Березовский-Золя-Чехов и другие
Ну, все теперь знают, что это за прекрасная картина, и какой негодяй посмел лишиться такого счастья.
21.03.13
Березовский продал картину Уорхола «Красный Ленин» за 110 тысяч фунтов.
Многим, наверно, вспомнился "Рок-н-ролльщик" Гая Ричи, где один буржуй (между прочим, из Лондона) тоже лишился картины, а вскоре подозрительно быстро умер. Теперь я наконец догадываюсь, что это была за картина...
Но мне "Рок-н-ролльщик" вспомнился только вторым. А первым было это.
«Частная собственность сделала нас столь глупыми и односторонними, что какой-нибудь предмет является нашим лишь тогда, когда мы им обладаем, т.е. когда он существует для нас как капитал или когда мы им непосредственно владеем, едим его, пьем, носим на своем теле, живем в нем и т.д., – одним словом, когда мы его потребляем… Поэтому на место всех физических и духовных чувств стало простое отчуждение всех этих чувств – чувство обладания...» (К.Маркс).
И тем не менее, великая сила искусства может запечатлеть даже движение капитала. Мне всегда в этом отношении вспоминался замечательный художник и реалист Эмиль Золя, который один из первых познакомил меня с темой эксплуатации и насилия. Великий все же писатель. Те антикоммунисты, которые считают, будто советское искусство и социализм это всего лишь изображение партийной линии в искусстве, Золя точно не читали. Потому что он писал о том же, о чем и советские писатели - об окружающей его социально-политической действительности в ее, без преувеличения, революционном развитии. Его романы "Жерминаль", "Деньги", "Дамское счастье", "Чрево Парижа" - это же практически готовые популярные издания о развитии капитализма в эпоху первого витка империализма!
Один роман "Жерминаль" дает такое мощное представление о противоречиях между капиталистом и пролетарием и о жертвах, на которые готов идти капиталист, чтобы их сохранить - что до него далеко многим агитжурналам. Фабула романа в том, что шахтеры, подняв забастовку, пытаются добиться от руководство отмены дополнительной работы бесплатно, то есть, очередного шажка к кабале. Борьба расширяется, идет по спирали... Капиталист не желает идти на уступки. Он несет колоссальные убытки, шахты стоят, присылают полицию, потом войска... Они стреляют в демонстрантов... Сломленные шахтеры частью возвращаются в шахту, которую взрывает левак-анархист... Катастрофа чудовищна. Почти все шахтеры, описывающиеся в числе главных героев, умирают в этой жестокой борьбе... Но главного капиталисты добились - они не пошли на уступки и сломили рабочих. Пойдя на чудовищные жертвы, на преступления и кровь, они сохранили главное - право диктовать и распоряжаться другими. Можно ли представить себе более сильное антикапиталистическое произведение, равное по реализму? Ведь ничто из описанного не выдумка, и нам отлично известно, что именно так было и есть в жизни. Роман лишь художественно окрашивает самую жестокую реальность.
Роман "Деньги" продолжает ту же линию художественного отображения буржуазии, только теперь финансовой. Финансовый проходимец Аристид Саккар начинает масштабную игру на бирже, чтобы свергнуть великий финансовый клан и, пройдя через жестокие бои, взлеты и падения, предсказуемо терпит поражение. Биржа сама терпит "черную пятницу", а все герои лишаются нажитого. Весьма-а-а актуальная ныне книга, в эпоху биржевых спекуляций и финансовых поток, не виданных даже при Золя. Но даже этот жулик Саккар успевает в пылу биржевой игры обеспечить строительство железных дорог и портов в других странах, против своего желания обеспечивая прогрессорство в третьем мире.
Эти и другие подобные произведения показывают, что утверждения, будто литература не должна описывать социально-политические события, занимясь "чистым искусством" - просто ребячество. Реалистическая литература имеет полное право на изображение объективной реальности, которая в 19 веке как раз проходила через слом эпох. Остатки феодализма заменялись буржуазным укладом жизни, на смену лошади приходил пар, а потом автомобиль. Грандиозные свершения проходили тогда в мире, в том числе и социальном.
Золя, разумеется, не единственный - каждый, кто учился в школе, помнит, что почти каждый писатель был вынужден писать о социальной действительности в сопутствующее ему время. Возьмем русскую литературу, например, Чехова. Тот же "Вишневый сад" вовсе не о капитализме - он о смене старого новым. Но старое в пьесе представлено дворянским отжившим укладом, представители которого выглядят в новом веке неуместно и смешно, а пришедший к нему на смену "новый человек" - это чистейший капиталист, не без ума и чувства, но который готов легко срубить красивый вишневый сад ради накопления капитала. Да, новый капиталист выглядит не слишком привлекательно, он не кажется нам красивым, благородным, возвышенным - но правда на его стороне, а не отжившего барина.
Одним из первых, кто понял эту проблему и попытался ее изобразить, был великий писатель Гончаров, и эта попытка разрешилась романом "Обломов". там та же ситуация - милый, добрый, не лишенный благородных принципов Илья Обломов, объективно говоря, всего лишь ленивый барин, который уже не способен ни на какое движение и даже на то, чтобы пожертвовать во имя любви своим покоем. Противоположный ему тип - капиталист Штольц вышел менее симпатичным (сам Гончаров признавался, что полностью ему схватить этот образ не удалось), но в то же время куда более рациональным, энергичным, прогрессивным. Будущее было за Штольцем, а не Обломовым и его Обломовками. И важно учесть, что эту мораль романа Гончаров воплотил абсолютно сознательно, отлично понимая эту трагедию эпохи и неоднократно об этом упоминая и в письмах, и в отзывах. Поэтому любые современные попытки, играя на личной симпатичности Обломова, пробудить в читателе сочувствие и к обломовщине есть попросту спекуляции и реакционные игры, романтизирущие отсталый консервативный барский уклад - не более.
А стоит вспомнить, что было после Штольца, после русского капитализма? После него была, как известно, революция. И она тоже жестоко уничтожила лично, может быть, неплохих и симпатичных людей, но чрезвычайно неприспособленных к новому. В советской литературе тоже есть минимум один подобный "Вишневый сад" - это "Белая гвардия". Семья Турбиных, в принципе, это семья неплохих людей - интеллигентных, образованных, мыслящих, даже в чем-то благородных. Но за ними уже нет ничего, кроме прошлого, поэтому их жизнь на фоне катастрофы так же красива и так же бесплодна, как и быт дворянки Раневской. И явно неслучайно роман заканчивается сценой поездки к Киеву бронепоезда "Пролетарий" с безвестным красноармейцем, закутанным в шинель - он символизирует ту же беспощадность исторического прогресса, что и Лопахин.
Но это было раньше. Вы заметили, что за последний век в литературе практически больше не было такой дихотомии: смелый и решительный капиталист, который приходит на смену барину? Правильно, что не было. Потому что капитализм уже давно прошел ту точку, когда он был развивающимся, рушил феодальные противоречия, занимался жестоким прогрессорством. Сейчас он как ярмо на шее человечества, висит и время от времени разрешается громкими кризисами. Современный капиталист - это Березовский, доктор физико-математических наук, ставший олигархом, первое лицо в государстве, негодяй и вор, отринутый и забытый собственными эпигонами эмигрант. И многие комментаторы, которые писали, что смерть Березовского достойна литературной драмы, правы. Она достойна драмы, как смерть каждого прогнившего властителя, каждого, кто предпочел честному труду финансовую и политическую спекуляцию.
Жаль, но на Березовского свой Золя уже не найдется. В эпоху упадка гении не рождаются. В эпоху упадка торгуют. В том числе и портретами ниспорвегателей рынка.
21.03.13
Березовский продал картину Уорхола «Красный Ленин» за 110 тысяч фунтов.
Многим, наверно, вспомнился "Рок-н-ролльщик" Гая Ричи, где один буржуй (между прочим, из Лондона) тоже лишился картины, а вскоре подозрительно быстро умер. Теперь я наконец догадываюсь, что это была за картина...
Но мне "Рок-н-ролльщик" вспомнился только вторым. А первым было это.
«Частная собственность сделала нас столь глупыми и односторонними, что какой-нибудь предмет является нашим лишь тогда, когда мы им обладаем, т.е. когда он существует для нас как капитал или когда мы им непосредственно владеем, едим его, пьем, носим на своем теле, живем в нем и т.д., – одним словом, когда мы его потребляем… Поэтому на место всех физических и духовных чувств стало простое отчуждение всех этих чувств – чувство обладания...» (К.Маркс).
И тем не менее, великая сила искусства может запечатлеть даже движение капитала. Мне всегда в этом отношении вспоминался замечательный художник и реалист Эмиль Золя, который один из первых познакомил меня с темой эксплуатации и насилия. Великий все же писатель. Те антикоммунисты, которые считают, будто советское искусство и социализм это всего лишь изображение партийной линии в искусстве, Золя точно не читали. Потому что он писал о том же, о чем и советские писатели - об окружающей его социально-политической действительности в ее, без преувеличения, революционном развитии. Его романы "Жерминаль", "Деньги", "Дамское счастье", "Чрево Парижа" - это же практически готовые популярные издания о развитии капитализма в эпоху первого витка империализма!
Один роман "Жерминаль" дает такое мощное представление о противоречиях между капиталистом и пролетарием и о жертвах, на которые готов идти капиталист, чтобы их сохранить - что до него далеко многим агитжурналам. Фабула романа в том, что шахтеры, подняв забастовку, пытаются добиться от руководство отмены дополнительной работы бесплатно, то есть, очередного шажка к кабале. Борьба расширяется, идет по спирали... Капиталист не желает идти на уступки. Он несет колоссальные убытки, шахты стоят, присылают полицию, потом войска... Они стреляют в демонстрантов... Сломленные шахтеры частью возвращаются в шахту, которую взрывает левак-анархист... Катастрофа чудовищна. Почти все шахтеры, описывающиеся в числе главных героев, умирают в этой жестокой борьбе... Но главного капиталисты добились - они не пошли на уступки и сломили рабочих. Пойдя на чудовищные жертвы, на преступления и кровь, они сохранили главное - право диктовать и распоряжаться другими. Можно ли представить себе более сильное антикапиталистическое произведение, равное по реализму? Ведь ничто из описанного не выдумка, и нам отлично известно, что именно так было и есть в жизни. Роман лишь художественно окрашивает самую жестокую реальность.
Роман "Деньги" продолжает ту же линию художественного отображения буржуазии, только теперь финансовой. Финансовый проходимец Аристид Саккар начинает масштабную игру на бирже, чтобы свергнуть великий финансовый клан и, пройдя через жестокие бои, взлеты и падения, предсказуемо терпит поражение. Биржа сама терпит "черную пятницу", а все герои лишаются нажитого. Весьма-а-а актуальная ныне книга, в эпоху биржевых спекуляций и финансовых поток, не виданных даже при Золя. Но даже этот жулик Саккар успевает в пылу биржевой игры обеспечить строительство железных дорог и портов в других странах, против своего желания обеспечивая прогрессорство в третьем мире.
Эти и другие подобные произведения показывают, что утверждения, будто литература не должна описывать социально-политические события, занимясь "чистым искусством" - просто ребячество. Реалистическая литература имеет полное право на изображение объективной реальности, которая в 19 веке как раз проходила через слом эпох. Остатки феодализма заменялись буржуазным укладом жизни, на смену лошади приходил пар, а потом автомобиль. Грандиозные свершения проходили тогда в мире, в том числе и социальном.
Золя, разумеется, не единственный - каждый, кто учился в школе, помнит, что почти каждый писатель был вынужден писать о социальной действительности в сопутствующее ему время. Возьмем русскую литературу, например, Чехова. Тот же "Вишневый сад" вовсе не о капитализме - он о смене старого новым. Но старое в пьесе представлено дворянским отжившим укладом, представители которого выглядят в новом веке неуместно и смешно, а пришедший к нему на смену "новый человек" - это чистейший капиталист, не без ума и чувства, но который готов легко срубить красивый вишневый сад ради накопления капитала. Да, новый капиталист выглядит не слишком привлекательно, он не кажется нам красивым, благородным, возвышенным - но правда на его стороне, а не отжившего барина.
Одним из первых, кто понял эту проблему и попытался ее изобразить, был великий писатель Гончаров, и эта попытка разрешилась романом "Обломов". там та же ситуация - милый, добрый, не лишенный благородных принципов Илья Обломов, объективно говоря, всего лишь ленивый барин, который уже не способен ни на какое движение и даже на то, чтобы пожертвовать во имя любви своим покоем. Противоположный ему тип - капиталист Штольц вышел менее симпатичным (сам Гончаров признавался, что полностью ему схватить этот образ не удалось), но в то же время куда более рациональным, энергичным, прогрессивным. Будущее было за Штольцем, а не Обломовым и его Обломовками. И важно учесть, что эту мораль романа Гончаров воплотил абсолютно сознательно, отлично понимая эту трагедию эпохи и неоднократно об этом упоминая и в письмах, и в отзывах. Поэтому любые современные попытки, играя на личной симпатичности Обломова, пробудить в читателе сочувствие и к обломовщине есть попросту спекуляции и реакционные игры, романтизирущие отсталый консервативный барский уклад - не более.
А стоит вспомнить, что было после Штольца, после русского капитализма? После него была, как известно, революция. И она тоже жестоко уничтожила лично, может быть, неплохих и симпатичных людей, но чрезвычайно неприспособленных к новому. В советской литературе тоже есть минимум один подобный "Вишневый сад" - это "Белая гвардия". Семья Турбиных, в принципе, это семья неплохих людей - интеллигентных, образованных, мыслящих, даже в чем-то благородных. Но за ними уже нет ничего, кроме прошлого, поэтому их жизнь на фоне катастрофы так же красива и так же бесплодна, как и быт дворянки Раневской. И явно неслучайно роман заканчивается сценой поездки к Киеву бронепоезда "Пролетарий" с безвестным красноармейцем, закутанным в шинель - он символизирует ту же беспощадность исторического прогресса, что и Лопахин.
Но это было раньше. Вы заметили, что за последний век в литературе практически больше не было такой дихотомии: смелый и решительный капиталист, который приходит на смену барину? Правильно, что не было. Потому что капитализм уже давно прошел ту точку, когда он был развивающимся, рушил феодальные противоречия, занимался жестоким прогрессорством. Сейчас он как ярмо на шее человечества, висит и время от времени разрешается громкими кризисами. Современный капиталист - это Березовский, доктор физико-математических наук, ставший олигархом, первое лицо в государстве, негодяй и вор, отринутый и забытый собственными эпигонами эмигрант. И многие комментаторы, которые писали, что смерть Березовского достойна литературной драмы, правы. Она достойна драмы, как смерть каждого прогнившего властителя, каждого, кто предпочел честному труду финансовую и политическую спекуляцию.
Жаль, но на Березовского свой Золя уже не найдется. В эпоху упадка гении не рождаются. В эпоху упадка торгуют. В том числе и портретами ниспорвегателей рынка.