Развлечения Батьки
К сожалению, в книге М.С.Маргулиеса, министра северо-западного правительства, никаких данных о переходе Балаховия к белым не содержится, так как автор приехал уже позже. Пичалька. Правда, есть несколько "лестных" характеристик в адрес "батьки", в том числе и про знаменитую историю, как он людишек вешал.
* * *
О Станиславе Никодимовиче Булак-Балаховиче: мать полька, отец литовец (по словам Кузьмина-Караваева, — литовский татарин). По образованию — агроном (из средней школы), офицер военного времени, лет 35-ти. Служил долго у большевиков, потом перешел на сторону белых; в основу своей партизанской работы положил большевистские приемы: демагогия, непреклонностъ, работа в тылу. Лично честен, но, привлекая офицеров, разрешает им грабить. Здесь в Ревеле только офицеры Балаховича швыряют деньги пригоршнями. В Пскове проявил большую жестокость. Людей вешали днем в центре города на фонарях, причем ад'ютант Балаховича предлагал казнимым самим вешаться, что большинство и исполняло. Повешено им несколько десятков человек (большевиками за 6 месяцев расстреляно около 300-х человек, но ни одного публично). Филиппео, идя как то раз по улице, слышал, как маленькая девочка кричит: «идем смотреть, как вешают». Народу шло много, пошел и Филиппео; когда он подошел к виселице, уже двое конвульсивно вертелись на ней. Тут же офицер Голубков, ад'ютант Хомутова, сказал ему, что видел, как обреченные одевают сами на себя петлю. Видел, как эту картину фотографировали американцы.
В. Л. Горн видел лично такую сцену: по лестнице лезет к петле обреченный; солдат, приготовляющий казнь, вылезает на перекладину виселицы, протягивает казнимому петлю, в которую этот последний всовывает голову и затем бросается с лестницы в пространство; /160/ солдаты снизу вытягивают его за ноги. Одни казнимый, подымаясь по лестнице, слезно молил пощадить его. «Чего тут разговаривать, лезь» — грубо кричит солдат — и тот покорно лезет. Сорвался, стоит красный с петлей на шее, падает на колени, опять молит — «лезь» окрик; опять лезет по лестнице и кидается в петлю.
Другой раз Горн видел на столбе в центре города, на трехгранном чугунном столбе трех повешенных, на каждой грани по одному. Висели сутки.
Раз видит Балаховича на коне рядом со столбом, на который лезет человек, издали слышит разговор, видит негодующий жест обреченного, видит, как он всовывает голову в петлю и отталкивается от столба. Знакомая дама, стоявшая близко от столба, передает разговор казнимого с Балаховичем. «Я коммунист, вы меня казните, но еще неизвестно, за кого выскажется будущее, — за вас или за меня».
Балахович: Если ты казнишь трех твоих товарищей, я тебя помилую. (Балахович говорит, что палач из большевиков никогда, больше к большевикам не вернется).
К а з н и м ы й: Ценой смерти товарищей жизин купить не хочу, — и резким двнжеинем бросается в петлю.
Балахович застрелил собственноручно ординарца за кражу и нескольких офицеров за неисполнение приказания.
Повидимому, Балахович не пьяница, выдает себя за литовского дворянина, говорит, что с большевиками надо бороться с тыла, а не в лоб. Засылает к ним эмиссаров с прокламациями. Считается справедливым; афиширует свою дружбу с крестьянами. Вне военного дела — сер; когда говорит о военном деле — оживляется; очень популярен в мещанстве и местном псковском купечестве, которое его чествовало и поднесло ему ад/161/1>рес; о адресе говорилось: «как Вакула-кузнец оседлал черта, так ты, батька, оседлал коммуниста». Адрес читали со сцены театра. Издает прокламации, в которых заявляет, что идет на Москву; ведет войну с «жидом-коммунистом».
Интеллигенция относится к нему отрицательно, хотя признает за ним некоторую корректность. Так, когда его офицер арестовал местного крупного адвоката прис. пов. Каценельсона по обвинению его в большевизме, — его немедленно выпустили, так как за него поручился помощник коменданта Макаров, знавший его хорошо по Пскову. Балахович послал на другой же день к Каценельсону с извинением арестовавшего его офицера.
Против публичных казней ополчилось псковское духовенство и архиерей решил идти к Балаховичу с выражением протеста. Балахович узнал об этом и немедленно послал к архнерею своего ад'ютанта, который просил не идти к Балаховичу, так как по военный соображениям Балахович должен будет отказать владыке, а он этого не хотел бы. Тогда вмешались союзники и обратились с протестом к генералу Юденичу; Юденич предложил Балаховичу не казнить в городе; тот перенес казни за городскую стену у парка, на площади, окруженной домами, и продолжает казнить среди бела дня.
Говорит недурно, умело подбирает народные выражения. Народ ждет его у выхода из его дома; говорит иногда к народу в таком роде: «никого не выпущу, все пойдем на коммунистов, не выдадим Москвы».
Солдаты его грабили город Псков (до них грабили эстонцы, как до них грабили большевики). Потом для нужд армии Балахович обложил контрибуцией купцов, причем кто-то ему составил список, по которому вымо/162/гались деньги; неплатящих сажали в тюрьму, откуда потом купцы выкупались.
В последние дни вновь пошел слух, что Балахович с Ивановым опять хотят об'явить Псковскую республику, при поддержке эстонцев, которых в Пскове тысяч 10—12. Цель — изменить черносотенный курс Юденича и его Политического Совещания и дать области демократическое управление./163/
М.С.Маргулиес. Год интервенции. Берлин, 1923. С.160-163Б.
* * *
О Станиславе Никодимовиче Булак-Балаховиче: мать полька, отец литовец (по словам Кузьмина-Караваева, — литовский татарин). По образованию — агроном (из средней школы), офицер военного времени, лет 35-ти. Служил долго у большевиков, потом перешел на сторону белых; в основу своей партизанской работы положил большевистские приемы: демагогия, непреклонностъ, работа в тылу. Лично честен, но, привлекая офицеров, разрешает им грабить. Здесь в Ревеле только офицеры Балаховича швыряют деньги пригоршнями. В Пскове проявил большую жестокость. Людей вешали днем в центре города на фонарях, причем ад'ютант Балаховича предлагал казнимым самим вешаться, что большинство и исполняло. Повешено им несколько десятков человек (большевиками за 6 месяцев расстреляно около 300-х человек, но ни одного публично). Филиппео, идя как то раз по улице, слышал, как маленькая девочка кричит: «идем смотреть, как вешают». Народу шло много, пошел и Филиппео; когда он подошел к виселице, уже двое конвульсивно вертелись на ней. Тут же офицер Голубков, ад'ютант Хомутова, сказал ему, что видел, как обреченные одевают сами на себя петлю. Видел, как эту картину фотографировали американцы.
В. Л. Горн видел лично такую сцену: по лестнице лезет к петле обреченный; солдат, приготовляющий казнь, вылезает на перекладину виселицы, протягивает казнимому петлю, в которую этот последний всовывает голову и затем бросается с лестницы в пространство; /160/ солдаты снизу вытягивают его за ноги. Одни казнимый, подымаясь по лестнице, слезно молил пощадить его. «Чего тут разговаривать, лезь» — грубо кричит солдат — и тот покорно лезет. Сорвался, стоит красный с петлей на шее, падает на колени, опять молит — «лезь» окрик; опять лезет по лестнице и кидается в петлю.
Другой раз Горн видел на столбе в центре города, на трехгранном чугунном столбе трех повешенных, на каждой грани по одному. Висели сутки.
Раз видит Балаховича на коне рядом со столбом, на который лезет человек, издали слышит разговор, видит негодующий жест обреченного, видит, как он всовывает голову в петлю и отталкивается от столба. Знакомая дама, стоявшая близко от столба, передает разговор казнимого с Балаховичем. «Я коммунист, вы меня казните, но еще неизвестно, за кого выскажется будущее, — за вас или за меня».
Балахович: Если ты казнишь трех твоих товарищей, я тебя помилую. (Балахович говорит, что палач из большевиков никогда, больше к большевикам не вернется).
К а з н и м ы й: Ценой смерти товарищей жизин купить не хочу, — и резким двнжеинем бросается в петлю.
Балахович застрелил собственноручно ординарца за кражу и нескольких офицеров за неисполнение приказания.
Повидимому, Балахович не пьяница, выдает себя за литовского дворянина, говорит, что с большевиками надо бороться с тыла, а не в лоб. Засылает к ним эмиссаров с прокламациями. Считается справедливым; афиширует свою дружбу с крестьянами. Вне военного дела — сер; когда говорит о военном деле — оживляется; очень популярен в мещанстве и местном псковском купечестве, которое его чествовало и поднесло ему ад/161/1>рес; о адресе говорилось: «как Вакула-кузнец оседлал черта, так ты, батька, оседлал коммуниста». Адрес читали со сцены театра. Издает прокламации, в которых заявляет, что идет на Москву; ведет войну с «жидом-коммунистом».
Интеллигенция относится к нему отрицательно, хотя признает за ним некоторую корректность. Так, когда его офицер арестовал местного крупного адвоката прис. пов. Каценельсона по обвинению его в большевизме, — его немедленно выпустили, так как за него поручился помощник коменданта Макаров, знавший его хорошо по Пскову. Балахович послал на другой же день к Каценельсону с извинением арестовавшего его офицера.
Против публичных казней ополчилось псковское духовенство и архиерей решил идти к Балаховичу с выражением протеста. Балахович узнал об этом и немедленно послал к архнерею своего ад'ютанта, который просил не идти к Балаховичу, так как по военный соображениям Балахович должен будет отказать владыке, а он этого не хотел бы. Тогда вмешались союзники и обратились с протестом к генералу Юденичу; Юденич предложил Балаховичу не казнить в городе; тот перенес казни за городскую стену у парка, на площади, окруженной домами, и продолжает казнить среди бела дня.
Говорит недурно, умело подбирает народные выражения. Народ ждет его у выхода из его дома; говорит иногда к народу в таком роде: «никого не выпущу, все пойдем на коммунистов, не выдадим Москвы».
Солдаты его грабили город Псков (до них грабили эстонцы, как до них грабили большевики). Потом для нужд армии Балахович обложил контрибуцией купцов, причем кто-то ему составил список, по которому вымо/162/гались деньги; неплатящих сажали в тюрьму, откуда потом купцы выкупались.
В последние дни вновь пошел слух, что Балахович с Ивановым опять хотят об'явить Псковскую республику, при поддержке эстонцев, которых в Пскове тысяч 10—12. Цель — изменить черносотенный курс Юденича и его Политического Совещания и дать области демократическое управление./163/
М.С.Маргулиес. Год интервенции. Берлин, 1923. С.160-163Б.
Запись сделана с помощью m.livejournal.com.