Русский патриот Роберт Робертович Раупах
Чем окончилось дело Ренненкампфа — я не знаю, так как в самом начале его расследования я получил другое поручение и временно занятие в следственной комиссии прекратил.
В Зимнем дворце, где работала Чрезвычайная следственная комиссия, о моем существовании, конечно, скоро забыли, и когда через две недели я вошел в свой служебный кабинет, то, к великому изумлению, увидел сидевшего около моего письменного стола В. Ленина17. Его допрашивал судебный следователь Александров18 по делу о провокаторе Малиновском. Будучи одним из сотрудников Ленина, Малиновский в то же время состоял на тайной службе в политической полиции.
Хотя уголовное прошлое этого человека, присужденного за ряд краж к наказаниям, соединенным с лишением прав, исключало всякую возможность избрания его членом Государственной Думы, левым московским избирателям все же удалось вручить ему депутатский мандат. Тайное содействие чинов политической полиции, благодаря которому это стало возможным, так же как и уголовное прошлое Малиновского, ни Ленину, ни избирателям его, конечно, известно не было.
Осмотром Чрезвычайной следственной комиссией захваченных в департаменте полиции документов установлено, что революционные речи Малиновского составлялись ему директором департамента полиции Белецким, и он же определял те политические моменты, когда они произносились. Создавая этими речами Малиновского очевидную для всех необходимость самой энергичной борьбы с политическим течением, представителем которого он являлся, Белецкий затем блестяще проявлял требуемую такой борьбой энергию, а прозорливость свою доказывал раскрытием заговоров и арестов лиц, предательски выданных ему тем же Малиновским.
В то же время находившийся в Швейцарии В. Ленин радовался смелости своего сотрудника, сумевшего пройти в Государственную Думу и с трибуны ее революционировавшего страну речами неслыханной дерзости.
К моему приходу допрос Ленина уже закончился, и я, к сожалению, не слышал его объяснений. Держал себя Ленин просто, без всякого позерства. Воспользовавшись временной отлучкой из комнаты следователя, я в шутливой форме попросил Ленина пристыдить солдат, торгующих казенными сапогами на улице у самого входа в комиссию. Он указал на стоявших во дворе дворца, вероятно у царской кухни, двух поваров и, пожав плечами, заметил: «Царские обеды бывали превосходны, но спросите Вы этих мастеров, можно ли их опрятно приготовить? В перчатках ведь рябчика не изжаришь».
С сидевшей в той же комнате своей женой Ленин меня не познакомил.
Это из книги: Раупах Р.Р. Facies Hippocratica (Лик умирающего): Воспоминания члена Чрезвычайной Следственной Комиссии 1917 года. Спб., Алетейя, 2007. С.90-91.
Да, тот самый Раупах, которого в свое время alwin хвалил. Хотя я так и не понял, за что. Написано хорошо, конечно, но... я ожидал чего-то большего. Игнатьев, к примеру, подробнее писал. Да и что там Раупах подметил? глупость царской власти, невозможность победить Германию и т.д.? Так это многие признавали. К тому же часть сведений Раупах просто пересказывает со слов тогдашних изданий. В результате, так как в гражданской он не участвовал, то говорит о ней со слов Будберга, Соколова и советских изданий 30-х. Очень забавно видеть в белоэмигрантских воспоминаниях хвалебы Сталину, который играл такую выдающуюся роль в войне, что благодаря ему одолели Деникина, Колчака и даже... взяли Уральск. О как!
Ну, сюжеты с Распутиным, Азефом и пр. - то же самое. А про некоторые дела, в которых участвовал сам автор (типа Сухомлиновского) можно было бы и поподробнее рассказать.
Ну ладно, книгу сканю помаленьку, потом будет в интернете - желающие сами прочтут. Пока вот, пара понравившихся цитат.
Всякая художественная литература — это полная и правдивая картина современного писателю общества. Отмечая характерные черты современников, художник-писатель соединяет их в фокус и создает тот собирательный образ, который называется типом. И вот вся богатейшая русская литература, начиная с гениального Пушкина и кончая современным Зощенко, не дала ни одного -единственного положительного мужского типа. Русский мужчина олицетворяется в ней Фамусовым, Молчалиным, Чичиковым, Собакевичем, Ноздревым, Кречинским и в лучшем случае — безвольным Обломовым. Прочитайте все, что написано великими и малыми мастерами русского слова о мужчинах, и вы найдете только пошлость, взяточничество, казнокрадство, беспринципность, угодничество, празднословие и лень.
Не удивительно ли, что те же самые русские писатели дали бесчисленное множество положительных женских типов. Пушкинская Татьяна, тургеневская Лиза и Елена, гончаровская Вера, Катерина Островского, жены декабристов и столько, столько других образов недосягаемой душевной красоты.
Встречаясь в роли следователя и обвинителя в военном суде с русскими революционерками, я, за немногими исключениями, всегда находил в них то высокое мужество, которое воодушевляет идейного человека и дает ему силу идти на смерть за святыню своего глубокого и искреннего убеждения.
Одна девушка-революционерка, насколько вспоминаю, Зинаида Коноплянникова пришла в охранное отделение (здание политической полиции) с надетым на себя динамитным поясом. Пришла, чтобы взорвать это учреждение со словами библейского Самсона: «Да погибнет душа моя вместе с филистимлянами». Далеко до Коноплянниковой тем, которые, убивая Распутина, о собственной безопасности заботились много больше, чем об исполнении «патриотического долга».
На протяжении всего долгого пути человечества «человечеством» был, собственно говоря, только мужчина. Он был воином и полководцем, он строил государство, он творец всех религий, он созидатель всех художественных и всех без исключений культурных ценностей. Он дал миру науку, философию, мораль и музыку.
Но Россия, по чьему-то меткому наблюдению, есть страна неограниченных возможностей. В России мужчина проявлял присущее его полу творчество не полетом вверх, как у других народов, а стремлением вниз. И только русская женщина показала, что могут быть и в России возможности, возвышающиеся к звездам.
***
Все политические убийства со времени Брута и Цезаря неизменно свидетельствовали, что устранение личности не влечет за собой устранения того состояния, выразительницей которого она является. Личность относится к общему явлению так же, как следствие относится к причине. Не устраненная причина всегда заменяет свое следствие другим и притом, часто еще более ярким. Террорист, действующий во имя общего блага, ошибается либо в самом понятии общего блага, либо в степени зрелости общественных элементов к его уяснению. При правильном понимании того и другого террористический акт бессмыслен, а потому и бесполезен.
Но как личный протест, как акт возмездия, политические убийства существовали во все времена, и все народы видели в них подвиг и героизм, но видели они его не в самом акте, хотя бы и оказавшемся полезным, а единственно в готовности жертвовать собой за идею, почитаемую святою. Жертвенность, и только она, создает подвиг.
Русская революционерка Коноплянникова, явившаяся с обвязанным вокруг себя динамитным поясом в здание политической полиции, чтобы взорвать его вместе с собой, финляндец Шауман, убивший генерал-губернатора Бобрикова и тут же застрелившийся, японские студенты, открыто стрелявшие в премьер-министра Иннукая, — это герои, и имена их всегда будут связаны в народном представлении с красотою подвига. Но лица, застрелившие в Финляндии из-за угла депутата Герценштейна при обстоятельствах, гарантировавших им безответственность, — это не герои, это просто уголовные преступники.
Те, которые убивали Распутина, были родственниками Царя. Ничто, кроме разве временной утраты некоторых привилегий своего общественного положения, им не угрожало. Но «патриотический долг» свой они готовы были исполнить лишь без всяких для себя неудобств и даже с правом претендовать на убитого за застреленную ради него лучшую собаку.
Сибирский мужик, ворочавший государственными делами, был, конечно, в достаточной степени противен, но брезгливое чувство вызывает и эта великокняжеская компания, которая втирается к этому мужику в доверие, заманивает его женской приманкой в западню, под видом гостеприимства угощает в собственном доме отравленными пирожными, подстреливает со всех сторон и уже умирающему зверски дробит гирей череп.
***
Чего хотели красные, когда они шли воевать?
Они хотели победить белых и, окрепнув на этой победе, создать из нее фундамент для арочного строительства своей коммунистической государственности.
Чего хотели белые?
Они хотели победить красных. А потом? Потом — ничего, ибо только государственные младенцы могли не понимать, что силы, поддерживавшие здание старой государственности, уничтожены до основания, и что возможностей восстановить эти силы не имелось никаких.
Победа для красных была средством, для белых — целью, и притом — единственной, а потому и можно совершенно безошибочно ответить на вопрос, что было бы, если бы они эту победу одержали.
В стране появились бы бесчисленные организации, борющиеся между собой за кандидатов на престол, за Советы без большевиков, за Учредительное собрание и демократический режим и еще за многое другое. Хозяйничали бы всякие разные батьки Махно, атаманы Семеновы, Петлюры и просто разбойничьи банды. Все это, прикрываясь высокими лозунгами, грабило бы население, разрушало бы города, сметало бы артиллерийским огнем целые деревни, насиловало бы женщин, распространяло бы сыпной тиф и внесло бы невероятную разруху.
И страна представляла бы небывалую по эффекту и ужасу картину смерти нации.
В Зимнем дворце, где работала Чрезвычайная следственная комиссия, о моем существовании, конечно, скоро забыли, и когда через две недели я вошел в свой служебный кабинет, то, к великому изумлению, увидел сидевшего около моего письменного стола В. Ленина17. Его допрашивал судебный следователь Александров18 по делу о провокаторе Малиновском. Будучи одним из сотрудников Ленина, Малиновский в то же время состоял на тайной службе в политической полиции.
Хотя уголовное прошлое этого человека, присужденного за ряд краж к наказаниям, соединенным с лишением прав, исключало всякую возможность избрания его членом Государственной Думы, левым московским избирателям все же удалось вручить ему депутатский мандат. Тайное содействие чинов политической полиции, благодаря которому это стало возможным, так же как и уголовное прошлое Малиновского, ни Ленину, ни избирателям его, конечно, известно не было.
Осмотром Чрезвычайной следственной комиссией захваченных в департаменте полиции документов установлено, что революционные речи Малиновского составлялись ему директором департамента полиции Белецким, и он же определял те политические моменты, когда они произносились. Создавая этими речами Малиновского очевидную для всех необходимость самой энергичной борьбы с политическим течением, представителем которого он являлся, Белецкий затем блестяще проявлял требуемую такой борьбой энергию, а прозорливость свою доказывал раскрытием заговоров и арестов лиц, предательски выданных ему тем же Малиновским.
В то же время находившийся в Швейцарии В. Ленин радовался смелости своего сотрудника, сумевшего пройти в Государственную Думу и с трибуны ее революционировавшего страну речами неслыханной дерзости.
К моему приходу допрос Ленина уже закончился, и я, к сожалению, не слышал его объяснений. Держал себя Ленин просто, без всякого позерства. Воспользовавшись временной отлучкой из комнаты следователя, я в шутливой форме попросил Ленина пристыдить солдат, торгующих казенными сапогами на улице у самого входа в комиссию. Он указал на стоявших во дворе дворца, вероятно у царской кухни, двух поваров и, пожав плечами, заметил: «Царские обеды бывали превосходны, но спросите Вы этих мастеров, можно ли их опрятно приготовить? В перчатках ведь рябчика не изжаришь».
С сидевшей в той же комнате своей женой Ленин меня не познакомил.
Это из книги: Раупах Р.Р. Facies Hippocratica (Лик умирающего): Воспоминания члена Чрезвычайной Следственной Комиссии 1917 года. Спб., Алетейя, 2007. С.90-91.
Да, тот самый Раупах, которого в свое время alwin хвалил. Хотя я так и не понял, за что. Написано хорошо, конечно, но... я ожидал чего-то большего. Игнатьев, к примеру, подробнее писал. Да и что там Раупах подметил? глупость царской власти, невозможность победить Германию и т.д.? Так это многие признавали. К тому же часть сведений Раупах просто пересказывает со слов тогдашних изданий. В результате, так как в гражданской он не участвовал, то говорит о ней со слов Будберга, Соколова и советских изданий 30-х. Очень забавно видеть в белоэмигрантских воспоминаниях хвалебы Сталину, который играл такую выдающуюся роль в войне, что благодаря ему одолели Деникина, Колчака и даже... взяли Уральск. О как!
Ну, сюжеты с Распутиным, Азефом и пр. - то же самое. А про некоторые дела, в которых участвовал сам автор (типа Сухомлиновского) можно было бы и поподробнее рассказать.
Ну ладно, книгу сканю помаленьку, потом будет в интернете - желающие сами прочтут. Пока вот, пара понравившихся цитат.
Всякая художественная литература — это полная и правдивая картина современного писателю общества. Отмечая характерные черты современников, художник-писатель соединяет их в фокус и создает тот собирательный образ, который называется типом. И вот вся богатейшая русская литература, начиная с гениального Пушкина и кончая современным Зощенко, не дала ни одного -единственного положительного мужского типа. Русский мужчина олицетворяется в ней Фамусовым, Молчалиным, Чичиковым, Собакевичем, Ноздревым, Кречинским и в лучшем случае — безвольным Обломовым. Прочитайте все, что написано великими и малыми мастерами русского слова о мужчинах, и вы найдете только пошлость, взяточничество, казнокрадство, беспринципность, угодничество, празднословие и лень.
Не удивительно ли, что те же самые русские писатели дали бесчисленное множество положительных женских типов. Пушкинская Татьяна, тургеневская Лиза и Елена, гончаровская Вера, Катерина Островского, жены декабристов и столько, столько других образов недосягаемой душевной красоты.
Встречаясь в роли следователя и обвинителя в военном суде с русскими революционерками, я, за немногими исключениями, всегда находил в них то высокое мужество, которое воодушевляет идейного человека и дает ему силу идти на смерть за святыню своего глубокого и искреннего убеждения.
Одна девушка-революционерка, насколько вспоминаю, Зинаида Коноплянникова пришла в охранное отделение (здание политической полиции) с надетым на себя динамитным поясом. Пришла, чтобы взорвать это учреждение со словами библейского Самсона: «Да погибнет душа моя вместе с филистимлянами». Далеко до Коноплянниковой тем, которые, убивая Распутина, о собственной безопасности заботились много больше, чем об исполнении «патриотического долга».
На протяжении всего долгого пути человечества «человечеством» был, собственно говоря, только мужчина. Он был воином и полководцем, он строил государство, он творец всех религий, он созидатель всех художественных и всех без исключений культурных ценностей. Он дал миру науку, философию, мораль и музыку.
Но Россия, по чьему-то меткому наблюдению, есть страна неограниченных возможностей. В России мужчина проявлял присущее его полу творчество не полетом вверх, как у других народов, а стремлением вниз. И только русская женщина показала, что могут быть и в России возможности, возвышающиеся к звездам.
***
Все политические убийства со времени Брута и Цезаря неизменно свидетельствовали, что устранение личности не влечет за собой устранения того состояния, выразительницей которого она является. Личность относится к общему явлению так же, как следствие относится к причине. Не устраненная причина всегда заменяет свое следствие другим и притом, часто еще более ярким. Террорист, действующий во имя общего блага, ошибается либо в самом понятии общего блага, либо в степени зрелости общественных элементов к его уяснению. При правильном понимании того и другого террористический акт бессмыслен, а потому и бесполезен.
Но как личный протест, как акт возмездия, политические убийства существовали во все времена, и все народы видели в них подвиг и героизм, но видели они его не в самом акте, хотя бы и оказавшемся полезным, а единственно в готовности жертвовать собой за идею, почитаемую святою. Жертвенность, и только она, создает подвиг.
Русская революционерка Коноплянникова, явившаяся с обвязанным вокруг себя динамитным поясом в здание политической полиции, чтобы взорвать его вместе с собой, финляндец Шауман, убивший генерал-губернатора Бобрикова и тут же застрелившийся, японские студенты, открыто стрелявшие в премьер-министра Иннукая, — это герои, и имена их всегда будут связаны в народном представлении с красотою подвига. Но лица, застрелившие в Финляндии из-за угла депутата Герценштейна при обстоятельствах, гарантировавших им безответственность, — это не герои, это просто уголовные преступники.
Те, которые убивали Распутина, были родственниками Царя. Ничто, кроме разве временной утраты некоторых привилегий своего общественного положения, им не угрожало. Но «патриотический долг» свой они готовы были исполнить лишь без всяких для себя неудобств и даже с правом претендовать на убитого за застреленную ради него лучшую собаку.
Сибирский мужик, ворочавший государственными делами, был, конечно, в достаточной степени противен, но брезгливое чувство вызывает и эта великокняжеская компания, которая втирается к этому мужику в доверие, заманивает его женской приманкой в западню, под видом гостеприимства угощает в собственном доме отравленными пирожными, подстреливает со всех сторон и уже умирающему зверски дробит гирей череп.
***
Чего хотели красные, когда они шли воевать?
Они хотели победить белых и, окрепнув на этой победе, создать из нее фундамент для арочного строительства своей коммунистической государственности.
Чего хотели белые?
Они хотели победить красных. А потом? Потом — ничего, ибо только государственные младенцы могли не понимать, что силы, поддерживавшие здание старой государственности, уничтожены до основания, и что возможностей восстановить эти силы не имелось никаких.
Победа для красных была средством, для белых — целью, и притом — единственной, а потому и можно совершенно безошибочно ответить на вопрос, что было бы, если бы они эту победу одержали.
В стране появились бы бесчисленные организации, борющиеся между собой за кандидатов на престол, за Советы без большевиков, за Учредительное собрание и демократический режим и еще за многое другое. Хозяйничали бы всякие разные батьки Махно, атаманы Семеновы, Петлюры и просто разбойничьи банды. Все это, прикрываясь высокими лозунгами, грабило бы население, разрушало бы города, сметало бы артиллерийским огнем целые деревни, насиловало бы женщин, распространяло бы сыпной тиф и внесло бы невероятную разруху.
И страна представляла бы небывалую по эффекту и ужасу картину смерти нации.
Запись сделана с помощью m.livejournal.com.