Коровы и диалектика

Тут мало у кого в хозяйстве было вде коровы или больше: две - и то уже хозяйство считалось чут ли не кулацким. А колхозы создавались с молочным уклоном, что в здешних условиях само собой предполагало обоществление всего молочного скота. В результате коллективизация тут уперлась в единственную у крестьянина корову и на какое-то время замерла на мертвой точке. Это было зимой тридцатого года, в пору так называемых "перегибов". а когда ретивые старатели стремившиеся во что бы то ни стало завершить организацию колхозов к весенней посевной, начали прибегать к принуждению и к угрозам, эти самые отхожие мужики, плотники и каменщики, которые держались в стороне и кивали на баб, - их, мол, не сагитируешь, темный элемент, за корову глаза вырвут - эти самые мужики пришли в бешенство и стали резать свой скот.
Кончая с коровами, мастеровые мужики, плотники и каменщики кончали со своим деревенским прошлым. Началась индустриализация, и они видели, что дело идет к тому, что строительство будет не сезонное, а круглогодовым, а раз так, то, значит, нечего им больше держаться за деревню - надо насовсем перебираться в город, на стройку, полностью переходить на положение рабочего класса.

Нормально, да? Теперь смотрим дату первоисточника: "Е.Герасимов. Городок на Дрёме. М., 1980. С.27".
Как такое в то время вообще могли напечатать...
Но мне больше понравилось помещенный там же его очерк "Поездка в Прикамье". Когда в 1960 г. готовился к публикации дневник Крупской, которая в 1919 г. ездила с агитпоездом "Красная Звезда" в Елабугу, решили проверить кое-какие материалы и Герасимова командировали в Елабугу, Ижевск, Сарапул. В Елабуге он наслушался полурассказов-полулегенд о некоем большевике Туранове, которы был грозой всех и вся в годы гражданской войны. Он легко мог вздумать в честь годовщины революции непечатать газету красой краской. Грозился расстрелять, елси не выполнят. Грозился вообще расстрелять за что угодно, причем даже брата своего хотел расстрелять за пьянство. Дошло до того, что он пытался арестовать и казнить отряд петроградцев, которые был в Елабуге на охране. После этого его вызвали в Москву, а обратно не вернули.
И как такое в то время могли напечатать...
Впрочем, все это уравновешивается остальным изложением. Например, про героя-Азина. По мнению автора, Азин в царской армии служил только в 1917 г.. когда попал на фронт в инженерно-строительный батальон. Абсолютно не представляю, откуда он мог это взять - даже ижевский краевед Шумилов этого не знает. Неужто жители Елабуги рассказали?
Еще момент - рассказано про расправу с большевиками-крестьянами села Танайка. В 1918 г. их поймали белые, отвели на полянку, отсчитали 12 человек и, несмотря на завывания жен, расстреляли. Двое все-таки выжили и уползли в лес.
Меня это заинтересовало, потому что про расправу в Танайке пишет и знаменитый ижевец В.Молчанов ("Последний белый генерал". М., 2010). Правда, эти крестьяне до этого убили помещика - про это редакторы издания упомянули. А вот про то, как расстреливали самих крестьян-большевиков - нет.

И да, таки обнаружилась реинкарнация Петровича. Когда автор написал статью с критикой коллективизаторов, ссылаясь на "Головокружение от успехов", его пригласили в секретариат обкома, где местный секретарь его спросил: "Вы каким местом статью писали, этим (выразительное похлопывание по голове) или этим (похлопывание по пятой точке)?" А потом редактор двинул речугу про самое дорогое - про товарища Сталина.

"Диалектика, товарищ редактор, диалектика прежде всего - без нее нам ступить негде. Вот вы ссылаетесь на товарища Сталина, и то, что вы ссылаетесь, правильно, конечно, но обратили ли вы внимание на то, как товарищ Сталин диалектично ставит вопрос о разных условиях в разных районах?" и т.д.



Короче, как сказал бы Снейп, оживая после укуса ядовитой змеи: "А что тут удивительного? Магия Диалектика, ты чо".