Сарапульские коммунары
Продолжаю серию публикация воспоминаний большевиков - участников боев в Прикамье. Сегодня выложил самые интересные, на мой взгляд, воспоминания сарапульского рабочего Ефима Колчина, который командовал в Прикамье отрядов сарапульских рабочих.
КОЛЧИН ЕФИМ СЕВАСТЬЯНОВИЧ — член Коммунистической партии с 1916 года. В начале 1918 года по заданию Сарапульского комитета большевиков Е. С. Колчин организовал отряд Красной гвардии и участвовал с ним в боях на фронтах гражданской войны. После гражданской войны был начальником милиции в Сарапуле и в Кургане. Впоследствии — на ответственной партийной, советской и хозяйственной работе.
САРАПУЛЬСКИЕ КОММУНАРЫ
Весна 1918 года. В небольшой уездный городок Прикамья — Сарапул — приходит тревожная весть: белоказачий атаман Дутов, однажды уже жестоко побитый советскими войсками, вновь собрался с силами и поднял контрреволюционный мятеж на Южном Урале, угрожая Троицку, Оренбургу, Челябинску. Губернский комитет большевиков снова обратился к рабочим Урала с призывом встать на защиту Советской власти.
В помещении Сарапульского укома партии идет экстренное совещание. Стоит вопрос о борьбе с дутовщиной. Решено создать добровольческий отряд для отправки на дутовский фронт. Командование отрядом поручено мне, как участнику революции, одному из организаторов вооруженных рабочих отрядов Сарапула.
Весть о предстоящем выступлении на дутовский фронт вызвала среди сарапульских рабочих большой энтузиазм. /137/ Закипела работа в уездном исполнительном комитете. Сюда свозилось оружие, обмундирование, боевые припасы, продовольствие.
1 Воспоминания записаны В. А. Ивановым со слов Е. С. Колчина
Желавших пойти на фронт против Дутова было много. Люди с утра приходили к дому уездного исполкома, усаживались на обочину тротуара и терпеливо ждали начала записи на фронт. Многие приходили в полном обмундировании — в шинели, солдатской папахе (из вязанки искусственного барашка), с брезентовыми подсумками для патронов, вещевыми мешками за плечами. Добровольцев опрашивали, записывали, собирали в обширном дворе штаба и переводили на казарменное положение.
Через три дня я доложил председателю партизанского комитета Седельникову о готовности отряда к выступлению. Отряд был сформирован исключительно из добровольцев, в количестве 450 человек. Основное ядро составляли коммунисты-красногвардейцы. Вооружен отряд был новенькими ижевскими трехлинейными винтовками, шестью пулеметами системы «Максим» и «Кольт» и двумя бомбометами.
Теплый майский день. В небе — ни облачка. Солнечные блики играют в волнах многоводной красавицы Камы. Время подходит к полудню. На Соборной площади и на пароходных пристанях — небывалое оживление. Рабочие города пришли сюда затем, чтобы проводить своих близких и знакомых на борьбу с бандами Дутова. У причала пристани стоит большой белый пароход. Уездный комиссар по военным делам А. И. Галанов отдает последние распоряжения о погрузке на пароход продовольствия для отряда.
Звуки марша, донесшиеся издали, возвестили о приближении отряда. Народ заволновался. «Идут! Идут!» — послышались возгласы из толпы. И вскоре показались две пехотные роты, пулеметная команда и команда бомбометчиков, отлично вооруженные и обмундированные. Добровольцы прошли мимо толпы и свернули на мостки к дебаркадеру пристани.
Грузились быстро. Вот уже раздались два коротких гудка. Шлепнули по воде концы причальных канатов, и пароход, шипя, начал отходить от дебаркадера. Оркестр заиграл «Интернационал». С парохода грянуло громкое «ура!», которое тут же подхватили на берегу. Прово/138/жающие замахали платками, кепками, желая коммунарам скорее возвращаться с победой.
Через два дня плавания вверх по Каме наш пароход прибыл в Пермь. Здесь, на станции Пермь I, ожидал коммунаров товарный поезд в пятнадцать вагонов. Пересев в вагоны, мы двинулись дальше.
14 мая утром наш эшелон подошел к Екатеринбургу. Здесь отряд пополнился кавалерийской группой, получил дополнительно шесть пулеметов с большим запасом патронов и по распоряжению командующего Северо-Урало-Сибирским фронтом был направлен в район Кусинского завода на подавление кулацко-эсеровского мятежа. Так что на дутовском фронте сарапульским коммунарам так и не пришлось побывать.
Не успели красногвардейские отряды справиться с контрреволюционными выступлениями кулачества, как появилась новая, еще более грозная опасность: обманутые Антантой, подняли мятеж чехословаки. Захватив Челябинск, а затем и Златоуст, белочехи начали продвигаться к центру красного Урала — Екатеринбургу. В тылу советских войск с новой силой забушевали белогвардейские восстания. Уступая превосходящим силам противника, отряды Красной гвардии и только что созданной Красной Армии с тяжелыми боями, медленно отходили от Челябинска на Екатеринбург.
Сарапульский отряд получил задание взять под охрану участок Южно-Уральской железной дороги и прикрыть отход советских частей с юга. Сарапульцы заняли позицию между станциями Нязепетровск и Арасланово. Впереди, на станции Нязепетровск, стоял отряд добровольцев под командованием Бахтина, позади — 6-й Латышский полк.
Прошло два дня. На Екатеринбург проследовал последний эшелон с советскими войсками. Было ясно, что вот-вот появится противник. И, действительно, вскоре из Нязепетровска сообщили, что в 10-15 верстах от станции замечены разъезды белых. В это время на станции Арасланово готовился к отправке на Нязепетровск эшелон с обмундированием и боеприпасами для отряда Бахтина. Сопровождал эшелон сам командир отряда. Узнав об этом, вражеские разведчики разобрали железнодорожное полотно и устроили засаду.. На полном ходу эшелон свалился под откос. Бахтин и сопровождав/139/шие его лица погибли. Военное имущество было уничтожено.
Так мы вошли в соприкосновение с противником.
В один из первых дней июня, часов около 5 утра, наши разведчики натолкнулись на три крупных конных разъезда чехов и белоказаков, продвигавшихся вдоль линии железной дороги. Завидев коммунаров, белые почему-то свернули в лес, а затем отошли версты на три назад в лощину. Для нас очень важно было знать: что это? Разведка противника или его авангардные части?
Я выделил три конных группы коммунаров и направил их на поиски противника. Сам же отправился с одной из этих групп на ближайшую гору, покрытую густым сосновым и еловым лесом, с которой можно было просматривать окрестности верст на пятнадцать-двадцать. Чтобы не наскочить неожиданно на белых, мы выслали вперед по тропе трех разведчиков. Они ехали на расстоянии 100—150 метров друг от друга, внимательно всматриваясь вперед. Было условлено, что при появлении противника передний разведчик немедленно даст знать заднему, а тот, не дожидаясь товарищей, известит командира.
И вот разведчик, ехавший позади, принял условный знак и доложил мне. Мы тотчас залегли в стороне от тропы, тщательно замаскировавшись. Немного спустя показались скачущие наметом два наших разведчика. Их преследовали 12 белогвардейских конников.
Когда белые поравнялись с нашей засадой, мы дали дружный залп. Четыре вражеских всадника упали на землю. Остальные осадили лошадей и с шашками наголо бросились в атаку на коммунаров.
Схватка была короткой, но жестокой. Кроме меня, ранения получили еще три коммунара. Мы подобрали трофеи, переловили доставшихся нам лошадей и двинулись в свой отряд...
Под напором превосходящих сил белочехов и казаков отряд Бахтина вынужден был оставить станцию Нязепетровск и начал отходить на Екатеринбург. Сильный отряд противника двигался вдоль линии железной дороги (по направлению к станции Арасланово. Коммунары заняли позицию на опушке леса близ станции. Окопались.
Утром, часов около десяти, появились цепи против/140/ника, прикрываемые артиллерийским и пулеметным огнем бронепоезда, который медленно полз по линии железной дороги. Подпустив белых на близкое расстояние, коммунары открыли ружейный и пулеметный огонь. Противник ответил артиллерийским огнем с бронепоезда. Завязался бой. Белые под прикрытием бронепоезда временами подходили к окопам коммунаров на расстояние нескольких десятков саженей и бросались в атаку. Но каждый раз коммунары отбрасывали их назад, за железнодорожную насыпь. Все двенадцать наших пулеметов строчили без умолку. Разгоряченные бойцы то и дело бросались в штыковые атаки. Некоторые коммунары подползали по канавам железнодорожной насыпи к бронепоезду, забрасывали его ручными гранатами и вынуждали отходить далеко назад.
Несмотря на явное превосходство, белые до вечера так (и не смогли сбить коммунаров с позиции и занять станцию Арасланово. Но к вечеру наш отряд вдруг потерял связь с 6-м Латышским полком, находившимся справа от нас. Оказалось, что противник зашел латышам во фланг и вынудил их отойти. Это создало для нас угрозу окружения. Беспокоило также и то, что от непрерывной стрельбы вышли из строя шесть пулеметов. Пришлось выйти из боя. Но разведка установила, что группа белых уже пробралась к нам в тыл, расставив в нескольких местах пулеметы. Противник имел намерение загнать нас в лощину и кинжальным огнем пулеметов уничтожить. Однако этот маневр им не удался.
Утром мы пришли на станцию Михайловский завод. 6-й Латышский полк уже был там. Ожидая подхода коммунаров, он грузился в вагоны. В общем эшелоне мы двинулись к станции Дружинино.
В Дружинино жизнь била ключом. Сюда ежедневно прибывали эшелоны частей Красной Армии и Красной гвардии. Одни из них приходили на пополнение или на переоформление, другие направлялись на фронт. Тут же заканчивалось оборудование двух бронепоездов. Увешанные тяжелыми плитами брони, паровозы стояли под парами, готовые к отходу на фронт. На площадках, задрав вверх жерла стволов, стояли трехдюймовые орудия. В бойницы выглядывали стволы пулеметов.
Среди коммунаров Сарапульского отряда, оказалось /141/ немало пулеметчиков и артиллеристов. Большинство из них было взято на укомплектование личного состава бронепоездов. В отряде осталось не более 250 человек. Поэтому мы получили приказ отправиться в Пермь на пополнение.
По прибытии в Пермь наш отряд пополнили до 700 человек. Мы получили батарею из двух трехдюймовых орудий с полным расчетом артиллеристов, пулеметы. Вскоре пришел приказ выступать в Кунгур.
В Кунгуре мы пробыли всего один день. Здесь нас догнал новый приказ Пермского губвоенкома, согласно которому отряду коммунаров предписывалось сдать артиллерию и часть пулеметов Тобольской роте добровольцев и вернуться через Пермь и Сарапул в распоряжение штаба Второй армии Восточного фронта.
Во второй половине июня 1918 года наш отряд прибыл в Сарапул, пополнился людьми, оружием и отправился в район железнодорожной линии Камбарка — Янаул. Перед нами была поставлена задача — подавить эсеро-кулацкие мятежи.
Коммунары расположились в селе Тауш. Работники комбеда сообщили нам о том, что в соседнее село Старые Казанчи пришел отряд белых с пулеметом численностью до 500 человек. Часов в 8 утра, перед самым выступлением, я познакомил своих с боевой задачей, и мы двинулись на Старые Казанчи, выслав вперед боевое охранение из 50 конников под командой Главизнина.
К полудню отряд был на расстоянии не более двух километров от села. Неожиданно вернулись 15 всадников из боевого охранения во главе с Белобородовым и сообщили, что охранение разбито белыми.
Вдруг донеслось несколько винтовочных выстрелов. Все насторожились. Оседлав лошадь, возившую походную кухню, я прыгнул в седло. Кобыла, никогда не бывавшая под всадником, испуганно шарахнулась в сторону, затем присела на задние ноги, храпя, взвилась на дыбы. Она сжалась, как пружина, рванулась вперед и понеслась по направлению к селу, в стан врага.
Все это случилось буквально за минуту. Увидев, что я оказался во власти перепуганного животного, Белобородов ударил нагайкой лошадь:
— За мной!
И все пятнадцать кавалеристов понеслись за нами. /142/
Я, что было сил, натягивал повода, но кобыла вихрем неслась к Старым Казанчам. Пятнадцать всадников мчались за мной метрах в 100 позади. Пехота, рассыпавшись в цепи, побежала вслед за конниками.
На военной службе в ремонтных частях артиллерийской бригады мне не раз приходилось объезжать калмыцких скакунов, диких канадских жеребцов, и не было случая, чтобы я сплоховал. Поэтому я не терял надежды, что смогу повернуть назад лошадь. Однако все мои усилия были тщетны.-Кобыла, как сумасшедшая, летела прямо в стан противника...
До села оставалось менее километра. Лес кончался у неширокой речки с бревенчатым мостиком. Тут, за мостиком, в кустах тальника, стояла застава белых с пулеметом. Седые дымки выстрелов дохнули от заставы в сторону мчавшихся коммунаров. «Протакали» несколько раз пулеметы.
В два прыжка кобыла перемахнула через мостик и промчалась мимо заста;вы противника. С криком «ура!», размахивая клинками, конники бросились в атаку. Застава в панике разбежалась по кустам, оставив на месте пулемет. Несколько кавалеристов пустились преследовать' бежавших белогвардейцев, а остальные продолжали скакать вперед. Вот появилась первая цепь пехоты противника. С обеих сторон захлопали винтовочные выстрелы. Моя лошадь стрелой проскочила первую цепь белых и неслась в село, откуда уже бежала вторая цепь. Возле первых домов мне удалось спрыгнуть с лошади. Перевернувшись несколько раз, я, вскочив на ноги, оглянулся, перепрыгнул через прясло забора в сад, и вбежал в дом. Во дворе затрещали выстрелы.
— Где ход в подвал? — спросил я татарку, встретившуюся в дверях.
Та что-то пролепетала на своем языке, испуганно прижавшись к косяку двери.
Отыскав западню подвала, я прыгнул вниз и очутился в недостроенном нижнем этаже дома, где стояли пчелиные улья. Узкая полоса света пробивалась через щель в темное помещение. Я бросился к этой щели, всей тяжестью навалился на стену. К счастью, это оказалась дверь. Полотно двери с косяками вылетело вон. Вместе с ними вылетел и я, очутившись в саду, на пасеке. Невысокий тын отделял пасеку от сельской улицы. Не/143/сколько белых солдат вбежали в дом следом за мной и что-то громко кричали на татарском языке.
Осмотревшись по сторонам, взяв на изготовку револьвер и гранату, я перепрыгнул через тын. Мимо проскакали несколько всадников. На улицах послышалась частая ружейная перестрелка. Пехота коммунаров группами вбегала в село.
Через полчаса село Старые Казанчи было очищено от белогвардейцев.
Коммунары подсчитали трофеи. Были взяты пулемет «Кольт», 21 повозка с боевыми припасами и продовольствием, много русских винтовок трехлинеек и иностранных. Белые бросили также денежный ящик с кассой отряда и 11000 аршин разной мануфактуры. Это было в то время большой ценностью. Коммунары освободили 17 человек, арестованных работников комбедов и сельских Советов.
Так наш отряд наголову разбил втрое превосходящего противника. Добрая половина белых осталась на поле убитыми или ранеными. Командир белых пытался спастись бегством, но был убит конными коммунарами во время погони. Мы потеряли в этом бою 11 человек убитыми и 17 ранеными.
Вторая наша крупная стычка с белыми произошла в селе Алмаз. Здесь, как нам донесли, восставшие кулаки заперли в амбаре 120 советских работников и членов комитетов бедноты, готовясь совершить над ними кровавую расправу. Наша задача состояла в том, чтобы вырвать арестованных товарищей из лап мятежников.
Утром 27 июня отряд коммунаров в полном составе двинулся в поход, держа путь вдоль линии железной дороги. На разъезде Трун железнодорожники рассказали нам, что к югу от дороги, за болотом, через которое проходит устланная бревнами дорога, стоит белогвардейская застава, высланная из села Алмаз. Застава залегла на бугре, шагах в двухстах от конца настила.
«Возьмем заставу живьем! — решили мы на совещании командиров рот и взводов. — А там ударим на Алмаз. Вперед пустим группу кавалеристов, остальная конница пойдет следом, а за ней двинутся главные силы отряда».
От железной дороги до бревенчатого настила предстояло проехать метров 75—100 через болото да по на/144/стилу метров 300. Это расстояние нужно было проскочить молниеносно.
...Мы мчались по настилу. Глухая дробь копыт стояла над зеленой чащей болотного кустарника. Горячий воздух сушил губы, свистел в ушах. Впереди чернела укатанная дорога, извилиной поднимаясь вверх, к перелеску. Слева тянулись поля.
Метрах в десяти перед концом настила мой конь, провалившись между бревнами, сломал себе ногу и с громким храпом рухнул наземь. Я упал в болото подле самого настила, а остальные проскакали мимо: белые уже бежали навстречу, стреляя из винтовок. Но атака их захлебнулась. Не выдержав стремительного удара наших конников, белогвардейцы, побросав винтовки, подняли руки.
Двигаясь дальше к селу Алмаз, коммунары встретили у перелеска конный отряд противника в тридцать сабель под командой офицера. Белые открыли стрельбу. Наши конники, спешившись, залегли за кочками и дали ответный огонь. Позади сгрудились сорок кавалеристов отряда, а за ними бежала пехота. Увидев наши силы, белые пустились наутек.
С гиком и криками «ура»! коммунары бросились вперед. На плечах противника красные конники ворвались в село Алмаз. Пехота белых рассыпалась в цепы поперек улицы села, но оказать помощи своей коннице не могла, опасаясь перебить своих. Коммунары вплотную сошлись с белогвардейцами, и началась отчаянная рубка.
Когда главные силы нашего отряда вступили в село, операция была уже закончена. Всюду валялись трупы, обагряя липкой кровью дорожную пыль. Кучка пленных белогвардейцев, охраняемая конными коммунарами, опасливо жалась к церковной ограде.
Бойцы бросились к амбарам. Ключи от замков искать было некогда. Дверь выбили бревном.
— Выходи на волю, товарищи! Вы свободны!
Арестованные выходили один за другим, закрывая ладонями рук глаза от ярких лучей солнца. Но многие не смогли даже встать с пола. Их вынесли на руках. Это были не люди, а тени. Бледные, избитые, с черными, кровоточащими ранами на теле, они едва подавали признаки жизни. Тут были и женщины, и дети. /145/
Председателя комбеда Кобелева Петра вынесли со страшной раной на голове от шашки. В загноившейся крови шевелились черви...
На церковной площади села состоялся короткий митинг. Семьдесят человек из числа крестьян тут же вступили в отряд, чтобы вместе с коммунарами Сарапуль-ского отряда отомстить белым за совершенное злодеяние.
Через несколько дней, возвращаясь из очередной операции по преследованию (мятежников, наш отряд снова зашел в село Алмаз. Дело было к вечеру. Коммунары решили остаться в селе на ночлег. Потянул свежий восточный ветер. Ночью небо заволокли тучи. С каждым часом ветер крепчал, а к полуночи разразилась гроза без дождя. Причудливые зигзаги молнии разрывали ночную мглу, и оглушительные раскаты грома, словно орудийные выстрелы, сотрясали землю, отдаваясь гулким эхом в окрестных лесах. Порывистый ветер гудел, рвал солому с крыш и уносил ее вдаль вместе с тучами дорожной пыли. В такую погоду никто из нас не думал об опасности. А она была рядом.
Крупный белогвардейский отряд под прикрытием темной ночи незаметно миновал заставы коммунаров и вошел в село. Метким выстрелом белые сняли нашего часового на колокольне, а затем окружили избы, где спали коммунары. Отряд оказался в западне.
— В ружье, товарищи! — раздались крики.
Схватив карабин, пулеметную ленту и две гранаты, в одном белье я выпрыгнул на улицу. Рядом со мной оказался спавший во дворе возле походной кухни наш повар Бакулев. Увидев бегущих по улице белогвардейцев, Бакулев хотел было метнуть в них гранату, но вражеская пуля ударила ему прямо в лоб, и он замертво свалился.
Я залег за кучу камней и начал отстреливаться. При первых же выстрелах все село поднялось на ноги. Группами и поодиночке коммунары сбегались к своим командирам, организуя круговую оборону.
Дом попа, где ночевали наши пулеметчики, был захвачен белыми сразу. Теперь они пытались вынести пулемет, чтобы установить его в подходящем месте.
— Бей по пулемету! — закричал я, увидев группу белогвардейских солдат, тащивших пулемет. И выстрелил. Один белогвардеец упал. Остальные, бросив пуле/146/мет, залегли за церковную ограду и открыли ружейный огонь. Пулемет оказался примерно на одинаковом расстоянии от нас и от белых. Надо было во что: бы то ни стало его отбить.
Поручив своим бойцам не допускать белых к пулемету, я ушел в ближайший дом и вскоре вернулся оттуда со связкой вожжей. С этими вожжами по придорожной канаве пополз к пулемету, привязал его за хобот и тем же путем возвратился обратно, крепко держа в руке свободный конец вожжей.
Начинало светать. И вдруг на глазах изумленного противника пулемет тихонько покатился в сторону коммунаров. Белые даже стрелять прекратили от неожиданности, но потом открыли по пулемету бешеную стрельбу. Однако было уже поздно. Пулемет снова попал в наши руки.
Раз-другой лязгнул пулеметный замок, и струя смертоносного свинца хлестнула по вражьей цепи. Где-то справа заработал наш «Кольт», заухали взрывы гранат. Затем раздалось мощное «ура!». Коммунары пошли в атаку. Белые поспешно покинули село и, побросав убитых и раненых, скрылись в лесу. Так закончилась «операция» белых.
Вскоре наш отряд перебазировался на станцию Янаул. Коммунары разместились частично в вагонах, частично в палашах. Погода была хорошая. Люди отдыхали. Железнодорожная баня топилась день и ночь. Все бойцы вымылись, починили обмундирование, снаряжение.
На запасном пути около депо сооружался блиндированный поезд. Он состоял из шести платформ. Одна платформа была железная, четырехосная — для перевозки угля, три — четырехосных, пульмановских, со стенками, но без крыш, а две легкие, двухосные. В пульмановских платформах выпилили бойницы и набили вторую обшивку для засыпки песка между стенок. На двух крайних открытых платформах уложили запасные рельсы, шпалы, подкладки, костыли и прочие материалы и инструменты, необходимые для ремонта железнодорожных путей.
Через три дня пришел приказ выступать на деревню Кукжово, где взбунтовалось кулачье. Мы решили послать туда часть отряда: 25 конников и 12 пехотинцев. /147/
До разъезда Рабак надо было ехать поездом. Коммунары быстро погрузили в товарные вагоны лошадей, пулемет, уселись сами, и паровоз, пыхтя конусообразной широкой трубой, медленно потащился к разъезду. На разъезде не было ни души. До села оставалось не более пяти верст, и я поехал с конниками впереди, приказав пехотинцам двигаться следом.
Мятежники, оказывается, нас уже поджидали. Они залегли на подходах к селу за небольшим оврагом и встретили коммунаров плотным огнем.
Возник план — создать у противника впечатление, что нас много. Для этого нужно было, чтобы наши пехотинцы перебегали (незаметно с места на место и непрерывно ©ели огонь, а для острастки бить из пулемета. В это время конница могла бы зайти противнику в тыл.
Командир группы пехотинцев Золотухин вывел своих бойцов на опушку леса, рассыпал их редкой цепочкой. Бойцы затеяли с белыми оживленную перестрелку. А я тем временем с конным взводом рысью направился к Кукжово, в обход.
Часа через полтора конники подъехали к селу с противоположной стороны. Вытащив из переметных сум своего седла защитного цвета фуражку с офицерской кокардой, я надел ее на себя.
— Пой, ребята, солдатскую песню!
Бойцы тоже принарядились под беляков, повязав на рукава белые повязки, и запели «Ехал казак на чужбину». На песню из первых дворов села выбежало до десятка чумазых ребятишек. Они с любопытством уставились на наш отряд. А дальше стали появляться взрослые, молча провожая кавалеристов безучастными взорами. Я, как подобает белому офицеру, заломил фуражку набекрень и покачивался в седле под ритм песни.
У церкви встретился местный священник.
— Господи! Да откуда вас бог дал?
Тут же, словно из-под земли, вырос полицейский урядник.
— Отставить песню! — зычно крикнул я и остановил отряд, чтобы поздороваться с попом и урядником.
— Плохи дела, батюшка, разбили нас красные, — говорю священнику. — От сотни только четвертая часть в живых осталась.
Поп перекрестился: /148/
— Не отчаивайтесь, господин офицер, не падайте духом, сын мой. Наши дела идут отлично. С нами целая армия!
— Ну, где уж там армия! Поди, вот такие же отрядики, как у меня?
— Нельзя поддаваться унынию, сын, ибо оно смерти подобно. В Черауле наш отряд в 160 человек, Касево, Калегино, Дюртюли за нами. Камбарка накануне восстания...
— Да бросьте вы, отец, успокаивать меня. Откуда у вас такие сведения? Ложь сплошная!
— Да уверяю вас, господин офицер, что в Камбарке семьсот человек, мобилизованных красными, на нашей стороне.
Подошел молодой подпоручик — командир отряда белых.
— Имею честь представиться: командир отряда подпоручик Петров! — молодцевато козырнул он. — Красная банда на опушке леса, верстах в двух от села, числом не менее роты с пулеметом. У меня же в резерве только сорок человек мобилизованных сегодня стрелков. Прошу вас, окажите нам поддержку.
Я едва сдержал злую усмешку:
— Безусловно, господин поручик! Но мы голодны, как псы. Прикажите поскорее накормить нас, и мы — в вашем распоряжении.
— Закусить? Ко мне! Пожалуйте ко мне, Напитаю вас, чем бог послал, — встрепенулся поп.
— Тогда прикажите отвести и моих людей на квартиру. Хорошо бы поставить их вместе с вашими стрелками: пускай познакомятся, чтобы в бою друг друга не побили.
— Да-да. Это верно. Эй, солдат! — крикнул офицер проходившему белогвардейцу. — Отведи кавалеристов к нашим стрелкам. Да скажи, чтобы накормили их получше.
Солдат побежал исполнять приказание.
Я незаметно разгорячил своего коня. Конь взвился на дыбы, потом начал возить меня по широкой сельской улице. Успокоив коня в стороне от ожидавших меня офицера и урядника, я крикнул:
— Белобородов! Возьми коня!
Белобородов подъехал. /149/
— Как обезоружишь, приходи ко мне и мигни. Сигнал — взрыв гранаты, — шепнул я, слезая с коня.
В сопровождении офицера и урядника я направился в дом попа. Изливая похвалы молодцеватому виду кавалеристов, поп усадил гостей за стол. Попадья подала жареного поросенка с гречневой кашей.
— Пожалуйста, кушайте, дорогие гости. Угощайтесь, чем бог послал.
«Гости» с удовольствием приступили к угощению. Вдруг ударила граната. Все вскочили из-за стола. Попадья ахнула и села на кровать. Поп поперхнулся кашей. Но я то знал, в чем дело, и поспешил успокоить хозяев:
— Возможно, несчастный случай. Успокойтесь, господа. Придут люди и доложат, что там стряслось. Надо сначала поросенка кончить.
Спокойный тон подействовал. Все снова занялись едой. Только урядник и офицер тревожно посматривали на окна. Наконец в комнату вошли Белобородов и Чикуров.
— Что произошло? Чем вызван взрыв гранаты? — спросил я их строго.
Белобородов, ухмыльнувшись, мотнул головой. Это означало, что «дело сделано».
Тогда я выхватил револьвер и направил на офицера.
— Ни с места! Вы арестованы!
Офицер схватился за кобуру своего нагана, но подскочивший Чикуров ударом кулака свалил его на пол и обезоружил. Белобородов в это время обезоружил урядника. Попадья с визгом юркнула под кровать. Что касается попа, то он несколько секунд глядел на меня круглыми от испуга глазами, а затем подбежал к открытому окну и бросился вниз головой. Белобородов успел схватить беглеца за рясу, и тот беспомощно повис на подоконнике.
Весть о появлении коммунаров быстро облетела все село. Дошла она и до отряда мятежников, засевших у разъезда Рабак. Узнав, что красные уже в селе и что они разоружили резерв отряда и взяли в плен офицера, белые снялись со своей позиции и отступили в село Черауль.
Разоруженные пленные и сотни две местных крестьян собрались на летучий митинг у церкви села. Мы объ/150/яснили им, что белогвардейцы обманывают их, что офицеры, урядники и попы мечтают снова превратить их в батраков. После митинга многие крестьяне и даже некоторые пленные белогвардейские солдаты выразили желание вступить добровольцами в отряд коммунаров. Остальных мы распустили по домам.
Наше возвращение на станцию Янаул было встречено с ликованием. Коммунары от души радовались удачной операции, которая не стоила нам ни одной жертвы. Мы привезли с собой богатые трофеи, Красное знамя, подаренное отряду.революционной молодежью села Куюково, и группу новых добровольцев.
Но тревожило известие о готовящемся контрреволюционном; выступлении на Камбарском заводе, выболтанное мне куюковским попом. На всякий случай решили посоветоваться с командирами и перевести отряд на разъезд Карманово, поближе к Камбарке. В Карманово в срочном порядке было закончено оборудование блиндированного поезда. Подобрали и поездную бригаду: четырех машинистов, трех кочегаров и нескольких кондукторов. Вооружение поезда состояло пока что из одних пулеметов.
Спали тревожно, выставляя усиленное сторожевое охранение. Особенно бдительно приводилось охранять железнодорожный мост через реку Буй, который связывал разъезд с Камбарским заводом. И вот однажды вечером — это было в начале сентября — к нашей заставе у Буйского моста подъехала подвода с какими-то людьми.
— Стой! Кто идет? — окликнул часовой, лязгнув затвором.
— Свои! Не стреляйте, товарищи! — послышалось с подводы. — Мы из Камбарки. Командира вашего надо.
Прибывшие рассказали, что камбарский завод захвачен мятежниками и что спастись удалось только 15 коммунистам. Остальные партийные и советские работники арестованы.
Теперь надо было ожидать всего. И точно, на рассвете бойцы заставы почуяли запах керосиновой гари. Заглянули под мост и увидели, как огненные языки пламени лижут просмоленные деревянные столбы устоев. Застава дружными усилиями потушила огонь и спасла мост. /150/
КОЛЧИН ЕФИМ СЕВАСТЬЯНОВИЧ — член Коммунистической партии с 1916 года. В начале 1918 года по заданию Сарапульского комитета большевиков Е. С. Колчин организовал отряд Красной гвардии и участвовал с ним в боях на фронтах гражданской войны. После гражданской войны был начальником милиции в Сарапуле и в Кургане. Впоследствии — на ответственной партийной, советской и хозяйственной работе.
САРАПУЛЬСКИЕ КОММУНАРЫ
Весна 1918 года. В небольшой уездный городок Прикамья — Сарапул — приходит тревожная весть: белоказачий атаман Дутов, однажды уже жестоко побитый советскими войсками, вновь собрался с силами и поднял контрреволюционный мятеж на Южном Урале, угрожая Троицку, Оренбургу, Челябинску. Губернский комитет большевиков снова обратился к рабочим Урала с призывом встать на защиту Советской власти.
В помещении Сарапульского укома партии идет экстренное совещание. Стоит вопрос о борьбе с дутовщиной. Решено создать добровольческий отряд для отправки на дутовский фронт. Командование отрядом поручено мне, как участнику революции, одному из организаторов вооруженных рабочих отрядов Сарапула.
Весть о предстоящем выступлении на дутовский фронт вызвала среди сарапульских рабочих большой энтузиазм. /137/ Закипела работа в уездном исполнительном комитете. Сюда свозилось оружие, обмундирование, боевые припасы, продовольствие.
1 Воспоминания записаны В. А. Ивановым со слов Е. С. Колчина
Желавших пойти на фронт против Дутова было много. Люди с утра приходили к дому уездного исполкома, усаживались на обочину тротуара и терпеливо ждали начала записи на фронт. Многие приходили в полном обмундировании — в шинели, солдатской папахе (из вязанки искусственного барашка), с брезентовыми подсумками для патронов, вещевыми мешками за плечами. Добровольцев опрашивали, записывали, собирали в обширном дворе штаба и переводили на казарменное положение.
Через три дня я доложил председателю партизанского комитета Седельникову о готовности отряда к выступлению. Отряд был сформирован исключительно из добровольцев, в количестве 450 человек. Основное ядро составляли коммунисты-красногвардейцы. Вооружен отряд был новенькими ижевскими трехлинейными винтовками, шестью пулеметами системы «Максим» и «Кольт» и двумя бомбометами.
Теплый майский день. В небе — ни облачка. Солнечные блики играют в волнах многоводной красавицы Камы. Время подходит к полудню. На Соборной площади и на пароходных пристанях — небывалое оживление. Рабочие города пришли сюда затем, чтобы проводить своих близких и знакомых на борьбу с бандами Дутова. У причала пристани стоит большой белый пароход. Уездный комиссар по военным делам А. И. Галанов отдает последние распоряжения о погрузке на пароход продовольствия для отряда.
Звуки марша, донесшиеся издали, возвестили о приближении отряда. Народ заволновался. «Идут! Идут!» — послышались возгласы из толпы. И вскоре показались две пехотные роты, пулеметная команда и команда бомбометчиков, отлично вооруженные и обмундированные. Добровольцы прошли мимо толпы и свернули на мостки к дебаркадеру пристани.
Грузились быстро. Вот уже раздались два коротких гудка. Шлепнули по воде концы причальных канатов, и пароход, шипя, начал отходить от дебаркадера. Оркестр заиграл «Интернационал». С парохода грянуло громкое «ура!», которое тут же подхватили на берегу. Прово/138/жающие замахали платками, кепками, желая коммунарам скорее возвращаться с победой.
Через два дня плавания вверх по Каме наш пароход прибыл в Пермь. Здесь, на станции Пермь I, ожидал коммунаров товарный поезд в пятнадцать вагонов. Пересев в вагоны, мы двинулись дальше.
14 мая утром наш эшелон подошел к Екатеринбургу. Здесь отряд пополнился кавалерийской группой, получил дополнительно шесть пулеметов с большим запасом патронов и по распоряжению командующего Северо-Урало-Сибирским фронтом был направлен в район Кусинского завода на подавление кулацко-эсеровского мятежа. Так что на дутовском фронте сарапульским коммунарам так и не пришлось побывать.
Не успели красногвардейские отряды справиться с контрреволюционными выступлениями кулачества, как появилась новая, еще более грозная опасность: обманутые Антантой, подняли мятеж чехословаки. Захватив Челябинск, а затем и Златоуст, белочехи начали продвигаться к центру красного Урала — Екатеринбургу. В тылу советских войск с новой силой забушевали белогвардейские восстания. Уступая превосходящим силам противника, отряды Красной гвардии и только что созданной Красной Армии с тяжелыми боями, медленно отходили от Челябинска на Екатеринбург.
Сарапульский отряд получил задание взять под охрану участок Южно-Уральской железной дороги и прикрыть отход советских частей с юга. Сарапульцы заняли позицию между станциями Нязепетровск и Арасланово. Впереди, на станции Нязепетровск, стоял отряд добровольцев под командованием Бахтина, позади — 6-й Латышский полк.
Прошло два дня. На Екатеринбург проследовал последний эшелон с советскими войсками. Было ясно, что вот-вот появится противник. И, действительно, вскоре из Нязепетровска сообщили, что в 10-15 верстах от станции замечены разъезды белых. В это время на станции Арасланово готовился к отправке на Нязепетровск эшелон с обмундированием и боеприпасами для отряда Бахтина. Сопровождал эшелон сам командир отряда. Узнав об этом, вражеские разведчики разобрали железнодорожное полотно и устроили засаду.. На полном ходу эшелон свалился под откос. Бахтин и сопровождав/139/шие его лица погибли. Военное имущество было уничтожено.
Так мы вошли в соприкосновение с противником.
В один из первых дней июня, часов около 5 утра, наши разведчики натолкнулись на три крупных конных разъезда чехов и белоказаков, продвигавшихся вдоль линии железной дороги. Завидев коммунаров, белые почему-то свернули в лес, а затем отошли версты на три назад в лощину. Для нас очень важно было знать: что это? Разведка противника или его авангардные части?
Я выделил три конных группы коммунаров и направил их на поиски противника. Сам же отправился с одной из этих групп на ближайшую гору, покрытую густым сосновым и еловым лесом, с которой можно было просматривать окрестности верст на пятнадцать-двадцать. Чтобы не наскочить неожиданно на белых, мы выслали вперед по тропе трех разведчиков. Они ехали на расстоянии 100—150 метров друг от друга, внимательно всматриваясь вперед. Было условлено, что при появлении противника передний разведчик немедленно даст знать заднему, а тот, не дожидаясь товарищей, известит командира.
И вот разведчик, ехавший позади, принял условный знак и доложил мне. Мы тотчас залегли в стороне от тропы, тщательно замаскировавшись. Немного спустя показались скачущие наметом два наших разведчика. Их преследовали 12 белогвардейских конников.
Когда белые поравнялись с нашей засадой, мы дали дружный залп. Четыре вражеских всадника упали на землю. Остальные осадили лошадей и с шашками наголо бросились в атаку на коммунаров.
Схватка была короткой, но жестокой. Кроме меня, ранения получили еще три коммунара. Мы подобрали трофеи, переловили доставшихся нам лошадей и двинулись в свой отряд...
Под напором превосходящих сил белочехов и казаков отряд Бахтина вынужден был оставить станцию Нязепетровск и начал отходить на Екатеринбург. Сильный отряд противника двигался вдоль линии железной дороги (по направлению к станции Арасланово. Коммунары заняли позицию на опушке леса близ станции. Окопались.
Утром, часов около десяти, появились цепи против/140/ника, прикрываемые артиллерийским и пулеметным огнем бронепоезда, который медленно полз по линии железной дороги. Подпустив белых на близкое расстояние, коммунары открыли ружейный и пулеметный огонь. Противник ответил артиллерийским огнем с бронепоезда. Завязался бой. Белые под прикрытием бронепоезда временами подходили к окопам коммунаров на расстояние нескольких десятков саженей и бросались в атаку. Но каждый раз коммунары отбрасывали их назад, за железнодорожную насыпь. Все двенадцать наших пулеметов строчили без умолку. Разгоряченные бойцы то и дело бросались в штыковые атаки. Некоторые коммунары подползали по канавам железнодорожной насыпи к бронепоезду, забрасывали его ручными гранатами и вынуждали отходить далеко назад.
Несмотря на явное превосходство, белые до вечера так (и не смогли сбить коммунаров с позиции и занять станцию Арасланово. Но к вечеру наш отряд вдруг потерял связь с 6-м Латышским полком, находившимся справа от нас. Оказалось, что противник зашел латышам во фланг и вынудил их отойти. Это создало для нас угрозу окружения. Беспокоило также и то, что от непрерывной стрельбы вышли из строя шесть пулеметов. Пришлось выйти из боя. Но разведка установила, что группа белых уже пробралась к нам в тыл, расставив в нескольких местах пулеметы. Противник имел намерение загнать нас в лощину и кинжальным огнем пулеметов уничтожить. Однако этот маневр им не удался.
Утром мы пришли на станцию Михайловский завод. 6-й Латышский полк уже был там. Ожидая подхода коммунаров, он грузился в вагоны. В общем эшелоне мы двинулись к станции Дружинино.
В Дружинино жизнь била ключом. Сюда ежедневно прибывали эшелоны частей Красной Армии и Красной гвардии. Одни из них приходили на пополнение или на переоформление, другие направлялись на фронт. Тут же заканчивалось оборудование двух бронепоездов. Увешанные тяжелыми плитами брони, паровозы стояли под парами, готовые к отходу на фронт. На площадках, задрав вверх жерла стволов, стояли трехдюймовые орудия. В бойницы выглядывали стволы пулеметов.
Среди коммунаров Сарапульского отряда, оказалось /141/ немало пулеметчиков и артиллеристов. Большинство из них было взято на укомплектование личного состава бронепоездов. В отряде осталось не более 250 человек. Поэтому мы получили приказ отправиться в Пермь на пополнение.
По прибытии в Пермь наш отряд пополнили до 700 человек. Мы получили батарею из двух трехдюймовых орудий с полным расчетом артиллеристов, пулеметы. Вскоре пришел приказ выступать в Кунгур.
В Кунгуре мы пробыли всего один день. Здесь нас догнал новый приказ Пермского губвоенкома, согласно которому отряду коммунаров предписывалось сдать артиллерию и часть пулеметов Тобольской роте добровольцев и вернуться через Пермь и Сарапул в распоряжение штаба Второй армии Восточного фронта.
Во второй половине июня 1918 года наш отряд прибыл в Сарапул, пополнился людьми, оружием и отправился в район железнодорожной линии Камбарка — Янаул. Перед нами была поставлена задача — подавить эсеро-кулацкие мятежи.
Коммунары расположились в селе Тауш. Работники комбеда сообщили нам о том, что в соседнее село Старые Казанчи пришел отряд белых с пулеметом численностью до 500 человек. Часов в 8 утра, перед самым выступлением, я познакомил своих с боевой задачей, и мы двинулись на Старые Казанчи, выслав вперед боевое охранение из 50 конников под командой Главизнина.
К полудню отряд был на расстоянии не более двух километров от села. Неожиданно вернулись 15 всадников из боевого охранения во главе с Белобородовым и сообщили, что охранение разбито белыми.
Вдруг донеслось несколько винтовочных выстрелов. Все насторожились. Оседлав лошадь, возившую походную кухню, я прыгнул в седло. Кобыла, никогда не бывавшая под всадником, испуганно шарахнулась в сторону, затем присела на задние ноги, храпя, взвилась на дыбы. Она сжалась, как пружина, рванулась вперед и понеслась по направлению к селу, в стан врага.
Все это случилось буквально за минуту. Увидев, что я оказался во власти перепуганного животного, Белобородов ударил нагайкой лошадь:
— За мной!
И все пятнадцать кавалеристов понеслись за нами. /142/
Я, что было сил, натягивал повода, но кобыла вихрем неслась к Старым Казанчам. Пятнадцать всадников мчались за мной метрах в 100 позади. Пехота, рассыпавшись в цепи, побежала вслед за конниками.
На военной службе в ремонтных частях артиллерийской бригады мне не раз приходилось объезжать калмыцких скакунов, диких канадских жеребцов, и не было случая, чтобы я сплоховал. Поэтому я не терял надежды, что смогу повернуть назад лошадь. Однако все мои усилия были тщетны.-Кобыла, как сумасшедшая, летела прямо в стан противника...
До села оставалось менее километра. Лес кончался у неширокой речки с бревенчатым мостиком. Тут, за мостиком, в кустах тальника, стояла застава белых с пулеметом. Седые дымки выстрелов дохнули от заставы в сторону мчавшихся коммунаров. «Протакали» несколько раз пулеметы.
В два прыжка кобыла перемахнула через мостик и промчалась мимо заста;вы противника. С криком «ура!», размахивая клинками, конники бросились в атаку. Застава в панике разбежалась по кустам, оставив на месте пулемет. Несколько кавалеристов пустились преследовать' бежавших белогвардейцев, а остальные продолжали скакать вперед. Вот появилась первая цепь пехоты противника. С обеих сторон захлопали винтовочные выстрелы. Моя лошадь стрелой проскочила первую цепь белых и неслась в село, откуда уже бежала вторая цепь. Возле первых домов мне удалось спрыгнуть с лошади. Перевернувшись несколько раз, я, вскочив на ноги, оглянулся, перепрыгнул через прясло забора в сад, и вбежал в дом. Во дворе затрещали выстрелы.
— Где ход в подвал? — спросил я татарку, встретившуюся в дверях.
Та что-то пролепетала на своем языке, испуганно прижавшись к косяку двери.
Отыскав западню подвала, я прыгнул вниз и очутился в недостроенном нижнем этаже дома, где стояли пчелиные улья. Узкая полоса света пробивалась через щель в темное помещение. Я бросился к этой щели, всей тяжестью навалился на стену. К счастью, это оказалась дверь. Полотно двери с косяками вылетело вон. Вместе с ними вылетел и я, очутившись в саду, на пасеке. Невысокий тын отделял пасеку от сельской улицы. Не/143/сколько белых солдат вбежали в дом следом за мной и что-то громко кричали на татарском языке.
Осмотревшись по сторонам, взяв на изготовку револьвер и гранату, я перепрыгнул через тын. Мимо проскакали несколько всадников. На улицах послышалась частая ружейная перестрелка. Пехота коммунаров группами вбегала в село.
Через полчаса село Старые Казанчи было очищено от белогвардейцев.
Коммунары подсчитали трофеи. Были взяты пулемет «Кольт», 21 повозка с боевыми припасами и продовольствием, много русских винтовок трехлинеек и иностранных. Белые бросили также денежный ящик с кассой отряда и 11000 аршин разной мануфактуры. Это было в то время большой ценностью. Коммунары освободили 17 человек, арестованных работников комбедов и сельских Советов.
Так наш отряд наголову разбил втрое превосходящего противника. Добрая половина белых осталась на поле убитыми или ранеными. Командир белых пытался спастись бегством, но был убит конными коммунарами во время погони. Мы потеряли в этом бою 11 человек убитыми и 17 ранеными.
Вторая наша крупная стычка с белыми произошла в селе Алмаз. Здесь, как нам донесли, восставшие кулаки заперли в амбаре 120 советских работников и членов комитетов бедноты, готовясь совершить над ними кровавую расправу. Наша задача состояла в том, чтобы вырвать арестованных товарищей из лап мятежников.
Утром 27 июня отряд коммунаров в полном составе двинулся в поход, держа путь вдоль линии железной дороги. На разъезде Трун железнодорожники рассказали нам, что к югу от дороги, за болотом, через которое проходит устланная бревнами дорога, стоит белогвардейская застава, высланная из села Алмаз. Застава залегла на бугре, шагах в двухстах от конца настила.
«Возьмем заставу живьем! — решили мы на совещании командиров рот и взводов. — А там ударим на Алмаз. Вперед пустим группу кавалеристов, остальная конница пойдет следом, а за ней двинутся главные силы отряда».
От железной дороги до бревенчатого настила предстояло проехать метров 75—100 через болото да по на/144/стилу метров 300. Это расстояние нужно было проскочить молниеносно.
...Мы мчались по настилу. Глухая дробь копыт стояла над зеленой чащей болотного кустарника. Горячий воздух сушил губы, свистел в ушах. Впереди чернела укатанная дорога, извилиной поднимаясь вверх, к перелеску. Слева тянулись поля.
Метрах в десяти перед концом настила мой конь, провалившись между бревнами, сломал себе ногу и с громким храпом рухнул наземь. Я упал в болото подле самого настила, а остальные проскакали мимо: белые уже бежали навстречу, стреляя из винтовок. Но атака их захлебнулась. Не выдержав стремительного удара наших конников, белогвардейцы, побросав винтовки, подняли руки.
Двигаясь дальше к селу Алмаз, коммунары встретили у перелеска конный отряд противника в тридцать сабель под командой офицера. Белые открыли стрельбу. Наши конники, спешившись, залегли за кочками и дали ответный огонь. Позади сгрудились сорок кавалеристов отряда, а за ними бежала пехота. Увидев наши силы, белые пустились наутек.
С гиком и криками «ура»! коммунары бросились вперед. На плечах противника красные конники ворвались в село Алмаз. Пехота белых рассыпалась в цепы поперек улицы села, но оказать помощи своей коннице не могла, опасаясь перебить своих. Коммунары вплотную сошлись с белогвардейцами, и началась отчаянная рубка.
Когда главные силы нашего отряда вступили в село, операция была уже закончена. Всюду валялись трупы, обагряя липкой кровью дорожную пыль. Кучка пленных белогвардейцев, охраняемая конными коммунарами, опасливо жалась к церковной ограде.
Бойцы бросились к амбарам. Ключи от замков искать было некогда. Дверь выбили бревном.
— Выходи на волю, товарищи! Вы свободны!
Арестованные выходили один за другим, закрывая ладонями рук глаза от ярких лучей солнца. Но многие не смогли даже встать с пола. Их вынесли на руках. Это были не люди, а тени. Бледные, избитые, с черными, кровоточащими ранами на теле, они едва подавали признаки жизни. Тут были и женщины, и дети. /145/
Председателя комбеда Кобелева Петра вынесли со страшной раной на голове от шашки. В загноившейся крови шевелились черви...
На церковной площади села состоялся короткий митинг. Семьдесят человек из числа крестьян тут же вступили в отряд, чтобы вместе с коммунарами Сарапуль-ского отряда отомстить белым за совершенное злодеяние.
Через несколько дней, возвращаясь из очередной операции по преследованию (мятежников, наш отряд снова зашел в село Алмаз. Дело было к вечеру. Коммунары решили остаться в селе на ночлег. Потянул свежий восточный ветер. Ночью небо заволокли тучи. С каждым часом ветер крепчал, а к полуночи разразилась гроза без дождя. Причудливые зигзаги молнии разрывали ночную мглу, и оглушительные раскаты грома, словно орудийные выстрелы, сотрясали землю, отдаваясь гулким эхом в окрестных лесах. Порывистый ветер гудел, рвал солому с крыш и уносил ее вдаль вместе с тучами дорожной пыли. В такую погоду никто из нас не думал об опасности. А она была рядом.
Крупный белогвардейский отряд под прикрытием темной ночи незаметно миновал заставы коммунаров и вошел в село. Метким выстрелом белые сняли нашего часового на колокольне, а затем окружили избы, где спали коммунары. Отряд оказался в западне.
— В ружье, товарищи! — раздались крики.
Схватив карабин, пулеметную ленту и две гранаты, в одном белье я выпрыгнул на улицу. Рядом со мной оказался спавший во дворе возле походной кухни наш повар Бакулев. Увидев бегущих по улице белогвардейцев, Бакулев хотел было метнуть в них гранату, но вражеская пуля ударила ему прямо в лоб, и он замертво свалился.
Я залег за кучу камней и начал отстреливаться. При первых же выстрелах все село поднялось на ноги. Группами и поодиночке коммунары сбегались к своим командирам, организуя круговую оборону.
Дом попа, где ночевали наши пулеметчики, был захвачен белыми сразу. Теперь они пытались вынести пулемет, чтобы установить его в подходящем месте.
— Бей по пулемету! — закричал я, увидев группу белогвардейских солдат, тащивших пулемет. И выстрелил. Один белогвардеец упал. Остальные, бросив пуле/146/мет, залегли за церковную ограду и открыли ружейный огонь. Пулемет оказался примерно на одинаковом расстоянии от нас и от белых. Надо было во что: бы то ни стало его отбить.
Поручив своим бойцам не допускать белых к пулемету, я ушел в ближайший дом и вскоре вернулся оттуда со связкой вожжей. С этими вожжами по придорожной канаве пополз к пулемету, привязал его за хобот и тем же путем возвратился обратно, крепко держа в руке свободный конец вожжей.
Начинало светать. И вдруг на глазах изумленного противника пулемет тихонько покатился в сторону коммунаров. Белые даже стрелять прекратили от неожиданности, но потом открыли по пулемету бешеную стрельбу. Однако было уже поздно. Пулемет снова попал в наши руки.
Раз-другой лязгнул пулеметный замок, и струя смертоносного свинца хлестнула по вражьей цепи. Где-то справа заработал наш «Кольт», заухали взрывы гранат. Затем раздалось мощное «ура!». Коммунары пошли в атаку. Белые поспешно покинули село и, побросав убитых и раненых, скрылись в лесу. Так закончилась «операция» белых.
Вскоре наш отряд перебазировался на станцию Янаул. Коммунары разместились частично в вагонах, частично в палашах. Погода была хорошая. Люди отдыхали. Железнодорожная баня топилась день и ночь. Все бойцы вымылись, починили обмундирование, снаряжение.
На запасном пути около депо сооружался блиндированный поезд. Он состоял из шести платформ. Одна платформа была железная, четырехосная — для перевозки угля, три — четырехосных, пульмановских, со стенками, но без крыш, а две легкие, двухосные. В пульмановских платформах выпилили бойницы и набили вторую обшивку для засыпки песка между стенок. На двух крайних открытых платформах уложили запасные рельсы, шпалы, подкладки, костыли и прочие материалы и инструменты, необходимые для ремонта железнодорожных путей.
Через три дня пришел приказ выступать на деревню Кукжово, где взбунтовалось кулачье. Мы решили послать туда часть отряда: 25 конников и 12 пехотинцев. /147/
До разъезда Рабак надо было ехать поездом. Коммунары быстро погрузили в товарные вагоны лошадей, пулемет, уселись сами, и паровоз, пыхтя конусообразной широкой трубой, медленно потащился к разъезду. На разъезде не было ни души. До села оставалось не более пяти верст, и я поехал с конниками впереди, приказав пехотинцам двигаться следом.
Мятежники, оказывается, нас уже поджидали. Они залегли на подходах к селу за небольшим оврагом и встретили коммунаров плотным огнем.
Возник план — создать у противника впечатление, что нас много. Для этого нужно было, чтобы наши пехотинцы перебегали (незаметно с места на место и непрерывно ©ели огонь, а для острастки бить из пулемета. В это время конница могла бы зайти противнику в тыл.
Командир группы пехотинцев Золотухин вывел своих бойцов на опушку леса, рассыпал их редкой цепочкой. Бойцы затеяли с белыми оживленную перестрелку. А я тем временем с конным взводом рысью направился к Кукжово, в обход.
Часа через полтора конники подъехали к селу с противоположной стороны. Вытащив из переметных сум своего седла защитного цвета фуражку с офицерской кокардой, я надел ее на себя.
— Пой, ребята, солдатскую песню!
Бойцы тоже принарядились под беляков, повязав на рукава белые повязки, и запели «Ехал казак на чужбину». На песню из первых дворов села выбежало до десятка чумазых ребятишек. Они с любопытством уставились на наш отряд. А дальше стали появляться взрослые, молча провожая кавалеристов безучастными взорами. Я, как подобает белому офицеру, заломил фуражку набекрень и покачивался в седле под ритм песни.
У церкви встретился местный священник.
— Господи! Да откуда вас бог дал?
Тут же, словно из-под земли, вырос полицейский урядник.
— Отставить песню! — зычно крикнул я и остановил отряд, чтобы поздороваться с попом и урядником.
— Плохи дела, батюшка, разбили нас красные, — говорю священнику. — От сотни только четвертая часть в живых осталась.
Поп перекрестился: /148/
— Не отчаивайтесь, господин офицер, не падайте духом, сын мой. Наши дела идут отлично. С нами целая армия!
— Ну, где уж там армия! Поди, вот такие же отрядики, как у меня?
— Нельзя поддаваться унынию, сын, ибо оно смерти подобно. В Черауле наш отряд в 160 человек, Касево, Калегино, Дюртюли за нами. Камбарка накануне восстания...
— Да бросьте вы, отец, успокаивать меня. Откуда у вас такие сведения? Ложь сплошная!
— Да уверяю вас, господин офицер, что в Камбарке семьсот человек, мобилизованных красными, на нашей стороне.
Подошел молодой подпоручик — командир отряда белых.
— Имею честь представиться: командир отряда подпоручик Петров! — молодцевато козырнул он. — Красная банда на опушке леса, верстах в двух от села, числом не менее роты с пулеметом. У меня же в резерве только сорок человек мобилизованных сегодня стрелков. Прошу вас, окажите нам поддержку.
Я едва сдержал злую усмешку:
— Безусловно, господин поручик! Но мы голодны, как псы. Прикажите поскорее накормить нас, и мы — в вашем распоряжении.
— Закусить? Ко мне! Пожалуйте ко мне, Напитаю вас, чем бог послал, — встрепенулся поп.
— Тогда прикажите отвести и моих людей на квартиру. Хорошо бы поставить их вместе с вашими стрелками: пускай познакомятся, чтобы в бою друг друга не побили.
— Да-да. Это верно. Эй, солдат! — крикнул офицер проходившему белогвардейцу. — Отведи кавалеристов к нашим стрелкам. Да скажи, чтобы накормили их получше.
Солдат побежал исполнять приказание.
Я незаметно разгорячил своего коня. Конь взвился на дыбы, потом начал возить меня по широкой сельской улице. Успокоив коня в стороне от ожидавших меня офицера и урядника, я крикнул:
— Белобородов! Возьми коня!
Белобородов подъехал. /149/
— Как обезоружишь, приходи ко мне и мигни. Сигнал — взрыв гранаты, — шепнул я, слезая с коня.
В сопровождении офицера и урядника я направился в дом попа. Изливая похвалы молодцеватому виду кавалеристов, поп усадил гостей за стол. Попадья подала жареного поросенка с гречневой кашей.
— Пожалуйста, кушайте, дорогие гости. Угощайтесь, чем бог послал.
«Гости» с удовольствием приступили к угощению. Вдруг ударила граната. Все вскочили из-за стола. Попадья ахнула и села на кровать. Поп поперхнулся кашей. Но я то знал, в чем дело, и поспешил успокоить хозяев:
— Возможно, несчастный случай. Успокойтесь, господа. Придут люди и доложат, что там стряслось. Надо сначала поросенка кончить.
Спокойный тон подействовал. Все снова занялись едой. Только урядник и офицер тревожно посматривали на окна. Наконец в комнату вошли Белобородов и Чикуров.
— Что произошло? Чем вызван взрыв гранаты? — спросил я их строго.
Белобородов, ухмыльнувшись, мотнул головой. Это означало, что «дело сделано».
Тогда я выхватил револьвер и направил на офицера.
— Ни с места! Вы арестованы!
Офицер схватился за кобуру своего нагана, но подскочивший Чикуров ударом кулака свалил его на пол и обезоружил. Белобородов в это время обезоружил урядника. Попадья с визгом юркнула под кровать. Что касается попа, то он несколько секунд глядел на меня круглыми от испуга глазами, а затем подбежал к открытому окну и бросился вниз головой. Белобородов успел схватить беглеца за рясу, и тот беспомощно повис на подоконнике.
Весть о появлении коммунаров быстро облетела все село. Дошла она и до отряда мятежников, засевших у разъезда Рабак. Узнав, что красные уже в селе и что они разоружили резерв отряда и взяли в плен офицера, белые снялись со своей позиции и отступили в село Черауль.
Разоруженные пленные и сотни две местных крестьян собрались на летучий митинг у церкви села. Мы объ/150/яснили им, что белогвардейцы обманывают их, что офицеры, урядники и попы мечтают снова превратить их в батраков. После митинга многие крестьяне и даже некоторые пленные белогвардейские солдаты выразили желание вступить добровольцами в отряд коммунаров. Остальных мы распустили по домам.
Наше возвращение на станцию Янаул было встречено с ликованием. Коммунары от души радовались удачной операции, которая не стоила нам ни одной жертвы. Мы привезли с собой богатые трофеи, Красное знамя, подаренное отряду.революционной молодежью села Куюково, и группу новых добровольцев.
Но тревожило известие о готовящемся контрреволюционном; выступлении на Камбарском заводе, выболтанное мне куюковским попом. На всякий случай решили посоветоваться с командирами и перевести отряд на разъезд Карманово, поближе к Камбарке. В Карманово в срочном порядке было закончено оборудование блиндированного поезда. Подобрали и поездную бригаду: четырех машинистов, трех кочегаров и нескольких кондукторов. Вооружение поезда состояло пока что из одних пулеметов.
Спали тревожно, выставляя усиленное сторожевое охранение. Особенно бдительно приводилось охранять железнодорожный мост через реку Буй, который связывал разъезд с Камбарским заводом. И вот однажды вечером — это было в начале сентября — к нашей заставе у Буйского моста подъехала подвода с какими-то людьми.
— Стой! Кто идет? — окликнул часовой, лязгнув затвором.
— Свои! Не стреляйте, товарищи! — послышалось с подводы. — Мы из Камбарки. Командира вашего надо.
Прибывшие рассказали, что камбарский завод захвачен мятежниками и что спастись удалось только 15 коммунистам. Остальные партийные и советские работники арестованы.
Теперь надо было ожидать всего. И точно, на рассвете бойцы заставы почуяли запах керосиновой гари. Заглянули под мост и увидели, как огненные языки пламени лижут просмоленные деревянные столбы устоев. Застава дружными усилиями потушила огонь и спасла мост. /150/
Запись сделана с помощью m.livejournal.com.