Пропаганда Временного правительства. Часть 2

По сравнению с предшествующим периодом расширилась практика использования информации прессы в правительственной деятельности. Это было связано с резким усилением значения прессы как источника информации о событиях в стране. Причиной тому было, во-первых, увеличение потока информации в условиях широкой свободы печати и роста числа изданий, во-вторых, разрушение традиционных каналов передачи информации в условиях революционного хаоса. Поэтому в деятельности правительства как никогда были востребованы обзоры прессы.
Для всего правительства составление обзоров прессы возобновилось с мая (при Особой комиссии по ликвидации Главного управления по делам печати). Обновленное Бюро составления обзоров рассылало министрам и ПТА обзоры столичной, провинциальной и иностранной печати (51). Отдел иностранной и инородческой печати прекратил свое существование, хотя уже 7 марта при возобновлении работ отдела общее собрание его служащих заверило, что деятельность отдела имеет информационный характер и что отдел «спешит мобилизовать свои силы и предоставить их в распоряжение нового правительства» (52). Не помогли и обращения к новым революционным властям заведующего отделом Гольмстрема, который в марте-апреле в письмах М.В. Родзянко, Г.Е. Львову, П.Н. Милюкову, В.Д. Набокову демонстрировал политическую лояльность и объяснял важность сохранения ценного опыта, накопленного его сотрудниками (53). Надо отметить, что ведомства были действительно заинтересованы в обзорах отдела Гольмстрема. Самостоятельно обзоры иностранной прессы для своих нужд делали на тот момент МИД, Минфин, Военное и Морское министерства, но и они находили для себя полезными эти обзоры, а МИД с весны 1916 г., удовлетворившись ими, вообще прекратил делать большие обзоры иностранной прессы (54).
Ведомственная постановка задач казалась новым революционным управленцам «старорежимной». Реорганизацией практики обзоров прессы руководил заместитель председателя ликвидационной комиссии И.в. Гессен - редактор газеты «Речь», глава Общества редакторов ежедневных газет, т.е. далекий от ведомственных интересов человек журналистского мира. Ликвидационная комиссия планировала поставить дело обзоров прессы на основе полной доступности их для публики. Проектом реформы предусматривалось, что обновленное Бюро обзоров будет снабжать своими выпусками одновременно и ведомства, и органы периодической печати (в том числе провинциальные - через ПТА). Причем вместо переводов статей, отвечающих интересам ведомств, ставилась задача составления кратких политических отчетов о «состоянии общественного мнения за границей» и о «положении иностранных государств». По части иностранной прессы Бюро обзоров теперь должно было «искать в заграничной прессе ответы на те вопросы дня. которые возникают у нас, и предупреждать как можно раны ше о том, что выдвигается на очередь у наших соседей» (55).
Задуманной реорганизации пытался противостоять Гольмстрем. в докладной записке министру-председателю Г.Е. Львову 25 апреля он исходил из того, что обзоры прессы нужны прежде всего правительству, и при этом обзоры русской и иностранной печати имеют различные цели. Первые необходимы «для непосредственных нужд управления», вторые - «для теоретического общения с западноевропейской мыслью, для ориентировки в мировом положении, для расширения правительственного крутозора». Предоставление же обзоров иностранной прессы в распоряжение русских газет Гольмстрем считал вредным. Правительство должно знать о мнениях на его счет, а также «о клеветнических кампаниях, ведущихся в некоторых органах печати за деньги», но нельзя «распространять эти кампании врагов» (56). Реформа была реализована после принятия правительством 16 мая краткого наказа: Бюро обзоров, находящееся в ведении ликвидационной комиссии, объединило в своих источниках русскую и иностранную печать и предоставляло свои выпуски всем желающим по подписке (57).
В начале апреля в МВД был возрожден Отдел печати, который теперь обслуживал только это ведомство. Отдел был организован по инициативе заместителя министра Д.М. Щепкина, соратника тогдашнего главы МВД и председателя правительства Г.Е. Львова по Земскому союзу. Возглавлял отдел с момента его создания по октябрь Н.К. Ди-Сеньи (Де-Сеньи). Обзоры печати и вырезки были очень востребованы в деятельности министерства, так как именно на ведомстве внутренних дел более всего сказалось разрушение традиционных каналов поступления информации о происходящем в стране - с начала марта был сломан аппарат местного управления и полиции, реорганизованы органы местного самоуправления. Ведомству пришлось заново налаживать поступление информации от вновь назначенных местных комиссаров и создаваемых органов милиции. Местные власти нерадиво относились к требованиям МВД высылать сведения о событиях и процессах на местах, в результате о деятельности местных органов самоуправления, Советов и других общественных организаций, партий, национальных организаций, о происшествиях и т.д. МВД черпало сведения не только из донесений местных властей, но и в значительной мере из прессы. Поэтому, когда в апреле в связи с реорганизацией Бюро обзоров и ПТА встал вопрос о централизации работ по составлению обзоров печати и по информированию печати о деятельности правительства, МВД, как и другие ведомства, настояло на сохранении своего специального отдела печати, необходимого для составления обзоров и вырезок по ведомственным вопросам и для написания материалов о деятельности ведомства для ПТА (58).
Работа по составлению обзоров и вырезок в МВД от апреля до октября постоянно расширялась. Отдел местного управления занялся составлением дополнительных обзоров, выпуская «информационные листки», целью которых было ознакомление ведомств, органов местного управления и самоуправления с деятельностью правительства, министерства и отдела, а также информирование о том, что происходит на местах (59). Отдел составлял также свои газетные обзоры (60), в информационных листках отдел сообщал о материалах прессы и принятых мерах. Так, в листке от 11 апреля значится: «Ввиду газетных известий о разгроме владений, заводов и еврейских лавок в Рогачевском уезде Могилевской губернии, товарищ министра внутренних дел С.М. Леонтьев предложил губернскому комиссару принять самые энергичные меры к распространению среди населения правильных взглядов на совершившиеся события» (61), в листках сообщалось о проведенных проверках газетных публикаций и сделанных опровержениях (62).
Отдел печати МВД в своей организации прошел через те же проблемы, что и дореволюционное Бюро печати. Отдел постепенно стал выписывать все больше провинциальных изданий. Росло число тем, по которым собирались и систематизировались материалы. Однако, как и у дореволюционного МВД, не получалось наладить осведомление печати о деятельности ведомства. МВД пыталось реагировать на критические материалы прессы, давая представителям печати разъяснения, а также оповещать о своей деятельности «широкие общественные круги». Для этих целей в Отделе печати было учреждено специальное бюро журналистов. Причем предварительно отдел организовал для представителей петроградских газет 27 марта совещание по вопросу о наиболее удобных для них способах получения сведений о деятельности МВД». Щепкин 6 апреля просил Департамент общих дел и начальников структурных подразделении МВД сообщать Отделу печати ежедневно циркуляры, записки, доклады министру, сведения о назначениях, отчеты о совещаниях, комиссиях и т.п. Он счел нужным присовокупить: «Доставление в отдел материалов не исключает для сотрудников газет возможности обращаться непосредственно в департамент с целью получения тех или иных дополнительных сведений по интересующим их вопросам» (64). Дело в том, что до февраля такие сепаратные отношения чиновников с журналистами запрещались, в течение апреля просьбы о присылке материалов опять рассылались по подразделениям МВД (65). Однако дело не налаживалось, и 21 июня Отделу печати пришлось снова напоминать структурным подразделениям министерства о посылке материалов (66).
В МВД на протяжении всего времени работы Отдела печати ставился вопрос об улучшении той ее части, которая касалась осведомления печати. Уже в апрельской докладной записке констатировалось: «Наименее совершенно поставлено в отделе в настоящее время осведомление газетных сотрудников о деятельности Министерства внутренних дел. Поступающий материал не только не имеет исчерпывающего характера, но и вообще является только слабым отражением той поистине гигантской работы, которая поглотила все живые силы министерства» (67). Как и до Февраля, разрешение этой проблемы частично связывалось с обеспечением автономности отдела в составе министерства - в результате в сентябре отдел стал функционировать при Канцелярии министра. Однако ситуация не изменилась. Руководство отдела отмечало и другие причины неудачи попыток наладить информирование печати. Во-первых, жива была традиция «старого режима», при котором ведомства стремились хранить свои тайны. После революции чиновники с трудом могли перейти к принципу публичности своей деятельности. Во-вторых, чиновники не были материально заинтересованы в дополнительной работе. До Февраля чиновники, на обязанности которых лежало доставление в бюро сведений о деятельности ведомств, получали жалованье (как за сверхурочную работу) а после революции Отдел печати за это ничего не платил, а лишь настойчиво требовал сведений (68).

Деятельность по составлению обзоров прессы и попытки различных учреждений и организаций информировать печать о своей работе в февральском режиме расширились по сравнению с предшествующим временем главным образом за счет децентрализации. Однако истинных сторонников информационной открытости было немного. Керенский, сгав министром юстиции, сразу создал специальное бюро печати, которое составляло обзоры и осведомляло прессу (69). С приходом его в Военное министерство там также развернулась деятельность по составлению обзоров прессы, в середине июня их начал выпускать Информационный отдел ЦК социально-политического просвещения состоявший при политотделе Кабинета министра. Керенскому обзоры и вырезки приносили утром домой, и он их внимательно изучали (70). Также материалы отдела доставлялись в культурно-просветительное бюро политотдела Кабинета (затем политуправление), в Морской штаб и Центральные исполнительные комитеты Советов - рабочих и солдатских депутатов и крестьянских депутатов. Кроме того, по материалам ПТА и прессы Информационный отдел изготавливал для тех же получателей «синоптические карты событий» - ежедневные карты России с нанесением на них цветными карандашами знаков о различных событиях, представленных такими категориями, как: «анархия» «эксцессы и погромы», «аграрные беспорядки», «дезорганизация армии«, «Продовольственный кризис» и т.д.(71) По характеру источников информации и по неопределенности тематической категоризации эти карты нельзя считать достоверными, однако их составление отражает веру того времени в ценность информации прессы, а также представляет нам ментальную схему, в которой пресса повествовала о событиях, а читатели их воспринимали, с начала премьерства Керенского (с июля) Информационный отдел специально отслеживал материалы о нем - первый тематический раздел в обзорах печати часто назывался «министр-председатель», в обзорах отмечались направленные против него статьи, собирались о нем вырезки (72).
У ЦК социально-политического просвещения были большие планы по развитию, на что он в августе просил правительство выделить дополнительные средства, в числе прочего предполагалось «сильное расширение информационного дела с тем, чтобы не только снабжать срочными докладами по печати, газетными и иными сводками, синоптическими картами событий и диаграммами все министерства. Совет р[абочих] с[ол- датских] и кр[естьянских] депутатов, разные учреждения, но и быть в состоянии выполнять задания отдельных министерств». ЦК подчеркивал, что «особенно важно будет поставить всю эту работу в связи с подготовкой и с самими работами Учредительного собрания». Помимо материалов прессы планировалось снабжать Информационный отдел сведениями местных отделений ЦК, отправляемыми по телеграфу, и организовать Отдел связи с фронтом, в задачи которого включались «связь с армейской прессой» и снабжение фронта газетами (73).
Однако правительство не нашло денег для ЦК социально-политического просвещения, и осенью его работа сокращалась. Хотя Информационный отдел, по планам ЦК, должен был окупаться за счет «подписки на информацию» (74), но в октябре служащие отдела перестали получать жалованье, и им даже пришлось приобретать на личные средства газеты для срочных докладов министру-председателю, его заместителю и председателю Предпарламента (75).
Главной причиной упадка Информационного отдела было, вероятно, то, что в начале сентября при Политическом управлении Военного министерства у него появился конкурент - там был образован Отдел печати, который стал выпускать собственные обзоры. У ЦК социально-политического просвещения он стал выписывать только обзор иностранной и инородческой прессы. Начальник Отдела печати прапорщик Репенин 5 сентября обратился к войсковым комитетам, местным Советам и частным редакциям с просьбой присылать издаваемые ими газеты. Отдел объявлял, что имеет задачей разработку проектов, нормирующих положение армейской печати, собирает отклики всей прессы по вопросам реорганизации армии, а также информирует столичную, фронтовую и тыловую печать о деятельности Военного министерства (76).
Таким образом, в 1917 г. в Военном ведомстве, как и в МВД, были объединены две традиционные стороны осведомления: сбор информации из печати и информирование представителей печати. Впрочем, в Военном министерстве осведомительная практика не была одушевлена энергией и инициативой. Ни у политического отдела Кабинета, ни затем у Политуправления не было руководящего центра. Керенский этим с самого начала не успевал заниматься, загруженный разными заботами, а начальник управления Ф.Ф. Степун, по его позднейшим признаниям, тяготился своими обязанностями, не веря в идеи оборончества, которые он пропагандировал через Отдел печати, где его «в надежде выудить какую-нибудь сенсацию постоянно осаждали пронырливые журналисты». В редактируемой им ведомственной газете «Армия и флот свободной России» царила бюрократическая безынициативность (77).
Хотя оповещение прессы о деятельности правительства силами ведомств оставалось задачей выполнявшейся плохо, это, однако, не мешало чиновникам выносить в газеты внутриведомственные конфликты. Министр юстиции П.Н. Малянтович 14 октяб-ря 1917 г. с недоумением узнал из газет о том, что три его заместителя недовольны его решением выпустить из тюрьмы под залог большевиков М.Ю. Козловского и Ф.Ф. Рас-кольникова (Ильина) и поэтому намерены подать в отставку (78).
Надо отметить, что не только правительственные чиновники с трудом преодолевали традиции информационной «закрытости». Еще хуже обстояло дело в крупнейшей и влиятельнейшей общественной организации — В ЦИК Советов рабочих и солдатских депутатов. Информационный подотдел Иногороднего отдела в августе-сентябре не мог наладить сбор сведений о работе отделов ВЦИК для публикации в еженедельных бюллетенях (79). Свои обзоры прессы ВЦИК не составлял, довольствуясь обзорами ЦК социально-политического просвещения. Как свидетельствует журналист и деятель Совета H.H. Суханов, информация о деятельности ВЦИК вообще была во многом недоступна для прессы, публичность изгонялась и преследовалась; по инициативе Совета закрывалось для журналистов совместное правительственно-советское заседание (80). Центральный советский орган «Известия» жестко вел агитационную линию руководства комитета, пренебрегая задачами всестороннего информирования. Так, «Известия» даже не напечатали большевистскую резолюцию «о власти», принятую Петроградским Советом в ночь с 31 августа на 1 сентября. Пообещав 1 сентября напечатать ее позже, газета затем не возвращалась к этой теме.
Рассматривая влияние правительства на содержание материалов прессы, надо учитывать тесные партийные и индивидуальные связи министров и других правительственных чиновников революционного времени с газетным миром. До революции оппозиционные политики и журналисты, будучи лидерами «общественного мнения», вместе выступали против царского правительства, с переходом части этих лидеров в правительство революционное они не потеряли своего «общественного» статуса, в «большой» прессе весны 1917г. Временное правительство с удовлетворением называлось «общественным кабинетом». Помимо прямого воздействия на партийные газеты (некоторые министры к тому же были и сами редакторами газет: например, П.Н. Милюков, когда был министром, успевал заезжать в «Речь» (81)), нельзя не учитывать готовность всех крупных коммерческих газет после Февраля выступить в поддержку правительства. Этот симбиоз правительства и коммерческой прессы привел в начале революции к образованию неформальной пресс-службы правительства.
С начала революции получение информации о деятельности правительства «из первых уст» монополизировал Комитет журналистов при Временном правительстве. Предшественником этой организации был Комитет петроградских журналистов, возникший во время Февральской революции, когда в Петрограде не выходили газеты, и призванный утолить информационный голод, издавая с 27 февраля по 5 марта «Известия».
Комитет журналистов устроил дежурства в Мариинском, а затем в Зимнем дворце, где получал от правительства разного рода сообщения. Это привело к тому, что пресс-конференции стали обычным элементом правительственной практики (а не исключительным, как это было до 1917 г.). Членами комитета могли стать представители всех изданий при условии уплаты ежемесячных взносов за высылаемые им бюллетени (82), таких изданий было около 40, в их число входили все крупные газеты (83), в уставе комитета значилось: «Все материалы, получаемые членом комитета в стенах Мариинского дворца, от кого бы сведения ни исходили, обязательно поступают в общее пользование» (84). Таким образом, устранялась конкуренция между газетами и создавались условия для централизации и унификации содержания материалов о деятельности правительства в различных изданиях. По едкому предположению И.В. Гессена, комитетские журналисты руководствовались мыслью, «что при таком хаосе, при замене бюрократической тайны неудержимой болтливостью, когда не требуется искусства выведывать, а нужно лишь заботиться, чтобы болтливость не расплескивалась, и концентрировалась в одном резервуаре, иначе действовать нельзя» (85).
Такое «канализирование болтливости» имело и негативную сторону. Отдельные министры могли использовать прессу в провокационных целях. Яркий тому пример - апрельский кризис. Конечно, почва для кризиса была серьезнее газетных провокаций (антивоенные настроения были настолько сильны, что сами разногласия о ноте Милюкова можно считать лишь бледным отражением конфликта, грозившего похоронить государство). Однако особенности работы Комитета журналистов способствовали развитию кризиса. Именно через комитет была передана газетам 12 апреля информация о том, что правительство готовит ноту к союзникам о целях войны. Министр иностранных дел Милюков в день опубликования этой информации жаловался французскому послу И. Палеологу, что узнал об этом из газет (86). Управляющий делами Временного правительства В.Д. Набоков, знавший, что кабинет не готовил и не обсуждал надобность в ноте, поинтересовался, от кого исходила эта информация, и репортер Л.М. Клячко (Львов), верховодивший в Комитете журналистов, указал на Керенского (87). Правительство дало опровержение в газетах 14 апреля, но вопрос о ноте уже нельзя было обойти.
Со временем правительство приняло меры против излишней «болтливости» министров, выделив определенное лицо, призванное сообщать информацию официально им стал Н.В. Некрасов, ближайший соратник Керенского, его заместитель в двух последних составах правительства. Однако политические противоречия внутри правительства делали этот инструмент ненадежным. В решающий момент развития конфликта между генералом Корниловым и Керенским в ночь с 27 на 28 августа Некрасов воспользовался своим положением официального рупора правительства, чтобы дать ход решению, которое было еще не до конца согласовано - объявлению Корнилова изменником. Когда в 4 часа утра Керенский вошел в комнату журналистов в Зимнем дворце, чтобы просить снять в газетах текст его обращения к населению и армии (написанный Некрасовым), было уже поздно (88).
Комитет журналистов при Временном правительстве выполнял и агитационные функции. Известный в дореволюционное время репортер-проныра Л.М. Клячко (Львов), умевший добыть сенсационные сведения о деятельности царских чиновников (890, теперь писал для Комитета журналистов официозные циркулярные статьи о поездке министров на фронт (90).
Лояльную правительственным партиям прессу в целом устраивала ситуация информационной зависимости от Комитета журналистов. «Большую» прессу не смущала роль публикатора готовых пресс-релизов. Заведующий петроградским бюро московской газеты «Русские ведомости» К.В. Аркадакский в июне протестовал против печатания главной редакцией безликих циркулярных статей. Он сетовал, что петроградские журналисты пристрастились к использованию этих статей без внесения в них собственных добавлений, и хотя Аркадакский побуждал своих сотрудников творчески подходить к этим материалам, но именно самостоятельные интересные добавления выпускающий редактор в Москве выбрасывал. Изгоняя оригинальность, выпускающие «хлопочут только о том, чтобы не пропустить чего-нибудь обязательного, т.е. такого, что будет в других газетах - а в какой форме это будет дано, становится безразлично» (91), - писал Аркадакский в июне редактору газеты в.А. Розенбергу.
Это было характерно отнюдь не для одних «Русских ведомостей». Постепенно стала складываться традиция помещения во всех газетах одинаковых сообщений о действиях правительства. По словам И.В. Гессена, исходящая от Комитета журналистов «информация была нивелирована, все получали одни и те же сообщения, неизвестно кем написанные», в результате чего уничтожалось значение индивидуальной журналистской работы (92). Речь идет, конечно, не об идеологических оценках и пропагандистских материалах, в которых разнообразие точек зрения было широким, а о бедности информационной составляющей материалов прессы.
Для петроградских журналистов наиболее удобным способом получения информации о деятельности МВД стал тот же Комитет журналистов при правительстве (93). Привычка газет получать готовые статьи от Комитета журналистов и других учреждений и организаций побудила Отдел печати МВД в докладной записке 7 октября поставить задачу изменения работы с представителями прессы. Ранее отдел давал журналистам для обработки сырые материалы (циркуляры, представления в правительство и т.д.). Однако, как отмечалось в записке, «не всегда эта обработка бывает внимательной и удачной. Поэтому возникает вопрос: не представлялось бы более целесообразным (с точки зрения ведомства) издавать ежедневно краткие бюллетени о деятельности министерства, которые заключили бы в себе сведения для печати уже в готовом виде» (94).
Способность прессы снабжать общество объективной и достоверной информацией была подорвана мировой войной. В противоположность периоду русско-японской войны «большая» российская пресса отказалась от объективного информирования читателей о событиях, связанных с подготовкой и проведением военных действий. Это произошло не только из-за цензурных ограничений, но и по причине поддержки войны. Многие журналисты добровольно приняли на себя обязанности пропагандистов. Вплоть до лета 1917 г. пресса молчала о военных неудачах (95). Либеральная пресса после Февральского восстания настойчиво уверяла читателей, что революция произошла ради более успешного ведения войны. Между тем ничто не свидетельствовало о таком настроении восставших. Помимо шествий с плакатами «Долой войну!», мятежные солдаты и рабочие Петрограда распространяли слух о том, что одновременно с Россией и в Германии произошла революция (что, конечно, означало: война закончилась). Газеты еще в начале марта вынуждены были опровергать этот слух, оказавшийся весьма устойчивым.
Весной 1917 г. самые разные издания объединились в создании умилительного образа бескровной и самой гуманной революции на свете. В начале революции по отношению к некоторым темам печать придерживалась, по словам С.П. Мельгунова (96), «тактики умалчивания», например, не писала о расправах с офицерами, в том числе в Кронштадте (97). Однако с падением первого правительства и образованием коалиции либеральная пресса стала разворачивать тактику запугивания. Сообщения об «анархии» шли в печать без проверки и выяснения обстоятельств. Среди прочих «республик», якобы появившихся на территории страны, в мае пресса рассказала о городе Кирсанове Тамбовской губернии. Однако вскоре выяснилось, что торговец А.К. Трунин, «захвативший» власть в городе и заявивший о неподчинении правительству, всего лишь психически нездоровый человек. Это обстоятельство, впрочем, не стало помехой для журналистов-пропагандистов. Кадетская «Речь» била тревогу: «Власти нет. Это противообщественное состояние для населения невыносимо. Каждый авантюрист, проходимец, преступник или сумасшедший может при таких условиях присвоить себе власть над городом или селом и, потакая страстям толпы, на несколько часов или дней, стать ее господином. Из слабых рук кн. Г.Е. Львова, возглавляющего министерство внутренних дел, власть давно выпала и ее хватает уже всякий, кому ни лень» (98). Для конца мая 1917 г. это было явным преувеличением. А вот к концу октября стало реальностью, чему не в последнюю очередь способствовала антиправительственная пропаганда, широко развернувшаяся осенью 1917 г. в прессе всех направлений.
Подводя итоги, можно констатировать, что в марте-октябре 1917 г. в деятельности правительства было заметно стремление к публичности. Однако оно мало реализовывалось на практике. Целенаправленного информирования общества правительство не смогло организовать. Было налажено регулярное общение правительства с прессой посредством пресс-конференций, однако пресс-службой правительства стало не государственное учреждение, а частное, созданное самой прессой - Комитет журналистов при Временном правительстве.
При ослаблении других каналов распространения информации рост влияния прессы мог сделать ее важным средством информирования правительства и населения о происходящем в стране, в соответствии с этим возросла ведомственная специализация и децентрализация в правительственной работе по изучению информации прессы и по ее осведомлению. С другой стороны, ни чиновники, ни журналисты оказались не готовы к взаимодействию в условиях информационной открытости. Чиновники неохотно выносили на публику результаты своей деятельности, а журналисты предпочли облегчить себе работу с помощью широкого использования прессрелизов. в результате движение информации через прессу в правительство, т.е. осведомление властей, было поставлено значительно лучше, чем движение информации через прессу от правительства. т.е. осведомление общества.
В условиях бурной политизации пресса стала в 1917 г. местом общественных дискуссий, заменив собой в некотором смысле общегосударственный парламент, которо- го не было из-за затягивания в подготовке и проведении выборов в Учредительное собрание՜ Но сказалась привычка российских газет играть скорее на поле пропаганды, чем на поле информации, которую при «старом режиме» было трудно искать и которую было опасно использовать в публикациях ввиду вероятности преследований. Однако после Февраля в деле информирования российского общества о событиях и процессах в стране качественного скачка не произошло. Сохранению традиции слабости информационного содержания прессы и, напротив, укреплению ее пропагандистской направленности способствовало изменение состава читателей - рост их числа происходил за счет малообразованных социальных низов, не искушенных в политике и не требовавших скрупулезной информированности. Таким образом, для всех участвующих в коммуникации сторон ֊ и для чиновников, и для журналистов, и для читателей - пресса оказалась более пригодна в качестве канала агитации, чем информирования.
Участие России в мировой войне привело в 1917 г. к тому, что в центре правительственной осведомительной практики вместо дореволюционного МВД стало Военное министерство. К нему же от МВД перешли и функции центрального пропагандистского органа правительства. Отчасти это связано с тем, что наибольшим весом в правительстве смая 1917 г. обладал благодаря личной харизме Керенский, занявший пост военного министра, к тому же с июля пост премьера от совмещения с постом министра внутренних дел перешел к совмещению с постом военного министра. Тем не менее в противоположность своим союзникам по Антанте, которые к 1917-1918 гг. смогли организовать централизованную широкомасштабную правительственную пропаганду в поддержку войны. Временное правительство не продвинулось в этом дальше, чем царское. Одной из причин этого стало то, что поддержка войны в течение 1917 г. перестала быть государственным делом и благодаря антивоенной позиции левых партий (особенно большевиков, но также и входивших в коалицию меньшевиков и эсеров) превратилась в дело партийное, в условиях политической конкуренции, в рамках либерального государства, каковым оставалась Россия при Временном правительстве, открытое и широкое проведение партийной пропаганды как государственной было невозможно.