Кто начал царствовать Ходынкой...
Оригинал взят у 
az_nevtelen в "И вы валили с мертвыми и дышавших еще?" Из воспоминаний С.С. Окрейца о царском холокосте
Окрейц С.С. Листки из записной книжки. // Исторический Вестник. Спб, 1911. Том 124, № 5, с. 429 - 446.
{с. 443}
IX.
На ходынский парад я по ошибке попал в посольский павильон. Толков о катастрофе было и тут много, но особенной осведомленности не было. Французы утверждали, будто погибло двадцать тысяч; немцы злорадствовали; англичане зловеще молчали. Молодой турецкий бей настаивал на оригинальной, чисто турецкой точке зрения: пять или двадцать тысяч погибли — это не суть важно.
(...)
Перехожу к самому тяжелому в моих воспоминаниях.Из Петровского дворца я прошел на Ходынское поле, к высокому забору, свеже сколоченному из досок и охраняемому полицией.
За этим забором лежали жертвы катастрофы.
— Нельзя сюда! — сурово остановил меня полицейский чин.
Ничего не говоря, чтобы не выдать, что я русский, а не иностранный корреспондент, я отстегнул лацкан пальто и показал корреспондентский значок.
Алгвазил сейчас же стушевался.
За забором земля была пропитана кровью и лежали трупы. Они были сложены кострами один на другой, как складывают дрова. Я насчитал семь пирамид-костров, очень высоких. Всего их было до шестнадцати. Это были только те, которых никто не опознал. К четырем часам пополудни, когда я осматривал склад трупов за забором, остальные кучи мертвецов уже увезли.
Дело происходило так. Ходынское поле необходимо было очистить: на нем должны были строиться и парадировать войска; государь неизбежно должен был проехать, а тут разбросаны тысячи трупов и лужи крови... Полиция нашлась: соорудили забор и стащили за его стену все остатки кровавой бойни. Раненых увозили прочь. Но между трупами не все были настоящие трупы. Раздавленные еще дышали. Дело делалось наспех; солдаты не церемонились и, по разсказам, не разбирая, валили всех
в одну кучу.
Страшно даже подумать, что это могло иметь место.
— Но что нам было делать! — говорил мне впоследствии маленький полицейский чин. Это было уже в 1900 г., когда я постоянно жил в Москве.
— И вы валили с мертвыми и дышавших еще?
{с. 444}
— Заведомо — нет-с. Дышавших отбирали. Ну, а если который совсем был как мертвый, такого, конечно... Времени, сударь, не было; докторов тоже для разбора не командировали. К восьми часам утра площадь приказано было очистить — и очистили-с.
Убитые и сложенные в костры были большею частью фабричные и крестьяне. Но в числе их попадались и состоятельные москвичи. Любопытна психология людская. Подарок стоил, по официальной оценке, 1 р. 80 к.; собственно он не стоил и половины этих денег. И вот за этим-то ничтожным подарком, ночью, побежали мелкие купцы, ремесленники, домовладельцы и тому подобный обезпеченный люд — и жалко погибли в свалке.
Увозили тела на простых ломовых телегах. Когда воз был доверху полон, накрывали несчастливцев окровавленными брезентами и ломовому командовали: «ну, трогай!»
Я с полчаса стоял и глядел на страшную уборку. Пожарные и еще какие-то солдаты хватали труп за ноги и за руки и взбрасывали на телегу, буквально взбрасывали, а не клали. Но при этом неизменно обшаривали карманы.
При мне солдат стащил с убитого сапоги.
— Это что же? — обратился я к полицеймейстеру. — Ведь здесь
идет ограбление мертвых, а вы смотрите и молчите.
На меня злобно посмотрели грабители. Окрысился и полицейский чин. Ему теперь было уже ясно, что я не иностранец, а русский.
— Извольте уходить. Тут вам нечего глядеть. Не послушаетесь — позову казака!
Пришлось уйти, а ограбление мертвых, конечно, продолжалось.
Но довольно воспоминаний на эту грустную тему. Хотя и теперь еще, через двенадцать лет, когда мне приснится ужасный забор на Ходынском поле, костры-кучи мертвых тел и ломовые телеги, их увозившие, сердце мое болезненно сжимается.
az_nevtelen в "И вы валили с мертвыми и дышавших еще?" Из воспоминаний С.С. Окрейца о царском холокостеОкрейц С.С. Листки из записной книжки. // Исторический Вестник. Спб, 1911. Том 124, № 5, с. 429 - 446.
{с. 443}
IX.
На ходынский парад я по ошибке попал в посольский павильон. Толков о катастрофе было и тут много, но особенной осведомленности не было. Французы утверждали, будто погибло двадцать тысяч; немцы злорадствовали; англичане зловеще молчали. Молодой турецкий бей настаивал на оригинальной, чисто турецкой точке зрения: пять или двадцать тысяч погибли — это не суть важно.
(...)
Перехожу к самому тяжелому в моих воспоминаниях.Из Петровского дворца я прошел на Ходынское поле, к высокому забору, свеже сколоченному из досок и охраняемому полицией.
За этим забором лежали жертвы катастрофы.
— Нельзя сюда! — сурово остановил меня полицейский чин.
Ничего не говоря, чтобы не выдать, что я русский, а не иностранный корреспондент, я отстегнул лацкан пальто и показал корреспондентский значок.
Алгвазил сейчас же стушевался.
За забором земля была пропитана кровью и лежали трупы. Они были сложены кострами один на другой, как складывают дрова. Я насчитал семь пирамид-костров, очень высоких. Всего их было до шестнадцати. Это были только те, которых никто не опознал. К четырем часам пополудни, когда я осматривал склад трупов за забором, остальные кучи мертвецов уже увезли.
Дело происходило так. Ходынское поле необходимо было очистить: на нем должны были строиться и парадировать войска; государь неизбежно должен был проехать, а тут разбросаны тысячи трупов и лужи крови... Полиция нашлась: соорудили забор и стащили за его стену все остатки кровавой бойни. Раненых увозили прочь. Но между трупами не все были настоящие трупы. Раздавленные еще дышали. Дело делалось наспех; солдаты не церемонились и, по разсказам, не разбирая, валили всех
в одну кучу.
Страшно даже подумать, что это могло иметь место.
— Но что нам было делать! — говорил мне впоследствии маленький полицейский чин. Это было уже в 1900 г., когда я постоянно жил в Москве.
— И вы валили с мертвыми и дышавших еще?
{с. 444}
— Заведомо — нет-с. Дышавших отбирали. Ну, а если который совсем был как мертвый, такого, конечно... Времени, сударь, не было; докторов тоже для разбора не командировали. К восьми часам утра площадь приказано было очистить — и очистили-с.
Убитые и сложенные в костры были большею частью фабричные и крестьяне. Но в числе их попадались и состоятельные москвичи. Любопытна психология людская. Подарок стоил, по официальной оценке, 1 р. 80 к.; собственно он не стоил и половины этих денег. И вот за этим-то ничтожным подарком, ночью, побежали мелкие купцы, ремесленники, домовладельцы и тому подобный обезпеченный люд — и жалко погибли в свалке.
Увозили тела на простых ломовых телегах. Когда воз был доверху полон, накрывали несчастливцев окровавленными брезентами и ломовому командовали: «ну, трогай!»
Я с полчаса стоял и глядел на страшную уборку. Пожарные и еще какие-то солдаты хватали труп за ноги и за руки и взбрасывали на телегу, буквально взбрасывали, а не клали. Но при этом неизменно обшаривали карманы.
При мне солдат стащил с убитого сапоги.
— Это что же? — обратился я к полицеймейстеру. — Ведь здесь
идет ограбление мертвых, а вы смотрите и молчите.
На меня злобно посмотрели грабители. Окрысился и полицейский чин. Ему теперь было уже ясно, что я не иностранец, а русский.
— Извольте уходить. Тут вам нечего глядеть. Не послушаетесь — позову казака!
Пришлось уйти, а ограбление мертвых, конечно, продолжалось.
Но довольно воспоминаний на эту грустную тему. Хотя и теперь еще, через двенадцать лет, когда мне приснится ужасный забор на Ходынском поле, костры-кучи мертвых тел и ломовые телеги, их увозившие, сердце мое болезненно сжимается.