В.Д.Поликарпов. Военная контрреволюция в России. М., 1990.
Читаю эту книгу и поражаюсь - как будто для сегодняшнего дня написана. Оно, конечно, уровень информативности именно для 1990 г., но зато читается легко. Мифы, с которыми спорит автор, и сегодня повторяются всеми, кем только можно: гуманный царь, мягкие царские репрессии, вожди белого движения "из народа". Ей-богу, 20 лет советологи всех мастей уже это повторяли, что делает книгу потрясающе актуальной. Для воителей с интернет-белодельцами книга - маст-рид.
Вот пара цитат для пробы.
В деле Главного управления Генерального штаба протоколам Особого совещания предшествует любопытный подготовительный документ, составленный 28 января 1906 г. и озаглавленный: «Историческая справка». Пол/78/ковник Генерального штаба Мойсеенко-Великий, готовя материалы для Особого совещания, сделал выписки из приказов и распоряжений некоторых военачальников, прославившихся в прошлом особой жестокостью при подавлении народных движений. По всему видно, что эти распоряжения должны были послужить наставлением для царских генералов, указать им способы действий на внутреннем фронте, беспощадной расправы с народом во имя защиты престола. «Прикажите сжечь пять деревень; расстреляйте человек 60; дайте примеры исключительной суровости,— советовал Наполеон 4 февраля 1806 г. генералу Жюно, подавлявшему освободительное движение в Италии.—...Вспомните Бинаско (селение, возмутившееся и сожженное в 1796 г. [это пояснение сделано в справке ее составителем. — В. П.]): оно обеспечило спокойствие навсегда... Ничего нельзя приветствовать больше как ужасающие примеры, данные вовремя».
В справке приводятся также распоряжения о карательных действиях против повстанцев из времен освободительной борьбы мексиканского народа против своих поработителей, но наибольшее внимание составителя справки привлекли распоряжения и донесения Наполеона и его маршалов. Один из них, Даву, донося императору о «беспорядках в тылу» и необходимости «парализования» их, высказывал мнение, что «порядок можно восстановить только летучими колоннами при сопровождении их чрезвычайным судом». Особенно ценным с точки зрения задачу которые предстояло решить генералам показался Мойсеенко-Великому приказ Наполеона о мерах подавления «беспорядков в тылу армии», переданный из главной квартиры 14 марта 1809 г. Наполеон приказывал генерал-губернаторам и губернаторам «безотлагательно сформировать летучие колонны, управление коими составят: начальник — полковник, эскадронный командир, ротный командир, жандармский офицер и местный гражданский чиновник». В состав колонн надлежало, включать подразделения пехоты и кавалерии, жандармские подразделения наряду с воинскими. Каждой колонне назначался определенный район действий. Приказ предписывалось расклеить «во всех селениях», чтобы он был прочитан «всем и каждому».
Здесь мы видим прямую подсказку Особому совещанию, извлеченную из опыта всемирно признанного тогда военного авторитета, даже в терминологии: в протоколах совещания фигурируют уже не отряды, не части, не наря/79/ды войск, направляемые в карательные экспедиции, а именно колонны («отдельные колонны»); колоннам, по тому же примеру, назначаются районы действий; явно заимствуется из того же приказа указание относительно устрашения населения беспощадными мерами «борьбы с беспорядками».
Весьма показательны выводы, сделанные составителем справки из одного только приказа Наполеона: «1) состав колонн определен исключительно из кавалерии и пехоты (артиллерия всецело отсутствует); 2) колонна действует в точно определенном районе; 3) колонну сопровождает чин местной администрации, 4) самое важное то, что инициатива в передвижении этих колонн предоставлена военной власти». Но старательный генштабист не ограничился опытом столетней давности. «Колонны, подобные указанным, — делает еще один вывод из изучения мер подавления восстаний составитель справки,— были применены немцами в 1870—1871 гг. во Франции, когда, по углублении германских войск, они образовали у себя в тылу Реймсское генерал-губернаторство в целях усмирения восставшего населения; но там, насколько помнится, в состав летучих колонн, при проявлении ими быстрых и весьма энергичных действий, была включена и артиллерия».
Словами о «борьбе с беспорядками» маскировалась самая настоящая война — война, превращавшая в театр военных действий всю страну, вовлекавшая в них всю вооруженную силу государства, требовавшая приспособления дислокации войск к задачам борьбы с революцией; применения в тех же самых целях требований военного искусства, которые вырабатывались армиями в войнах прошлого. Этими словами прикрывалась гражданская война, развязывавшаяся господствующими классами. Формула «борьба с беспорядками» позволяла эксплуататорскому государству не признавать восставших воюющей стороной, объявлять их действия незаконными, мятежническими и, наоборот, считать «законным» подавление противной стороны всеми средствами, которыми располагала государственная власть.
Впоследствии те же самые генералы, ведшие борьбу с революционными силами в стратегическом масштабе, будут признавать стратегическими только действия по отношению к внешнему противнику, отделяя их от всякой «политики», под которой они понимали революционные выступления масс, нисколько не смущаясь тем, что они издавна втягивали армию в политическую борьбу и сами /80/вели эту борьбу со всем своим профессиональным умом и опытом. Они будут ратовать за армию «вне политики», сознавая на деле, что ей достаточно той политики, какую навязывал господствующий класс и орудием которой он ее делал. А пройдет еще несколько десятилетий, и некие «специалисты» по истории русской армии, ратуя за «сколько-нибудь серьезное» исследование «социальной и политической истории военного аппарата перед революцией» и «социальной и политической истории русской царской армии» вообще, станут с серьезным видом уверять, что генералы из высшего командования, взволнованные «непорядками» в тылу, «отказывались признать, что наведение порядка требует от них политических шагов, потому что их представление о военной этике требовало, чтобы они не вмешивались в политику», что офицеры также «не считали, что использование их войск против демонстрантов или революционеров являлось политическим актом», потому что «долг армии — оборонять правительство как от внутренних, так и от иностранных противников» и «вопрос об использовании армии при подавлении внутренних беспорядков казался им просто вопросом эффективности» принятых мер./81/
[...]
Способы применения вооруженной силы против народа не явились какой-то импровизацией самодержавия, вызванной инстинктом самосохранения. Они вырабатывались в ходе все усиливавшейся с конца XIX в. борьбы царизма против революции. Для понимания этого процесса много дают записки генерала А. С. Лукомского. В годы, предшествовавшие первой русской революции, и во время самой революции он служил на должностях Генерального штаба в Киевском военном округе, войсками которого до 1903 г. командовал генерал М. И. Драгомиров, совмещавший командование округом с должностью киевского, подольского и волынского генерал-губернатора и являвшийся членом Государственного совета. Лукомский не /81/ участии войск Киевского военного округа (до 1905 г.) в подавлении революционного движения, и в связи с этим излагает поучения Драгомирова относительно способов расправ с «мятежниками». Он указывал, например, «на то, что привлечение войск к подавлению народных волнений должно производиться лишь в крайнем случае, и раз власть переходит в руки военачальников, то никаких "холостых" залпов или стрельбы поверх голов быть не может. Должно быть только предупреждение, что если толпа не подчинится распоряжению разойтись, то будет дан залп. Залп же должен быть дан боевыми патронами и с хорошим прицелом». «М. И. Драгомиров доказывал,— пишет далее Лукомский,— что, только так поступая, правительство сохранит в своих руках войска, а жертв будет не много. Всякие же "холостые" залпы, стрельба поверх голов и излишние разговоры будут всегда вести к "братанию войск с толпой", развалу дисциплины в войсках, недоверию толпы, что в нее посмеют стрелять и, как следствие всего этого, излишние жертвы и возможное торжество революционного движения».
--------------------------------
И т.д.
Потом сделаю отрывки из той же книги относительно подавления Кронштадтского восстания - там, кстати сказать, удивительные паралелли с восстанием 1921 г.
Вот пара цитат для пробы.
В деле Главного управления Генерального штаба протоколам Особого совещания предшествует любопытный подготовительный документ, составленный 28 января 1906 г. и озаглавленный: «Историческая справка». Пол/78/ковник Генерального штаба Мойсеенко-Великий, готовя материалы для Особого совещания, сделал выписки из приказов и распоряжений некоторых военачальников, прославившихся в прошлом особой жестокостью при подавлении народных движений. По всему видно, что эти распоряжения должны были послужить наставлением для царских генералов, указать им способы действий на внутреннем фронте, беспощадной расправы с народом во имя защиты престола. «Прикажите сжечь пять деревень; расстреляйте человек 60; дайте примеры исключительной суровости,— советовал Наполеон 4 февраля 1806 г. генералу Жюно, подавлявшему освободительное движение в Италии.—...Вспомните Бинаско (селение, возмутившееся и сожженное в 1796 г. [это пояснение сделано в справке ее составителем. — В. П.]): оно обеспечило спокойствие навсегда... Ничего нельзя приветствовать больше как ужасающие примеры, данные вовремя».
В справке приводятся также распоряжения о карательных действиях против повстанцев из времен освободительной борьбы мексиканского народа против своих поработителей, но наибольшее внимание составителя справки привлекли распоряжения и донесения Наполеона и его маршалов. Один из них, Даву, донося императору о «беспорядках в тылу» и необходимости «парализования» их, высказывал мнение, что «порядок можно восстановить только летучими колоннами при сопровождении их чрезвычайным судом». Особенно ценным с точки зрения задачу которые предстояло решить генералам показался Мойсеенко-Великому приказ Наполеона о мерах подавления «беспорядков в тылу армии», переданный из главной квартиры 14 марта 1809 г. Наполеон приказывал генерал-губернаторам и губернаторам «безотлагательно сформировать летучие колонны, управление коими составят: начальник — полковник, эскадронный командир, ротный командир, жандармский офицер и местный гражданский чиновник». В состав колонн надлежало, включать подразделения пехоты и кавалерии, жандармские подразделения наряду с воинскими. Каждой колонне назначался определенный район действий. Приказ предписывалось расклеить «во всех селениях», чтобы он был прочитан «всем и каждому».
Здесь мы видим прямую подсказку Особому совещанию, извлеченную из опыта всемирно признанного тогда военного авторитета, даже в терминологии: в протоколах совещания фигурируют уже не отряды, не части, не наря/79/ды войск, направляемые в карательные экспедиции, а именно колонны («отдельные колонны»); колоннам, по тому же примеру, назначаются районы действий; явно заимствуется из того же приказа указание относительно устрашения населения беспощадными мерами «борьбы с беспорядками».
Весьма показательны выводы, сделанные составителем справки из одного только приказа Наполеона: «1) состав колонн определен исключительно из кавалерии и пехоты (артиллерия всецело отсутствует); 2) колонна действует в точно определенном районе; 3) колонну сопровождает чин местной администрации, 4) самое важное то, что инициатива в передвижении этих колонн предоставлена военной власти». Но старательный генштабист не ограничился опытом столетней давности. «Колонны, подобные указанным, — делает еще один вывод из изучения мер подавления восстаний составитель справки,— были применены немцами в 1870—1871 гг. во Франции, когда, по углублении германских войск, они образовали у себя в тылу Реймсское генерал-губернаторство в целях усмирения восставшего населения; но там, насколько помнится, в состав летучих колонн, при проявлении ими быстрых и весьма энергичных действий, была включена и артиллерия».
Словами о «борьбе с беспорядками» маскировалась самая настоящая война — война, превращавшая в театр военных действий всю страну, вовлекавшая в них всю вооруженную силу государства, требовавшая приспособления дислокации войск к задачам борьбы с революцией; применения в тех же самых целях требований военного искусства, которые вырабатывались армиями в войнах прошлого. Этими словами прикрывалась гражданская война, развязывавшаяся господствующими классами. Формула «борьба с беспорядками» позволяла эксплуататорскому государству не признавать восставших воюющей стороной, объявлять их действия незаконными, мятежническими и, наоборот, считать «законным» подавление противной стороны всеми средствами, которыми располагала государственная власть.
Впоследствии те же самые генералы, ведшие борьбу с революционными силами в стратегическом масштабе, будут признавать стратегическими только действия по отношению к внешнему противнику, отделяя их от всякой «политики», под которой они понимали революционные выступления масс, нисколько не смущаясь тем, что они издавна втягивали армию в политическую борьбу и сами /80/вели эту борьбу со всем своим профессиональным умом и опытом. Они будут ратовать за армию «вне политики», сознавая на деле, что ей достаточно той политики, какую навязывал господствующий класс и орудием которой он ее делал. А пройдет еще несколько десятилетий, и некие «специалисты» по истории русской армии, ратуя за «сколько-нибудь серьезное» исследование «социальной и политической истории военного аппарата перед революцией» и «социальной и политической истории русской царской армии» вообще, станут с серьезным видом уверять, что генералы из высшего командования, взволнованные «непорядками» в тылу, «отказывались признать, что наведение порядка требует от них политических шагов, потому что их представление о военной этике требовало, чтобы они не вмешивались в политику», что офицеры также «не считали, что использование их войск против демонстрантов или революционеров являлось политическим актом», потому что «долг армии — оборонять правительство как от внутренних, так и от иностранных противников» и «вопрос об использовании армии при подавлении внутренних беспорядков казался им просто вопросом эффективности» принятых мер./81/
[...]
Способы применения вооруженной силы против народа не явились какой-то импровизацией самодержавия, вызванной инстинктом самосохранения. Они вырабатывались в ходе все усиливавшейся с конца XIX в. борьбы царизма против революции. Для понимания этого процесса много дают записки генерала А. С. Лукомского. В годы, предшествовавшие первой русской революции, и во время самой революции он служил на должностях Генерального штаба в Киевском военном округе, войсками которого до 1903 г. командовал генерал М. И. Драгомиров, совмещавший командование округом с должностью киевского, подольского и волынского генерал-губернатора и являвшийся членом Государственного совета. Лукомский не /81/ участии войск Киевского военного округа (до 1905 г.) в подавлении революционного движения, и в связи с этим излагает поучения Драгомирова относительно способов расправ с «мятежниками». Он указывал, например, «на то, что привлечение войск к подавлению народных волнений должно производиться лишь в крайнем случае, и раз власть переходит в руки военачальников, то никаких "холостых" залпов или стрельбы поверх голов быть не может. Должно быть только предупреждение, что если толпа не подчинится распоряжению разойтись, то будет дан залп. Залп же должен быть дан боевыми патронами и с хорошим прицелом». «М. И. Драгомиров доказывал,— пишет далее Лукомский,— что, только так поступая, правительство сохранит в своих руках войска, а жертв будет не много. Всякие же "холостые" залпы, стрельба поверх голов и излишние разговоры будут всегда вести к "братанию войск с толпой", развалу дисциплины в войсках, недоверию толпы, что в нее посмеют стрелять и, как следствие всего этого, излишние жертвы и возможное торжество революционного движения».
--------------------------------
И т.д.
Потом сделаю отрывки из той же книги относительно подавления Кронштадтского восстания - там, кстати сказать, удивительные паралелли с восстанием 1921 г.