, рвущихся в бой, все — как один, спаянных в одну семью сильной революционной дис/62/циплиной, не потеряла бы миллионы, затраченные на формирование дивизии, и не видела бы тех убытков, которые принесла эта ненужная бесцельная бойня. Штаб Заволжского военного округа ни разу не спросил: «Что вам надо?», а только лишь пушками захотел говорить, ну и получилось то, чего можно было бы вполне избежать <...>» (ГАСО. Ф. 1279. Оп. 1. Д. 29. Л.12—13).
В книге Д. Л. Голинкова «Крушение антисоветского подполья в СССР», пожалуй, впервые (разумеется, с просоветских позиций) было рассказано о сапожковском восстании. Но с данной там оценкой его можно согласиться далеко не во всём. Приведённые мною выше архивные документы, ранее не публиковавшиеся, характеризуют восстание сапожковцев главным образом как стихийный протест активных участников борьбы за установление советской власти против зародившегося уже тогда же «класса» коррумпированной, по современному выражению — мафиозной, номенклатуры, плоды деятельности которой мы пожинаем до сих пор. Сапожковцы хотели справедливости и правды, хотели того, чего преступная номенклатура никогда бы им не дала. Это были наивные, утопические представления, слепая вера в «доброго дедушку Ленина», который якобы «ничего не знал» о народных бедствиях, о безобразиях, творимых на местах советской властью от имени народа.
Один из «Ленинских сборников» (Т. XXXIV. 1942. С. 298) содержит ряд документов, прямо связанных с итогами сапожковского восстания. Коррупция среди партийной элиты Самары в мае 1921 года (в «Сборнике» ошибочно, а может быть, и специально документ датирован маем 1920 года) сильно возмутила губернского председателя ЧК, который заявил, что «губком готовит новую сапожковщину», то есть своей деятельностью провоцирует новое восстание красноармейских частей и населения. Председателя губЧК поддержал заведующий особым отделом Заволжского военного округа Ратнер (из тех, кто активно подавлял восстание Сапожкова). Реакция последовала однозначная: председателя губЧК арестовали, оклеветали, как это обычно практиковалось, и доставили в Москву для принятия репрессивных мер. В Москве он начал рассказывать о «выкрутасах», проделках и «шалостях» местной самарской номенклатуры — партийной и военной верхушки. Естественно, дело было очень серьёзным — доложили В. И. Ленину. В скандале оказались замешаны В. В. Куйбышев, М. В. Фрунзе, К. А. Авксентьевский и другие лица из партийно-военной элиты. Назревали крупные разоблачения. Но дело спустили «на тормозах», как и во многих других неприятных для властей случаях.
Этот трагический эпизод нашего прошлого, один из многих такого рода, заставляет ещё раз задуматься о превратностях отечественной истории, чтобы освободить от них будущее России.