Служба в Шпандау
Окончание публикаций отрывков из книги В.Ефремова "Гитлер, Гесс & Партнеры". Некоторые "бытописательские" подробности о повседневной службе в тюрьме Шпандау - работа, обеды, отношения с коллегами. Оказывается, у персонала даже был свой коктейль, который так и называлс: "Шпандау". Ну, и пара докладов, которые Ефремов привел.
Первый пост был о последнем заключенном Шпандау - Рудольфе Гессе: http://voencomuezd.livejournal.com/572174.html
...француз контролировал финансовые дела, англичанин отвечал за поддержание в надлежащем состоянии зданий и построек, американец - за закупку и функционирование технических систем и оборудования, русский - за найм и организацию работы обслуги тюрьмы. Советская сторона по сложившейся за много лет традиции солидарности с братскими славянскими народами всегда стремились отбирать гражданский обслуживающий персонал, отдавая предпочтение югославам, полякам и болгарам. Эти люди уже в 60-70-е годы устремились в Западный Берлин на поиски работы в качестве гастарбайтеров.
Американские надзиратели были, как правило, тюремными профессионалами и, прежде чем обосноваться в Западном Берлине, каждый из них не менее двадцати лет оттрубил в федеральных тюрьмах США, где сидели, как они с гордостью подчеркивали, посланники дьявола (Devils Emissaries) - самые отпетые и прославленные на всю Америку уголовники и убийцы. Янки догадывались, что их новые подопечные не что иное, как те же подручные дьявола, но уже с обломанными рогами.
Служба в Шпандау была для американцев синекурой и заслуженным отдыхом после кошмарных штатовских тюрем.
Суматошный, как нынешний президент Николя Поль Стефан Саркози де Надь-Боча, французский / контингент комплектовался из военнослужащих подразделений жандармерии, дислоцированных в Западном Берлине. Британскими стражами были непонятные и мутные, как лондонский смог, очень пожилые мальчики, набранные с бору по сосенке. Некоторые из них когда-то работали в английских тюрьмах в Китае и других колониальных исправительных учреждениях.
В общем, как говаривал трудившийся в подвалах тюрьмы наш истопник-кочегар Вольски, поляк по происхождению, «собралась компания не велька, але надта пожонтна и кжечна, в ней мялось пенць особ: ксёндз местачковый, пан поручник, звольнёный з войска до цивильна, Манька. курва-колбасница, пан гувняж и еще една курва». Щадящий русский перевод звучит так: компания небольшая, но очень уважаемая и набожная, в ней было пять персон - местечковый ксёндз, уволенный из войска на гражданку пан поручик, пан ассенизатор, путана Манька-колбасница, и ещё одна девушка очень легкого поведения. (с.20-21)
***
В месяцы, когда наступала очередь председательствовать американскому, английскому или французскому директорам и внешнюю охрану несли их караулы, происходила неизбежная либерализация режима содержания заключенных, чему трудно было противостоять сравнительно малочисленному советскому персоналу. На заседаниях директоров, проходивших каждую вторую неделю месяца, горбачевский «консенсус» по любому вопросу достигался после длительных и ожесточенных дебатов. Если согласия среди участников не было, применялось ооновское право вето.
Тем не менее, как уже говорилось, вопреки всему, даже в периоды обострений холодной войны, тюрьма Шпандау продолжала оставаться едва ли не единственным островком «плодотворного» сотрудничества бывших союзников по антигитлеровской коалиции, где отношения между нами сохранялись доброжелательными и даже где-то классово солидарными. Корпоративный дух не позволял персоналу закладывать своих коллег по мелочам, например, когда тот или иной из них засыпал на дежурстве после дружеского застолья у себя дома. Надзиратель, несший службу на проходных воротах, будь он американцем, французом или русским, всегда предупреждал коллег в камерном блоке по внутреннему телефону о внезапной ночной проверке и прибытии на объект директора любого государства, в то же время, это не мешало надзирателям бдительно следить за нарушениями устава, способными повлиять на режим безопасности или ущемить интересы своего государства, и докладывать по команде.
Ежедневное передвижение советских надзирателей из города Потсдам в Германской Демократической Pec/публике на службу в Западный Берлин было всегда сопряжено с опасностью нарваться на провокацию спецслужб союзников или членов зарождавшихся организаций тогда еще не бритоголовых неонацистов, в таких случаях следовало немедленно доложить своему командованию об инциденте и на заседании потребовать от английской стороны оградить нас от провокаций, так как все происходило в английском секторе Берлина.
Представление об этом можно получить из приведенного ниже документа, написанного шершавым языком докладной.
ДОКЛАДЫВАЮ
27 июля 1972 года состоялось очередное 1294-е заседание директоров Межсоюзной тюрьмы Шпандау.
Протокол 1293-го заседания утвержден и подписан всеми директорами. в «разном» мной было сделано заявление по вопросу безопасности передвижения советских надзирателей перед заступлением на дежурство от КПП Штаакен до тюрьмы Шпандау. в течение июля советскими надзирателями и мною лично неоднократно отмечалось, что во время вечерней смены (22.30-23.30) за советской автомашиной ведется слежка неизвестными лицами на черном «Опеле». Не исключено, что правые элементы планируют провокацию против советского персонала, работающего в Западном Берлине, как это имело место в Тиргартене, где неофашист Вайль стрелял по советскому часовому, охранявшему памятник Воину-освободителю./
Я просил английские власти, в чьем секторе Западного Берлина находится тюрьма; оградить советский персонал от преследований и возможных провокаций. Английский директор господин де Бюрле записал необходимые данные и обещал доложить своему командованию.
При обсуждении записи в книге старшего надзирателя о недопустимости личных отношений с заключенным, сделанной советским директором, де Бюрле задал вопросģ, кто регулярно приносит заключенному сладости и конфеты, я ответил, что, как ни странно, заключенный говорит, что сладости ему дарит английский директор. Де Бюрле дал слово джентльмена, что подобного никогда не было.
Директора решили удовлетворить просьбу официантки Анны ЦИЛЬСКЕ о предоставлении ей отпуска за свой счет с 25 августа по 11 сентября.
Очередное заседание директоров состоится 3 августа 1972 года в 11.30.
27 июля с 11.00 до 11.30 состоялось свидание заключенного № 7 (ГЕССА) с сестрой Маргаретой РАУХ. Темой разговора были семейные дела cecтры и воспоминания о детстве, проведенном в Египте. Нарушений устава тюрьмы во время свидания не отмечено.
Майор ЕФРЕМОВ, 27 июля 1972 года
После заседания, на совместном обеде, вспомнив случай с конфетами, я сказал англичанину, что подкар-мливание заключенных извне на воровском сленге на/зывается «греть зону». Роберт де Бюрле, владевший русским языком, поблагодарил за бесплатный урок и записал выражение в блокнот.
Некоторые представители западного персонала - надзиратели, санитары (почему-то на эту должность всегда попадали голландцы) и даже духовно окормлявшие зэков праведные французские пасторы - пошли, как говорят прокуроры, на преступный сговор, конечно, «из сострадания». Они наладили регулярный конспиративный трафик писем между узниками и семьями заключенных, за что получали приличную мзду, как и положено в рыночных условиях демократического Запада. Между тем инструкция запрещала персоналу вступать в деловые или неофициальные связи с заключенными и извлекать из них выгоду, пользуясь служебным положением. Это расценивалось как тяжкое преступление, которое должно караться со всей строгостью закона. Запрещалось также предавать огласке любые сведения, полученные персоналом при исполнении своих служебных обязанностей. Однако некоторые члены нашей «корпорации» все эти требования системно игнорировали. (c.106-108)
***
C американской стороны в начале 70-х годов проводил осмотр заключенного начальник американско-го военного госпиталя в Западном Берлине полковник Платов, прапраправнук легендарного атамана Платова, героя Отечественной войны 1812 года. Покинув Россию еще ребенком, потомок атамана предельно американизировался, однако эмбриональный русский язык, смутные воспоминания об исторической родине и вислые казацкие усы сохранил.
Забавно было слушать его жену-поповну, рассуждавшую, конечно, только о свободе и демократии на фантастическом русско-американском диалекте. /
Ностальгически вспоминал Платов о своей службе в шахском Иране, где ему подфартило купить на базаре медный многоведерный самовар Семеновского лейб-гвардии полка царской армии и более 40 (сорока!) персидских ковров. Утраченный рай вблизи Вавилона...
Наш врач, подполковник С.А. Иванов, поддерживал нормальные профессиональные отношения с западными коллегами, и они изредка приглашали друг друга посетить свои госпитали для обмена опытом.
Об одном из таких визитов вежливости в архиве тюрьмы сохранилась моя докладная записка:
ДОКЛАДЫВАЮ
По приглашению начальника английского гос-питали полковника ФИЛЛИПСА и начальника американского госпиталя в Берлине полковника ПЛАTOBA 14 апреля С.2. состоялось посещение майором ЕФРЕМОВЫМ и подполковником ИВАНОВЫМ этих госпиталей. /
У входа в британский госпиталь нас встретил полковник ФИЛЛИПС, старшая медсестра госпиталя майор АДАМС и дежурный офицер. После чашки кофе в кабинете начальника состоялась экскурсия по госпиталю. При осмотре пятиэтажного здания; построенного англичанами в 1967 году, обращало на себя внимание присутствие в помещениях многочисленного обслуживающего персонала и незначительное количество находившихся на излечении больных (20 человек).
Полковник Филлипс с гордостью демонстрировал новейшее медицинское оборудование.
При прощании, устроенном в баре госпиталя, полковник Филлипс предложил подполковнику Иванову приезжать в госпиталь и при необходимости обращаться к нему с любыми вопросами, не обязательно медицинского характера. Он отметил, что с неприятным чувством думает о времени, когда ему придется здесь снова принимать заключенного, ведь все идет к тому.
Далее мы с полковником Платовым поехали в американский госпиталь.
В пути я сказал, что приятно в Берлине встретить своего земляка, потомка человека, так много сделавшего для славы России. Платов в ответ заметил, что, не случись революции, он бы до сих пор проживал в России и оставался нашим земляком. Мои попытки его убедить, что встряска пошла на пользу стране и он сам это понимает сейчас, когда его бывшая Родина стала самой могущественной и независимой за всю историю ее существования, не получили одобрения.
Далее я поинтересовался, не повредит ли ему наше посещение госпиталя. Платов ответил, / что его медицинский начальник поощряет контакты, способствующие улучшению отношений между людьми.
В своем кабинете Платов представил нас военным врачам и пригласил всех на обед: добавив, что намеренно поведет нас в общую столовую, где питается персонал госпиталя вместе с больными. Все встали в общую очередь к раздаточной и выбрали блюда из разнообразного меню. Мы отметили большое количество поваров и подсобных рабочих на кухне - греки, итальянцы, турки, югославы, но на раздаче всегда стоял американский военнослужащий, в нескольких залах за общими столами принимали пищу больные и служащие госпиталя без разделения по рангам и диетам. Для командования госпиталя в одном из залов стоял отдельный стол. Спиртное не подавали.
После обеда мы продолжили осмотр. Предметом нашего восхищения были новейшие приборы одноразового использования. Особый интерес вызвала оснащенная электроникой медицинская кровать с изменяемой под воздействием тела конфигурацией.
Мы обратили внимание на наличие у Платова множества боевых наград, и он объяснил нам, что участвовал в трех войнах - 2-й мировой, Корейской и Вьетнамской, но об этом вспоминает неохотно.
Прощаясь, Платов выразил надежду, что мы посодействуем ему получить пропуск в Потсдам для знакомства с парками и королевскими дворцами. В прошлом году начальник американской / миссии полковник Тернер обещал оказать ему помощь, но до сих пор дело стоит на месте.
В Шпандау нас доставил водитель Платова - немец. Шофер оказался разговорчивым молодым человеком и рассказал, что очень уважает своего босса и считает его лучшим из всех начальников, у кого приходилось работать. Его отец погиб на Восточном фронте, а мать умерла в 1945 году при эвакуации из Польши, где ранее проживала семья. Поддерживает политику рейхсканцлера Вилли Брандта.
Майор ЕФРЕМОВ 14 апреля 1972 года
Английский военный госпиталь был для нас интересен тем, что здесь Гесс проходил лечение при обострении язвы, и следовало ожидать, что в ближайшие годы нам снова предстоит сложная процедура его госпитализации. Когда Гесс серьезно захворал в 1966 году, Западу удалось убедить советскую сторону в целесообразности помещения узника в ближайший английский госпиталь и получить на это согласие Гесса. Как всегда, при возникновении проблем со здоровьем заключенного, с целью оказать на нас давление, англичане подключили прессу. В одной из заказных статей утверждалось, что спецслужбами перехвачена телеграмма советского командования, в которой говорилось, что русские намерены тайно перевести «важного узника» в один из госпиталей Восточного Берлина или куда-то еще. Явная и злонамеренная ложь и тайная дезинформация.
Гесс находился на излечении в английском госпитале четыре месяца, после чего его снова возвратили в тюрьму. В качестве «трофея наших войск» он прихватил / в госпитале просторную медицинскую кровать, на которой возлежал годами вплоть до своего драматического ухода. Находясь на излечении, он наконец согласился видеть свою жену и сына. (с.112-117)
***
О камерах и развлечениях зэков. Перед размещением осужденных на шконках (1,9 M на 0,79 м) союзниками в интересах безопасности был оборудован на первом этаже тюрьмы стальной камерный блок, где находились семь одиночных камер, подсобные и санитарные помещения, хирургическая палата, комнаты для надзирателей, кладовки, библиотека и даже церковь. В ней французский гарнизонный пастор один раз в неделю устраивал богослужения в сопровождении музыки, как правило, не духовной. Это был своего рода тюремный интим-клуб по интересам. Заключенные любили здесь потусоваться и посплетничать, как правило, насчет странных временами привычек и поведения заместителя фюрера Рудольфа Гесса, который держался особняком, не снисходя до, порой, мальчишеских выходок гросс-адмиралов и министров, правда, уже оставшихся без маршальских жезлов и портфелей.
Как-то откуда-то в молельной комнате появились грызуны, привлеченные устойчивым запахом съестного. Стараниями тюремного санитара Боона они были с визгом изгнаны. Рассказывали, что последняя церковная крыса сбежала после игры на фисгармонии президента имперского банка Вальтера Функа, исполнявшего тогда обязанности концертной примы камерного блока. (с.125)
***
Свадеб в столовой не справляли, но сложилась традиция отмечать национальные праздники: День 7 ноября - день нашей Октябрьской революции, День взятия Бастилии 14 июля, День рождения королевы Елизаветы Второй 21 апреля и День независимости США 4 июля. Как видим, это почти исключительно революционные праздники.
Иногда отмечали и печальные события, которые мы не могли игнорировать. Когда внезапно умер французский надзиратель Костеньё (это случилось в советский месяц дежурства) все пришли поклониться его праху на французское кладбище, присутствовали на панихиде и похоронах. Затем я пригласил всех в бар офицерской столовой, где его помянули добрым словом. Все были нам благодарны за то, что достойно почтили его память.
Моя бабушка Бронислава Максимильяновна в детстве меня учила никогда не говорить плохо о покойниках. Гастон Костеньё, работая у нас по совместительс/тву барменом, делал всем нам очень много хорошего, хотя некоторым из нас, включая его самого, становилось после этого очень плохо, потому, надеюсь, он попал под крыло к апостолу Петру - привратнику-надзирателю в Раю.
Англичане всегда угощали превосходными стейками и лучшими сортами виски. При хорошем настроении вечно мрачного старшего английского надзирателя Чисома на столе появлялось редкостное шотландское блюдо - суп «хэддок». Это молочный суп с копченой пикшей (хэддок) и цельным яйцом, сваренным без скорлупы. Необычное сочетание компонентов вызывало термоядерную реакцию и взрыв в желудках многих приглашенных. Вероятно, этот мрачный тип решил над нами мрачно пошутить на азиатский манер - раньше он долго проживал в Китае и любил изощренную кухню, хотя на сей раз блюдо было по рецепту кулинаров «Бонни Скотленд», милой ему Шотландии, как он любил говорить в редкие минуты просветления.
У американцев стол был всегда обильным, разнообразным, но ни разу не было зафиксировано, чтобы они подавали свои пресловутые фастфудовские гамбургеры.
Перед обедом в баре, независимо оттого, кто в этот месяц нес дежурство, наряду с национальными напитками, всех угощали коктейлем «Шпандау». Этот ерш был изобретением французского директора Фариона, который создал его путем хитроумного смешивания немецкого жесткого пива с французским сладким вином / Пикон. Коктейль еще называли «Дранг нах Остен» или «Дранг нах Вэстэн»: «Поход на Восток» или «Поход на Запад» - в зависимости от национальной принадлежности поднимавшего тост. Аперитив эффективный, особенно в понедельник, и не без характера.
В периоды, когда настроение людей не омрачали неизбежные эксцессы холодной войны, обеды проходили в доброжелательной атмосфере и оживленные беседы велись на любые темы. Офицеры, как в любом здоровом армейском коллективе, напропалую шутили и, к удивлению, оказывалось, что все хорошо понимают человеческие достоинства и слабости друг друга и готовы внести свою лепту в общий котел юмора и хорошего настроения. Изредка общение переходило в кишкоблудие, и невинно преступалась некая грань, присущая званым обедам.
Сценки, подобные этой, можно наблюдать в любом мужском обществе. Разгоряченные выпивкой живописные шотландские гвардейцы в клетчатых юбках, noceщавшие приемы в английский месяц, клялись собеседникам, что под юбками они не носят белья и просили всех убедиться в этом. Шутка, конечно, с бородой, но, тем не менее, всегда вызывала энтузиазм у присутствующих офицеров.
Или такая картина: пожилой американский полковник военный полиции, взяв за пуговицу советского полковника и дыша ему в лицо перегорев/шими ароматами напитков, перед тем, как рухнуть на пол, убеждал собеседника, что война это «пльохо». «Нам, как международным тяжеловесам (он был толстяком), следует избегать неосторожных телодвижений и чаще встречаться в подобной тюремной обстановке», - утверждал он. Для советского полковника и самого американца это была крамольная идея.
Я далек от мысли, что этот обычный в военной среде эпизод послужил поводом для введения американцами сухого закона в следующий месяц своего дежурства, но так случилось. Запрет на спиртные напитки в баре Шпандау американцы периодически провозглашали и до этого инцидента, что давно уже не выглядело новшеством. В периоды борьбы за трезвость у нас на Poдине советская сторона на короткие периоды также запрещала «потребление», что служило поводом для шуток французского и английского директоров. Под хохот присутствующих они утверждали, что здесь представлены только две цивилизованные нации ־ Франция и Англия, и потому они не собираются запрещать спиртные напитки, так как это, по сути, есть варварское посягательство на основной инстинкт мужчины. Таким образом, вводя сухой закон, американцы, как выражаются ковбои, выстрелили себе и нам в ногу. (с.166-169)
***
В один из таких визитов наш коллега господин де Бюрле вручил мне приглашение на бал, устроенный в честь принцессы Маргарет офицерами танкового полка, где она была шефом. Мой непосредственный начальник в отделе внешних сношений полковник Нюнин Виктор Иванович, которому я доложил о приглашении, так остудил мой пыл накануне бала: «Витя, успокойся, нас не поймет начальство в Вюнсдорфе - они, шокированные твоей наглостью, скажут: зачем начальнику тюрьмы шастать по балам в Западном Берлине, пусть крепит службу, а не укрепляет дружбу с недружественным королевским домом. Да и принцесса не поймет, я ведь тебя знаю, закружишь ее в вальсе, поскользнешься или упадешь, а то, не дай Бог, оступится она, вот тебе и международный скандал. Оно тебе и нам это надо? Лучше вместо бала зайдем вечером в гаштет, выпьем фронтовых сто грамм и, может быть, ты забудешь свою принцессу». На том и порешили. /
На вечер воспоминаний о принцессе мы взяли с собой сотрудника отдела подполковника Минаева, который нас тогда обогатил своим афоризмом «Ребята, давайте сегодня напьемся». Николай Иванович по жизни был редкостным трезвенником, но моя неудача с приyцессой проняла и его.
Виктор Иванович в 1944 году в возрасте 23 лет был уже в звании полковника, и его полк принимал участие в боях за город Кенигсберг. Рядом с ним снайпером воевала его жена Серафима Николаевна, обаятельная женщина, настоящая королева, залюбуешься, даже когда она была уже в возрасте. Трудно было поверить, что на прикладе ее винтовки с оптическим прицелом к концу войны красовалось около семидесяти зарубок, означавших число побед над врагом.
Когда на одном из обедов я по секрету рассказал об этом своему английскому коллеге, у него окаменело лицо. (с.174-175)
Первый пост был о последнем заключенном Шпандау - Рудольфе Гессе: http://voencomuezd.livejournal.com/572174.html
...француз контролировал финансовые дела, англичанин отвечал за поддержание в надлежащем состоянии зданий и построек, американец - за закупку и функционирование технических систем и оборудования, русский - за найм и организацию работы обслуги тюрьмы. Советская сторона по сложившейся за много лет традиции солидарности с братскими славянскими народами всегда стремились отбирать гражданский обслуживающий персонал, отдавая предпочтение югославам, полякам и болгарам. Эти люди уже в 60-70-е годы устремились в Западный Берлин на поиски работы в качестве гастарбайтеров.
Американские надзиратели были, как правило, тюремными профессионалами и, прежде чем обосноваться в Западном Берлине, каждый из них не менее двадцати лет оттрубил в федеральных тюрьмах США, где сидели, как они с гордостью подчеркивали, посланники дьявола (Devils Emissaries) - самые отпетые и прославленные на всю Америку уголовники и убийцы. Янки догадывались, что их новые подопечные не что иное, как те же подручные дьявола, но уже с обломанными рогами.
Служба в Шпандау была для американцев синекурой и заслуженным отдыхом после кошмарных штатовских тюрем.
Суматошный, как нынешний президент Николя Поль Стефан Саркози де Надь-Боча, французский / контингент комплектовался из военнослужащих подразделений жандармерии, дислоцированных в Западном Берлине. Британскими стражами были непонятные и мутные, как лондонский смог, очень пожилые мальчики, набранные с бору по сосенке. Некоторые из них когда-то работали в английских тюрьмах в Китае и других колониальных исправительных учреждениях.
В общем, как говаривал трудившийся в подвалах тюрьмы наш истопник-кочегар Вольски, поляк по происхождению, «собралась компания не велька, але надта пожонтна и кжечна, в ней мялось пенць особ: ксёндз местачковый, пан поручник, звольнёный з войска до цивильна, Манька. курва-колбасница, пан гувняж и еще една курва». Щадящий русский перевод звучит так: компания небольшая, но очень уважаемая и набожная, в ней было пять персон - местечковый ксёндз, уволенный из войска на гражданку пан поручик, пан ассенизатор, путана Манька-колбасница, и ещё одна девушка очень легкого поведения. (с.20-21)
***
В месяцы, когда наступала очередь председательствовать американскому, английскому или французскому директорам и внешнюю охрану несли их караулы, происходила неизбежная либерализация режима содержания заключенных, чему трудно было противостоять сравнительно малочисленному советскому персоналу. На заседаниях директоров, проходивших каждую вторую неделю месяца, горбачевский «консенсус» по любому вопросу достигался после длительных и ожесточенных дебатов. Если согласия среди участников не было, применялось ооновское право вето.
Тем не менее, как уже говорилось, вопреки всему, даже в периоды обострений холодной войны, тюрьма Шпандау продолжала оставаться едва ли не единственным островком «плодотворного» сотрудничества бывших союзников по антигитлеровской коалиции, где отношения между нами сохранялись доброжелательными и даже где-то классово солидарными. Корпоративный дух не позволял персоналу закладывать своих коллег по мелочам, например, когда тот или иной из них засыпал на дежурстве после дружеского застолья у себя дома. Надзиратель, несший службу на проходных воротах, будь он американцем, французом или русским, всегда предупреждал коллег в камерном блоке по внутреннему телефону о внезапной ночной проверке и прибытии на объект директора любого государства, в то же время, это не мешало надзирателям бдительно следить за нарушениями устава, способными повлиять на режим безопасности или ущемить интересы своего государства, и докладывать по команде.
Ежедневное передвижение советских надзирателей из города Потсдам в Германской Демократической Pec/публике на службу в Западный Берлин было всегда сопряжено с опасностью нарваться на провокацию спецслужб союзников или членов зарождавшихся организаций тогда еще не бритоголовых неонацистов, в таких случаях следовало немедленно доложить своему командованию об инциденте и на заседании потребовать от английской стороны оградить нас от провокаций, так как все происходило в английском секторе Берлина.
Представление об этом можно получить из приведенного ниже документа, написанного шершавым языком докладной.
ДОКЛАДЫВАЮ
27 июля 1972 года состоялось очередное 1294-е заседание директоров Межсоюзной тюрьмы Шпандау.
Протокол 1293-го заседания утвержден и подписан всеми директорами. в «разном» мной было сделано заявление по вопросу безопасности передвижения советских надзирателей перед заступлением на дежурство от КПП Штаакен до тюрьмы Шпандау. в течение июля советскими надзирателями и мною лично неоднократно отмечалось, что во время вечерней смены (22.30-23.30) за советской автомашиной ведется слежка неизвестными лицами на черном «Опеле». Не исключено, что правые элементы планируют провокацию против советского персонала, работающего в Западном Берлине, как это имело место в Тиргартене, где неофашист Вайль стрелял по советскому часовому, охранявшему памятник Воину-освободителю./
Я просил английские власти, в чьем секторе Западного Берлина находится тюрьма; оградить советский персонал от преследований и возможных провокаций. Английский директор господин де Бюрле записал необходимые данные и обещал доложить своему командованию.
При обсуждении записи в книге старшего надзирателя о недопустимости личных отношений с заключенным, сделанной советским директором, де Бюрле задал вопросģ, кто регулярно приносит заключенному сладости и конфеты, я ответил, что, как ни странно, заключенный говорит, что сладости ему дарит английский директор. Де Бюрле дал слово джентльмена, что подобного никогда не было.
Директора решили удовлетворить просьбу официантки Анны ЦИЛЬСКЕ о предоставлении ей отпуска за свой счет с 25 августа по 11 сентября.
Очередное заседание директоров состоится 3 августа 1972 года в 11.30.
27 июля с 11.00 до 11.30 состоялось свидание заключенного № 7 (ГЕССА) с сестрой Маргаретой РАУХ. Темой разговора были семейные дела cecтры и воспоминания о детстве, проведенном в Египте. Нарушений устава тюрьмы во время свидания не отмечено.
Майор ЕФРЕМОВ, 27 июля 1972 года
После заседания, на совместном обеде, вспомнив случай с конфетами, я сказал англичанину, что подкар-мливание заключенных извне на воровском сленге на/зывается «греть зону». Роберт де Бюрле, владевший русским языком, поблагодарил за бесплатный урок и записал выражение в блокнот.
Некоторые представители западного персонала - надзиратели, санитары (почему-то на эту должность всегда попадали голландцы) и даже духовно окормлявшие зэков праведные французские пасторы - пошли, как говорят прокуроры, на преступный сговор, конечно, «из сострадания». Они наладили регулярный конспиративный трафик писем между узниками и семьями заключенных, за что получали приличную мзду, как и положено в рыночных условиях демократического Запада. Между тем инструкция запрещала персоналу вступать в деловые или неофициальные связи с заключенными и извлекать из них выгоду, пользуясь служебным положением. Это расценивалось как тяжкое преступление, которое должно караться со всей строгостью закона. Запрещалось также предавать огласке любые сведения, полученные персоналом при исполнении своих служебных обязанностей. Однако некоторые члены нашей «корпорации» все эти требования системно игнорировали. (c.106-108)
***
C американской стороны в начале 70-х годов проводил осмотр заключенного начальник американско-го военного госпиталя в Западном Берлине полковник Платов, прапраправнук легендарного атамана Платова, героя Отечественной войны 1812 года. Покинув Россию еще ребенком, потомок атамана предельно американизировался, однако эмбриональный русский язык, смутные воспоминания об исторической родине и вислые казацкие усы сохранил.
Забавно было слушать его жену-поповну, рассуждавшую, конечно, только о свободе и демократии на фантастическом русско-американском диалекте. /
Ностальгически вспоминал Платов о своей службе в шахском Иране, где ему подфартило купить на базаре медный многоведерный самовар Семеновского лейб-гвардии полка царской армии и более 40 (сорока!) персидских ковров. Утраченный рай вблизи Вавилона...
Наш врач, подполковник С.А. Иванов, поддерживал нормальные профессиональные отношения с западными коллегами, и они изредка приглашали друг друга посетить свои госпитали для обмена опытом.
Об одном из таких визитов вежливости в архиве тюрьмы сохранилась моя докладная записка:
ДОКЛАДЫВАЮ
По приглашению начальника английского гос-питали полковника ФИЛЛИПСА и начальника американского госпиталя в Берлине полковника ПЛАTOBA 14 апреля С.2. состоялось посещение майором ЕФРЕМОВЫМ и подполковником ИВАНОВЫМ этих госпиталей. /
У входа в британский госпиталь нас встретил полковник ФИЛЛИПС, старшая медсестра госпиталя майор АДАМС и дежурный офицер. После чашки кофе в кабинете начальника состоялась экскурсия по госпиталю. При осмотре пятиэтажного здания; построенного англичанами в 1967 году, обращало на себя внимание присутствие в помещениях многочисленного обслуживающего персонала и незначительное количество находившихся на излечении больных (20 человек).
Полковник Филлипс с гордостью демонстрировал новейшее медицинское оборудование.
При прощании, устроенном в баре госпиталя, полковник Филлипс предложил подполковнику Иванову приезжать в госпиталь и при необходимости обращаться к нему с любыми вопросами, не обязательно медицинского характера. Он отметил, что с неприятным чувством думает о времени, когда ему придется здесь снова принимать заключенного, ведь все идет к тому.
Далее мы с полковником Платовым поехали в американский госпиталь.
В пути я сказал, что приятно в Берлине встретить своего земляка, потомка человека, так много сделавшего для славы России. Платов в ответ заметил, что, не случись революции, он бы до сих пор проживал в России и оставался нашим земляком. Мои попытки его убедить, что встряска пошла на пользу стране и он сам это понимает сейчас, когда его бывшая Родина стала самой могущественной и независимой за всю историю ее существования, не получили одобрения.
Далее я поинтересовался, не повредит ли ему наше посещение госпиталя. Платов ответил, / что его медицинский начальник поощряет контакты, способствующие улучшению отношений между людьми.
В своем кабинете Платов представил нас военным врачам и пригласил всех на обед: добавив, что намеренно поведет нас в общую столовую, где питается персонал госпиталя вместе с больными. Все встали в общую очередь к раздаточной и выбрали блюда из разнообразного меню. Мы отметили большое количество поваров и подсобных рабочих на кухне - греки, итальянцы, турки, югославы, но на раздаче всегда стоял американский военнослужащий, в нескольких залах за общими столами принимали пищу больные и служащие госпиталя без разделения по рангам и диетам. Для командования госпиталя в одном из залов стоял отдельный стол. Спиртное не подавали.
После обеда мы продолжили осмотр. Предметом нашего восхищения были новейшие приборы одноразового использования. Особый интерес вызвала оснащенная электроникой медицинская кровать с изменяемой под воздействием тела конфигурацией.
Мы обратили внимание на наличие у Платова множества боевых наград, и он объяснил нам, что участвовал в трех войнах - 2-й мировой, Корейской и Вьетнамской, но об этом вспоминает неохотно.
Прощаясь, Платов выразил надежду, что мы посодействуем ему получить пропуск в Потсдам для знакомства с парками и королевскими дворцами. В прошлом году начальник американской / миссии полковник Тернер обещал оказать ему помощь, но до сих пор дело стоит на месте.
В Шпандау нас доставил водитель Платова - немец. Шофер оказался разговорчивым молодым человеком и рассказал, что очень уважает своего босса и считает его лучшим из всех начальников, у кого приходилось работать. Его отец погиб на Восточном фронте, а мать умерла в 1945 году при эвакуации из Польши, где ранее проживала семья. Поддерживает политику рейхсканцлера Вилли Брандта.
Майор ЕФРЕМОВ 14 апреля 1972 года
Английский военный госпиталь был для нас интересен тем, что здесь Гесс проходил лечение при обострении язвы, и следовало ожидать, что в ближайшие годы нам снова предстоит сложная процедура его госпитализации. Когда Гесс серьезно захворал в 1966 году, Западу удалось убедить советскую сторону в целесообразности помещения узника в ближайший английский госпиталь и получить на это согласие Гесса. Как всегда, при возникновении проблем со здоровьем заключенного, с целью оказать на нас давление, англичане подключили прессу. В одной из заказных статей утверждалось, что спецслужбами перехвачена телеграмма советского командования, в которой говорилось, что русские намерены тайно перевести «важного узника» в один из госпиталей Восточного Берлина или куда-то еще. Явная и злонамеренная ложь и тайная дезинформация.
Гесс находился на излечении в английском госпитале четыре месяца, после чего его снова возвратили в тюрьму. В качестве «трофея наших войск» он прихватил / в госпитале просторную медицинскую кровать, на которой возлежал годами вплоть до своего драматического ухода. Находясь на излечении, он наконец согласился видеть свою жену и сына. (с.112-117)
***
О камерах и развлечениях зэков. Перед размещением осужденных на шконках (1,9 M на 0,79 м) союзниками в интересах безопасности был оборудован на первом этаже тюрьмы стальной камерный блок, где находились семь одиночных камер, подсобные и санитарные помещения, хирургическая палата, комнаты для надзирателей, кладовки, библиотека и даже церковь. В ней французский гарнизонный пастор один раз в неделю устраивал богослужения в сопровождении музыки, как правило, не духовной. Это был своего рода тюремный интим-клуб по интересам. Заключенные любили здесь потусоваться и посплетничать, как правило, насчет странных временами привычек и поведения заместителя фюрера Рудольфа Гесса, который держался особняком, не снисходя до, порой, мальчишеских выходок гросс-адмиралов и министров, правда, уже оставшихся без маршальских жезлов и портфелей.
Как-то откуда-то в молельной комнате появились грызуны, привлеченные устойчивым запахом съестного. Стараниями тюремного санитара Боона они были с визгом изгнаны. Рассказывали, что последняя церковная крыса сбежала после игры на фисгармонии президента имперского банка Вальтера Функа, исполнявшего тогда обязанности концертной примы камерного блока. (с.125)
***
Свадеб в столовой не справляли, но сложилась традиция отмечать национальные праздники: День 7 ноября - день нашей Октябрьской революции, День взятия Бастилии 14 июля, День рождения королевы Елизаветы Второй 21 апреля и День независимости США 4 июля. Как видим, это почти исключительно революционные праздники.
Иногда отмечали и печальные события, которые мы не могли игнорировать. Когда внезапно умер французский надзиратель Костеньё (это случилось в советский месяц дежурства) все пришли поклониться его праху на французское кладбище, присутствовали на панихиде и похоронах. Затем я пригласил всех в бар офицерской столовой, где его помянули добрым словом. Все были нам благодарны за то, что достойно почтили его память.
Моя бабушка Бронислава Максимильяновна в детстве меня учила никогда не говорить плохо о покойниках. Гастон Костеньё, работая у нас по совместительс/тву барменом, делал всем нам очень много хорошего, хотя некоторым из нас, включая его самого, становилось после этого очень плохо, потому, надеюсь, он попал под крыло к апостолу Петру - привратнику-надзирателю в Раю.
Англичане всегда угощали превосходными стейками и лучшими сортами виски. При хорошем настроении вечно мрачного старшего английского надзирателя Чисома на столе появлялось редкостное шотландское блюдо - суп «хэддок». Это молочный суп с копченой пикшей (хэддок) и цельным яйцом, сваренным без скорлупы. Необычное сочетание компонентов вызывало термоядерную реакцию и взрыв в желудках многих приглашенных. Вероятно, этот мрачный тип решил над нами мрачно пошутить на азиатский манер - раньше он долго проживал в Китае и любил изощренную кухню, хотя на сей раз блюдо было по рецепту кулинаров «Бонни Скотленд», милой ему Шотландии, как он любил говорить в редкие минуты просветления.
У американцев стол был всегда обильным, разнообразным, но ни разу не было зафиксировано, чтобы они подавали свои пресловутые фастфудовские гамбургеры.
Перед обедом в баре, независимо оттого, кто в этот месяц нес дежурство, наряду с национальными напитками, всех угощали коктейлем «Шпандау». Этот ерш был изобретением французского директора Фариона, который создал его путем хитроумного смешивания немецкого жесткого пива с французским сладким вином / Пикон. Коктейль еще называли «Дранг нах Остен» или «Дранг нах Вэстэн»: «Поход на Восток» или «Поход на Запад» - в зависимости от национальной принадлежности поднимавшего тост. Аперитив эффективный, особенно в понедельник, и не без характера.
В периоды, когда настроение людей не омрачали неизбежные эксцессы холодной войны, обеды проходили в доброжелательной атмосфере и оживленные беседы велись на любые темы. Офицеры, как в любом здоровом армейском коллективе, напропалую шутили и, к удивлению, оказывалось, что все хорошо понимают человеческие достоинства и слабости друг друга и готовы внести свою лепту в общий котел юмора и хорошего настроения. Изредка общение переходило в кишкоблудие, и невинно преступалась некая грань, присущая званым обедам.
Сценки, подобные этой, можно наблюдать в любом мужском обществе. Разгоряченные выпивкой живописные шотландские гвардейцы в клетчатых юбках, noceщавшие приемы в английский месяц, клялись собеседникам, что под юбками они не носят белья и просили всех убедиться в этом. Шутка, конечно, с бородой, но, тем не менее, всегда вызывала энтузиазм у присутствующих офицеров.
Или такая картина: пожилой американский полковник военный полиции, взяв за пуговицу советского полковника и дыша ему в лицо перегорев/шими ароматами напитков, перед тем, как рухнуть на пол, убеждал собеседника, что война это «пльохо». «Нам, как международным тяжеловесам (он был толстяком), следует избегать неосторожных телодвижений и чаще встречаться в подобной тюремной обстановке», - утверждал он. Для советского полковника и самого американца это была крамольная идея.
Я далек от мысли, что этот обычный в военной среде эпизод послужил поводом для введения американцами сухого закона в следующий месяц своего дежурства, но так случилось. Запрет на спиртные напитки в баре Шпандау американцы периодически провозглашали и до этого инцидента, что давно уже не выглядело новшеством. В периоды борьбы за трезвость у нас на Poдине советская сторона на короткие периоды также запрещала «потребление», что служило поводом для шуток французского и английского директоров. Под хохот присутствующих они утверждали, что здесь представлены только две цивилизованные нации ־ Франция и Англия, и потому они не собираются запрещать спиртные напитки, так как это, по сути, есть варварское посягательство на основной инстинкт мужчины. Таким образом, вводя сухой закон, американцы, как выражаются ковбои, выстрелили себе и нам в ногу. (с.166-169)
***
В один из таких визитов наш коллега господин де Бюрле вручил мне приглашение на бал, устроенный в честь принцессы Маргарет офицерами танкового полка, где она была шефом. Мой непосредственный начальник в отделе внешних сношений полковник Нюнин Виктор Иванович, которому я доложил о приглашении, так остудил мой пыл накануне бала: «Витя, успокойся, нас не поймет начальство в Вюнсдорфе - они, шокированные твоей наглостью, скажут: зачем начальнику тюрьмы шастать по балам в Западном Берлине, пусть крепит службу, а не укрепляет дружбу с недружественным королевским домом. Да и принцесса не поймет, я ведь тебя знаю, закружишь ее в вальсе, поскользнешься или упадешь, а то, не дай Бог, оступится она, вот тебе и международный скандал. Оно тебе и нам это надо? Лучше вместо бала зайдем вечером в гаштет, выпьем фронтовых сто грамм и, может быть, ты забудешь свою принцессу». На том и порешили. /
На вечер воспоминаний о принцессе мы взяли с собой сотрудника отдела подполковника Минаева, который нас тогда обогатил своим афоризмом «Ребята, давайте сегодня напьемся». Николай Иванович по жизни был редкостным трезвенником, но моя неудача с приyцессой проняла и его.
Виктор Иванович в 1944 году в возрасте 23 лет был уже в звании полковника, и его полк принимал участие в боях за город Кенигсберг. Рядом с ним снайпером воевала его жена Серафима Николаевна, обаятельная женщина, настоящая королева, залюбуешься, даже когда она была уже в возрасте. Трудно было поверить, что на прикладе ее винтовки с оптическим прицелом к концу войны красовалось около семидесяти зарубок, означавших число побед над врагом.
Когда на одном из обедов я по секрету рассказал об этом своему английскому коллеге, у него окаменело лицо. (с.174-175)