Жандарм Стогов
В одной интернет-брошюре нашел прекрасное - описание жизни жандармского офицера эпохи Николая I Эразма Ивановича Стогова. Автор буквально источает ладан и елей.
Конечно, автор записок не всегда точен в своих оценках отдельных людей и деталях событий, на что обращает внимание их издатель Е. Н. Мухина в примечаниях. Несмотря на это, Э. И. Стогов, дедушка известной русской поэтессы А. А. Ахматовой, оставил интереснейшее свидетельство и о жизни провинциального русского общества в 1820–1830-е гг., и о деятельности государственного служащего, желавшего честно и ответственно выполнять свой служебный долг перед императором, которого он боготворил, и перед Российским государством, патриотом которого он был. Э. И. Стогова никак нельзя назвать «винтиком в бездушной николаевской государственной машине», это сознательный слуга трона и отечества, сумевший сохранить дворянскую честь и собственное человеческое достоинство, ставивший интересы дела выше карьерных соображений.
Г.Ф.Матвеев. Жандарм в провинциальном русском обществе 1830-х гг. (по воспоминаниям Э.И.Стогова) // Величие и язвы Российской империи. Международный научный сборник в честь 50-летия Р.О.Айрапетова. М., Регнум, 2012. С.109-110.
http://www.iarex.ru/books/book86.pdf
Из вежливости я не буду называть Г.Матвеева так, как он это заслуживает. Я просто приведу цитату из воспоминаний самого Стогова, опубликованных в журнале "Русская старина" в 1878-1886 гг., и переизданных в 2003 г. отдельным изданием - так как Г.Матвеев их просто пересказывает, но опускает наиболее яркие подробности типа вот такой:
http://www.uvarovka.ru/stogov.html
Крестьянина передали жандарму с словами: <Ну, так ты не пеняй на меня!> Жандарм передал другому; жандармы были расставлены так, что последний передавал во двор, там зажимали мужику рот, набивали паклей, кушаком вязали руки, а ноги веревкою и клали на землю.
Я имел терпение каждому мужику сделать одни и те же вопросы, и от каждого получал одинаковые ответы, и каждого передал жандармам, и каждого во дворе вязали и клали. Процедура эта продолжалась почти до вечерень. Последние десятка полтора мордвы и русских покорились, их отпустили домой. Ночь не спал, не пил, не ел, сильно устал, но в таких делах успех зависит от быстроты.
Пришел во двор, все дворы устланы связанными бунтовщиками. <Розог! Давайте первого>. Выводят старика лет 70-ти. <Повинуешься?> - <Нет>. - <Секите его>. Старик поднял голову и просит: <Батюшка, вели поскорее забить>. Неприятно, да делать нечего, первому прощать нельзя, можно погубить все дело. Наконец, старик умер, я приказал мертвому надеть кандалы. Один за другим 13 человек засечены до смерти и на всех кандалы. 14-й вышел и говорит: <Я покоряюсь>. - <Ах ты, негодяй, почему ты прежде не покорился? Покорились бы и те, которые мертвы, розог! Дать ему 300 розог>.
Это так подействовало, что все лежащие заговорили: <Мы все покоряемся, прости нас>. - <Не могу, ребята, простить, вы виноваты против Бога и государя>. - <Да ты накажи, да помилуй >.
Надобно знать русского человека: он тогда искренно покорен и спокоен, когда за вину наказан, а без наказания обещание его ничего не стоит, он тревожится, ожидает, что еще с ним будет, а в голове у него - семь бед, один ответ, того и гляди, наглупит. Наказанный - боится быть виноватым вновь и успокаивается.
Приказал солдатам разделиться на несколько групп и дать всем бунтовщикам по 100 розог под надзором исправника. Потом собрал всех, составил несколько каре и объявил: <Я сделал, что мне следовало сделать по закону, простить их может только губернатор; он может всех в тюрьму, там сгниете под судом>. - <Батюшка, будь отец родной, заступись; как Бог, так и ты, перемени гнев на милость>. Я поставил их на колени, научил просить помилования и дал слово, что буду ходатаем за них, но губернатор очень сердит. Кричат: <Заступись, батюшка, выручи!>
Это 1838 год, если кто не знает. Гоголь и все такое. А опубликовано уже при Александре II - земства, суды присяжных. И на фоне всего этого отставной жандарм рассказывает про патриархальную картину - как он порол бунтующих мужиков, и не просто порол, а "по-отечески", из гуманных соображений, а мужики, как и положено христолюбивым патриотам, были только благодарны и лежали смирно, проливая слезы радости. Какое счастье для любого птриота-традиционалиста!
А вот эпизод, в котором Стогов, по словам Матвеева, проявил себя "как тонкий знаток патриархального уклада жизни не только русского, но и татарского крестьянства, что позволило ему успешно разрешить несколько конфликтов без применения вооруженной силы. В своих записках он рассказывает, причем весьма подробно, с чувством гордости за свою находчивость".
Подошел князь: <На караул!> Барабанщик с дроби сбился на генерал-марш. Я просил простить татар, князь гневался; я просил, просили татары. Князь объявил, что он не может верить ослушникам, и спросил меня, могу ли я поручиться за них? Я спросил татар, не выдадут ли они меня?
- Ручись, бачка, не выдам.
Князь простил, я представил мною испеченный штаб чиновников. Князь утвердил. Тут же, с места, отправились парадно на поле, сделали никуда не годную запашку. Богатых татар спросил: <Что лучше - в тюрьму или наказать розгами?> Те, переговорив с массой, в один голос отвечали: <Розгами!> Близко был исправник, приказал ему дать всем по 100 розог, но за то князь дал слово татар более не трогать, и татары счастливы и совершенно успокоились.
По ссылке можно заценить и фейс "сохранившего дворянскую честь" образованного жандарма и патриота - а на деле мелкопоместного подмосковного дворянина, променявшего карьеру во флоте на жандармский мундир, который давал функции представительства непосредственного императора, хорошее жалование и бездумное проедание казенных денег; бездумное, потому что служба в Симбирской губернии, где даже политссыльных не было, ограничивалась беззаботным общением с женщинами и слежкой за двумя - "неблагонадежными": бывшим волынским предводителем дворянства графом П.Мошинским и грузинской княжной. Но и от тех славный слуга царя быстро избавился.
Фейс хороший. Хотел бы я нарисовать фейс русского патриота лучше - не смог бы. И я очень рад, что этот образованный и тонкий офицер оставил воспоминания о своей службе. Чтобы потомки, прочитав через много лет его воспоминания, поняли, кем были русские монархисты благословенной николаевской поры и чем они занимались.
Конечно, искренне жаль, что Стогов, дедушка поэтессы, скончался своей смертью в 1880 году. И жестокие революционеры не успели связать его, затолкать паклю в рот и испытать его искреннее христианское смирение. Но зато его коллеги отплатили сполна.
А Матвеевым их исторические труды тоже когда-нибудь зачтутся. Мы все помним и всех записываем.
Конечно, автор записок не всегда точен в своих оценках отдельных людей и деталях событий, на что обращает внимание их издатель Е. Н. Мухина в примечаниях. Несмотря на это, Э. И. Стогов, дедушка известной русской поэтессы А. А. Ахматовой, оставил интереснейшее свидетельство и о жизни провинциального русского общества в 1820–1830-е гг., и о деятельности государственного служащего, желавшего честно и ответственно выполнять свой служебный долг перед императором, которого он боготворил, и перед Российским государством, патриотом которого он был. Э. И. Стогова никак нельзя назвать «винтиком в бездушной николаевской государственной машине», это сознательный слуга трона и отечества, сумевший сохранить дворянскую честь и собственное человеческое достоинство, ставивший интересы дела выше карьерных соображений.
Г.Ф.Матвеев. Жандарм в провинциальном русском обществе 1830-х гг. (по воспоминаниям Э.И.Стогова) // Величие и язвы Российской империи. Международный научный сборник в честь 50-летия Р.О.Айрапетова. М., Регнум, 2012. С.109-110.
http://www.iarex.ru/books/book86.pdf
Из вежливости я не буду называть Г.Матвеева так, как он это заслуживает. Я просто приведу цитату из воспоминаний самого Стогова, опубликованных в журнале "Русская старина" в 1878-1886 гг., и переизданных в 2003 г. отдельным изданием - так как Г.Матвеев их просто пересказывает, но опускает наиболее яркие подробности типа вот такой:
http://www.uvarovka.ru/stogov.html
Крестьянина передали жандарму с словами: <Ну, так ты не пеняй на меня!> Жандарм передал другому; жандармы были расставлены так, что последний передавал во двор, там зажимали мужику рот, набивали паклей, кушаком вязали руки, а ноги веревкою и клали на землю.
Я имел терпение каждому мужику сделать одни и те же вопросы, и от каждого получал одинаковые ответы, и каждого передал жандармам, и каждого во дворе вязали и клали. Процедура эта продолжалась почти до вечерень. Последние десятка полтора мордвы и русских покорились, их отпустили домой. Ночь не спал, не пил, не ел, сильно устал, но в таких делах успех зависит от быстроты.
Пришел во двор, все дворы устланы связанными бунтовщиками. <Розог! Давайте первого>. Выводят старика лет 70-ти. <Повинуешься?> - <Нет>. - <Секите его>. Старик поднял голову и просит: <Батюшка, вели поскорее забить>. Неприятно, да делать нечего, первому прощать нельзя, можно погубить все дело. Наконец, старик умер, я приказал мертвому надеть кандалы. Один за другим 13 человек засечены до смерти и на всех кандалы. 14-й вышел и говорит: <Я покоряюсь>. - <Ах ты, негодяй, почему ты прежде не покорился? Покорились бы и те, которые мертвы, розог! Дать ему 300 розог>.
Это так подействовало, что все лежащие заговорили: <Мы все покоряемся, прости нас>. - <Не могу, ребята, простить, вы виноваты против Бога и государя>. - <Да ты накажи, да помилуй >.
Надобно знать русского человека: он тогда искренно покорен и спокоен, когда за вину наказан, а без наказания обещание его ничего не стоит, он тревожится, ожидает, что еще с ним будет, а в голове у него - семь бед, один ответ, того и гляди, наглупит. Наказанный - боится быть виноватым вновь и успокаивается.
Приказал солдатам разделиться на несколько групп и дать всем бунтовщикам по 100 розог под надзором исправника. Потом собрал всех, составил несколько каре и объявил: <Я сделал, что мне следовало сделать по закону, простить их может только губернатор; он может всех в тюрьму, там сгниете под судом>. - <Батюшка, будь отец родной, заступись; как Бог, так и ты, перемени гнев на милость>. Я поставил их на колени, научил просить помилования и дал слово, что буду ходатаем за них, но губернатор очень сердит. Кричат: <Заступись, батюшка, выручи!>
Это 1838 год, если кто не знает. Гоголь и все такое. А опубликовано уже при Александре II - земства, суды присяжных. И на фоне всего этого отставной жандарм рассказывает про патриархальную картину - как он порол бунтующих мужиков, и не просто порол, а "по-отечески", из гуманных соображений, а мужики, как и положено христолюбивым патриотам, были только благодарны и лежали смирно, проливая слезы радости. Какое счастье для любого птриота-традиционалиста!
А вот эпизод, в котором Стогов, по словам Матвеева, проявил себя "как тонкий знаток патриархального уклада жизни не только русского, но и татарского крестьянства, что позволило ему успешно разрешить несколько конфликтов без применения вооруженной силы. В своих записках он рассказывает, причем весьма подробно, с чувством гордости за свою находчивость".
Подошел князь: <На караул!> Барабанщик с дроби сбился на генерал-марш. Я просил простить татар, князь гневался; я просил, просили татары. Князь объявил, что он не может верить ослушникам, и спросил меня, могу ли я поручиться за них? Я спросил татар, не выдадут ли они меня?
- Ручись, бачка, не выдам.
Князь простил, я представил мною испеченный штаб чиновников. Князь утвердил. Тут же, с места, отправились парадно на поле, сделали никуда не годную запашку. Богатых татар спросил: <Что лучше - в тюрьму или наказать розгами?> Те, переговорив с массой, в один голос отвечали: <Розгами!> Близко был исправник, приказал ему дать всем по 100 розог, но за то князь дал слово татар более не трогать, и татары счастливы и совершенно успокоились.
По ссылке можно заценить и фейс "сохранившего дворянскую честь" образованного жандарма и патриота - а на деле мелкопоместного подмосковного дворянина, променявшего карьеру во флоте на жандармский мундир, который давал функции представительства непосредственного императора, хорошее жалование и бездумное проедание казенных денег; бездумное, потому что служба в Симбирской губернии, где даже политссыльных не было, ограничивалась беззаботным общением с женщинами и слежкой за двумя - "неблагонадежными": бывшим волынским предводителем дворянства графом П.Мошинским и грузинской княжной. Но и от тех славный слуга царя быстро избавился.
Фейс хороший. Хотел бы я нарисовать фейс русского патриота лучше - не смог бы. И я очень рад, что этот образованный и тонкий офицер оставил воспоминания о своей службе. Чтобы потомки, прочитав через много лет его воспоминания, поняли, кем были русские монархисты благословенной николаевской поры и чем они занимались.
Конечно, искренне жаль, что Стогов, дедушка поэтессы, скончался своей смертью в 1880 году. И жестокие революционеры не успели связать его, затолкать паклю в рот и испытать его искреннее христианское смирение. Но зато его коллеги отплатили сполна.
А Матвеевым их исторические труды тоже когда-нибудь зачтутся. Мы все помним и всех записываем.
Запись сделана с помощью m.livejournal.com.