«Спартак» наскочил на банку Девельсей (ныне Карадимуна, буквальный перевод — «чертовы яйца» — две скалы глубиной 5,4 и 3,4 м) и обломал гребные винты. Осознав полную безысходность ситуации, Ф.Ф. Раскольников дал приказ на «Олег» прекратить операцию и возвращаться в Кронштадт. Далее поступила команда открыть кингстоны, но инженер-механик эсминца В.И. Нейман ответил, что подобный приказ невозможно исполнить ввиду их полной негодности! Вероятно, англичане готовились прекратить погоню, так как есть сведения, что командир английского отряда коммодор Фезигер (Thesiger) приказал поворачивать. Но при виде аварии они приблизились на 15 кб, легли в дрейф и спустили шлюпки. Экипаж «Спартака» доставили на английские корабли, а сам эсминец взял на буксир эсминец «Vendetta». Интересно отметить, что англичане нашли корабль в весьма запущенном и грязном состоянии, но более всего членов призовой партии поразил грязный и неопрятный вид моряков, находившихся в «неуставной» форме. Корпус тек, поэтому требовалось запустить помпу. На приказ призовой партии сделать это экипаж эсминца провел стихийный митинг, в ходе которого было решено пар дать. Это также очень поразило англичан! Около 19 ч корабль доставили в Ревель, а на другой день передали эстонцам. В работе Р.Н. Мордвинова* указано, что в тот же день им передали и весь экипаж, но как вспоминает Федор Федорович, он, вместе с двадцатью матросами, был доставлен на борт эсминца «Wakeful», где они несколько дней содержались в кормовом трюме и при этом даже стали свидетелями сдачи «Автроила». Очевидно, эстонцам в тот день передали лишь комсостав и тех, кто согласился служить в их флоте. Прерванный банкет продолжили вечером, а последовавший за ним ужин поразил обилием закусок даже видавших виды англичан — и это притом, что в городе был дефицит продовольствия. Пирушка продолжалась до раннего утра и сопровождалась множеством тостов, после чего экипажи возвратились на корабли, практически сразу же подняли пары и вышли в море. При осмотре «Спартака» англичанам удалось найти много интереснейшей и по-настоящему ценной информации, но более всего их поразил забавный текст на бланке отправленной телеграммы: «Все потеряно, мы преследуемся англичанами».** * Мордвинов Р.Н. Курсом «Авроры». — М., 1962. ** «Подлецы все-таки "образованные мореплаватели"», — писал об англичанах в своем дневнике, находившийся тогда в Ревеле, адмирал В.К. Пилкин, узнав, что они разграбили эсминцы, выломали «приборы управления огнем, перерубив топором кабель» и перетащили в свою кают-компанию пианино с одного из них. «Каюты тоже разграблены, утащены обстановки», — писал он далее. (Адмирал В.К. Пилкин. В Белой борьбе на северо-западе. Дневник 1918-1920. - М. : «Русский путь», 2005. - С. 63, 79). - Ред. Когда коммодор Фезигер прибыл с банкета, он просил проинформировать его о всех обнаруженных находках. Больше всего англичанина заинтересовал факт, что у Гогланда находится «Олег». Русский крейсер представлял собой очень соблазнительный объект, и потому коммодор тут же приказал крейсеру «Caradoc» и эсминцу «Wakeful» срочно сниматься с якоря. Остальные корабли должны были присоединиться к ним по мере необходимости. Намерения англичан состояли в том, чтобы атаковать «Олег» на рассвете 27 декабря. Около двух ночи мимо англичан прошел без огней какой-то корабль. Это был «Автроил» (командир В А. Николаев). Офицеры начали убеждать коммодора ввязаться в бой, но тот ответил категоричным отказом: в ходе ночного боя англичане не смогли бы эффективно использовать свой перевес в артиллерии, а вот торпеды русского эсминца представляли реальную опасность. /141/ Когда англичане подошли к Готланду, к своему огорчению, «Олега» там не обнаружили. Русский корабль весь день крейсировал в море восточнее острова, и только в 16 ч 55 мин, с наступлением темноты, стал на якорь. В 18 ч его командир А.В. Салтанов послал С.В. Зарубаеву радиограмму: «В семь часов "Спартак" от Гогланда ушел обстрелять Ревель. На радио не отвечает. Стою на якоре у Гогланда. Имею провизию на сутки, угля на 30 часов». Около 19 ч на крейсере в направлении Гогланда были замечены огни, и, не рискуя вторую ночь стоять на том же месте, он перешел к острову Гросс-Тютерс, простояв до утра на якоре. Утром 27 декабря, так и не получив известий от «Спартака», на крейсере сочли его погибшим и направились в Кронштадт. В западной части Финского залива оставался лишь «Автроил», разошедшийся ночью с английским отрядом и «Олегом». Никого не обнаружив у Гогланда, Фезигер решил начать облаву на «Автроил». В Ревель поступил приказ эскадренным миноносцам «Vendetta» и «Vortigern» срочно выйти в море и начать патрулирование на входе в Финский залив. «Caradoc» послали на север, а коммодор на «Calypso» взял южнее. Между крейсерами шел «Wakeful». Корабли поддерживали такую дистанцию, чтобы между ними никто не смог пройти незамеченным. Междутем, командование Балтфлота знало, что «Автроил», закончив ремонт, вечером 26 декабря вышел в море и направился к Ревелю. Утром следующего дня, около 11 ч, было получено сообщение, что эсминец находится в районе плавмаяка Ревельстейн. Между 12 ч 25 мин и 12 ч 48 мин с него передали сразу три радиограммы: в первой, от 12 ч 25 мин, сообщалось: «неприятель стреляет в нас», во второй, от 12 ч 35 мин, — «наблюдаю неприятельские суда», и в 12 ч 48 мин поступила еще одна депеша. Дословной расшифровке она не поддавалась, но по мнению шифровальщиков, предположительно могла означать: «Вижу неприятельское трехтрубное судно, по-видимому легкий крейсер». После этого связь оборвалась. По получении первого сигнала «Олег» находился в 13 милях к востоку от Гогланда. Он поспешно изменил курс, увеличил собственный ход до максимума, то есть до 12 уз, и направился к его северной оконечности. В 14 ч 15 мин, пройдя Гогланд, он продолжил движение в западном направлении. Но спустя полчаса, получив сообщения по беспроволочному телеграфу, крейсер развернулся и взял курс на Кронштадт. И только 28 декабря, когда «Олег» вместе с «Андреем Первозванным» достигли базы, их команды узнали, что и «Спартак», и «Автроил» домой не вернулись. Предположения по поводу их /142/ судьбы тогда строились различные. Например, в донесении начальника Морских сил Балтийского моря командующему Северным фронтом от 2 января 1919 года приводились доводы в пользу того, что «Спартак» погиб, подорвавшись на минном заграждении. И только в середине января разведка сообщила о захвате эсминцев англичанами. Утром, как только рассвело, «Автроил» встретился буквально нос к носу с «Vendetta». Немного восточнее от нее маячил «Vortigern», так что ни о каком равном бое не могло быть речи. Следуя указаниям командования, командир эсминца Николаев развернулся и на полной скорости, делая около 32 уз, начал отход к Кронштадту вдоль южного берега залива. Поначалу «Автро^ илу» удалось оторваться — впрочем, «Vendetta» и «Vortigern», выполняя роль загонщиков, не слишком усердствовали в погоне. В 12 ч 30 мин, находясь на меридиане маяка Экхольм, на «Автрои^ ле» обнаружили «Caradoc», после чего эсминец повернул на север. Узел облавы окончательно затянулся, ловушка сработала: эсминец теперь находился между пятью вражескими кораблями. Понимая безвыходность ситуации, на нем практически сразу же подняли белый флаг. За все время погони англичане, не желая наносить повреждения потенциальному трофею (они сразу предполагали, что он сдастся!), произвели всего несколько залпов. Перерыв радиопереговоров после 12 ч 48 мин объяснялся тем, что первыми же выстрелами была сбита стеньга с радиоантенной, и связь оборвалась. «Vortigern» доставил призовую партию на борт «Автроила», и с этой минуты эсминец мог считаться вычеркнутым из состава Красного флота. Интересно отметить, что у англичан об этом событии осталось впечатление как «о двух боях в течение 24 часов и банкете между ними». Причины Реввоенсовет назначил особую комиссию для расследования обстоятельств сдачи кораблей. В изданном позднее итоговом докладе Особой комиссии указывались следующие причины: 1. Имеющиеся сведения ясно говорили о том, что в Финском заливе есть чей-то флот, причем ни эстонский, ни финский, так как последние не располагают возможностями для подобных действий (высадка десанта, обстрел берега с больших дистанций, наличие мелко- и глубокосидящих судов). Все это указывало на то, что на Балтику введен либо английский, либо германский флот. Отсутствовала сколько-нибудь серьезная разведка перед проведением операции. Единственные разведданные, полученные от подводных лодок, утверждали, что противника поблизости вроде бы нет. Кроме того, наблюдение затруднялось из-за сложных метеоусловий, так что дальность обзора была ничтожна. Еще в рапорте от 29 ноября командира лодки «Тур», посланной с подобной задачей под Ревель, отмечается, что наблюдение за внутренним рейдом порта было невозможно ввиду «высокой стенки северного больверка». Поэтому следует признать, что подводные лодки просто не могли справиться со своей миссией. Незадолго до начала операции на разведку ходил и эсминец «Азард», который достиг меридиана Кунды, но противника также не обнаружил. Возможно, эти данные и способствовали излишней самоуверенности Раскольникова. Вместе с тем, имелось достаточно данных, чтобы предположить наличие в Ревеле сильного флота, однако подобными сведениями попросту пренебрегли. 2. Штаб при выработке плана должен был иметь в виду, что топливо на многих кораблях было на исходе, так как они перед этим участвовали в других операциях. Впоследствии попавшие в плен моряки с эсминца в свое оправдание вспоминали, что они пытались развить полный ход, но запасы топлива стали быстро иссякать и пришлось поочередно выводить котлы один за другим. Когда «Автроил» потерял ход, англичане окружили его и взяли в плен. Впрочем, уже тогда эта версия не выдерживала /143/ именно она была принята на вооружение рядом советских историков! Так, официально указывалось, что «Спартак» и «Автроил» имели по 150 т нефти. Между тем, в сборнике архивных документов «Балтийские моряки в борьбе за власть Советов», изданном в 1974 году, отмечается, что «по показаниям свидетелей» первый должен был иметь около 300 — 320 т, а второй — 370 тонн. 3. Плохая работа штаба по организации операции. При этом план был еще сильно ухудшен действиями самого Раскольникова, который то откладывал операцию, то неожиданно для всех пошел на Ревель с одним-единственным эсминцем. 4. О поведении команд во время операции ничего не известно. 5. Командиру «Олега» совершенно не был известен план операции. Салтанов действовал наугад: не имея никаких, даже предположительных, сведений о месте боя «Спартака» и «Автроила», он держался пассивно и не мог оказать никакой помощи эсминцам. Кроме того, в работе Р.Н. Мордвинова указываются следующие причины: 1. Операция готовилась без учета реальных возможностей кораблей Балтфлота, техническое состояние которых было весьма запущенным. Личный состав, более думавший о социальных преобразованиях в стране, был совершенно неподготовлен для боя, хотя отчасти шапкозакидательские настроения можно объяснить успешной операцией по взятию Гунгербурга. И в этот раз также полагалось, что красный флот не получит достойного отпора. 2. «Офицерский состав, состоявший из бывших офицеров царского флота, был послан на операцию без достаточной проверки, в результате чего многие оказались изменниками». Факт, что многие офицеры продолжили службу у белых, подтверждается как белыми, так и красными*, но в этом пункте можно не согласиться. Да, действительно, многие офицеры после сдачи продолжили службу в эстонском флоте, но ведь это обычная практика гражданских войн! Подобные ситуации неоднократно имели место в междоусобных войнах и в других странах. Естественно, что два целиком сдавшихся экипажа оказались для официальной советской пропаганды ложкой дегтя. Хотя, если быть до конца корректными, более всего в этой сдаче повинны комиссары кораблей. Институт комиссаров, появившийся впервые в ходе войны в США, был с радостью перенят красными. Ведь чрезвычайно удобно ставить у каждого командира своего рода надсмотрщика, проводящего на практике «генеральную линию». Но если считать главной причиной случившегося именно недосмотр комиссаров, возникают большие пропагандистские трудности, вот и появилась версия об офицерах-ренегатах. 3. Откровенный волюнтаризм армейского и флотского руководства, начиная от Троцкого и заканчивая Раскольниковым. Так, Троцкий постоянно торопил и требовал решительных действий, давая при этом лишь общие указания, зачастую путаные и противоречивые. Впрочем, с последним можно не согласиться. Да, инициатором проведения операции был Троцкий, но он был председателем РВС Республики и, естественно, давал лишь общие рекомендаций, в данном случае — в ответ на обстрел Кунды обстрелять Ревель. А о каких-либо «противоречивых и путанных указаниях» авторам ничего не известно. Раскольников, не имевший достаточного опыта в проведении флотских операций, на первых порах взялся за дело с большой самоуверенностью, но потом, по-видимому, осознав свою некомпетентность, просил освободить его от командования и послать в качестве комиссара. На это Троцкий ответил, что «не видит причины, почему бы ему не взять на себя командование всей операции, взяв в помощь себе опытного специалиста». * См. Граф Г.К. На «Новике». Балтийский флот в войну и революцию. — СПб. : «Гангуг», 1997; Мордвинов Р.Н. Курсом «Авроры». — М., 1962. /144/ Поспешно разработанный план операции был послан Альтфатером в РВС Республики, где также весьма поспешно его утвердили Беренс и Троцкий. План включал в себя следующие пункты: — выяснить силы противника в Ревеле; — вступить с ними в бой; — уничтожить его, если это окажется возможным. А ведь в штабе знали, что у англичан имеются крейсера с 32-узловым ходом (об этом, кстати, упоминает в своих мемуарах Ф.Ф. Раскольников), и вступив с ними в бой, эсминцы не смогли бы ни только «уничтожить противника», но даже уйти от него! Комментарии излишни. Судьба экипажей Рассказ будет неполным, если не упомянуть о судьбе захваченных в плен экипажей. По английским данным (Беннет), на «Спартаке» было пленено 7 офицеров и 95 матросов, на «Автроиле» — 7 офицеров и 138 матросов (всего 247 человек). По данным эстонского историка М. Ыуна общее число плененных на обоих кораблях составило 244 человека (126 на «Спартаке» и 118 на «Автроиле»). Советские данные дают 240 человек. Как только стало понятно, что «Спартак» будет захвачен англичанами, матросы отвели Ф.Ф. Раскольникова в кубрик, и вместо кожаной куртки, символизировавшей его принадлежность к «клану комиссаров» переодели в матросский бушлат. При этом он получил паспорт одного товарища, оставшегося на берегу — эстонца Фел^ линского уезда. Выбор оказался крайне неудачным, так как Федор Федорович эстонского языка не знал, но в этой суматохе времени на выбор не оставалось. Призовая партия доставила его вместе с 20 матросами на борт эсминца «Wakeful», где их заперли в кормовой трюм, в котором они и находились до 28-го числа. Как только стало известно, что в числе пленных находится Ф.Ф. Раскольников, Фезигер отдал приказ найти его, поскольку англичане знали, что во время революции он участвовал в убийствах морских офицеров, а возможно, даже являлся и непосредственным исполнителем. Так что его просто необходимо было выявить. Пленных подвергли тщательному расспросу на предмет сведений о нем. Однако такое расследование мало что дало: одни говорили, что видели его, другие, наоборот, утверждали, что перед самым походом Ф.Ф. Раскольников сошел на берег. Большой удачей для англичан стало то, что среди белых офицеров удалось обнаружить мичмана О.О. Феста*, обучавшегося вместе с ним на гардемаринских курсах. Первоначальный осмотр пленных результатов не дал. Фезигер вспоминал, что Ф.Ф. Раскольников пытался спрятаться в мешках с картошкой, где его и нашли. Сам он эту точку зрения не поддерживает и пишет, что сдался вместе со всеми. Но, так или иначе, его поймали и отобрали паспорт. Поскольку по документам пленный числился эстонцем, с ним пытались заговорить на эстонском, но Федор Федорович объяснял, что, дескать, он обрусел и успел забыть родной язык. В этот момент О.О. Фест и опознал в незнакомце разыскиваемого комиссара. Тотчас его отвели в сторону и тщательно обыскали, после чего доставили на борт флагманского крейсера «Са- lypso», где он содержался под арестом. Ф.Ф. Раскольников имел беседу с коммодором, но, в конце концов, его вместе с комиссаром «Автроила» Я.Д. Нынюком отправили на пароходе в Англию. Это, по всей вероятности, и спасло обоих от расстрела, так как оставшегося в Эстонии комиссара «Спартака» Павлова казнили. * Мичман Оскар Освальдович Фест (11.12.1896—?; по ряду данных на 1967 г. проживал в Марокко) в день захвата эсминца «Спартак» находился в качестве офицера связи на британском эсминце «Wakeful». — Ред. В мае 1919 года Ф.Ф. Раскольникова и Я.Д. Нынюка обменяли при посредничестве датского Красного Креста на /145/ финской границе на 17 пленных англичан.* По разным источникам, в плену, кроме Ф.Ф. Раскольникова, оказались от 14 до 18 офицеров. Им, а также ряду других бывших офицеров и унтер-офицеров предложили продолжить службу в эстонском флоте. Командиры эсминцев Н.Я. Павлинов и ВА. Николаев приняли это предложение, но уже не в качестве командиров своих кораблей. Всего на службу было принято около трех десятков человек. Так, приказом по эстонскому флоту от 4 января 1919 года минный специалист «Автроила» А.П. Левицкий был назначен минным офицером, механик «Автроила» Ананич также остался в прежней должности. Получил «работу по специальности» и минный специалист «Спартака» Лобинский. Всего на эстонскую службу поступили около 30 человек. Рядовой состав эсминцев сперва доставили на баржу, оборудованную под тюрьму, а затем в лагерь на о. Нарген, построенный еще в годы Первой мировой войны. Уже 3 января 1919 года из заключенных отобрали большевиков и всех расстреляли. В работе Корсунского, со ссылкой на воспоминания очевидца этих событий А. Конурина, описаны подробности казни. Эстонцы, построив команды эсминцев, приказали всем коммунистам выйти вперед. Никто не вышел, но когда им объявили, что из них будет расстрелян каждый пятый, из строя вышли 15 человек. Всех их отделили от остальной команды и после допроса казнили. Никакого суда, а тем более следствия не проводилось, так что непонятно, являлись ли вышедшие на самом деле коммунистами или нет. Экзекуция, как отмечает А. Конурин, проходила в лучших традициях советских «расстрельных сцен». По дороге к месту казни моряки пели революционные песни «Смело, товарищи, в ногу» и «Интернационал», то и дело выкрикивая революционные лозунги типа: «Да здравствует товарищ Ленин!». Всего было казнено 15 человек (четверо из которых, вероятно, были эстонцами): Фридрих Хансмейстер, Йо^ ханнес Плооман, Александр Ленсмент, Юхан Пеедо, Андрей Кругов, Николай Гистев, Иван Крысин, Сергей Коричев, Владимир Павлов, Иван Никитин, Ксенофонт Зиняков, Петр Ларионов, Михаил Павлов, Павел Васин и Николай Михайличев. 6 января оставшихся в лагере 200 заключенных распределили по шести баракам, а в конце того же месяца состоялся трибунал, чтобы решить их судьбу. В принципе расстрел 3 января являлся самосудом, что часто имеет место во время различных войн, но трибунал «узаконил» этот расстрел задним числом протоколами заседаний от 28 и 29 января. 31 января и 1 февраля к смерти приговорили еще 13 человек. Для 12 из них приговор привели в исполнение 4 февраля. Это были: Александр Авеньяк, Дмитрий Ревятин, Арсений Алексеев, Михаил Богомолов, Иван Любинец, Никита Трепалов, Петр Золотин, Дмитрий Молчанов, Михаил Комаров, Алексей Красотин, Алексей Рукавичников, Иван Винник. Тринадцатый, по-видимому, Михаил Ларионов, совершил побег. Всего, таким образом, казнили 27 человек. Советские источники называют большую цифру. Например, 11 декабря 1940 года правительство уже советской Эстонии приняло постановление установить на месте расстрела памятник. На нем по-русски и по-эстонски была сделана надпись: «Здесь покоятся останки 36 моряков с миноносцев "Спартак" и "Автроил", зверски расстрелянных на острове Найсаари 3 — 5. II. 1919 года». * Обмен пленными проводился в Белоострове 27 мая 1919 года. — Ред. Но, по-видимому, такое число жертв — явное преувеличение. Возможно, речь идет вообще обо всех казненных на Найсаари большевиках. Кстати, 22 декабря 1940 года, то есть в первый год существования Советской Эстонии, их останки с большой помпой перезахоронили в Таллине в Маарьямяе. В ходе проведения траурного митинга было очень холодно и ветрено, но /146/ сотни участников, неся траурные лозунги, прошли довольно большое расстояние. До сих пор оставшиеся в живых «добровольцы» вспоминают это событие последними словами. Впрочем, как оказалось впоследствии, все останки 36 жертв найти не удалось и недостающие комплекты дополнили дровами! Дальнейшие заседания трибунала проходили 2, 3 и 4 февраля. Судьба оставшихся 214 человек такова: 3 человек приговорили к трем годам каторги; б — к трем годам принудительных работ по окончании войны; б — к принудительным работам до конца войны, после чего еще год должны были находиться под наблюдением полиции; 19 — к принудительным работам под усиленным наблюдением до конца войны; 125 — к принудительным работам до конца войны; 2 — к принудительным работам на военной службе; 1 — освобожден под полицейское наблюдение до конца войны; 52 — оправдали. Среди последних пяти офицерам разрешили служить в качестве инструкторов с получением жалования, 46 человек приняли на военную службу «на поруку коллектива». Хотя все они и были оправданы, но могли получать лишь половину жалования. После заключения в 1920 году договора о репатриации многие бывшие узники Наргена вернулись на родину, но часть предпочла остаться в Эстонии или даже эмигрировать на Запад. Впрочем, черное пятно в биографии вернувшихся осталось на всю жизнь, и большинство из них было уничтожено во время больших чисток в 1937—1939 годах. Захваченный англичанами и переданный Эстонии эсминец «Автроил» был переименован в «Lennuk». На палубе у борта в форме стоит новый командир корабля, бывший старший лейтенант Российского флота Т.Е. Вейгелин. Ревель, 2 января 1919 года Автор выражает глубокое признание Я.Я. Аромяя (г. Хельсинки), Л.Г. Башкирову (г. Киев) и В.В. Яровому (г. Новокузнецк) за предоставленные материалы и помощь, оказанную при подготовке рукописи. Гангут. №45. 2007. С.134-147