Взялся тут переводить в текст эту статью из журнала "Историк-марксист" (№10-11 за 1944), уж больна интересна. Пока сделал только четверть. БОРЬБА С КРИЗИСОМ ВООРУЖЕНИЯ РУССКОЙ АРМИИ В 1915—1916 ГОДАХ* проф. Моск. ун-та А. Сидоров Русско-японскал война выявила слабые ՛стороны военно-технического оснащения русской армии и её тактической подготовки. С трибуны Государственной думы помощник военного министра генерал Поливанов так охарактеризовал в 1912 г. состояние армии того времени: «Армия была лишена тогда многого для нас необходимого... Тогда, в 1908 году, не хватало почти половины комплекта обмундирования ՛и снаряжения, потребных для выхода в поле армии военного состава, не хватало винтовок, патронов, снарядов, обозов, шанцевого инструмента, госпитальных запасов; совсем почти не было некоторых средств борьбы, на необходимость которых указывали как опыт войны, так и пример соседних государств: не было гаубиц, пулемётов, горной артиллерии, полевой тяжёлой артиллерии, искровых телеграфов, автомобилей, т. е. таких средств, которые в настоящее время признаются необходимым элементом сильной армии, скажу коротко: в 1908 году наша армия была небоеспособна» (1). В 1908 г. Государственная дума ассигновала первые чрезвычайные кредиты на пополнение материальной части армии и создала комиссию государственной обороны, во глазе которой стоял вождь октябристов Гучков. Между комиссией обороны и генералитетом армии и особенности с одной его частью, которая понимала необходимость технических новшеств, установился тесный контакт. Генералы, как рассказывал член комиссии обороны монархист Крупенский, «проявили полную готовность нас о всём ознакомливать» (2), а члены комиссии обороны, со своей стороны, «всей душой стремились помочь широкому развитию военной мощи» (3). * Сокращённая глава из исследования азтора об экономическом развитии России ь период первой мировой войны и о политике царского правительства. 1. Государственная дума 3-го созыва, сессия V, ч. 3-я. заседание 105, 13 апреля 1912 года. 2. Центральный военно-исторический архив (ЦВИА), ф. 46, д. № 32, л. 88. Протокол допроса Крупенского 12 сентября 1915 г. Верховной комиссией. 3. Там же. Даже у военного министра генерала Сухомлинова не была особых претензий к Государственнои думе. Она отпускала средства и утверждала выработанные правительством՛ законопроекты. В 1910 г. Государственная дума утвердила разработанный военным министерством проект реорганизации армии, в котором был учтён опыт русско-японской войны (4). мДля осуществления намеченных мероприятий на предстоящее десятилетие требовалось 715 млн. руб. (5) чрезвычайных кредитов, из них больше половины (388 млнруб.)— на реорганизацию крепостей. 132 млн руб.— на пополнение материальной части, 81 млн. руб.— на тяжёлую артиллерию и 114 млн. руб.— на стратегические шоссе. Этот план далеко не исчерпывал потребностей армии. Тем более он не уравнивал в отношении артиллерии русскую армию с передовыми европейскими армиями, в плане отражалась недооценка значения техники в предстоящей войне. Потребности военной промышленности (в частности казенных военных заводов) почти полностью игнорировались. Артиллерийские запасы были определены из расчета тысячи выстрелов на орудие. Неоднократные попытки Генерального штаба добиться в 1912—1913 гг. увеличения нормы запасов до 1,5—2 тыс. выстрелов на орудие не встречали поддержки и отклонялись по финансовым соображениям. Ограниченные финансовые возможности и распоряжения правительства заставляли военное ведомство выработать скромную программу реформ и растягивать её осудествление на много лет. Вместе с этим военное министерство допустило грубейшие ошибки. Оно считало, что запасов по тысяче выстрелов на пушку хватит на год большой европейской войны. В продолжительную войну тогда не верили не только большинство русских генералов, но и крупные военные специалисты европейских армий. Военное министерство не учитывало, что война с Германией и Австрией не будет походить на войну с Японией, а потребует большого напряжения всех сил страны. 4. ЦВИА, ф. 46, д. № 23, лл. 98-108. Извлечение из записки военного министерства «О мероприятиях по государственной оборонe». 5. Кроме уже отпущенных в 1908—1910 гг. 167 млн. рублей. 6. ЦВИА ф. 45, д. 36, лл. 14-28. Письмо кн. Жилинского из Шантильи председателю Верховной комиссии. В 1913 г. военное министерство выработало новый план усиления армии, известный под именем «Большой военной программы», который предполагалось осуществить к середине 1917 года. Но и по этому плану мобилизация всей промышленности на случай войны не была предусмотрена. Численность регулярных войск предполагалось увеличить на одну треть (около 500 тыс. человек), значительно усиливалась артиллерия, особенно тяжёлая. Государственная дума утвердила этот законопроект лишь в июне 1914 года. Следовательно, к началу мировой войны старый план, 1910 г., реорганизации армии не был осуществлён почти наполовину, а к выполнению нового плана ещё не приступили. В таком состоянии русскую армию застала война. Допущенные правительством и военным министерством ошибки повлекли за собой тяжелейшие последствия для армии. Все мобилизационные запасы были израсходованы за четыре месяца, а не за год, и к началу 1915 г. армия оказалась без винтовок, артиллерийских снарядов и патронов. Ни Ставка, ни правительство не отдавали себе полностью отчёта в глубине кризиса с вооружением и готовились к наступательпым операциям. Весной 1015 г. стратегические планы русcкогo командования раздваивались. Главнокомандующий юго-западным фронтом генерал-адъютант Иванов настойчиво добивался в Ставке утверждения своего плана — наступления через Карпаты в Венгрию и усиления своегo фронта за счет людских и матермальных резервов Ставки и сезеро-запад՛ного фронта. Новый главнокомандующий сезеро-западным фронтом генерал Алексеев настаивал на развитии наступления с левого берега Вислы на Берлин. Он настойчиво доказывал, что «с Вислы мы достигнем Берлина скоро, с меньшей затратою времени, с мньшими жертвами, с большей безопасностью» (1). Верховный главнокомандующий великий князь Николай Николаевич утвердил оперативный план генерала Иванова, поставив тем самым оборонительные задачи перед северо-западным фронтом. Генерал Иванов рассчитывал, что успешное наступление через Карпаты «окажет существенное влияние на ход событий на всём театре войны» (2). Но наступление юго-западного фронта задерживалось из-за недостатка свежих войск и снарядов. В начале апреля наступление совсем прекратилось. Этим воспользовались немцы: собрав мощный кулак под командованием Макензена, они прорвали фронт 3-й русской армии. При первых же известиях о наших неудачах на Карпатах в связи с наступлением Макензена военный министр Сухомлинов осудил все планы Ставки, назвав их авантюрой. «Очень нужна была эта авантюра» (3),— писал он в дневнике от 21 апреля. Военные неудачи и последовавшие взрывы ряда боевых складов вызвали напряжённую обстановку в правительственных верхах: — в Совете министров, в Военном совете. Ставка настойчиво требовала снарядов и усиления снабжения армии. Наступательная операция через Карпаты требовала огромного количества снарядов, патронов, оружия. «Авантюризм» стратегического плана русского наступления заключался вовсе не в том, что было выбрано неудачное направление для наступления, а в том, что наступательные планы не были обеспечены материально. «Основной стратегической ошибкой русского командования,— говорится в введении к сборнику документов Генштаба, — в горлицкой операции является, с одной стороны, стремление предпринять крупную наступатeльную операцию в Венгрию без соответствующего материального обеспечения её, с другой стороны, полное игнорирование основного правила всяких боевых действий — закрепления за собой занятых районов» (4). Русское командование было осведомлено о переброске германских войск для поддержки австрийцев, но оно не представляло себе действительного положения со снарядами. Военный министр меньше других старался открыть Ставке глаза на положение дела. В дневнике Сухомлинова 29 марта имеется запись: «Если верно, что снарядов у нас мало, то надо обороняться, а не наступать, да еще при таких условиях» (5). Но, попав через день в Ставку, Сухомлинов остался доволен отличным настроением верховного главнокомандующего и ни одним словом не обмолвился ни об отсутствии снарядов, ни об оборонительных действиях, сторонником которых он являлся. 1. Бонч-Бруезич В. Потеря нами Галиции в 1915 г. Ч. 1-я, стр. 85. М., 1921. 2. «Хорлицкая операция». ՛Сборник документов, стр. 26. 1941. Изд. Генштаба. Данилов Ю., ген. Россия в мировой войне, стр. 306—308. Берлин. 1924. 3. ЦВИА, ф. 46, д. 31. Дневник Сухомлинова, запись от 21 апреля 1915 г. (Дневник Сухомлинова повсюду по старому стилю. Дневник впервые используется нами.) 4. «Горлицкая операция». Сборник документов, стр. 24. 5. Дневник Сухомлинова, запись от 29 марта 1915 года. Весна и лето 1915 г. были самым тяжёлым периодом в снабжении армии снарядами и винтовками. Боевые запасы были исчерпаны, а производство их ещё не было организовано. Военный министр не чувствовал себя ответственным за дело снабжения армии. «Верховный командующий требует энергичной доставки снарядов личной телеграммой на мое имя, между тем как этим делом поставлен заниматься генерал-инспектор артиллерии с особыми полномочиями. Моим вмешательством могу только теперь напортить» (1). Военный министр беспокоился не об отсутствии снарядов, а о том, что начальник штаба Ставки телеграфировал о доставке снарядов председателю Совета министров «в неподобающем тоне» (2). В этой обстановке буржуазия стала поднимать голову, пытаясь оказать влияние на решение этих вопросов. В армию поехали члены Государственной думы — Родзянко, Гучков и др.,— чтобы ознакомиться с положеңием дел на месте. Эти поездки расценивались Сухомлиновым как опасные для существующего строя: «А. И. Гучков основательно запускает свои лапы в армию. В Ставке могут этого не знать и никаких мер против этого не принимают,— не придавая никакого, очевидно, значения экскурсии Гучкова с членами Государственной думы. По-моему, это может создать очень опасное положение для существующего государственного нашего строя» (3). В Ставке не только не считали «опасными» эти визиты лидеров буржуазии, но очень внимательно прислушивались к советам Родзянко, Гучкова и других, выражавших настойчивое желание промышленников и банкиров поскорее взяться за мобилизацию промышленности для выполнения военных заказов. В этом духе были составлены Путиловым, Литвиновым-Фалинским и др. (4) переданные в Ставку «предложения отечественной промышленности». Ставка очень мало надеялась на военного министра и обращалась большей частью непосредственно к председателю Особой распорядительной комиссии по артиллерийской части, во главе которой стоял опытный артиллерист великий князь Сергей Михайлович. Этот орган создан был с целью помочь военному министру выправить кризисное положение с вооружением и боеприпасами, но был лишён широких полномочии и не располагал большими экономическими возможностями. Ещё в феврале 1915 г. главнокомандующий обратился со следующей телеграммой к Сергею Михайловичу: «Положение очень серьёзное. Недостаток пушечных патронов критический, подача замедлена, фронт нервно настроен возможностью серьёзной неудачи от недостатка патронов. Нужны сверхмеры. Прошу ваше высочество потребовать энергичной работы заводов и мастерских» (5). В ответ на эту просьбу были приняты меры по скорейшей отправке снарядов с заводов и по усилению производства снарядов как на казённых, так и на частных заводах. Но проект общей мобилизации промышленности провалился, дело снабжения армии не выходило за пределы военного ведомства, работавшего темпами мирного времени, буржуазных организации и промышленники оставались в стороне. Прошло два месяца. Развернулись серьёзные бои на юго-западном фронте. Между тем армия переживала сильнейший кризис в снабжение оружием и боеприпасами. Требования Ставки усилить поставку снарядов стали ещё более настойчивыми. 21 апреля 1915 г. Ставка верховного главнокомандующего просила председателя Особой распорядительной комиссии сообщить, насколько ухудшилось положение с выпуском снарядов в результате взрыва на Охтенском пороховом заводе, какие меры приняты, что из боеприпасов предполагается получить из-за границы. «Наступают события, требующие особой интенсивной работы снабжения... Требую самых энергичных сверхмер для обеспечения армии. Генерал-адъютант Николай». Ответ на эту телеграмму был не особенно утешителен: из Франции лишь «обещают» выслать первую партию патронов, в Англии ничего не предъявлено к сдаче нашим приёмщикам, винтовок будет изготовлено в апреле около 45 тысяч. Главным артиллерийским управлением принимались меры к ускорению, «и главное к расширению всех производств», что могло дать заметные результаты лишь через несколько месяцев. Так обстояло дело со снабжением армии, когда немцы и австрийцы перешли в контрнаступление. 26 апреля 1915 г. вновь поступила телеграмма верховного главнокомандующего, в которой говорилось, что никакого улучшения в снабжении армии патронами не произошло. «Подобное положение ңедопустимо, — отмечалось в телеграмме. — Обстановка требует проявления сверхэнергии, и непроявление её ляжет на ответственность Главного артиллерийского управления. Прошу Ваше императорское высочество принять нее меры и оказать всё своё личное влияние» (6). Обсуждение этой телеграммы в Распорядительнай комиссии по артиллерийской части показало, что существовавшее военные казённые заводы работали с максимальной нагрузкой, а некоторые, как петроградский трубочный завод, пороховые и патронные заводы, работали «на пределе риска, непоправимого несчастья». Поэтому дальнейшее увеличение производительности заводов зависело лишь «от ожидаемых прибытии станков». 1. Дневник Сухомлинова, запись от 26 апреля 1915 года. 2. Там же, запись от 12 мая 1915 года. 3. Там же, запись от 15 апреля 1915 года. 4. ЦВИА, ф. 369, д. №1. Об учреждение Особого совещания, лл. 1—3. Телеграмма великого князя Николая Николаевича от 13 марта 1915 года. 5. ЦВИА. ф. 46, д. №6. Верховная комиссия, лл. 8—9. Письмо генерала Петрова великому князю с просьбой сообщить, что им принято в связи с телеграммой верховного главнокомандующего от 20 февраля 1915 года. 6. Там же, лл. 10—15. Ответ вел. кн. Сергея Михайловича председателю Верховной комиссии. Ни в телеграммах Ставки, ни в ответах Главного артиллерийского управления и Распорядительной комиссии ещё не было никаких указании на привлечение частной промышленности к снабжению армии. Такое положение не обещало скорого улучшения дела. Ставка поняла это скорее, чем правительство и военный министр. Поэтому там не видели ничего подозрительного в поездках на фронт Гучкова и Родзянко. С ними не только разговаривали, но выслушивали их резкую критику Сухомлинова и решили поддержать их предложение о более смелом привлечении частной промышленности к работе по вооружению армии. Различные источники согласованно рассказывают об этих визитах Родзянко в Ставку. Генерал Янушкевич, бывший по роду своей службы в курсе взаимоотношении Ставки с буржуазией, в своих показаниях Верховной комиссии проливал свет на причины возникновения Особого совещания и отставку ген. Сухомлинова. Во время своих визитов М.В.Родзянко «продолжал со свойственной ему горячностью утверждать, что весь корень зла, вся причина недостаточного снабжения заключается в несоответствии генерала Сухомлинова занимаемому им посту военного министра, в его бездействии, в его нежелании напрячь силы и обратиться к содействию общества в этом трудном деле» (1). В начале мая 1915 г. Родзянко прибыл в Ставку в сопровождении представителей промышленности — Путилова и Литвинова-Фалинского. После объяснения с ними и Родзянко, рассказывает Янушкевич, «я остановился на мысли учредить Особое совещание под председательством военного министра из представителей заинтересованных ведомств, но с обязательным участием в Совещании и членов Законодательных учреждений, чтобы с одной стороны поставить будущие меры под контроль представителей общества, а с другой стороны предоставить последним возможность не только критиковать, но и активно действовать» (2). Эта идел получила одобрение как со стороны верховного главнокомандующего, так и царя. На этот раз между Ставкой и буржуазией было достигнуто соглашение об организации особого opraнa по снабжению армии, в состав котopoгo должны были войти представители Государственной думы, Государственного совета, промышленности и банкиров. Этим соглашением предрешался вопрос об отставке Сухомлинова, работать с которым представители думских кругов не хотели. Его отставка несколько затянулась. В телеграмме верховного главнокомандующего военному министру от 13 мая 1915 г. была преподана новая широкая программа деятельности. «Наиболее надёжное решение возможно было бы осуществить, — говорилось в телеграмме, — учредив под вашим председательством Совещание из председателя Государственной думы с четырьмя её членами, представителями промышленных групп, пригласив в первую очередь господ Путилова, Литвинова-Фалинского и затем других, по мере надобности, и из пяти компетентных представителей военного ведомства по вашему усмотрению. Для развития поставки снарядов, орудий, патронов и ружей вам предоставляется право привлечения к работе всех частных заводов до реквизиции иx запасов и станков включительно, право испрошения и незамедлительного открытия кредитов и, в случае признания Совещанием необходимости, отпуска безвозвратных ссуд на оборудование новых мастерских и заводов, с подчинением этих расходов последующему государственному контролю. По докладе о сем его величеству благоугодно было вышеизложенные предложения утвердить и повелеть незамедлительно приступить к проведению их в жизнь. Уверен, что ваше высокопревосходительство, зная то значение, которое имеет для хода военных действий своевременное и сильное снабжение вооружением и боевыми припасами, проведёте эту меру со сверхэнергией. Каждый день промедления может иметь непоправимые последствия» (3). Во время пребывания великого князя Сергея Михайловича в Ставке ему дополнительно дано было указание, о чём он и поставил в известность военного министра, «чтобы артиллерийское ведомство оказывало содействие промышленной группе, opганизуемой председателем Государственной думы — Родзянко». Великий князь Сергей Михайлович в своём письме говорит о новой группе промышленников, которая будет даже распределять заказы между заводами. Предложение верховного главнокомандующего об организации Совещания было утверждено царём, но с некоторыми изменениями. Видимо, не надеясь на Сухомлинова, верховный главнокомандующий 19 мая самостоятельно вошёл с докладом к царю об учреждении Особого совещания (4). Военный министр сделал это же лишь 21 мая. В предложениях военного министра есть некоторое уточнение программы деятельности совещамия, изложенной Ставкой. Военный министр просил расширить права Совещания, передав в его веденне не только вопросы артиллерийского 1. ЦВИА, ф. 45, д. № 50, лл. 225—231. Показания ген. Янушкевича от 19 сентября 1916 года. 2. ЦВИА, ф. 46, д. № 50, лл. 225—231. Одновременно буржуазия поставила вопрос о привлечении промышленности к работе на войну на IX съезде представителей промышленности и торговли, где по инициативе Рябушинского было решено организовать военно-промышленные комитеты. 3. ЦВИА, ф. 369, on. 1, д. № 1, лл. 1—3. Телеграмма генерал-адъютанта Николая военному министру. 4. Там же, л. 5. В деле имеется копия этого представления. снабжения, но также инженерного и интендантского. Он просил ввести дополнительно в Совещание трёх представителeй морского министерства и по одному представителю от министерства финансов и государственного контроля. Он считал необходимым выдачу кредитов и безвозвратных пособий распространить не только на организацию новых заводов и мастерских, но и на расширение существующих (1). На этом организационный период, связанный с созданием Совещания, не закончился. Совет министров, устранённый от подготовительной работы, не был согласен с тем, что вновь созданное Совещание было наделено столь исключительными правами, делившими его не зависимым oт военных и гражданских властей. Он рассматривал Совещание как одну из обычных междуведомственных комиссий, которые годами разрабатывают проекты и незаметнo ликвидируются. Из положения о Совещании, представленного военным министром на утверждение Совета министров 26 мая 1915 г. были исключены пункты о широких правах Совещания. Началась переписка между военным министерством и председателем Совета министров (2). Военный министр доказывал, что права Особого совещания не меньше, чем права Военного совета, и решительно выступал против их умаления. Уменьшение прав Совещания явилось бы «безусловно недопустимым уклонением от высочайшего предначертания», и нужды в таком органе не было бы. Совет министров решил подчинить себе особое совещание и по другой линии. В случае разногласия председателя Особого совещания с членами его военный министр должен был апеллировать к царю «на общем, через Совет министров, основании». Это притязание Совета минисров военным министром решительно отклонялось. Сухомлинов писал председателю Совета министров Горемыкину: «Особое совещание должно занимать в отношении заготовлении для нужд действующей армии исключительное положение и отнюдь не может быть подведомственно в пределах предоставленных ему прав, Совету минстров» (3). Решения Особого совещания не подлежали обсуждению ни гражданских, ни военных властей, за исключением верховного главнокомандующего, и должны были ими беспрекословно выполняться. 28 мая 1915 г. Сухомлинов отправил второе письмо на имя И.Л. Горемыкина. В нем приводились дополнительные аргументы в защиту исключительных прав Совещания. Военный ֊министр указывал, что идея opганизации этого Совещания принадлежала председателю Государственной думы и была утверждена верховным главнокомандующим в Ставке, где были выработаны и утверждены принципиальные основания для его работы. «Между тем, вносимой Советом министров поправкой мысль, положенная в основание при испрошении высочайшего соизволения на образование Совещания, будет в корнe изменена и таким образом будет допущено уклонение от высочайшего предначертания» (4) Доводы Сухомлинова в защиту чрезвычайных полномочий Совещания носили характер прямой угрозы. Он говорил, что «члены законодательных палат ՛не захотят оставаться в составе Совещаниям, если ему будет придан обычный характер междуведомственной комиссии; без них же Совещание потеряет своё значение и, «как мне представляется, должно быть тогда упраздненным» (5), — писал военный министр. Потребовалось ещё два заседания Совета министров, чтобы договориться окончательно относительно компетенции Совещания. Доводы Сухомлинова были приняты, и Совет министров согласился с его предложением создать второе «государство в государстве». Совет министров, говорится в журнале заседания, «ввиду исключительного значения, придаваемого с точки зрения обеспечения интересов снабжения армии, военным министром во всей полноте заявленных им ныне предположении, не счёл себя вправе настаивать на каких-либо в данной области возражениях» (6). Однако министр внутренних дел Маклаков заявил своё несогласие с решением о неравном представительстве в Совещании от Государственной думы и Государственного совета. От Государственной думы, кроме четырёх членов, был представлен ещё и председатель — Родзянко; от Государственного совета были лишь четыре члена. В этом факте министр внутренних дел усмотрел коренное нарушение «закона» и потребовал усиления представительства от Государственного совета. Совет министров хотя и счёл «вескими» возражения Маклакова, но не поддержал его. Однако возражения эти были доложены дарю. Лишь 7 июня был закончен «организационный» период Совещания — царь утвердил журнал Совета министров. Военнoe ведомство отстояло исключительно широкие полномочия Особого совещения. 1. ЦВИА, ф. 369, оп.1, д. №29—30. Имеется пометка Сухомлинова о согласии царя, данном 21 мая 1915 года. 2. Там же, д. № 1, лл. 67—70. Письмо воен. мин. Горемыкину от 21 мая, в деле есть и второе письмо Сухомлинова, посланное Горемыкину в тот же день дополнительно к первому. 3. Там же. 4. ЦВИА, ф. 369, д. №1, лл. 72, 73. 5. Там же. 6. Там же, лл. 96—101. Особый журнал Совета министров от 26 и 29 мая и 2 июня 1915 года. Утверждено царём 7 июня 1915 года. 14 мая 1915 г. состоялось первое заседание Особого совещания под председательством военного министра генерала Сухомлинова. На этом заседании присутствовали: председатель Государственной думы М.В. Родзянко, члены Государственной думы А.Д.Протопопов, И.И. Дмитрюков, Н.В.Савич; от военного министерства — генерал-инженер А.П.Вернандер, генерал от инфантерии М.А. Беляев, генерал-лейтенанты: А.С. Лукомский, А.А.Маниковский, Е.К.Смысловский; от «частной промышленности» были приглашены А.И. Путилов, А.И.Вышнеградский. Основной тон обсуждения на этом заседании передаёт запись Сухомлинова в его дневнике: «Председатель Государственной думы громил Главное артиллерийское управление, предлагал распоряжаться вне всяких законов и вешать кого угодно, не исполняющих моих распоряжений» (1) Этот свой тон Родзянко, по заявлению Сухомлинова, сохранял и на втором заседании Совещания: «Родзянко не может успокоиться и всё шельмует Главное артиллерийское управление» (2). Разумеется, Родзянко не предлагал никого вешать, но он действительно обрушился на военное министерство и требовал от его руководителя решительных действий. Җурналы Особого совещания дают возможность более подробно проследить борьбу мнений в Совещании и те атаки, которые представители буржуазии вели против военного ведомства и в первую очередь против самого Сухомлинова. На первом же заседании представители буржуазии поставили на обсуждение вопрос о недостаточном привлечении частной промышленности к работе на армию. Представители военного ведомства заверили, что ими «принимаются все меры к привлечению частной промышленности к выполнению казённых заказов, поскольку производительность их может быть для ведомства использована, а также меры к устранению излишней волокиты,׳ в том числе и указания заводам об имеющих быть предъявленными к ним требованиях по завершению уже данных заказов» (3). Они обещали устранить имеющиеся «некоторые недочёты» и усилить деловой контакт с частной промышленностью. В журнале Совещания сглаживаются некоторые характерные высказывания отдельных лиц. Всё же, как видно из его текста, представители промышленности требовали «коренного изменения существующих между военным ведомством и частными предприятиями соотношений» (4). Промышленники настаивали прежде всего на широком привлечении не только отдельных заводов, но всей промышленности к работе на армию а также на составлении плена «объединённой работы частных заводов». Промышленники указали на трудности расширения деятельности частных заводов. Главными из них были «недостаток на внутреннем рынке необходимых металлов», трудности их доставки из-за границы и затруднения в перезозке грузов по железным дорогам. Все заседание было посвящено выяснению вопроса о плане заказов военного ведомства. Этот план поручено было выработать Главному артиллерийскому управлению «совместно с представителями объединённой группы промышленников». Это была крупная победа буржуазии, добившейся права решать в качестве равноправной стороны все вопросы материального обеспечения армии. Хотя в Совещании большинство принадлежало генералам, но и они уже понимали, что без тесного сотрудничества с буржуазией не удастся быстро улучшить положение со снарядами и вооружением. Вопросы о сотрудничестве промышленников с правительством и план заказов были в центре внимания второго заседания Совещания, 18 мая 1915 года. На этом заседании были установлены сроки выдачи военных заказов — июнь 1916 года. Что касается программы, то Главное артиллерийское управлений обязано было предоставить полную картину «потребности армии в предметах артиллерийского снабжения в целом их виде и деталях составных частей таковых, на основании данных Генерального штаба и содержащих в себе сведения о том, в какой мере эта потребность удовлетворяется казёнными и частными заводами или путём заграничных заказов, по периодам на каждый месяц» (6). Правительство вынуждено было открыть перед буржуазной частью Совещания все военные секреты и представить исчерпывающие данные о положении дела с боевым снабжением армии. Ввиду предстоявшей мобилизации ратников 2-го разряда военное ведомство сообщило, что, помимо железнодорожников и почтовиков, «освобождены будут рабочие специалисты на частных заводах, изготовляющие предметы обороты» (7). Это была также важная уступка буржуазии. Первые мобилизации достаточно опустошили кадры квалифицированных рабочих на заводах. 1. ЦВИА, ф. 46, д. № 106. Дневник Сухомлинова, запись от 14 мая 1915 года. 2. Там же, запись от 17 мая 1915 года. 3. ЦВИА, ф. 379, Оп. 1, д. №49. Журнал заседаний Особого совещания № I от 14 мая 1915 года. 4. Там же. Привлечение частной промышленности к работе на армию очень быстро дало положительные результаты. Московский областной военно-промышленный комитет провёл анкетное обследование предприятий, работавших на оборону, по состоянию на 1 июля І915 года (1). Оказалось, что в пределах области, объединявшей ряд губерний Центральной России, уже работали на армию 493 предприятия. Из них обработкой металла были заняты 125 предприятий, хлопка — 104, шерсти — 39, льна, пеньки, шёлка и других текстильных изделий для армии были заняты 86 предприятий. Далее шли предприятия, занятые обработкой животных продуктов, питательных и вкусовых веществ. Необходимо было заняться разрешением существенного вопроса о химических продуктах для вооружения и производстве взрывчатых веществ. В стране не хватало пороха, пироксилина, толуола. Приходилось закупать эти продукти в огромном количестве в Америке, поэтому Совещание торопилось организовать их производство на частных и казённых заводах внутри страны. Артиллерийское ведомство вынуждено было оказывать содействие частным заводам в приобретении в Америкe пироксилина, организовать перевозку рабочих и материлов для постройки порохового завода частным предпринимателем Барановским, командировать специалистов на частные предприятия, следить за изготовлением частными заводами механизмов и станков, необходимых для производства пороха. С ходом производства взрывчатых веществ Совещание более подробно ознакомилось в конце июля. Из доклада генерал майора Ипатьева выяснилось, что ежемесячная потребность во взрывчатых веществах достигала 165 тыс. пудов, а внутреннее производство в сентябре 1915 г. ожидалось лишь в 60 тыс. пудов. Кроме того 67 тыс. пудов должно было поступить по заграничным заказам. Всё же нехватка взрывчатки была очень велика. По мнению генерал-майора Ипатьева, добиться больших результатов во изготовлению взрывчатых веществ в России затруднительно ввиду отсутствия в России сырого материала для приготовления серной кислоты. Впоследствии была создана специальная комиссия по вопросам химического производства под председательством генерал-майрра Ипа-тьева, много сделавшая для организации производства взрывчатых веществ. Для производства серной кислоты и толуола были привлечены частные предприятия Донецкого бассейна, земские и городские управы, и дело это было налажено. 3 июля 1915 г. генерал-майор Ипатьев докладывал военному министру программу работ, намеченную во исполнение решений Особого совещания, — об увеличении производства «серной кислоты до размеров, отвечающих заданиям новой программы производства взрывчатых веществ» (2). Комиссия наметила постройку ряда новых заводов для производства 12 млн. пудов серной кислоты в год. К моменту доклада. т. е. к началу июля, были уже заключены ־соглашения о постройке новых заводов серной кислоты с годовой производительностью около 8 млн. пулов. Стоимость оборудования заводов включалась в цену серной кислоты или олеума. Правительство закупало всю продукцию этих заводов на два года вперёд. Покупная цена была точна зафиксирована — от 1 р. 40 к. до 1 р. 60 к. за пуд кислоты и от 2 р. 10 к. до 2 р. 40 к. за пуд олеума. Всего предстояло уплатить по этим контрактам 24 млн. руб., из них «около 7 млн. руб. надо было выдать в виде аванса за постройку заводов в ближайшие месяцы после заключения контрактов, остальные 17 млн. руб. должны быть израсходованы в течение двух с половиной лет, приблизительно равными частями по месяцам» (3). Заключённые контракты относились лишь к двум третям заводов, намеченных к постройке; вся программа увеличения производства серной кислоты до 12 млн. пудов в год требовала расходов около 32 млн. рублей. Таким образом, война потребовала создания новой отрасли промышленности, которой ранее в России почто не существовало. Указанной выше суммой расходов дело не ограничилось. Потребовалось также расширить производство серного колчедана, построить подъездные пути к местам его разработки и т. д. Сумма этих расходов не была определена. Чтобы ускорить строительство этих заводов, необходимо было закупить за границей свинец, чилийскую селитру, аппаратуру; надо было подготовить кадры низшего технического персонала. Строительство новых заводов и организация производства на них оказались делом сложным, и осенью 1915 г., по предложению генерал-майора Ипатьева, были созданы одно центральное и шесть районных бюро по серной кислоте. Содержание созданного аппарата обходилось в 114 тыс. руб. в год (4). Изготовлением кислоты были заняты 39 заводов. Особое coвещание явилось для русской буржуазии органом, в котором онa выступала даже против Совета министров. Выдавая частным предприятиям миллионы, а иногда и десятки миллионо־в рублей ссуд и авансов, правительство пыталось подчинить их своему контролю. Для этого правительственные чиновники вводились в состав членов правлений. Они наблюдали, чтобы отпускаемые казной средства расходовались по назначению. 1. Московский военно-промышленный комитет. Список фабрично-заводских предприятий Московского района, занятых исполнением работы на государственную оборону. К сожалению, анкетное обследование проведено было поверхностно и, кроме названии предприятий, никаких других показателей не давало. 2. ЦВИА. ф. канцелярии военного министра, д. № 712, лл. 178—198. Письмо председателя комиссии по заготовке взрывчатых веществ начальнику канцелярии военного министра. 3. ЦВИА, ф. канцелярии военного министра. д. № 712, лл. 178—198. 4. Там же, лл. 195—1196. 0б организация особого бюро для наблюдения и контроля над постройкой сернокислотных заводов. Особенно вот эта буча относительно "государства в государстве" умилила. Сулейманыч ведь давеча утверждал, что, мол, буржуазия всегда владеет властью, так как обладает властью над экономическим производством... Говоря о Третьем Рейхе, сам спрашивал, где еще было, чтобы представители промышленных предприятий вошли в состав государственного контролирующего экономического органа... Где-где. А вот тута! У нас, в 1915 году. И еще как вошли! Сам Совет министров заревновал. Получается, что в 1915 году власть принадлежала буржуазии, хе-хе? Ну, впрочем, да, через пару годков стала принадлежать. Правда, ненедолго. Запись сделана с помощью m.livejournal.com .
