voencomuezd (voencomuezd) wrote,
voencomuezd
voencomuezd

Арбузные корки

В свое время по просьбе уважаемого labas я разыскал в воронежском архиве ГАОПИВО документ о работе в газете "Коммуна" некоего М.Зыкова - довольно плодовитом в 20-30-е журналиста, который с началом войны был мобилизован в армию и попал в плен к немцам, где стал не последней фигурой в организации "власовского" движения. По ходу изучения выяснились многие любопытные подробности, главная из которых та, что Зыков на самом деле сначала до этого носил фамилию Ярко, а еще до этого мог быть Аптекманом, который в 1920 г. был приговорен к каторге кутеповской контрразведкой в Крыму. Однако подлинное его происхождение остается загадкой. Подробнее о том, кто такой Зыков - здесь. Мой первый пост - здесь. Остальное - в журнале labas по тегу "зыков".
У меня лично сложилось представление о нем, как о ловком беспринципном хвате, который, обладая литературными задатками, был склонен к склочничеству и самозванству, поэтому ни с кем толком не мог сработаться. В то же время журналистское ремесло дало ему как умение красиво врать, так и бойкую, чисто репортерскую настойчивость. Очевидно, это и понравилось в нем немцам.

Продолжая тему, публикую по просьбе Az Nevtelen статью из журнала "Журналист", в котором Зыков был принят под защиту центральной прессой - она оказалась в первом же номере сразу после объявлений. Как выяснилось, на его сторону встал не только Центросовет работников печати, но и лично Михаил Кольцов. Это довольно любопытно, учитывая, что в том же журнале спустя 5 лет появилась разгромная рецензия на Зыкова:
"Зыков появляется на казанском горизонте, в "Красной Татарии", в 1925г. Вырос он там молниеносно: из репортера превратился в видного фельетониста. "Бюрократы" начали Зыкова преследовать. Зыков мчится в Москву искать защиту. В 1927г. в "Журналисте" появляется фельетон, в котором Зыков взят под защиту советской прессой. С лаврами "борца за истину" Зыков в 1927г. перебирается в г.Кзыл-Орду, в газету "Советская степь" (Казакстан)".

Ну, а теперь та самая статья о невинно-пострадавшем.

АРБУЗНЫЕ КОРКИ

Дело Зыкова, о котором пишет в своей статье тов.Кольцов, Центральным Советом было направлено тов.Крыленко, который распорядился его срочно расследовать. Прокуратура постановила расследовать правоту тов.Зыкова и предложила восстановить его в должности.
Одновременно Центральный Совет указал Татарскому Бюро секции на недопустимо безучастное отношение его к делу Зыкова, который не получил от бюро должной профессиональной защиты.
Р е д а к ц и я.


Дорогие товарищи!
Я получил от вас письмо очень строгое. Вы пишете, что я совсем в роде как испортился. Что я забываю свои профессиональные обязанности. Что я совсем не думаю о нашем журналистском журнале. Что я нисколечко не болен, как об этом сообщаю преувеличенно хриплым голосом по телефону, а между тем, оттягиваю со статьей целых три месяца. Что я... Что я... Что я... Что если так будет продолжаться, то редакции придется неизбежно квалифицировать мое поведение как... "сквернейшее отношение к "Журналисту"!
Знаю, что защищаться и укрываться дальше бесполезно. Знаю, что вы все равно настигнете меня и благодаря присутствию в составе редакции "Журналиста" самого председателя Центрального Совета, разгромите меня без остатка, заставив бежать с женой и детьми в горы.
Сопротивление бесполезно. И для спасения остался только один способ: указать на еще более зловещего преступника моего сословия, чем я. Отвлечь этим внимание от себя.
Слушайте же! Слушайте, кроме шуток.
.........................................................................
Если спросить в редакции "Таймса" о казанском фельетонисте Зыкове, можно обнаружить неосведомленность об этом человеке. В Лондон зыковская слава пока не дошла.
Рабочие и крестьяне Татарии Зыкова знают. С августа 1925 года "Красная Татария" напечатала около ста его фельетонов, большей частью на местные темы.
Фельетоны были, видимо, не плохи: их читали охотно, часто с них начинали газету. Их обсуждали, они шевелили мысль и воображение читателя. Зыков ежедневно получал на свое имя до десяти писем. Он каждый день принимал в редакции посетителей с запросами, жалобами, просьбами.
Фельетоны были явно не плохи: они попадали в цель, доходили на места. Их прочитывали сами "герои" фельетонов. Прочитывали и обжигались, значит, в фельетонах была не только ваниль, но был и перец. Оное де вещество - весьма желательная в фельетоне приправа.
Постепенно стали кругом Зыкова осаждаться те кристаллы и сосульки, которые так хорошо чувствует всякий долго работающий на одном месте журналист. Когда киль корабля после нескольких лет плавания обрастает слизью, ракушками, водорослями, прочей дрянью, замедляющей искривляющийся путь судна, его вводят в док, освобождают от наростов и вновь, облегченным, выпускают на работу. Будут когда-нибудь фельетонистов выводить в док на ремонт? Поживем, увидим.
Наросло на зыковском фельетонном киле много всякого. После фельетона о судье-татарине стали говорить, что Зыков - русский шовинист и специально травит татар. После фельетона о непорядках в коммунхозе Зыков был причислен к врагам хозяйственного восстановления страны. После фельетона "Кооперативный гнойник" - обвинен в том, что, обидевшись на несвежую селедку в потребиловке, решил отомстить всей кооперации в целом, вопреки заветам Ильича. Наконец, после судебного отчета о процессе, где прокурор незаконно отказался от обвинения, Зыков был объявлен специальным врагом и злостным ненавистником прокурорского сословия, а заодно - ниспровергателем авторитетов всех ответственных работников, физиономия которых ему, Зыкову, не нравится.
Одного года с избытком хватило фельетонисту, чтобы вооружить против себя весь город. Вы, конечно, понимаете, в каком смысле я говорю здесь "город". Есть город заводов и фабрик, пролетариев, кустарей, приезжих и пригородных крестьян, партийных ячеек, комсомола, студентов, рабфаковцев. /5/ А есть еще город в лице десятка работников, управляющими несколькими учреждениями, губернскими ведомствами. Именно с этим "городом" Зыков разладил отношения.
Оставался у Зыкова, как у всякого журналиста в его положении, один собственный защищенный угол: редакция партийной газеты, зная твердую линию партии в области печати и советского общественного мнения, оберегает своего работника, защищает грудью от ударов ведомственников, разъяренных самолюбий, мелких воспаленных патриотизмов. Знакомая картина, не так ли?
Зыкову удалось и в эту картину привнести свой, казанский штрих. У него начала стрелять собственная крепость*. У него загорелось в собственном тылу. Нет, не загорелось. Это бы еще ничего. Это бывает. Он сам, безумец, зажег собственный тыл! Видели вы что-нибудь подобное?
Редактор советской газеты довольно добросовестно помогал Зыкову в отбивании бюрократических атак из вне. Отписывался на нападки, охранял честного фельетониста авторитетом редакции. Но ведь и честности должен быть какой-нибудь предел. Увы, Зыков плохо сознавал рамки, за которые не должна была выпирать его фельетонная любовь к справедливости. На следя за тем, что под ногами, он поскользнулся об арбузную корку и сел...
У одной из сотрудниц "Красной Татарии" возник конфликт с редактором газеты, по характеру своему выходящий за пределы функций РКК. Сотрудница обратилась к фельетонисту за указаниями по защите ее прав. Зыков - вы думаете, он написал фельетон на своего редактора? Нет, только отвел ее к прокурору, где она подала письменное заявление.
Зыков! Сумасшедший! Разве же модно хулить ясли господина своего?! Разве же можно подрубить сук, на котором...?!
Сотрудница второй раз приходит в прокуратуру, меняет свое заявление на другое, не то ан[н]улирующее, не то смягчающее вину редактора в этом, подлежащим ведению не РКК, а прокуратуры, дела.
Остается Зыков со своими фельетонами и любовью к справедливости, аки раки на мели. И, само собой, дальше все идет под откос.
Редакция перестает и думать о поддержке своего фельетониста. Наоборот.
Материал начинает сплошь браковаться. Фельетоны не идут. Еле пролезает в номер мелкая хроника.
Прокуратура, как бы неслышно поданному сигналу, переходит широким фронтом в наступление на Зыкова. Целый ряд уголовных дел, обвинения в печатной клевете.
Мало того.
Редактор передает в прокуратуру акт о присвоении Зыковым звания помпрокурора и сотрудника Наркомторга. Оказывается, какие-то крестьяне приходили в редакцию и спрашивали, где здесь помпрокурора Зыков. Оказывается, в каком-то торговом учреждении, о котором был написан фельетон, Зыкова приняли а сотрудника Наркомторга.
По этому принципу очень легко создать громкий процесс о самозванстве фельетонистов "Правды": ежедневно в Москву приходят письма, адресованные "главному работнику Зоричу", "председателю Цик'а Сосновскому", "ответственному редактору "Правды" Кольцову". Но в Москве на этих микроскопических недоразумениях никто ничего не собирается создавать. А в Казани...
В Казани редактор газеты вызвал к себе ЗЫкова и заявил, что "нам надо дружески расстаться". В прокуратуре, мол, на вас, сударь, заведено уголовное дело, а потому - возьмите-ка без шуму ноги в руки и удаляйтесь от прекрасных здешних мест.
Фельетонист возмутился подобным "дружеским предложением". Тогда разговор дружески угас, а на другой день в приказе по редакции было дружно объявлено об увольнении Зыкова "за дезорганизацию аппарата".
.........................................................................
Видите, какие преступники, какие паршивые овцы попадаются среди нашего брата? А вы еще хотите ругать меня за какую-то ненаписанную статью.
Думаю - нет, не думаю, а знаю: история Зыкова - одна из многих, "каждый из нас по-своему лошадь". Каждый из нас немного Зыков. И борьба с нами, фельетонистами, журналистами, ближайшими работниками советской печати, гораздо легче, чем борьба с рабселькорством.
Против селькора нужны обрез и нож. Против нас - только арбузная корка. Подложить незаметно под ногу, заставить поскользнуться - готово. Без стрельбы, без убийств, по пустяшному поводу, но при твердом враждебном молчании окружающих, журналист выбывает из строя. Или меняет место действия - только это и нужно "всему городу" бюрократов.
Надо поговорить об арбузных корках. Арбузные корки - это проблема, кроме шуток! Без всяких шуток.

Михаил Кольцов.

"Журналист". Орган Центрального Совета секции работников печати Союза Всеработпрос. №1, 1927. С.5-6.

Примечание:
* Интересно, что это выражение сам Зыков использовал спустя 20 лет: "По меткому выражению самого Зыкова, с таким трудом созданная крепость начала в один прекрасный момент стрелять в него сзади..." Нетрудно догадаться, откуда такая эрудиция у профессионального газетчика.


В №24 за 1929 г. я также выписал статью: Зыков А. Я обвиняю редактора. [О работе редакции Днепропетровск. газ. Звезда"]. Однако в ней ничего особенного - всего лишь жалобы на то, что редакция плохо распоряжается присланными посланиями рабселькоров. Могу, конечно, и это распечатать - но стоит ли?

P.S. Относительно того, мог ли Зыков выдавать себя за бывшего крымского подпольщика - отмечу, что в "Журналисте" за 1929 г. как раз рядом со статьей А.Зыкова есть сообщение корреспондента из Воронежа, в котором он рассказывал о некоем редакционном репортере Макарове. Тот выдавал себя за коммуниста и бывшего комиссара - а оказался бывшим рабочим-металлистом, пьяницей и мошенником, который собирал деньги на рынках и улицах и пропивал их. Из одного этого видно, что было за время.
На этом фоне наш Зыков - просто живой Остап Бендер.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments