Белый флот... Матросы в красных галифе...
Попался на просторах сети красивый документ - рапорт английского офицера о том, в какой грязи и замшелости пребывал белогвардейский флот Добрармии, причем, как ни удивительно, несмотря на полное отсуствие большевиков, которые, как известно, вообще ничего не умеют делать, только разваливать построенное не своими руками! А у белых... У белых-то да. Совсем другая картина. Грязь, вонь, мочеиспускания на палубу, дрянная кормежка, мордобой и холод - все прелести военного быта.
Рапорт был опубликован в качестве приложения к статье в журнале "Warship International, №1 и №4 за 1989г, перевод сделан И.Буничем для книги "Черноморская Цусима". Документ выложен на форуме "Кортика", а я только перевел его в текст)))
Рапорт старшего унтер-офицера машинной команды Вильяма Хила (Вильям Хип пишет о посещении линейного корабля «Генерал Алексеев» после передачи линкора русским (ноябрь-декабрь 1919 года).
«В субботу утром, около 06:00, меня снял с «Бленхейма» катер крейсера «Карадок» и доставил на борт «Генерала Алексеева».
По прибытии наши чемоданы и подвесные койки были подняты на палубу какими-то русскими, судя по всему, матросами. Одеты они были просто фантастически — в робы кочегаров и красные кавалерийские рейтузы.
Встретивший нас вахтенный офицер был одет также не менее экзотично. На нем был френч ан-глийского солдата с русскими офицерскими погонами и матросские клеши.
Все, кто нам встречался на борту, были явно рады нашему появлению, считая, как стало понятно позднее, что мы являемся первыми из группы английских офицеров, которые возьмут на себя управление кораблем.
Спустившись вниз, я был весьма удивлен, обнаружив, что во всех нижних помещениях линкора стоит кромешная тьма. Наконец, мы добрались до канцелярии старшего механика, но никого из механиков там не обнаружили.
Матросы бесцельно бродили вокруг. Наконец, кто-то предложил зажечь свет. Матросы принесли несколько банок из-под консервированного моло-ка, наполненные маслом, украденным в котельном отделении. В масло сунули фитили и зажгли. Лампы страшно коптили, но, в конце концов, это был свет, что после кромешной темноты было очень приятно.
В 09:00 появились механики. Мы познакомились, и старший механик мистер Хирод выделил трех офицеров, которые должны были отправиться со мной в котельное помещение, где я должен был показать им, как управлять котельным хозяйством корабля.
С нами был послан переводчик, так что языкового барьера не существовало; но меня поразило полное невежество офицеров.
Судя по всему, им никогда не приходилось иметь дело ни с корабельными котлами, ни с другим оборудованием по производству пара. Однако, с помощью переводчика и куска мела мне удалось передать им кое-какие полезные сведения по эксплуатации корабельных котлов. Наш переводчик числился на корабле то ли матросом, то ли кочегаром, уж точно не помню. Он никогда не служил до этого на кораблях, но около десяти . лет прожил в Лондоне, будучи профессиональным борцом.
В 1914 году он уехал из Англии, так как был резервистом русской армии. Когда началась революция, он находился в Петрограде и исколесил всю Россию, спасаясь от большевиков, пока не добрался до Севастополя, где и пошел служить на
«Генерал Алексеев».
Я спросил его, не был ли он призван или мобилизован для службы в «бочень выразительно ответил «нет», подчеркнув, что он сам, а в равной степени, и все находящиеся на борту являются добровольцами.
Я еще до этого заметил, что подавляющая часть матросов носила на робах Георгиевские кресты и медали. Я спросил матроса-переводчика, какое он получает жалование. Он ответил, что не знает — об этом ничего не говорилось, когда его принимали на службу. Меня это удивило: как это можно поступать на службу, не зная даже своего жалования; но вскоре я понял, что все русские моряки надеялись на нас.
Они считали, что Англия включит «белый» флот в состав своих военно-морских сил в этом регионе, русскими кораблями будут командовать британские офицеры, а следовательно и платить жалование матросам.
Во время пребывания на корабле меня очень интересовало, по какому распорядку живет русский флот, но я так ничего и не понял.
В 07:45 на верхнюю палубу вызывался караул, матросы выстраивались по-дивизионно и приветствовали подъем флага. Создавалось впечатление, что после этого ритуала каждый делал что ему хотелось.
Часовые устанавливались: у трапа, на корме у флагштока, на носу у гюйсштока и у каюты командира.
Меня поразило, что часовые дисциплинированно стояли по стойке «смирно» весь положенный срок, никуда не отлучаясь. Никто из матросов и офицеров не был одет по форме, а подавляющее большинство не имело ни сапог,нок. Тот, кто имел сапоги, считался счастливцем.
Все офицеры были одеты тепло. Одежда на всех была экзотически разноцветной. Матросов кормили раз в день. На обед полагалось два фунта хлеба и тарелка супа. Суп готовился не на борту, а доставлялся с берега, причем, в самое разное время. Как-то его доставили в час дня, а однажды — в 9 часов вечера. Никаких горячих напитков — ни чая, ни кофе, ни какао — на линкоре не готовили, исключая один случаи, когда линкор инспектировал адмирал Бовинов (?).
В кают-компании, однако, имелся самовар, с помощью которого можно было нагреть воду для приготовления чая, но офицеры предпочитали завтракать на берегу, в «Морском клубе».
Уборок на корабле не проводилось, и, естественно, что с каждым днем он становился все гряз-нее, особенно на постах верхней палубы.
Когда линкор стоял у стенки, то с берега подавался шланг, и вода всегда была в системе, но ей почему-то никогда не пользовались в кормовых гальюнах. Сантехническое оборудование на корабле было хорошо продуманным и весьма современным, но почему-то ни один из офицеров не умел им пользоваться.
Все гальюны на корабле, включая и командирский, были отвратительно грязными. Я лично видел, по меньшей мере, трижды, как старшие офицеры мочились на палубу в коридоре, ведущем в гальюн кают-компании. Я заметил одному из них, что это отвратительно; но тот только засмеялся, видимо, считая, что я сказал ему комплимент.
Зловоние стояло по всему кораблю. Бросаласьв глаза та высокомерность и презрение, с которым офицеры относились к матросам.
Когда к матросу обращался офицер, тот должен был стоять по стойке «смирно», отдавая честь независимо от времени разговора, будь то минута или четверть часа. В одном случае офицер, поорав на матроса, поднял кулак, но матрос увернулся и убежал. В другой раз сам командир как-то вышел на палубу, встав, видимо, с левой ноги. Громко обругав часового, он пошел дальше и наткнулся еще на какого-то матроса, который, как мне показалось, привел командира в состояние апоплексии. Командир громко что-то кричал, матрос стоял, отдавая честь, рука его дрожала от напряжения и произвольно опускалась, но он снова приводил ее в уставное положение. Затем, когда матрос повернулся, чтобы уйти, командир дал ему сзади пинка ногой.
Я находился на палубе, ожидая катера на берег, видел все, что случилось, но так и не понял, в чем причина столь жестокого отношения к матросу.
Так же непонятно было мне наличие часового у каюты командира, хотя самого командира там почти никогда не было.
Как-то, как всегда в полной темноте я шел по коридору, обо что-то споткнулся и упал. Встав, я зажег спичку и увидел, что споткнулся о спящего часового. Тот сразу вскочил на ноги, встал по стойке «смирно». Я засмеялся, а он, поняв, что я не являюсь офицером линкора, тоже заулыбался. Зачем ему было тут стоять «смирно» в кромешной темноте, не знал никто. Свет был только в нашей каюте и у вахтенного офицера.Между тем, становилось все холоднее, и мы отправились на «Карадок» за теплыми вещами. Когда мы вернулись на линкор, переводчик сказал мне, что матросы очень возбуждены и озлоблены. Оказалось, что незадолго до нашего возвращения какой-то офицер спустился к ним в кубрик и приказал одному матросу встать часовым у трапа. Тот отказался, ответив: «Мне нечего одеть». «Делай, как приказано, — сказал офицер, — а то отправишься под арест». «Мы даже не обедали сегодня», — крикнул матрос. «У вас должно быть обмундирование, — отрезал офицер. — Англичане дали вам его вдоволь».
Тут вмешался переводчик, матросу одолжили одежду и он отправился на вахту. Мне казалось, что если на корабле появится толковый агитатор, мятежа не избежать, а это для всех может плохо кончиться.
Каждый раз, когда мы приходили на линкор, нас засыпали вопросами: «Когда вы пришлете нам обмундирование? Когда прибудут английские офицеры? Когда вы для нас сделаете что-нибудь?».
Действительно, они были доведены до ужасного состояния. Я сам видел часового, стоявшего по стойке «смирно» у трапа, у которого вообще не было ни форменки, ни рубахи. Тело было обернуто грязной рогожей, а пальцы торчали из рваных сапог. Так ему нужно было стоять три часа.
Мне было холодно в зимнем обмундировании и в двух комплектах теплого белья.
Офицеров совершенно не интересовали их подчиненные. Мне показалось, что главной заботой офицеров было уйти на берег под любым
предлогом. Если офицер ночевал на корабле, он всегда держал наготове револьвер.
Во всех боевых частях стоял тотальный хаос. Никакой организации не было. Несмотря на свирепость офицеров, матросы были фактически предоставлены сами себе и могли делать, что хотели.
Когда на линкор привозили знаменитый суп, группа матросов садилась на ящики под горловиной какого-нибудь люка (чтобы было светлее), и затем все ели суп из одной общей тарелки.
Как-то я попробовал этот суп и был награжден смехом, когда с отвращением сплюнул. У большинства матросов не было ни одеял, ни каких-либо других постельных принадлежностей. Все спали в кубриках, где к переборкам были прикреплены коечные рамы из углового железа. Матросы спали на палубе, дрожа от холода. В кубриках было очень холодно.
Как-то мистер Хирод не выдержал и попросил заместителя командира электромеханической части разжечь котел и дать пар в жилые кубрики. Механик пожимал плечами и отказывался, но мистер Хирод продолжал настаивать через переводчика, и в итоге пар для отопления кубриков был подан. Если бы этого не было сделано, то я уверен, что многие матросы не дожили бы до утра, или, по меньшей мере, заболели.
Матросы несомненно все были патриотами России, но мерзкое отношение офицеров толкало их в объятия большевиков. Более того, за любую мелкую жалобу матрос мог быть объявлен большевистским агентом или агитатором со всеми вытекающими последствиями.
Мне рассказывали об аресте и передаче в контрразведку одного особенно протестующего матроса. Говорят, он был расстрелян.
Матросы вовсе не были какой-то бандой хулиганов. При человеческом отношении и разумной дисциплине из них можно было создать отличный экипаж. Все они когда-то были военными людьми и, возможно, лучше других понимали опасность большевизма, но некомпетентность и высокомерие офицеров начинали их серьезно злить.
Переводчик заявил, что временами очень трудно призывать матросов к благоразумию, и это его не удивляет. «Что вы хотите? — сказал он. — Кормежка раз в день, ни обмундирования, ни одеял, ни жалования, и никто уже толком не понимает, что они делают на этом корабле, и в чем заключается их служба».
Еще одним примером преступного безразличия, с которым офицеры относятся к своим матросам, является их постоянное времяпровождение в ресторанах и казино. Я часто видел в «Кист отеле» и кафе «Эсмеральда» группы офицеров с их подружками, сидящими за уставленными яствами банкетными столами. В зале часто появлялись офицерские вестовые или рассыльные с кораблей, принося им какие-то записки. При этом матрос становился за креслом офицера, отдавая честь, пока офицер не отпускал его.
Матрос смотрел на уставленный блюдами стол, и я точно знаю, что он думал о своем одноразовом питании.
После кофе и сигарет наступала очередь кокаина. Его и нюхают, им и колются. Пристрастие к наркотикам повальное, их легко достать, и ни-кто этой пагубной привычке не препятствует.
Расцветает проституция. Но самое ужасное не в этом, а в том, что никто не видит перед собой цели и не знает, что делать. Все задают один и тот же вопрос: «Когда же англичане что-нибудь сделают для нас?»
****************
Униформистика "матросов", конечно, больше всего восхитила.
Вот так вот, да... Кстати, недавно прочел сборник "Моряки в борьбе за власть Советов на Украине", там есть и доклад о белом флоте Врангеля со словй перебежчиков - через год после вышепредставленного рапорта. В общем, ситуация была также, разве что кормить стали лучше, да и матросы окончательно поняли, кому надо бошки рубить. Причем классовая ненависть сплотила матросов даже с рядовыми моряками из учащихся-добровольцев! А этих гимназистов заставить разочароваться в белом деле - много труда надо было...
Вот оно, револююционизирующее влияние флота!
Рапорт был опубликован в качестве приложения к статье в журнале "Warship International, №1 и №4 за 1989г, перевод сделан И.Буничем для книги "Черноморская Цусима". Документ выложен на форуме "Кортика", а я только перевел его в текст)))
Рапорт старшего унтер-офицера машинной команды Вильяма Хила (Вильям Хип пишет о посещении линейного корабля «Генерал Алексеев» после передачи линкора русским (ноябрь-декабрь 1919 года).
«В субботу утром, около 06:00, меня снял с «Бленхейма» катер крейсера «Карадок» и доставил на борт «Генерала Алексеева».
По прибытии наши чемоданы и подвесные койки были подняты на палубу какими-то русскими, судя по всему, матросами. Одеты они были просто фантастически — в робы кочегаров и красные кавалерийские рейтузы.
Встретивший нас вахтенный офицер был одет также не менее экзотично. На нем был френч ан-глийского солдата с русскими офицерскими погонами и матросские клеши.
Все, кто нам встречался на борту, были явно рады нашему появлению, считая, как стало понятно позднее, что мы являемся первыми из группы английских офицеров, которые возьмут на себя управление кораблем.
Спустившись вниз, я был весьма удивлен, обнаружив, что во всех нижних помещениях линкора стоит кромешная тьма. Наконец, мы добрались до канцелярии старшего механика, но никого из механиков там не обнаружили.
Матросы бесцельно бродили вокруг. Наконец, кто-то предложил зажечь свет. Матросы принесли несколько банок из-под консервированного моло-ка, наполненные маслом, украденным в котельном отделении. В масло сунули фитили и зажгли. Лампы страшно коптили, но, в конце концов, это был свет, что после кромешной темноты было очень приятно.
В 09:00 появились механики. Мы познакомились, и старший механик мистер Хирод выделил трех офицеров, которые должны были отправиться со мной в котельное помещение, где я должен был показать им, как управлять котельным хозяйством корабля.
С нами был послан переводчик, так что языкового барьера не существовало; но меня поразило полное невежество офицеров.
Судя по всему, им никогда не приходилось иметь дело ни с корабельными котлами, ни с другим оборудованием по производству пара. Однако, с помощью переводчика и куска мела мне удалось передать им кое-какие полезные сведения по эксплуатации корабельных котлов. Наш переводчик числился на корабле то ли матросом, то ли кочегаром, уж точно не помню. Он никогда не служил до этого на кораблях, но около десяти . лет прожил в Лондоне, будучи профессиональным борцом.
В 1914 году он уехал из Англии, так как был резервистом русской армии. Когда началась революция, он находился в Петрограде и исколесил всю Россию, спасаясь от большевиков, пока не добрался до Севастополя, где и пошел служить на
«Генерал Алексеев».
Я спросил его, не был ли он призван или мобилизован для службы в «бочень выразительно ответил «нет», подчеркнув, что он сам, а в равной степени, и все находящиеся на борту являются добровольцами.
Я еще до этого заметил, что подавляющая часть матросов носила на робах Георгиевские кресты и медали. Я спросил матроса-переводчика, какое он получает жалование. Он ответил, что не знает — об этом ничего не говорилось, когда его принимали на службу. Меня это удивило: как это можно поступать на службу, не зная даже своего жалования; но вскоре я понял, что все русские моряки надеялись на нас.
Они считали, что Англия включит «белый» флот в состав своих военно-морских сил в этом регионе, русскими кораблями будут командовать британские офицеры, а следовательно и платить жалование матросам.
Во время пребывания на корабле меня очень интересовало, по какому распорядку живет русский флот, но я так ничего и не понял.
В 07:45 на верхнюю палубу вызывался караул, матросы выстраивались по-дивизионно и приветствовали подъем флага. Создавалось впечатление, что после этого ритуала каждый делал что ему хотелось.
Часовые устанавливались: у трапа, на корме у флагштока, на носу у гюйсштока и у каюты командира.
Меня поразило, что часовые дисциплинированно стояли по стойке «смирно» весь положенный срок, никуда не отлучаясь. Никто из матросов и офицеров не был одет по форме, а подавляющее большинство не имело ни сапог,нок. Тот, кто имел сапоги, считался счастливцем.
Все офицеры были одеты тепло. Одежда на всех была экзотически разноцветной. Матросов кормили раз в день. На обед полагалось два фунта хлеба и тарелка супа. Суп готовился не на борту, а доставлялся с берега, причем, в самое разное время. Как-то его доставили в час дня, а однажды — в 9 часов вечера. Никаких горячих напитков — ни чая, ни кофе, ни какао — на линкоре не готовили, исключая один случаи, когда линкор инспектировал адмирал Бовинов (?).
В кают-компании, однако, имелся самовар, с помощью которого можно было нагреть воду для приготовления чая, но офицеры предпочитали завтракать на берегу, в «Морском клубе».
Уборок на корабле не проводилось, и, естественно, что с каждым днем он становился все гряз-нее, особенно на постах верхней палубы.
Когда линкор стоял у стенки, то с берега подавался шланг, и вода всегда была в системе, но ей почему-то никогда не пользовались в кормовых гальюнах. Сантехническое оборудование на корабле было хорошо продуманным и весьма современным, но почему-то ни один из офицеров не умел им пользоваться.
Все гальюны на корабле, включая и командирский, были отвратительно грязными. Я лично видел, по меньшей мере, трижды, как старшие офицеры мочились на палубу в коридоре, ведущем в гальюн кают-компании. Я заметил одному из них, что это отвратительно; но тот только засмеялся, видимо, считая, что я сказал ему комплимент.
Зловоние стояло по всему кораблю. Бросаласьв глаза та высокомерность и презрение, с которым офицеры относились к матросам.
Когда к матросу обращался офицер, тот должен был стоять по стойке «смирно», отдавая честь независимо от времени разговора, будь то минута или четверть часа. В одном случае офицер, поорав на матроса, поднял кулак, но матрос увернулся и убежал. В другой раз сам командир как-то вышел на палубу, встав, видимо, с левой ноги. Громко обругав часового, он пошел дальше и наткнулся еще на какого-то матроса, который, как мне показалось, привел командира в состояние апоплексии. Командир громко что-то кричал, матрос стоял, отдавая честь, рука его дрожала от напряжения и произвольно опускалась, но он снова приводил ее в уставное положение. Затем, когда матрос повернулся, чтобы уйти, командир дал ему сзади пинка ногой.
Я находился на палубе, ожидая катера на берег, видел все, что случилось, но так и не понял, в чем причина столь жестокого отношения к матросу.
Так же непонятно было мне наличие часового у каюты командира, хотя самого командира там почти никогда не было.
Как-то, как всегда в полной темноте я шел по коридору, обо что-то споткнулся и упал. Встав, я зажег спичку и увидел, что споткнулся о спящего часового. Тот сразу вскочил на ноги, встал по стойке «смирно». Я засмеялся, а он, поняв, что я не являюсь офицером линкора, тоже заулыбался. Зачем ему было тут стоять «смирно» в кромешной темноте, не знал никто. Свет был только в нашей каюте и у вахтенного офицера.Между тем, становилось все холоднее, и мы отправились на «Карадок» за теплыми вещами. Когда мы вернулись на линкор, переводчик сказал мне, что матросы очень возбуждены и озлоблены. Оказалось, что незадолго до нашего возвращения какой-то офицер спустился к ним в кубрик и приказал одному матросу встать часовым у трапа. Тот отказался, ответив: «Мне нечего одеть». «Делай, как приказано, — сказал офицер, — а то отправишься под арест». «Мы даже не обедали сегодня», — крикнул матрос. «У вас должно быть обмундирование, — отрезал офицер. — Англичане дали вам его вдоволь».
Тут вмешался переводчик, матросу одолжили одежду и он отправился на вахту. Мне казалось, что если на корабле появится толковый агитатор, мятежа не избежать, а это для всех может плохо кончиться.
Каждый раз, когда мы приходили на линкор, нас засыпали вопросами: «Когда вы пришлете нам обмундирование? Когда прибудут английские офицеры? Когда вы для нас сделаете что-нибудь?».
Действительно, они были доведены до ужасного состояния. Я сам видел часового, стоявшего по стойке «смирно» у трапа, у которого вообще не было ни форменки, ни рубахи. Тело было обернуто грязной рогожей, а пальцы торчали из рваных сапог. Так ему нужно было стоять три часа.
Мне было холодно в зимнем обмундировании и в двух комплектах теплого белья.
Офицеров совершенно не интересовали их подчиненные. Мне показалось, что главной заботой офицеров было уйти на берег под любым
предлогом. Если офицер ночевал на корабле, он всегда держал наготове револьвер.
Во всех боевых частях стоял тотальный хаос. Никакой организации не было. Несмотря на свирепость офицеров, матросы были фактически предоставлены сами себе и могли делать, что хотели.
Когда на линкор привозили знаменитый суп, группа матросов садилась на ящики под горловиной какого-нибудь люка (чтобы было светлее), и затем все ели суп из одной общей тарелки.
Как-то я попробовал этот суп и был награжден смехом, когда с отвращением сплюнул. У большинства матросов не было ни одеял, ни каких-либо других постельных принадлежностей. Все спали в кубриках, где к переборкам были прикреплены коечные рамы из углового железа. Матросы спали на палубе, дрожа от холода. В кубриках было очень холодно.
Как-то мистер Хирод не выдержал и попросил заместителя командира электромеханической части разжечь котел и дать пар в жилые кубрики. Механик пожимал плечами и отказывался, но мистер Хирод продолжал настаивать через переводчика, и в итоге пар для отопления кубриков был подан. Если бы этого не было сделано, то я уверен, что многие матросы не дожили бы до утра, или, по меньшей мере, заболели.
Матросы несомненно все были патриотами России, но мерзкое отношение офицеров толкало их в объятия большевиков. Более того, за любую мелкую жалобу матрос мог быть объявлен большевистским агентом или агитатором со всеми вытекающими последствиями.
Мне рассказывали об аресте и передаче в контрразведку одного особенно протестующего матроса. Говорят, он был расстрелян.
Матросы вовсе не были какой-то бандой хулиганов. При человеческом отношении и разумной дисциплине из них можно было создать отличный экипаж. Все они когда-то были военными людьми и, возможно, лучше других понимали опасность большевизма, но некомпетентность и высокомерие офицеров начинали их серьезно злить.
Переводчик заявил, что временами очень трудно призывать матросов к благоразумию, и это его не удивляет. «Что вы хотите? — сказал он. — Кормежка раз в день, ни обмундирования, ни одеял, ни жалования, и никто уже толком не понимает, что они делают на этом корабле, и в чем заключается их служба».
Еще одним примером преступного безразличия, с которым офицеры относятся к своим матросам, является их постоянное времяпровождение в ресторанах и казино. Я часто видел в «Кист отеле» и кафе «Эсмеральда» группы офицеров с их подружками, сидящими за уставленными яствами банкетными столами. В зале часто появлялись офицерские вестовые или рассыльные с кораблей, принося им какие-то записки. При этом матрос становился за креслом офицера, отдавая честь, пока офицер не отпускал его.
Матрос смотрел на уставленный блюдами стол, и я точно знаю, что он думал о своем одноразовом питании.
После кофе и сигарет наступала очередь кокаина. Его и нюхают, им и колются. Пристрастие к наркотикам повальное, их легко достать, и ни-кто этой пагубной привычке не препятствует.
Расцветает проституция. Но самое ужасное не в этом, а в том, что никто не видит перед собой цели и не знает, что делать. Все задают один и тот же вопрос: «Когда же англичане что-нибудь сделают для нас?»
****************
Униформистика "матросов", конечно, больше всего восхитила.
Вот так вот, да... Кстати, недавно прочел сборник "Моряки в борьбе за власть Советов на Украине", там есть и доклад о белом флоте Врангеля со словй перебежчиков - через год после вышепредставленного рапорта. В общем, ситуация была также, разве что кормить стали лучше, да и матросы окончательно поняли, кому надо бошки рубить. Причем классовая ненависть сплотила матросов даже с рядовыми моряками из учащихся-добровольцев! А этих гимназистов заставить разочароваться в белом деле - много труда надо было...
Вот оно, револююционизирующее влияние флота!
Запись сделана с помощью m.livejournal.com.