Как генералы подавляли Кронштадт
Обещанное из: Поликарпов В.Д. Военная контрреволюция в России. М., 1990.
Лукомский изложил свое понимание причин того хода революции, какой она приняла в 1905 г.: «Если революция 1905 г. не удалась руководителям революционного движения, то заслуга в этом не твердого курса правительства, которое совершенно растерялось, выпустило управление страной из рук и своей неустойчивостью скорее способствовало развитию революционного движения, а за/90/луга в ликвидации революционного движения относится к решительности отдельных военачальников, которым поручалась ликвидация революционных вспышек и которые были совершенно предоставлены самим себе, а также тому. что армия в своей массе и корпус офицеров остались лояльными и верными присяге». В подтверждение такого заключения, «чтобы не быть голословным», Лукомский приводит ряд известных примеров со своими, однако, комментариями, которые подчас выразительны.
«Восстание в Кронштадте,— пишет он,— внесло панику в петербургские верхи. Подавлено оно было я быстро ликвидировано Н. И. Ивановым (был комендантом крепости) и генералом Щербачевым». Лукомский сопровождает фамилию Щербачева примечанием: «Решитель-ные действия Щербачева, по существу человека далеко не талантливого, способствовали и его выдвижению сначала на пост начальника Академии Генерального штаба, а затем способствовали его дальнейшей блестящей строевой карьере». Действительно, в исторической хронике остались в начале карьеры Щербачева следы командования в Кронштадте «особым гвардейским отрядом», состоявшим из двух батальонов лейб-гвардии Преображенского полка, двух батальонов лейб-гвардии Павловского полка и батареи лейб-гвардии артиллерийского дивизиона (65).
Но если бы автор мемуаров хотел заглянуть в самое начало карьеры Щербачева, он мог бы вспомнить, что у этого командира Павловского полка до Кронштадта было еще 9 января на Дворцовой площади. Разработанной Главным штабом на то январское воскресенье диспозицией на генерал-майора Щербачева было возложено руководство боевыми действиями против рабочих, их жен и детей под окнами Зимнего дворца. Прикрывая дворец сводным отрядом пехоты и кавалерии, составленным из подразделений Павловского, Преображенского, Казачьего, Кавалергардского и Конного гвардейских полков, он проявил в тот день, как показывают документы, изрядную распорядительность в руководстве огнем и маневром пехоты и кавалерии (66). Впоследствии, после Октябрьской революции, Щербачев обрел прочную репутацию одного из главарей контрреволюции и прославлялся белыми ме/91/муаристами и за ученость и за таланты. Лукомский же нечаянно срывает с него это покрывало и показывает, что своей карьерой он обязан вовсе не этим качествам, а тому самому полицейскому усердию, которым похвалялся и сам Лукомский и которое отличало, по его свидетельству, корпорацию генштабистов. Для нас же все это служит наглядным показателем того, насколько прочно царизм и его слуги были спаяны узами совместно пролитой народной крови, чтобы понять основу последовательности их политических позиций.
Лукомский с восторгом пишет о «подвигах» Мина в Москве, Толмачева на Кавказе, Ренненкампфа и Меллер-Закомельского в Сибири (67). /92/
[...]
«Заслуги» генералов и офицеров в подавлении выступлений против самодержавия в годы первой русской революции надолго оставались главным мотивом в оценке их деловых качеств. Помощник военного министра генерал А. А. Поливанов 1 марта 1910 г. записал в дневнике, что на заключении Высшей аттестационной комиссии об увольнении командира корпуса генерала Адлерберга Николай II наложил резолюцию: «Я знаю его, он не гений, но честный солдат; в 1905 году отстоял Кронштадт, оставить». «Таким образом,— писал Поливанов,— попытка освободить армию от малопригодных корпусных командиров (подобным образом Николай II распорядился тогда же еще о двух генералах.— В. П.) не удалась»(79). /96/
Каким же образом «отстаивал» Адлерберг Кронштадт? В октябре 1905 и в июле 1906 г. там происходили крупные волнения матросов и солдат, перераставшие в вооруженные восстания, с необыкновенной жестокостью подавлявшиеся правительственными войсками. В городе свирепствовали военно-полевые суды, отбиравшие из общей массы арестованных солдат и матросов «зачинщиков» и отправлявшие их на смертную казнь, которая приводилась в исполнение немедленно. Руководил казнями обычно комендант Кронштадтской крепости генерал Адлерберг. Тут он проявил себя чрезвычайно изобретательным: заставляя самих осужденных копать себе могилы, он приговаривал: «Копайте, ребята! Копайте, копайте! Вы хотели земли, так вот вам земля, а волю найдете в небесах». Для устрашения Адлерберг приказывал выстроить у места казни всех арестованных участников восстания, а вокруг расставлял гвардейские и пехотные части с заряженными винтовками и пулеметами в готовности открыть огонь по роте, наряженной для расстрела, если она станет отказываться от убийства товарищей или хотя бы заколеблется. Но и этого Адлербергу оказывалось мало. После казни тела убитых сваливали в ямы, сравнивали ямы с землей и по свежим могилам комендант крепости пропускал церемониальным маршем войска и арестованных. «Подвиги» Адлерберга вызвали негодование прогрессивной общественности, даже офицеров, а в народе получила широкое распространение песня: «Мы сами копали могилу свою, готова глубокая яма...», напечатанная в большевистской газете «Казарма»(80).
В сентябре 1906 г. матросы и солдаты Кронштадтской военной организации РСДРП приняли решение об организации покушения на Адлерберга, однако оно не удалось. Царь наградил его очередным генеральским чином.
Государственная власть Российской империи во время революции, как никогда, может быть, раньше, зарекомендовала себя в качестве аппарата, способного вести успешную борьбу эксплуататоров за сохранение своего господства и привилегий. /97/
[...]
Сохранились не вызывающие сомнений в своей достоверности документальные данные, которые означали признание высшими чинами империи того, что к концу 1905 г. царизм оказался «без флота». Одесса (подразумевается не только восстание одесского пролетариата, но и революционные действия потемкинцев в Одессе), Либава, Кронштадт, Владивосток, наконец, Севастополь (где в ноябре произошло новое восстание)— вот те удары революции, которые вызвали в ноябре 1905 г. тревогу в правящей верхушке царской России и заставили ее размышлять о способах воссоздания флота. Названия этих баз флота и сама формулировка вставшей перед царизмом задачи в отношении флота фигурируют, и именно в этой связи, в «Журнале совещания по вопросу о современном состоянии флота» от 15 и 16 ноября 1905 г.(92)
Оба заседания проводились под председательством генерал-адъютанта великого князя Н. Н. Романова. На первом заседании, 15 ноября, он объявил приглашенным высшим военным чинам империи, что «вопрос о мероприятиях по установлению во флоте должного порядка», царь намерен рассмотреть в Особом совещании «под личным своим председательством», но предварительно поручил обсудить его в совещании под председательством великого князя, в составе чинов только военного ведомства, избранных по указанию царя, а затем — с участием представителей и морского ведомства, также назначенных царем.
«В настоящее время флот,— сказал на первом же заседании военный министр генерал-лейтенант А. Ф. Редигер,— представляет не элемент силы, а элемент госу/103/дарственной опасности. Требования государственной безопасности вынуждают флот раскассировать, оставив из его состава лишь совершенно здоровую и небольшую ячейку, состоящую из отборных элементов, для будущего воссоздания нового флота». Исходя из этого, министр заявил, что «в данную минуту наиболее важное практическое значение имеет вопрос: как раскассировать большую часть личного состава флота». Н. Н. Романов высказал мнение, что события, происшедшие за последнее время в Одессе, Либаве, Кронштадте, Владивостоке и Севастополе, «не дают права относиться с доверием к кому бы то ни было из состава флота». Государственная безопасность требует, по его словам, «создать из малочисленных, но наиболее надежных элементов флота небольшое, но прочное ядро для воссоздания будущего флота».
Уже здесь можно заметить признак уникального, вероятно, в истории, парадоксального на первый взгляд явления. Одновременно в одной и той же обстановке революция, еще не успевшая создать своих военных сил, видит свой первый успех в попытке образования во флоте «ядра революционной армии»; для противоположной стороны, располагающей, казалось бы, и сухопутной армией, и флотом, оказывается насущной забота о создании всего только «прочного ядра» будущего флота или хотя бы «небольшой ячейки, состоящей из отборных элементов», как свидетельствуют сами столпы монархии. Это ли не собственноручная их расписка в реальности большевистской оценки состояния военной силы абсолютистской контрреволюции, фактически оказавшейся «без флота»?
Показательны способы, придуманные генералами, чтобы сначала расправиться с флотом, а потом уж «воссоздать» его. Мнения подавались начиная с младшего по чину. Дежурный генерал Главного штаба генерал-майор А. 3. Мышлаевский, автор многих военно-научных и военно-исторических трудов, признал, что «современные события во флоте указывают на его нравственное разложение». «Следствие и суд,— как он считал,— не могут быть признаны в данном случае единственным средством для водворения во флоте порядка, так как невозможно присудить к наказанию всех замешанных в беспорядках». И он рекомендовал образовать «из ненадежных элементов» флота «особые безоружные военно-рабочие роты для работ в отдаленных пунктах с организацией по типу дисциплинарных батальонов»./104/
Товарищ генерал-инспектора по инженерной части генерал-лейтенант А. П. Вернандер решил, что одной из главнейших причин «беспорядков» является избыток во флоте нижних чинов сверх потребности в них для укомплектования судовых команд и нехватка офицеров, вследствие чего «нижние чины на берегу не имеют определенного дела и находятся без должного надзора». Чтобы исправить такое положение, первою мерою ему представлялось «уменьшение численности нижних чинов», а для сего из частей, «которые не принимали участия в беспорядках, следует уволить немедленно старшие сроки службы в запас», виновных же «изъять из состава флота». С большим, очевидно, знанием дела, чем Мышлаевский, инженерный генерал разъяснил, что если рабочие роты, сформированные «из ненадежных элементов», располагать в отдаленных местах, то там для них трудно будет найти работу, поэтому «правильнее было бы не задаваться целью извлечения из этих частей какой-либо пользы, а организовать их в виде строевых батальонов, разместить в пунктах, где их можно расквартировать в казармах, и подчинить их суровой строевой дисциплине». Вернандер предостерегал от того, чтобы собирать в некоторых из таких батальонов «наиболее распущенных нижних чинов, каковыми, например, представляются машинные команды, так как опасно образовать такое сосредоточение наиболее зараженных элементов», а лучше формировать каждый батальон «из людей разных специальностей и разной степени неблагонадежности».
Генерал-лейтенант М. А. Газенкампф, помощник главнокомандующего войсками гвардии и Петербургского военного округа, поделился собственными наблюдениями «во время своего пребывания в Кронштадте при подавлении беспорядков». Из этого опыта он вывел заключение, что наибольшее внимание нужно обратить на нижних чинов, обучающихся в школе машинистов. При их большой по сравнению с другими специальностями численности они должны вызвать опасения еще и потому, что «это бывшие механики и машинисты на заводах», получившие лишь 6-недельиое строевое обучение в экипажах, и по существу «это те же мастеровые, но только одетые в форму». Плюс ко всему, по характеру своей службы эти нижние чины, находясь в нарядах на различных портовых работах, остаются «без офицерского надзора», да к тому же общаются «с вольнонаемными рабочими, в числе которых имеются и политические агитаторы». Газенкампф, как и Вер/105/нандер, указал на опасность, связанную с формированием военно-рабочих рот: оно «приведет к скоплению лиц хотя и безоружных, но политически ненадежных и недовольных своим положением». Поэтому он предлагал «из элементов, исключенных из состава флота, сформировать строевые сухопутные батальоны».
У Газенкампфа вызвала сомнение надежность самих офицеров флота. Он пришел к убеждению, что «морское начальство давно притерпелось» к отсутствию порядка в службе и взгляды его «весьма своеобразны». В подтверждение своего впечатления генерал привел пример: «На рапорте одного из морских офицеров, в котором доносится, что имеются сведения о подготовке к новому возмущению и бунту, причем предлагается принять предупредительные меры, морским начальством положена резолюция, требующая доказательств изложенного, а меры предосторожности не принимаются». В другом случае командир экипажа ходатайствовал «об освобождении из-под ареста 50—60 нижних чинов его экипажа, арестованных за участие в беспорядках, так как на основании произведенного им дознания он считает их невиновными». Эти факты позволили Газенкампфу сделать заключение, что «при таких служебных взглядах морское начальство не будет в силах справиться с задачей установления во флоте должного порядка и дисциплины». Он предложил «произвести официальное следствие над действиями всех начальствующих лиц, виновных в нарушении служебного долга, и вместе с тем выяснить, кто из морских чинов во время беспорядков оказался вполне на высоте своего положения и своими действиями способствовал водворению порядка»; это важно, по его мнению, потому что «послужит указанием на тех офицеров, на которых можно с уверенностью опереться при будущей реорганизации флота», ее же он считал необходимым произвести «немедленно».
Подобно Вернандеру, начальник Генерального штаба генерал-лейтенант Ф. Ф. Палицын настаивал на уменьшении численности нижних чинов флота и оставлении на службе только благонадежных, из которых можно было бы «сформировать небольшое число экипажей с судовой организацией». Находя, вслед за Газенкампфом, что «современный состав морского начальственного персонала, судя по его деятельности, не в состоянии произвести коренные реформы для нравственного оздоровления флота», Палицын тем не менее считал, что «будущее воссоздание флота должно быть делом самих моряков», но для этого /106/ нужно «из состава флота найти пригодных людей». Все находящиеся на берегу морские части он предложил «подчинить в отношении порядка наружной и внутренней службы начальникам гарнизонов». Высказываясь за уменьшение численности новобранцев, он полагал, что обучать и воспитывать их надо если во флоте, то «в особых командах под руководством отборных офицеров и учителей», а еще лучше «с целью изолирования новобранцев флота от вредного на них влияния современной атмосферы во флоте... обучать их в строевых пехотных частях».
Требуя раскассировать флот, военный министр Реди-гер возразил против оставления во флоте чинов в количестве, достаточном для комплектации имевшихся судов. Такое соображение, заявил он, «в основе своей неправильно», ибо «честь и достоинство России не позволяет выпускать в плавание суда, в благонадежности экипажа которых нет полной уверенности». Эту мысль он заключил еще более определенно: «До воссоздания флота на совершенно новых началах не следует и подымать флага». Но прежде чем заниматься воссозданием флота, Редигер признавал необходимой мерой удаление из флота «всего излишествующего и ненадежного» с оставлением «только тех, на кого можно вполне положиться». Что касается новобранцев, военный министр требовал обучение их «производить в пехоте, дабы дать им правильное воинское воспитание», и заверял, что хотя для этого военному ведомству и придется «оторвать от своего прямого дела значительное число офицеров и унтер-офицеров», оно сочтет своим долгом «способствовать всеми силами и средствами к восстановлению во флоте порядка и дисциплины».
Председательствующий Н. Н. Романов, согласившись с мнениями генералов, сделал вывод: «С целью установления во флоте правильных основных понятий о служебных отношениях необходимо во главе флота на время предстоящих коренных преобразований поставить лицо, по взглядам своим совершенно расходящееся с установившимися среди высших морских начальствующих лиц понятиями о порядке службы. Такого лица во флоте не имеется... Поэтому во главе Морского министерства на иериод крупных в нем преобразований нужно поставить не адмирала, а генерала, обладающего твердыми взглядами на требования службы и сильною волею». Видимо, такой полет мысли великого князя изумил видавших всякие виды генералов. Во всяком случае Палицын осторож/107/но высказался о желательности «поставить во главе морского ведомства моряка, хотя бы даже для этого пришлось назначить капитана 1-го ранга, за неимением подходящего адмирала».
На следующий день, 16 ноября, генералам предстояло выслушать мнения высших чинов морского ведомства. Вопрос о замещении должности морского министра в присутствии моряков не должен был обсуждаться. Но этих чинов не приходилось уговаривать — они только униженно хлопотали о том, чтобы при проведении предписываемых мер были учтены некоторые особенности обучения моряков и службы во флоте. Начальник Главного морского штаба контр-адмирал А. А. Вирениус доложил даже, что «проект обучения новобранцев в отдельных командах, при особых начальниках и инструкторах» уже разрабатывается в морском ведомстве, однако признал предпочтительным обучение их «при пехоте». Генерал-адъютант пояснил, что в целях изоляции от элементов, «произведших во флоте ряд взрывов», в пехоте они должны обучаться в течение целого года, тогда они прибудут во флот «настоящими солдатами», за год «из флота будут удалены все не вполне надежные чины и в нем успеют образоваться сплоченные войсковые части из отборных элементов», в такой «вполне пригодный кадр... вольются дисциплинированные молодые солдаты». А то, что в предстоящую навигацию в судовых командах не будет новобранцев, не должно смущать моряков, так как «вообще вопрос о возможности плавания судов в предстоящую кампанию не имеет большого значения и находится под большим сомнением, тем более что трудно определить, сколько во флоте может к лету остаться вполне благонадежных чинов...»
Флигель-адъютант капитан 1-го ранга Дабич заметил, что будет «крайне затруднительно определить, в особенности в тех экипажах, которые не принимали активного участия в беспорядках, кто именно из нижних чинов представляется ненадежным и потому подлежащим исключению из флота», потому что «крайне трудно делить их на надежных и ненадежных». Такую трудность усмотрели в практическом исполнении этой меры и Вирениус и контрадмирал Петров. Но генерал-адъютант решил этот вопрос неожиданно просто: «При распределении нижних чинов на надежных и ненадежных надлежит всех сомнительных считать в числе ненадежных и исключить из флота, оставив в нем только лишь тех чинов, в которых можно безусловно быть уверенным». Он потребовал тут же от пред/108/ставителей морского ведомства данных о примерной численности нижних чинов, подлежащих переводу в армию, в строевые батальоны с суровым режимом. «Совещание признало,—записано в журнале,—что из ненадежных нижних чинов флота придется сформировать до 20 батальонов 4-ротного состава, по 125 нижних чинов в роте. Батальоны эти надлежит распределить по военным округам при условии расквартирования их в казармах. Эти батальоны потребуют назначения в их состав до 20 штаб-офицеров, 400 обер-офицеров и весьма большого числа сверхсрочных унтер-офицеров... Содержание как офицерам, так и сверхсрочным унтер-офицерам должно быть повышенное».
Так в течение двух дней царские генералы по «высочайшему» указанию довершили разгром русского флота, начатый в Цусимском проливе.
«Его величество изволили читать,— сделал отметку на журнале этого совещания генерал-адъютант великий князь Н. Н. Романов.— Царское Село, 28 февраля 1906 г.»93 Николай II поставил синим карандашом свой обычный знак, говорящий об отсутствии с его стороны возражений.
В документах можно найти следы применения тех мер, которые выработало совещание 15—16 ноября 1905 г. Вице-адмирал А. А. Ливен в предисловии к своей книжке в феврале 1908 г. писал: «После разгрома минувшей войны и полного крушения даже внешних признаков дисциплины во время бунтов мы теперь, наконец, дожили до того, что наши экипажи охраняются сухопутными войсками, что наши суда обезоруживаются перед роспуском Государственной думы... К ним приставили часовых... Как мы можем образовать эскадры, пока нет личного состава?»94. И есть в этой книжке еще одно замечательное признание: «Что же у нас произошло? Нижние чины вернулись с войны не в духе. Произвели беспорядки, отчасти даже бунты. И вот мы их испугались. Скорее всех в запас в деревню. Некоторым судам не дали даже высадиться в порту. Прямо с корабля — на железную дорогу и по домам! — и сейчас же заместили их серенькими мужичками. Между тем вовсе не все бунтовали... Куда спокойнее с безгласными, тихими новобранцами... Они покорно /109/повинуются всякому начальству...»(96) И начальник морского Генерального штаба наставлял офицеров: «Надо тщательно охранять корабли от возможности постороннего вмешательства помимо их хозяина — командира, а затем требовать строгого ответа от всей части за поведение каждого их члена. Это главное»(96). А может быть, одновременно с этими заботами военно-морского начальства матрос из гвардейского экипажа сообщал о «безгласных, сереньких мужичках»: «Теперь с приходом новобранцев 1906 года прибавилось в экипаже людей сознательных. Они пришли с родины, видели и испытали насилия и уже знают, что "добро" и что "зло". У многих на глазах были кровавые расправы, совершаемые казаками и войском; так как большая часть из них — люди мастеровые, и они, еще будучи дома, видели гнусные преступления правительства против народа»(97).
В предисловии к посмертному изданию книги Ливена издатели подтверждают, что она писалась «в тот чрезвычайно тяжелый для нашего флота период, когда под влиянием испытанных поражений и ряда других неблагоприятных обстоятельств дисциплина во флоте была подорвана в корне и казалось, что дело воссоздания нашей военно-морской силы погибло окончательно... С тех пор,— это писалось уже в 1914 г., — прошло уже довольно много времени и многое, конечно, изменилось. Наши экипажи, слава богу, больше не приходится охранять войсками, а суда обезоруживать»(98).
Кроме тех мер, о которых повествовал Ливен и применению которых он учил офицеров, были и другие, о которых он умолчал, но которые, очевидно, играли не последнюю роль в наведении нужного самодержавию «порядка» на флоте. Большевистская «Казарма» напечатала в № 13 в марте 1907 г. речь, которую произнес в школе Балтийского флота вновь прибывший генерал-губернатор Кронштадта генерал Н.И. Иванов. Это был как раз один из тех сухопутных начальников, на «воспитание» которым царские генералы предложили отдать флот. «Это был седовласый старик с длинной бородой,— рассказывает о нем А. И. Верховский,— он был маленького /110/роста, выглядел простачком, но его бесцветные, усталые глазки смотрели хитро. Иванов выдвинулся во время русско-японской войны. Командуя 3-м Сибирским корпусом, он умел среди общих неудач этой войны ловко и вовремя выводить свои части из-под ударов и тем избежал тяжких поражений, преследовавших генералов, более твердых в исполнении своего долга. Это принесло Иванову известную популярность в армии. Но главное заключалось, конечно, не в этом. Он был подчеркнуто богомолен и с благоговением относился к своему императору, которого в знак обожания целовал по старому русскому обычаю в плечико. Зная о его преданности, царь выдвигал Николая Иудовича (в армии его прозвали просто Иудушкой) на высшие командные должности»(99).
Иванов не был ни генштабистом, ни из какой-нибудь знати, но описанные Верховским свойства обеспечили ему место на верхней ступени военной иерархии. Впоследствии тот же император в момент крушения монархии пошлет его во главе карательной экспедиции в мятежный Петроград, наделив его полномочиями военного диктатора, но, как известно, из этого ничего не получилось: Иванову, оставшемуся без войск, пришлось повернуть назад, а монархия таки пала.
В Кронштадте он бывал не раз и раньше: в 1890 г. — командующим кронштадтской артиллерией, потом в 1897 — 1899 гг. — врид. коменданта крепости (100). В ноябре 1906 г. царь послал его туда временным военным генерал-губернатором. Приступая к наведению там «порядков», он рекомендовал офицерам вести «задушевные нравственные беседы с матросами» и неоднократно выступал перед ними и сам. Одну из его речей и обнародовала «Казарма». «Я, ребята, хочу сказать вам маленькую речь,— заявил он матросам.— Из вас, здесь находящихся, народ большей частью мастеровой. А вы сами знаете, что мастеровые у нас самые мерзавцы и бунтовщики. А так как вы теперь на службе и носите военно-флотский мундир, то вы должны забыть, кем вы были раньше. Я знаю, что среди вас есть здесь такие, которые до службы участвовали в стачках, но это делают только подлецы и бунтовщики. Теперь вы должны забыть все это. У нас флот баловали с самого его основания, и вот это привело к бунту в Кронштадте прош/111/лой осенью и нынешним летом. Знайте, что теперь прощения не будет. Вы сами знаете, что в зимнее время пуля пробивает четверых, а в летнее время пробьет семь, а то и восемь. Вы сами знаете, что пуля шутить не любит. А теперь за бунт будем расстреливать не по пять да по десять, а прямо целую сотню. Так вот, ребята, я вам советую, если вы увидите или услышите, что какой-нибудь вольный будет вам говорить крамольные речи, то вы его прямо за глотку. Бей его по чему попало, по лицу, по глазу, а самое лучшее, так по переносице! Будет рваться, ломай ему ребра, а то тащи его к начальству, а уж начальство с ним расправится.
А между вас есть тоже мерзавцы! Во время бунта их убито мало, они еще остались. А вот если такой мерзавец будет вам что врать, то вы его за глотку. Но одному-то его не взять, потому что он будет говорить, что если его тронешь, то другие его товарищи тебя убьют или зарежут. Ну, а Вы человек двадцать или тридцать вместе, он ничего не сделает, и бейте его прямо до смерти. За это ничего не будет, а то прямо его к начальству, а начальство уже с ним расправится по-своему».
«Подвиги» Иванова в Кронштадте описаны в литературе (101). Одна из его забот того времени запечатлена в секретном письме петербургскому градоначальнику, которое он послал 23 декабря 1906 г. Вот текст этого письма: «На Лисьем Носу, под Сестрорецком, производится казнь политических преступников, для чего туда доставлена от крепости складная виселица. При каждой экзекуции виселицу приходится собирать, а затем разбирать... Находя работу эту несовместимою с воинским званием, прошу ваше превосходительство распоряжения о том, чтобы каждый раз, когда предполагается экзекуция, были высылаемы особые обученные вольные рабочие для сборки и разборки виселицы... Сверх того прошу место казни несколько удалить от караула, производя ее в леску, дабы экзекуция не была бы видна часовым при пороховых погребах»(102).
Однако та поляризация классовых сил в армии и во флоте, которая усилилась в ходе революции 1905 — 1907 гг., была уже явлением необратимым. Расправы контрреволюции с восставшим народом, с солдатами и мат/112/росами не могли погасить их волю к свержению деспотического режима. Царскому правительству, его военным верхам лишь казалось, что путем подавления революционного движения им удалось «умиротворить» солдатскую и матросскую массу и оградить обновившийся личный состав от влияния революционных идей. После полосы жесточайшей реакции революционное движение стало снова набирать силу, и перед царскими сатрапами снова и снова вставали те же проблемы, какие им пришлось решать в разного рода Особых совещаниях. Что касается Балтийского флота, где при подавлении революции свирепствовали Ивановы и адлерберги, то о его состоянии на новом историческом этапе убедительно говорит письмо последнего крондштадтского генерал-губернатора Вирена помощнику начальника Главного морского штаба контрадмиралу графу Гейдену, посланное 16 сентября 1916 г. «Я не остановлюсь перед крайними крутыми мерами,— писал Вирен,— если потребуется, введу вместо розги плеть, вместо одиночного строгого заключения — голодный недельный арест, но, должен сознаться, опускаются руки... положение принимает характер катастрофы.
Вы, граф, играющий столь видную роль в Морском министерстве и в кругу близких государю лиц, обязаны знать всю правду. Под моим началом находится сейчас армия в 80 тысяч человек всех родов оружия... Однако я по совести говорю, что достаточно одного толчка из Петрограда, и Кронштадт вместе со всеми судами, находящимися сейчас в кронштадтском порту, выступит против меня, офицерства, правительства, кого хотите.
Крепость — форменный пороховой погреб, в котором догорает фитиль,—через минуту раздастся взрыв...
Внезапные поиски выяснили наличие сети сильной подпольной организации, арестовать ядро ее не удается.
Так всюду в Кронштадте. Мы судим уличенных, ссылаем, расстреливаем их, но это не достигает цели: 80 тысяч под суд не отдашь. Мое убеждение в следующем: необходимо большинство сухопутных воинских частей немедленно разослать во все концы России, заменить их надежными войсками из старослужащих полков; технические команды должно сплошь раскассировать, задавив малейший протест суровыми дисциплинарными наказаниями...»(103) /113/
65. Ахун М. И.Петров В. А. Большевики и армия в 1905—1917 гг. Л., 1929. С. 22.
66. См.: Начало первой русской революции. С. 49, 58—60, 68—69.
67. Лукомский А. С. Указ. соч. Ч. 4. Л. 721—736.
79. Поливанов А. А. Из дневников и воспоминаний по должности военного министра и его помощника, 1907—1916 гг. М., 1924. С. 96.
80. Казарма. 1906. 26 окт.; ІІайда С. Ф. Революционное движение в царском флоте, 1825—1917. М.; Л., 1948. С. 318—322. Автор песни — участник революционного движения (впоследствии профессор) В. Г. Тан-Богораз.
92. ЦГВИА СССР. Ф. 830. Oп. 1. Д. 161. Л. 1-11.
93. Там же. Л. 6.
94. Ливен А. А. Дух и дисциплина нашего флота. 2-е изд. СПб., 1914. С. 67.
95. Там же. С. 50.
86. Там же. С. 58.
87. Казарма. 1906. 8 мая.
88. Ливен А. А. Указ. соч. С. 3.
99 Верховский А. И. На трудном перевале. М., 1959. С. 63.
100. ЦГВИА СССР. Ф. 409. On. 1. Д. 28587, 28840. Послужные списки Н. И. Иванова (1909 г.).
101. Найда С. Ф. Указ. соч.; Кораблев Ю. Революционные восстания на Балтике в 1905—1906 гг. Л, 1956.
102. Царизм в борьбе с революцией 1905—1907 гг, С. 88
103. Сивков П. Моряки Балтийского флота в борьбе за власть Советов в 1917 году. М., 1946. С. 5—6.
Лукомский изложил свое понимание причин того хода революции, какой она приняла в 1905 г.: «Если революция 1905 г. не удалась руководителям революционного движения, то заслуга в этом не твердого курса правительства, которое совершенно растерялось, выпустило управление страной из рук и своей неустойчивостью скорее способствовало развитию революционного движения, а за/90/луга в ликвидации революционного движения относится к решительности отдельных военачальников, которым поручалась ликвидация революционных вспышек и которые были совершенно предоставлены самим себе, а также тому. что армия в своей массе и корпус офицеров остались лояльными и верными присяге». В подтверждение такого заключения, «чтобы не быть голословным», Лукомский приводит ряд известных примеров со своими, однако, комментариями, которые подчас выразительны.
«Восстание в Кронштадте,— пишет он,— внесло панику в петербургские верхи. Подавлено оно было я быстро ликвидировано Н. И. Ивановым (был комендантом крепости) и генералом Щербачевым». Лукомский сопровождает фамилию Щербачева примечанием: «Решитель-ные действия Щербачева, по существу человека далеко не талантливого, способствовали и его выдвижению сначала на пост начальника Академии Генерального штаба, а затем способствовали его дальнейшей блестящей строевой карьере». Действительно, в исторической хронике остались в начале карьеры Щербачева следы командования в Кронштадте «особым гвардейским отрядом», состоявшим из двух батальонов лейб-гвардии Преображенского полка, двух батальонов лейб-гвардии Павловского полка и батареи лейб-гвардии артиллерийского дивизиона (65).
Но если бы автор мемуаров хотел заглянуть в самое начало карьеры Щербачева, он мог бы вспомнить, что у этого командира Павловского полка до Кронштадта было еще 9 января на Дворцовой площади. Разработанной Главным штабом на то январское воскресенье диспозицией на генерал-майора Щербачева было возложено руководство боевыми действиями против рабочих, их жен и детей под окнами Зимнего дворца. Прикрывая дворец сводным отрядом пехоты и кавалерии, составленным из подразделений Павловского, Преображенского, Казачьего, Кавалергардского и Конного гвардейских полков, он проявил в тот день, как показывают документы, изрядную распорядительность в руководстве огнем и маневром пехоты и кавалерии (66). Впоследствии, после Октябрьской революции, Щербачев обрел прочную репутацию одного из главарей контрреволюции и прославлялся белыми ме/91/муаристами и за ученость и за таланты. Лукомский же нечаянно срывает с него это покрывало и показывает, что своей карьерой он обязан вовсе не этим качествам, а тому самому полицейскому усердию, которым похвалялся и сам Лукомский и которое отличало, по его свидетельству, корпорацию генштабистов. Для нас же все это служит наглядным показателем того, насколько прочно царизм и его слуги были спаяны узами совместно пролитой народной крови, чтобы понять основу последовательности их политических позиций.
Лукомский с восторгом пишет о «подвигах» Мина в Москве, Толмачева на Кавказе, Ренненкампфа и Меллер-Закомельского в Сибири (67). /92/
[...]
«Заслуги» генералов и офицеров в подавлении выступлений против самодержавия в годы первой русской революции надолго оставались главным мотивом в оценке их деловых качеств. Помощник военного министра генерал А. А. Поливанов 1 марта 1910 г. записал в дневнике, что на заключении Высшей аттестационной комиссии об увольнении командира корпуса генерала Адлерберга Николай II наложил резолюцию: «Я знаю его, он не гений, но честный солдат; в 1905 году отстоял Кронштадт, оставить». «Таким образом,— писал Поливанов,— попытка освободить армию от малопригодных корпусных командиров (подобным образом Николай II распорядился тогда же еще о двух генералах.— В. П.) не удалась»(79). /96/
Каким же образом «отстаивал» Адлерберг Кронштадт? В октябре 1905 и в июле 1906 г. там происходили крупные волнения матросов и солдат, перераставшие в вооруженные восстания, с необыкновенной жестокостью подавлявшиеся правительственными войсками. В городе свирепствовали военно-полевые суды, отбиравшие из общей массы арестованных солдат и матросов «зачинщиков» и отправлявшие их на смертную казнь, которая приводилась в исполнение немедленно. Руководил казнями обычно комендант Кронштадтской крепости генерал Адлерберг. Тут он проявил себя чрезвычайно изобретательным: заставляя самих осужденных копать себе могилы, он приговаривал: «Копайте, ребята! Копайте, копайте! Вы хотели земли, так вот вам земля, а волю найдете в небесах». Для устрашения Адлерберг приказывал выстроить у места казни всех арестованных участников восстания, а вокруг расставлял гвардейские и пехотные части с заряженными винтовками и пулеметами в готовности открыть огонь по роте, наряженной для расстрела, если она станет отказываться от убийства товарищей или хотя бы заколеблется. Но и этого Адлербергу оказывалось мало. После казни тела убитых сваливали в ямы, сравнивали ямы с землей и по свежим могилам комендант крепости пропускал церемониальным маршем войска и арестованных. «Подвиги» Адлерберга вызвали негодование прогрессивной общественности, даже офицеров, а в народе получила широкое распространение песня: «Мы сами копали могилу свою, готова глубокая яма...», напечатанная в большевистской газете «Казарма»(80).
В сентябре 1906 г. матросы и солдаты Кронштадтской военной организации РСДРП приняли решение об организации покушения на Адлерберга, однако оно не удалось. Царь наградил его очередным генеральским чином.
Государственная власть Российской империи во время революции, как никогда, может быть, раньше, зарекомендовала себя в качестве аппарата, способного вести успешную борьбу эксплуататоров за сохранение своего господства и привилегий. /97/
[...]
Сохранились не вызывающие сомнений в своей достоверности документальные данные, которые означали признание высшими чинами империи того, что к концу 1905 г. царизм оказался «без флота». Одесса (подразумевается не только восстание одесского пролетариата, но и революционные действия потемкинцев в Одессе), Либава, Кронштадт, Владивосток, наконец, Севастополь (где в ноябре произошло новое восстание)— вот те удары революции, которые вызвали в ноябре 1905 г. тревогу в правящей верхушке царской России и заставили ее размышлять о способах воссоздания флота. Названия этих баз флота и сама формулировка вставшей перед царизмом задачи в отношении флота фигурируют, и именно в этой связи, в «Журнале совещания по вопросу о современном состоянии флота» от 15 и 16 ноября 1905 г.(92)
Оба заседания проводились под председательством генерал-адъютанта великого князя Н. Н. Романова. На первом заседании, 15 ноября, он объявил приглашенным высшим военным чинам империи, что «вопрос о мероприятиях по установлению во флоте должного порядка», царь намерен рассмотреть в Особом совещании «под личным своим председательством», но предварительно поручил обсудить его в совещании под председательством великого князя, в составе чинов только военного ведомства, избранных по указанию царя, а затем — с участием представителей и морского ведомства, также назначенных царем.
«В настоящее время флот,— сказал на первом же заседании военный министр генерал-лейтенант А. Ф. Редигер,— представляет не элемент силы, а элемент госу/103/дарственной опасности. Требования государственной безопасности вынуждают флот раскассировать, оставив из его состава лишь совершенно здоровую и небольшую ячейку, состоящую из отборных элементов, для будущего воссоздания нового флота». Исходя из этого, министр заявил, что «в данную минуту наиболее важное практическое значение имеет вопрос: как раскассировать большую часть личного состава флота». Н. Н. Романов высказал мнение, что события, происшедшие за последнее время в Одессе, Либаве, Кронштадте, Владивостоке и Севастополе, «не дают права относиться с доверием к кому бы то ни было из состава флота». Государственная безопасность требует, по его словам, «создать из малочисленных, но наиболее надежных элементов флота небольшое, но прочное ядро для воссоздания будущего флота».
Уже здесь можно заметить признак уникального, вероятно, в истории, парадоксального на первый взгляд явления. Одновременно в одной и той же обстановке революция, еще не успевшая создать своих военных сил, видит свой первый успех в попытке образования во флоте «ядра революционной армии»; для противоположной стороны, располагающей, казалось бы, и сухопутной армией, и флотом, оказывается насущной забота о создании всего только «прочного ядра» будущего флота или хотя бы «небольшой ячейки, состоящей из отборных элементов», как свидетельствуют сами столпы монархии. Это ли не собственноручная их расписка в реальности большевистской оценки состояния военной силы абсолютистской контрреволюции, фактически оказавшейся «без флота»?
Показательны способы, придуманные генералами, чтобы сначала расправиться с флотом, а потом уж «воссоздать» его. Мнения подавались начиная с младшего по чину. Дежурный генерал Главного штаба генерал-майор А. 3. Мышлаевский, автор многих военно-научных и военно-исторических трудов, признал, что «современные события во флоте указывают на его нравственное разложение». «Следствие и суд,— как он считал,— не могут быть признаны в данном случае единственным средством для водворения во флоте порядка, так как невозможно присудить к наказанию всех замешанных в беспорядках». И он рекомендовал образовать «из ненадежных элементов» флота «особые безоружные военно-рабочие роты для работ в отдаленных пунктах с организацией по типу дисциплинарных батальонов»./104/
Товарищ генерал-инспектора по инженерной части генерал-лейтенант А. П. Вернандер решил, что одной из главнейших причин «беспорядков» является избыток во флоте нижних чинов сверх потребности в них для укомплектования судовых команд и нехватка офицеров, вследствие чего «нижние чины на берегу не имеют определенного дела и находятся без должного надзора». Чтобы исправить такое положение, первою мерою ему представлялось «уменьшение численности нижних чинов», а для сего из частей, «которые не принимали участия в беспорядках, следует уволить немедленно старшие сроки службы в запас», виновных же «изъять из состава флота». С большим, очевидно, знанием дела, чем Мышлаевский, инженерный генерал разъяснил, что если рабочие роты, сформированные «из ненадежных элементов», располагать в отдаленных местах, то там для них трудно будет найти работу, поэтому «правильнее было бы не задаваться целью извлечения из этих частей какой-либо пользы, а организовать их в виде строевых батальонов, разместить в пунктах, где их можно расквартировать в казармах, и подчинить их суровой строевой дисциплине». Вернандер предостерегал от того, чтобы собирать в некоторых из таких батальонов «наиболее распущенных нижних чинов, каковыми, например, представляются машинные команды, так как опасно образовать такое сосредоточение наиболее зараженных элементов», а лучше формировать каждый батальон «из людей разных специальностей и разной степени неблагонадежности».
Генерал-лейтенант М. А. Газенкампф, помощник главнокомандующего войсками гвардии и Петербургского военного округа, поделился собственными наблюдениями «во время своего пребывания в Кронштадте при подавлении беспорядков». Из этого опыта он вывел заключение, что наибольшее внимание нужно обратить на нижних чинов, обучающихся в школе машинистов. При их большой по сравнению с другими специальностями численности они должны вызвать опасения еще и потому, что «это бывшие механики и машинисты на заводах», получившие лишь 6-недельиое строевое обучение в экипажах, и по существу «это те же мастеровые, но только одетые в форму». Плюс ко всему, по характеру своей службы эти нижние чины, находясь в нарядах на различных портовых работах, остаются «без офицерского надзора», да к тому же общаются «с вольнонаемными рабочими, в числе которых имеются и политические агитаторы». Газенкампф, как и Вер/105/нандер, указал на опасность, связанную с формированием военно-рабочих рот: оно «приведет к скоплению лиц хотя и безоружных, но политически ненадежных и недовольных своим положением». Поэтому он предлагал «из элементов, исключенных из состава флота, сформировать строевые сухопутные батальоны».
У Газенкампфа вызвала сомнение надежность самих офицеров флота. Он пришел к убеждению, что «морское начальство давно притерпелось» к отсутствию порядка в службе и взгляды его «весьма своеобразны». В подтверждение своего впечатления генерал привел пример: «На рапорте одного из морских офицеров, в котором доносится, что имеются сведения о подготовке к новому возмущению и бунту, причем предлагается принять предупредительные меры, морским начальством положена резолюция, требующая доказательств изложенного, а меры предосторожности не принимаются». В другом случае командир экипажа ходатайствовал «об освобождении из-под ареста 50—60 нижних чинов его экипажа, арестованных за участие в беспорядках, так как на основании произведенного им дознания он считает их невиновными». Эти факты позволили Газенкампфу сделать заключение, что «при таких служебных взглядах морское начальство не будет в силах справиться с задачей установления во флоте должного порядка и дисциплины». Он предложил «произвести официальное следствие над действиями всех начальствующих лиц, виновных в нарушении служебного долга, и вместе с тем выяснить, кто из морских чинов во время беспорядков оказался вполне на высоте своего положения и своими действиями способствовал водворению порядка»; это важно, по его мнению, потому что «послужит указанием на тех офицеров, на которых можно с уверенностью опереться при будущей реорганизации флота», ее же он считал необходимым произвести «немедленно».
Подобно Вернандеру, начальник Генерального штаба генерал-лейтенант Ф. Ф. Палицын настаивал на уменьшении численности нижних чинов флота и оставлении на службе только благонадежных, из которых можно было бы «сформировать небольшое число экипажей с судовой организацией». Находя, вслед за Газенкампфом, что «современный состав морского начальственного персонала, судя по его деятельности, не в состоянии произвести коренные реформы для нравственного оздоровления флота», Палицын тем не менее считал, что «будущее воссоздание флота должно быть делом самих моряков», но для этого /106/ нужно «из состава флота найти пригодных людей». Все находящиеся на берегу морские части он предложил «подчинить в отношении порядка наружной и внутренней службы начальникам гарнизонов». Высказываясь за уменьшение численности новобранцев, он полагал, что обучать и воспитывать их надо если во флоте, то «в особых командах под руководством отборных офицеров и учителей», а еще лучше «с целью изолирования новобранцев флота от вредного на них влияния современной атмосферы во флоте... обучать их в строевых пехотных частях».
Требуя раскассировать флот, военный министр Реди-гер возразил против оставления во флоте чинов в количестве, достаточном для комплектации имевшихся судов. Такое соображение, заявил он, «в основе своей неправильно», ибо «честь и достоинство России не позволяет выпускать в плавание суда, в благонадежности экипажа которых нет полной уверенности». Эту мысль он заключил еще более определенно: «До воссоздания флота на совершенно новых началах не следует и подымать флага». Но прежде чем заниматься воссозданием флота, Редигер признавал необходимой мерой удаление из флота «всего излишествующего и ненадежного» с оставлением «только тех, на кого можно вполне положиться». Что касается новобранцев, военный министр требовал обучение их «производить в пехоте, дабы дать им правильное воинское воспитание», и заверял, что хотя для этого военному ведомству и придется «оторвать от своего прямого дела значительное число офицеров и унтер-офицеров», оно сочтет своим долгом «способствовать всеми силами и средствами к восстановлению во флоте порядка и дисциплины».
Председательствующий Н. Н. Романов, согласившись с мнениями генералов, сделал вывод: «С целью установления во флоте правильных основных понятий о служебных отношениях необходимо во главе флота на время предстоящих коренных преобразований поставить лицо, по взглядам своим совершенно расходящееся с установившимися среди высших морских начальствующих лиц понятиями о порядке службы. Такого лица во флоте не имеется... Поэтому во главе Морского министерства на иериод крупных в нем преобразований нужно поставить не адмирала, а генерала, обладающего твердыми взглядами на требования службы и сильною волею». Видимо, такой полет мысли великого князя изумил видавших всякие виды генералов. Во всяком случае Палицын осторож/107/но высказался о желательности «поставить во главе морского ведомства моряка, хотя бы даже для этого пришлось назначить капитана 1-го ранга, за неимением подходящего адмирала».
На следующий день, 16 ноября, генералам предстояло выслушать мнения высших чинов морского ведомства. Вопрос о замещении должности морского министра в присутствии моряков не должен был обсуждаться. Но этих чинов не приходилось уговаривать — они только униженно хлопотали о том, чтобы при проведении предписываемых мер были учтены некоторые особенности обучения моряков и службы во флоте. Начальник Главного морского штаба контр-адмирал А. А. Вирениус доложил даже, что «проект обучения новобранцев в отдельных командах, при особых начальниках и инструкторах» уже разрабатывается в морском ведомстве, однако признал предпочтительным обучение их «при пехоте». Генерал-адъютант пояснил, что в целях изоляции от элементов, «произведших во флоте ряд взрывов», в пехоте они должны обучаться в течение целого года, тогда они прибудут во флот «настоящими солдатами», за год «из флота будут удалены все не вполне надежные чины и в нем успеют образоваться сплоченные войсковые части из отборных элементов», в такой «вполне пригодный кадр... вольются дисциплинированные молодые солдаты». А то, что в предстоящую навигацию в судовых командах не будет новобранцев, не должно смущать моряков, так как «вообще вопрос о возможности плавания судов в предстоящую кампанию не имеет большого значения и находится под большим сомнением, тем более что трудно определить, сколько во флоте может к лету остаться вполне благонадежных чинов...»
Флигель-адъютант капитан 1-го ранга Дабич заметил, что будет «крайне затруднительно определить, в особенности в тех экипажах, которые не принимали активного участия в беспорядках, кто именно из нижних чинов представляется ненадежным и потому подлежащим исключению из флота», потому что «крайне трудно делить их на надежных и ненадежных». Такую трудность усмотрели в практическом исполнении этой меры и Вирениус и контрадмирал Петров. Но генерал-адъютант решил этот вопрос неожиданно просто: «При распределении нижних чинов на надежных и ненадежных надлежит всех сомнительных считать в числе ненадежных и исключить из флота, оставив в нем только лишь тех чинов, в которых можно безусловно быть уверенным». Он потребовал тут же от пред/108/ставителей морского ведомства данных о примерной численности нижних чинов, подлежащих переводу в армию, в строевые батальоны с суровым режимом. «Совещание признало,—записано в журнале,—что из ненадежных нижних чинов флота придется сформировать до 20 батальонов 4-ротного состава, по 125 нижних чинов в роте. Батальоны эти надлежит распределить по военным округам при условии расквартирования их в казармах. Эти батальоны потребуют назначения в их состав до 20 штаб-офицеров, 400 обер-офицеров и весьма большого числа сверхсрочных унтер-офицеров... Содержание как офицерам, так и сверхсрочным унтер-офицерам должно быть повышенное».
Так в течение двух дней царские генералы по «высочайшему» указанию довершили разгром русского флота, начатый в Цусимском проливе.
«Его величество изволили читать,— сделал отметку на журнале этого совещания генерал-адъютант великий князь Н. Н. Романов.— Царское Село, 28 февраля 1906 г.»93 Николай II поставил синим карандашом свой обычный знак, говорящий об отсутствии с его стороны возражений.
В документах можно найти следы применения тех мер, которые выработало совещание 15—16 ноября 1905 г. Вице-адмирал А. А. Ливен в предисловии к своей книжке в феврале 1908 г. писал: «После разгрома минувшей войны и полного крушения даже внешних признаков дисциплины во время бунтов мы теперь, наконец, дожили до того, что наши экипажи охраняются сухопутными войсками, что наши суда обезоруживаются перед роспуском Государственной думы... К ним приставили часовых... Как мы можем образовать эскадры, пока нет личного состава?»94. И есть в этой книжке еще одно замечательное признание: «Что же у нас произошло? Нижние чины вернулись с войны не в духе. Произвели беспорядки, отчасти даже бунты. И вот мы их испугались. Скорее всех в запас в деревню. Некоторым судам не дали даже высадиться в порту. Прямо с корабля — на железную дорогу и по домам! — и сейчас же заместили их серенькими мужичками. Между тем вовсе не все бунтовали... Куда спокойнее с безгласными, тихими новобранцами... Они покорно /109/повинуются всякому начальству...»(96) И начальник морского Генерального штаба наставлял офицеров: «Надо тщательно охранять корабли от возможности постороннего вмешательства помимо их хозяина — командира, а затем требовать строгого ответа от всей части за поведение каждого их члена. Это главное»(96). А может быть, одновременно с этими заботами военно-морского начальства матрос из гвардейского экипажа сообщал о «безгласных, сереньких мужичках»: «Теперь с приходом новобранцев 1906 года прибавилось в экипаже людей сознательных. Они пришли с родины, видели и испытали насилия и уже знают, что "добро" и что "зло". У многих на глазах были кровавые расправы, совершаемые казаками и войском; так как большая часть из них — люди мастеровые, и они, еще будучи дома, видели гнусные преступления правительства против народа»(97).
В предисловии к посмертному изданию книги Ливена издатели подтверждают, что она писалась «в тот чрезвычайно тяжелый для нашего флота период, когда под влиянием испытанных поражений и ряда других неблагоприятных обстоятельств дисциплина во флоте была подорвана в корне и казалось, что дело воссоздания нашей военно-морской силы погибло окончательно... С тех пор,— это писалось уже в 1914 г., — прошло уже довольно много времени и многое, конечно, изменилось. Наши экипажи, слава богу, больше не приходится охранять войсками, а суда обезоруживать»(98).
Кроме тех мер, о которых повествовал Ливен и применению которых он учил офицеров, были и другие, о которых он умолчал, но которые, очевидно, играли не последнюю роль в наведении нужного самодержавию «порядка» на флоте. Большевистская «Казарма» напечатала в № 13 в марте 1907 г. речь, которую произнес в школе Балтийского флота вновь прибывший генерал-губернатор Кронштадта генерал Н.И. Иванов. Это был как раз один из тех сухопутных начальников, на «воспитание» которым царские генералы предложили отдать флот. «Это был седовласый старик с длинной бородой,— рассказывает о нем А. И. Верховский,— он был маленького /110/роста, выглядел простачком, но его бесцветные, усталые глазки смотрели хитро. Иванов выдвинулся во время русско-японской войны. Командуя 3-м Сибирским корпусом, он умел среди общих неудач этой войны ловко и вовремя выводить свои части из-под ударов и тем избежал тяжких поражений, преследовавших генералов, более твердых в исполнении своего долга. Это принесло Иванову известную популярность в армии. Но главное заключалось, конечно, не в этом. Он был подчеркнуто богомолен и с благоговением относился к своему императору, которого в знак обожания целовал по старому русскому обычаю в плечико. Зная о его преданности, царь выдвигал Николая Иудовича (в армии его прозвали просто Иудушкой) на высшие командные должности»(99).
Иванов не был ни генштабистом, ни из какой-нибудь знати, но описанные Верховским свойства обеспечили ему место на верхней ступени военной иерархии. Впоследствии тот же император в момент крушения монархии пошлет его во главе карательной экспедиции в мятежный Петроград, наделив его полномочиями военного диктатора, но, как известно, из этого ничего не получилось: Иванову, оставшемуся без войск, пришлось повернуть назад, а монархия таки пала.
В Кронштадте он бывал не раз и раньше: в 1890 г. — командующим кронштадтской артиллерией, потом в 1897 — 1899 гг. — врид. коменданта крепости (100). В ноябре 1906 г. царь послал его туда временным военным генерал-губернатором. Приступая к наведению там «порядков», он рекомендовал офицерам вести «задушевные нравственные беседы с матросами» и неоднократно выступал перед ними и сам. Одну из его речей и обнародовала «Казарма». «Я, ребята, хочу сказать вам маленькую речь,— заявил он матросам.— Из вас, здесь находящихся, народ большей частью мастеровой. А вы сами знаете, что мастеровые у нас самые мерзавцы и бунтовщики. А так как вы теперь на службе и носите военно-флотский мундир, то вы должны забыть, кем вы были раньше. Я знаю, что среди вас есть здесь такие, которые до службы участвовали в стачках, но это делают только подлецы и бунтовщики. Теперь вы должны забыть все это. У нас флот баловали с самого его основания, и вот это привело к бунту в Кронштадте прош/111/лой осенью и нынешним летом. Знайте, что теперь прощения не будет. Вы сами знаете, что в зимнее время пуля пробивает четверых, а в летнее время пробьет семь, а то и восемь. Вы сами знаете, что пуля шутить не любит. А теперь за бунт будем расстреливать не по пять да по десять, а прямо целую сотню. Так вот, ребята, я вам советую, если вы увидите или услышите, что какой-нибудь вольный будет вам говорить крамольные речи, то вы его прямо за глотку. Бей его по чему попало, по лицу, по глазу, а самое лучшее, так по переносице! Будет рваться, ломай ему ребра, а то тащи его к начальству, а уж начальство с ним расправится.
А между вас есть тоже мерзавцы! Во время бунта их убито мало, они еще остались. А вот если такой мерзавец будет вам что врать, то вы его за глотку. Но одному-то его не взять, потому что он будет говорить, что если его тронешь, то другие его товарищи тебя убьют или зарежут. Ну, а Вы человек двадцать или тридцать вместе, он ничего не сделает, и бейте его прямо до смерти. За это ничего не будет, а то прямо его к начальству, а начальство уже с ним расправится по-своему».
«Подвиги» Иванова в Кронштадте описаны в литературе (101). Одна из его забот того времени запечатлена в секретном письме петербургскому градоначальнику, которое он послал 23 декабря 1906 г. Вот текст этого письма: «На Лисьем Носу, под Сестрорецком, производится казнь политических преступников, для чего туда доставлена от крепости складная виселица. При каждой экзекуции виселицу приходится собирать, а затем разбирать... Находя работу эту несовместимою с воинским званием, прошу ваше превосходительство распоряжения о том, чтобы каждый раз, когда предполагается экзекуция, были высылаемы особые обученные вольные рабочие для сборки и разборки виселицы... Сверх того прошу место казни несколько удалить от караула, производя ее в леску, дабы экзекуция не была бы видна часовым при пороховых погребах»(102).
Однако та поляризация классовых сил в армии и во флоте, которая усилилась в ходе революции 1905 — 1907 гг., была уже явлением необратимым. Расправы контрреволюции с восставшим народом, с солдатами и мат/112/росами не могли погасить их волю к свержению деспотического режима. Царскому правительству, его военным верхам лишь казалось, что путем подавления революционного движения им удалось «умиротворить» солдатскую и матросскую массу и оградить обновившийся личный состав от влияния революционных идей. После полосы жесточайшей реакции революционное движение стало снова набирать силу, и перед царскими сатрапами снова и снова вставали те же проблемы, какие им пришлось решать в разного рода Особых совещаниях. Что касается Балтийского флота, где при подавлении революции свирепствовали Ивановы и адлерберги, то о его состоянии на новом историческом этапе убедительно говорит письмо последнего крондштадтского генерал-губернатора Вирена помощнику начальника Главного морского штаба контрадмиралу графу Гейдену, посланное 16 сентября 1916 г. «Я не остановлюсь перед крайними крутыми мерами,— писал Вирен,— если потребуется, введу вместо розги плеть, вместо одиночного строгого заключения — голодный недельный арест, но, должен сознаться, опускаются руки... положение принимает характер катастрофы.
Вы, граф, играющий столь видную роль в Морском министерстве и в кругу близких государю лиц, обязаны знать всю правду. Под моим началом находится сейчас армия в 80 тысяч человек всех родов оружия... Однако я по совести говорю, что достаточно одного толчка из Петрограда, и Кронштадт вместе со всеми судами, находящимися сейчас в кронштадтском порту, выступит против меня, офицерства, правительства, кого хотите.
Крепость — форменный пороховой погреб, в котором догорает фитиль,—через минуту раздастся взрыв...
Внезапные поиски выяснили наличие сети сильной подпольной организации, арестовать ядро ее не удается.
Так всюду в Кронштадте. Мы судим уличенных, ссылаем, расстреливаем их, но это не достигает цели: 80 тысяч под суд не отдашь. Мое убеждение в следующем: необходимо большинство сухопутных воинских частей немедленно разослать во все концы России, заменить их надежными войсками из старослужащих полков; технические команды должно сплошь раскассировать, задавив малейший протест суровыми дисциплинарными наказаниями...»(103) /113/
65. Ахун М. И.Петров В. А. Большевики и армия в 1905—1917 гг. Л., 1929. С. 22.
66. См.: Начало первой русской революции. С. 49, 58—60, 68—69.
67. Лукомский А. С. Указ. соч. Ч. 4. Л. 721—736.
79. Поливанов А. А. Из дневников и воспоминаний по должности военного министра и его помощника, 1907—1916 гг. М., 1924. С. 96.
80. Казарма. 1906. 26 окт.; ІІайда С. Ф. Революционное движение в царском флоте, 1825—1917. М.; Л., 1948. С. 318—322. Автор песни — участник революционного движения (впоследствии профессор) В. Г. Тан-Богораз.
92. ЦГВИА СССР. Ф. 830. Oп. 1. Д. 161. Л. 1-11.
93. Там же. Л. 6.
94. Ливен А. А. Дух и дисциплина нашего флота. 2-е изд. СПб., 1914. С. 67.
95. Там же. С. 50.
86. Там же. С. 58.
87. Казарма. 1906. 8 мая.
88. Ливен А. А. Указ. соч. С. 3.
99 Верховский А. И. На трудном перевале. М., 1959. С. 63.
100. ЦГВИА СССР. Ф. 409. On. 1. Д. 28587, 28840. Послужные списки Н. И. Иванова (1909 г.).
101. Найда С. Ф. Указ. соч.; Кораблев Ю. Революционные восстания на Балтике в 1905—1906 гг. Л, 1956.
102. Царизм в борьбе с революцией 1905—1907 гг, С. 88
103. Сивков П. Моряки Балтийского флота в борьбе за власть Советов в 1917 году. М., 1946. С. 5—6.