"Весна". 1931.
Продолжаю почитывать Здановича. Дошел до места, где Сталин вмешивается в ход дела "Весна". И - кто бы мог подумать - тут вождь народов не проявил заинтересованности в строгом судебном разбирательстве, несмотря на явную слабость доказательств следственного дела.
Арестованных в обязательном порядке допрашивали о наличии связей в Москве и других крупных городах. Как только следователи получали указанные сведения, о них незамедлительно информировали не только ОГПУ, но и лично И. Сталина. 15 февраля 1931 г. В. Балицкий направил телеграмму в адрес Генерального секретаря ВКП(б) с изложением показаний начальника оперативного отдела штаба УВО С. Ивановского, который утверждал, что «непосредственное руководство харьковской организацией осуществлял Московский центр».
Руководитель ГПУ УССР понял, чего от него хотят В. Менжинский и Г. Ягода. Уже на следующий день (16 февраля) он посылает в Москву очередной сборник копий показаний по делу «Весна». Впервые в переписке появляется указание на то, что «Весна» — это «Всесоюзная военно-офицерская контрреволюционная организация» (подчеркнуто нами — A.3.).
Одним из лидеров организации назывался крупный военный ученый, бывший генерал А. Снесарев, арестованный еще 27 января 1930 г., однако совершенно по другому делу и обвинявшийся в создании «Русского национального Союза» (РНС).
Более того, 13 августа 1930 г. А. Снесарев коллегией ОГПУ был приговорен к расстрелу с заменой на 10 лет концлагеря. В ходе следствия бывший генерал ничего не сказал об офицерской контрреволюционной организации. Чекисты даже не предпринимали усилий, чтобы выяснить это, т.к. показания А. Снесарева полностью совпадали с материалами [390] агентурной разработки на «РНС» и АНД «Генштабисты». Ничего не сообщали о «Всесоюзной» организации и секретные сотрудники Контрразведывательного отдела ОГПУ из числа бывших генералов и офицеров, в частности близкий к А. Снесареву и многократно проверенный агент «Сергеевский» — Генерального штаба генерал-майор М. Фастыковский.
Позднее, будучи арестованным, М. Фастыковский писал следующее: «Когда А. Н. (резидент КРО ОГПУ Полев — A3.) нанес на схему всех охваченных моей работой лиц, то получилась целая простыня, насколько, настолько широк был сделанный мною охват. Дальнейшее показало, что ни в отношении одного лица я в своей работе промашки не сделал».
Стремление украинских чекистов придать делу «Весна» всесоюзный масштаб в угоду В. Менжинскому и Г. Ягоде не встретило и не могло встретить понимания и поддержки у контрразведчиков и особистов из Центрального аппарата ОГПУ Иначе они должны были бы расписаться в собственном провале, в том, что не сумели выявить «Московский центр», не говоря уже о его филиалах на местах. Поэтому в центральном аппарате ОГПУ критически отнеслись к показаниям арестованных (и агентов, и не имевших отношения к органам госбезопасности бывших офицеров) и не давали развернуть дело «Весна» в направлении вскрытия «всеохватывающей контрреволюционной повстанческо-шпионской организации», а предлагали глубже анализировать содержание протоколов допросов, перепроверять факты всеми возможными способами. Более того, отдельных арестованных стали вызывать в Москву для передопросов, на места стали выезжать бригады контролеров, включая и оперативных сотрудников, отвечавших в Особом отделе ОГПУ за организацию и проведение борьбы с польской разведкой, спецслужбами украинских националистических эмигрантских структур.
На допросе в 1938 г. куратор дела «Весна» В. Осмоловский вспоминал, что «развертывание следствия и вскрытие военно-офицерской организации... встретили бешеное [391] сопротивление Ольского (начальника Особого отдела ОГПУ-A3.)».
По мнению В. Осмоловского, Я. Ольский культивировал резко критическое отношение к делу «Весна» среди всех своих подчиненных. Позицию начальника полностью разделяли помощник по военной линии Л. Иванов и помощник по польско-украинскому направлению С. Фирин. Все указанные руководители лично передопрашивали привезенных в Москву арестантов и каждый раз вскрывали «липу». Обо всем этом Я. Ольский докладывал начальнику Секретно-оперативного управления ОГПУ Е. Евдокимову, который разделял взгляды особистов. С его согласия В. Осмоловского с группой сотрудников направили в Харьков. Результаты работы инспекторской бригады в ряде городов Украины и допросы фигурантов дела в Москве позволили прийти к крамольному в той обстановке выводу: отдельные объекты дела «Весна» действительно настроены негативно к Советской власти, критиковали некоторые решения партии и правительства, многие знают друг друга, однако организационно не связаны.
ГПУ УССР, возмущенное такими оценками, сводящими на нет все усилия украинских чекистов по выполнению установок председателя ОГПУ В. Менжинского, довело свое мнение до генсека ЦК ВКП(б), акцентировав внимание И. Сталина на связях арестованных в управлениях РККА и военно-учебных заведениях в столице.
На основе изучения материалов уголовных дел на известных чекистов Е. Евдокимова, Л. Вельского, Я. Ольского и других, а также делопроизводственной документации ОГПУ, можно сделать вывод о переходе борьбы группировок в руководстве ОГПУ в активную фазу именно на основе различия в подходах к оценке дела «Весна», проводимых в его рамках агентурных и следственных мероприятий.
По нашему мнению, события, происходившие с января 1931 г., предопределили появление феномена под названием «1937 год». На заседании Политбюро ЦК ВКП(б) 25 июля 1931г. по предложению И. Сталина принимается решение о [392] кардинальных перестановках в ОГПУ: заместитель наркома РКИ И. Акулов становится первым заместителем председателя, вторым — Г. Ягода, а третьим — В. Балицкий, возглавлявший до этого ГПУ Украинской ССР и претворявший в жизнь установки В. Менжинского по делу «Весна».
На этом же заседании Я. Ольского освободили от должности руководителя объединенного Особого отдела ОГПУ. Начальник Секретно-оперативного управления Е. Евдокимов, заместитель председателя ОГПУ С. Мессинг, полномочный представитель ОГПУ по Московской области Л. Вельский, поддерживавшие его, также лишились своих постов. В последующие месяцы были отправлены на периферию для дальнейшей службы почти все начальники отделений Особого отдела, который возглавил И. Милевский, усердно раздувавший дело «Весна», являясь начальником ОО Киевского военного округа.
Политбюро не только разобралось с группой руководящих сотрудников ОГПУ, которые «распространяли... совершенно не соответствующие действительности разлагающие слухи о том, что дело о вредительстве в военном ведомстве является «дутым делом», но и дало соответствующий импульс в местные органы госбезопасности. В центральные комитеты национальных республик, крайкомы и обкомы ВКП(б) 10 августа 1931г. было направлено специальное письмо. Его авторы (И. Сталин, Л. Каганович, К Орджоникидзе, А Андреев и В. Менжинский) объясняли перемены в высшем эшелоне ОГПУ стремлением избавиться от носителей взглядов о «внутренней слабости» органов госбезопасности и «неправильности» линии их практической работы.
Обратим внимание на то, что в письме не упоминалось дело «Весна», а шла речь о вредительстве в военном ведомстве. Поэтому можно обоснованно предположить негативную реакцию опальных чекистов и на другие дела, по которым проходили действующие либо отставные бывшие офицеры и генералы. Соглашаясь с предложениями об арестах «военспецов» и в ряде случаев даже инициируя их, Я. Ольский, Е. Евдокимов и некоторые другие руководители [393] головных чекистских подразделений рассчитывали путем проведения следственных мероприятий подтвердить или опровергнуть добытую оперативным путем информацию. Вопрос о наказаниях арестованных через внесудебную процедуру Коллегии ОГПУ они не ставили, поскольку велики были сомнения в правдивости и объективности показаний многих фигурантов следственных дел. Зато И. Сталин, Л. Каганович, В. Менжинский и Г. Ягода не испытывали подобных сомнений.
Под вопросом остается позиция наркома по военным и морским делам, члена Политбюро ЦК ВКП(б) К Ворошилова. С одной стороны, он присоединился к общему решению об изменениях в руководстве ОГПУ и о приходе на Лубянку инициаторов дела «Весна» (В. Балицкого и И. Леплевского), а также согласился с внесением изменения в положение об Особом отделе, которое ликвидировало право Реввоенсовета СССР давать задания чекистам и контролировать ход их выполнения.
А с другой стороны, нарком являлся одним из инициаторов принятого 10 июля 1931 г. решения Политбюро, согласно которому «никого из специалистов (инженерно-технический персонал, военные...) не арестовывать без согласия соответствующего наркома... В случае же разногласия вопрос переносить в ЦК ВКП(б)».
Вероятно, не обошлось без участия К. Ворошилова и данное Г. Ягоде указание Политбюро подготовить обращение ко всем чекистам в связи со вскрытыми перегибами при производстве следствия в органах ОГПУ.
А.Зданович. Органы государственной безопасности и Красная армия. М., 2008. С.290-294
Кстати, еще до этого, 1927 г., "старые чекисты" прознали, что "Шахтинское дело" и езе ряд подобных дел банально сфальсифицированы Ягодой и решили его разоблачить и, таким образом, "убрать". Не вышло. Сталин сделал вид, что не поверил разоблачениям и вместо этого "ушел" всех противников Ягоды. А ведь реди них были и такие крупные фигуры как Евдокимов.
Собственно, после этого смешно слышать, что во время репрессий "Сталин не знал, Сталин не ожидал..." Все он знал и ожидал. И органы выполняли ровно ту задачу, которая перед ними была поставлена. А потом, когда время пришло - Ягодку заменили на Ежика. А потом и последнего "ушли". В общем, глупо думать о тов.Сталине как марионетке, которую водил за нос собственный нарком. Наоборот, Сталин отлично осознавал, что делает, и знал это заранее.
Ну что, кто-то все еще думает, что масштаб жертв 37-го года не был логичным ходом сталинской политики, а был вызван в первую очередь чрезвычайными обстоятельствами: предвоенной обстановкой/разгромом в Испании/массовым недовольством/вражескими агентами/недобитыми троцкистами или, как считает некто айхисториан, вредительством бонапартиста Ежова?
Арестованных в обязательном порядке допрашивали о наличии связей в Москве и других крупных городах. Как только следователи получали указанные сведения, о них незамедлительно информировали не только ОГПУ, но и лично И. Сталина. 15 февраля 1931 г. В. Балицкий направил телеграмму в адрес Генерального секретаря ВКП(б) с изложением показаний начальника оперативного отдела штаба УВО С. Ивановского, который утверждал, что «непосредственное руководство харьковской организацией осуществлял Московский центр».
Руководитель ГПУ УССР понял, чего от него хотят В. Менжинский и Г. Ягода. Уже на следующий день (16 февраля) он посылает в Москву очередной сборник копий показаний по делу «Весна». Впервые в переписке появляется указание на то, что «Весна» — это «Всесоюзная военно-офицерская контрреволюционная организация» (подчеркнуто нами — A.3.).
Одним из лидеров организации назывался крупный военный ученый, бывший генерал А. Снесарев, арестованный еще 27 января 1930 г., однако совершенно по другому делу и обвинявшийся в создании «Русского национального Союза» (РНС).
Более того, 13 августа 1930 г. А. Снесарев коллегией ОГПУ был приговорен к расстрелу с заменой на 10 лет концлагеря. В ходе следствия бывший генерал ничего не сказал об офицерской контрреволюционной организации. Чекисты даже не предпринимали усилий, чтобы выяснить это, т.к. показания А. Снесарева полностью совпадали с материалами [390] агентурной разработки на «РНС» и АНД «Генштабисты». Ничего не сообщали о «Всесоюзной» организации и секретные сотрудники Контрразведывательного отдела ОГПУ из числа бывших генералов и офицеров, в частности близкий к А. Снесареву и многократно проверенный агент «Сергеевский» — Генерального штаба генерал-майор М. Фастыковский.
Позднее, будучи арестованным, М. Фастыковский писал следующее: «Когда А. Н. (резидент КРО ОГПУ Полев — A3.) нанес на схему всех охваченных моей работой лиц, то получилась целая простыня, насколько, настолько широк был сделанный мною охват. Дальнейшее показало, что ни в отношении одного лица я в своей работе промашки не сделал».
Стремление украинских чекистов придать делу «Весна» всесоюзный масштаб в угоду В. Менжинскому и Г. Ягоде не встретило и не могло встретить понимания и поддержки у контрразведчиков и особистов из Центрального аппарата ОГПУ Иначе они должны были бы расписаться в собственном провале, в том, что не сумели выявить «Московский центр», не говоря уже о его филиалах на местах. Поэтому в центральном аппарате ОГПУ критически отнеслись к показаниям арестованных (и агентов, и не имевших отношения к органам госбезопасности бывших офицеров) и не давали развернуть дело «Весна» в направлении вскрытия «всеохватывающей контрреволюционной повстанческо-шпионской организации», а предлагали глубже анализировать содержание протоколов допросов, перепроверять факты всеми возможными способами. Более того, отдельных арестованных стали вызывать в Москву для передопросов, на места стали выезжать бригады контролеров, включая и оперативных сотрудников, отвечавших в Особом отделе ОГПУ за организацию и проведение борьбы с польской разведкой, спецслужбами украинских националистических эмигрантских структур.
На допросе в 1938 г. куратор дела «Весна» В. Осмоловский вспоминал, что «развертывание следствия и вскрытие военно-офицерской организации... встретили бешеное [391] сопротивление Ольского (начальника Особого отдела ОГПУ-A3.)».
По мнению В. Осмоловского, Я. Ольский культивировал резко критическое отношение к делу «Весна» среди всех своих подчиненных. Позицию начальника полностью разделяли помощник по военной линии Л. Иванов и помощник по польско-украинскому направлению С. Фирин. Все указанные руководители лично передопрашивали привезенных в Москву арестантов и каждый раз вскрывали «липу». Обо всем этом Я. Ольский докладывал начальнику Секретно-оперативного управления ОГПУ Е. Евдокимову, который разделял взгляды особистов. С его согласия В. Осмоловского с группой сотрудников направили в Харьков. Результаты работы инспекторской бригады в ряде городов Украины и допросы фигурантов дела в Москве позволили прийти к крамольному в той обстановке выводу: отдельные объекты дела «Весна» действительно настроены негативно к Советской власти, критиковали некоторые решения партии и правительства, многие знают друг друга, однако организационно не связаны.
ГПУ УССР, возмущенное такими оценками, сводящими на нет все усилия украинских чекистов по выполнению установок председателя ОГПУ В. Менжинского, довело свое мнение до генсека ЦК ВКП(б), акцентировав внимание И. Сталина на связях арестованных в управлениях РККА и военно-учебных заведениях в столице.
На основе изучения материалов уголовных дел на известных чекистов Е. Евдокимова, Л. Вельского, Я. Ольского и других, а также делопроизводственной документации ОГПУ, можно сделать вывод о переходе борьбы группировок в руководстве ОГПУ в активную фазу именно на основе различия в подходах к оценке дела «Весна», проводимых в его рамках агентурных и следственных мероприятий.
По нашему мнению, события, происходившие с января 1931 г., предопределили появление феномена под названием «1937 год». На заседании Политбюро ЦК ВКП(б) 25 июля 1931г. по предложению И. Сталина принимается решение о [392] кардинальных перестановках в ОГПУ: заместитель наркома РКИ И. Акулов становится первым заместителем председателя, вторым — Г. Ягода, а третьим — В. Балицкий, возглавлявший до этого ГПУ Украинской ССР и претворявший в жизнь установки В. Менжинского по делу «Весна».
На этом же заседании Я. Ольского освободили от должности руководителя объединенного Особого отдела ОГПУ. Начальник Секретно-оперативного управления Е. Евдокимов, заместитель председателя ОГПУ С. Мессинг, полномочный представитель ОГПУ по Московской области Л. Вельский, поддерживавшие его, также лишились своих постов. В последующие месяцы были отправлены на периферию для дальнейшей службы почти все начальники отделений Особого отдела, который возглавил И. Милевский, усердно раздувавший дело «Весна», являясь начальником ОО Киевского военного округа.
Политбюро не только разобралось с группой руководящих сотрудников ОГПУ, которые «распространяли... совершенно не соответствующие действительности разлагающие слухи о том, что дело о вредительстве в военном ведомстве является «дутым делом», но и дало соответствующий импульс в местные органы госбезопасности. В центральные комитеты национальных республик, крайкомы и обкомы ВКП(б) 10 августа 1931г. было направлено специальное письмо. Его авторы (И. Сталин, Л. Каганович, К Орджоникидзе, А Андреев и В. Менжинский) объясняли перемены в высшем эшелоне ОГПУ стремлением избавиться от носителей взглядов о «внутренней слабости» органов госбезопасности и «неправильности» линии их практической работы.
Обратим внимание на то, что в письме не упоминалось дело «Весна», а шла речь о вредительстве в военном ведомстве. Поэтому можно обоснованно предположить негативную реакцию опальных чекистов и на другие дела, по которым проходили действующие либо отставные бывшие офицеры и генералы. Соглашаясь с предложениями об арестах «военспецов» и в ряде случаев даже инициируя их, Я. Ольский, Е. Евдокимов и некоторые другие руководители [393] головных чекистских подразделений рассчитывали путем проведения следственных мероприятий подтвердить или опровергнуть добытую оперативным путем информацию. Вопрос о наказаниях арестованных через внесудебную процедуру Коллегии ОГПУ они не ставили, поскольку велики были сомнения в правдивости и объективности показаний многих фигурантов следственных дел. Зато И. Сталин, Л. Каганович, В. Менжинский и Г. Ягода не испытывали подобных сомнений.
Под вопросом остается позиция наркома по военным и морским делам, члена Политбюро ЦК ВКП(б) К Ворошилова. С одной стороны, он присоединился к общему решению об изменениях в руководстве ОГПУ и о приходе на Лубянку инициаторов дела «Весна» (В. Балицкого и И. Леплевского), а также согласился с внесением изменения в положение об Особом отделе, которое ликвидировало право Реввоенсовета СССР давать задания чекистам и контролировать ход их выполнения.
А с другой стороны, нарком являлся одним из инициаторов принятого 10 июля 1931 г. решения Политбюро, согласно которому «никого из специалистов (инженерно-технический персонал, военные...) не арестовывать без согласия соответствующего наркома... В случае же разногласия вопрос переносить в ЦК ВКП(б)».
Вероятно, не обошлось без участия К. Ворошилова и данное Г. Ягоде указание Политбюро подготовить обращение ко всем чекистам в связи со вскрытыми перегибами при производстве следствия в органах ОГПУ.
А.Зданович. Органы государственной безопасности и Красная армия. М., 2008. С.290-294
Кстати, еще до этого, 1927 г., "старые чекисты" прознали, что "Шахтинское дело" и езе ряд подобных дел банально сфальсифицированы Ягодой и решили его разоблачить и, таким образом, "убрать". Не вышло. Сталин сделал вид, что не поверил разоблачениям и вместо этого "ушел" всех противников Ягоды. А ведь реди них были и такие крупные фигуры как Евдокимов.
Собственно, после этого смешно слышать, что во время репрессий "Сталин не знал, Сталин не ожидал..." Все он знал и ожидал. И органы выполняли ровно ту задачу, которая перед ними была поставлена. А потом, когда время пришло - Ягодку заменили на Ежика. А потом и последнего "ушли". В общем, глупо думать о тов.Сталине как марионетке, которую водил за нос собственный нарком. Наоборот, Сталин отлично осознавал, что делает, и знал это заранее.
Ну что, кто-то все еще думает, что масштаб жертв 37-го года не был логичным ходом сталинской политики, а был вызван в первую очередь чрезвычайными обстоятельствами: предвоенной обстановкой/разгромом в Испании/массовым недовольством/вражескими агентами/недобитыми троцкистами или, как считает некто айхисториан, вредительством бонапартиста Ежова?
Запись сделана с помощью m.livejournal.com.