1937 год
О Парижской выставке.
Павильон, расположенный зеркально симметрично относительно немецкого, возвышался со своим очень узким, но высоким входным фасадом более чем на 3 м, над которым возвышалась скульптурная группа высотой 24,5 м, динамически стремившаяся вперед. Здание павильона и скульптура образовали в соответствии с идеями Иофана и Мухиной динамичное единство, увеличенное к тому же длиной па-вильона, который к концу земельного участка постепенно отступал, выражая плавный подъем, в то время как посетитель должен был, идя по наружной лестнице, словно всасываться в это сооружение.
Внутреннее убранство павильона возлагалось на ученика Maлевича Николая Суетина — хороший пример того, как линии ра-дикального модерна, представленного Малевичем, соединялись с линиями Иофана, академиста, получившего образование в Риме; проект лестничного марша, разработанный Суетиным, также свидетельствует о тонком чутье блестящих эффектов, в пяти залах и еще одном особо почетном зале были с помощью моделей, карт и диаграмм представлены различные сферы государственной, общественной и культурной жизни, с помощью цифр и статистических данных о росте промышленности, населения в целом и пролетариата в особенности, с изображением того, как создавалось самое большое в мире сельское хозяйство, информацией о посевных площадях, сети совхозов и машинно-тракторных станций планировалось наглядно показать развитие СССР с 1917 г.12 Особый акцент в первом зале де-лался на развитии науки и планирования, реорганизации Академии Наук, систематической разведке полезных ископаемых, развитии энергетической базы страны, новых методах выращивания сельско-хозяйственных культур на севере страны и формировании научных кадров. Отдельный стенд посвящался новой сталинской Конституции и некоторым ее важнейшим статьям. Конституция была особо отмечена и монументальной картиной, изображавшей ее принятие на VIII съезде Советов. Следовало продемонстрировать, что принесли 20 лет советской власти простым гражданам, рабочим, крестьянам, служащим, представителям национальных меньшинств, — устра-нение безработицы, социальное страхование, охрану труда, доступ к образованию и многое другое. Темой второго зала было развитие градостроительства и архитектуры. Здесь посетители могли познакомиться с Генеральным планом реконструкции Москвы, с ходом строительства метро, проектами отдельных крупных построек — Домом Совнаркома, Домом Наркомата тяжелой промышленности, Театром Красной Армии, Парком культуры и отдыха им. Горького, словом, с ярчайшими примерами перестройки городов.
В третьем зале документировалось состояние народного образова-ния, библиотечного дела, музеев, печати и издательского дела, в чет-вертом зале были представлены произведения живописи, скульпту-ры, графики и народного творчества. Темой пятого зала были кино, радио, музыка и театр. Там стояла предоставленная, очевидно, во временное пользование с московской строительной выставки пяти-метровая гипсовая модель Дворца Советов. Для шестого зала была предусмотрена демонстрация железнодорожного транспорта, судо-ходства и, прежде всего, авиации. Экскурсия заканчивалась после прохождения мимо модели Дворца Советов в почетном зале, в цен-тре которого высилась статуя Сталина высотой 3,5 м работы Меркурова, а на боковых и задней стенах располагались большие картины. На средней картине Александра Дейнеки — шеренга «почетных граждан», изображенных в натуральную величину, как бы идущих прямо на зрителя, большей частью в элегантных белых костюмах или сшитых на заказ национальных одеждах: молодые и старые граждане страны строем выходят на Красную площадь, в то время как на заднем плане можно различить башню несуществующего Дворца Советов. Это представители новой пролетарской аристократии, выкристаллизовавшейся из нового общества, прообраз новой элиты. На картине Алексея Пахомова, размещенной на правой стороне зала видны юные пионеры, проводящие на ленинградском стадионе соревнование авиамоделей. Картина Александра Самохвалова на левой стороне показывает спортсменок и спортсменов на стадионе, запускающих аэростат, украшенный государственным флагом СССР. Монументальный формат всех трех картин составляет 6x6 м. В них много света — белый цвет костюмов и спортивной формы, яркость неба, ис-черченного самолетами, башнями или парашютами, динамика, спортивность тренированных тел.
Столь концентрированную визуализацию представления совет-ской страны о самой себе можно было бы увидеть в Москве только на выставках. Объединение различных проектов в одном пространстве, где находился павильон или, говоря точнее, в его парадном зале, достигло плотности, едва ли достигавшейся где-либо еще. Все художественные произведения, собранные в этом зале, были, как и скульптурная группа в. и. Мухиной, созданы для выставки. В одной точке были сфокусированы все мифы своего времени: наука и техника в сочетании с идеей планирования, которая могла бы восприниматься как анархия и хаос; завоевание неба и враждебных человеку, еще не открытых областей Северного полюса и Крайнего Севера; рациональное преобразование природы с помощью современной инфраструктуры, прокладки каналов и строительства сооружений транспортного назначения; перестройка городов согласно разумным принципам; са-мосовершенствование человека — его тела и интеллекта; связь художественного начала с повседневной деятельностью. Представление советской цивилизации о самой себе было сформулировано предельно четко в павильоне площадью примерно в 1500 кв. м на Парижской Всемирной выставке.
В тематическом парке цивилизации XX века
Многие посетители выставки чувствовали, что советский павиль-он был весьма необычен и упоминали его по большей части вместе с немецким и итальянским павильонами. Поступая так, они имели в виду, прежде всего, монументальность и очевидный демонстративно-пропагандистский акцент. Некий посетитель даже подсчитал, что Сталина в советском павильоне цитировали не менее 60 раз. Насколько сильно черта монументализма советского, немецкого и ита-льянского павильонов могла стать отличительным признаком, будет ясно, если рассмотреть испанский павильон, созданный Хосе Луисом Сертом и Луисом Ласкасасом, или финский — работы Алвара Аалто как примеры гражданского строительства, в центре которого находится человек. Оставляя за скобками все идеологические раз-личия между государствами, представленными в трех павильонах, монументализм был зафиксирован в качестве «image des civilisations totalitaires» (образа тоталитарной цивилизации. — Примеч. пер.) (Ж. Римо). Но монументалистскими были и другие строения, представленные страной-устроителем выставки — стоит только вспомнить о реконструкции дворца Шайо и о Музее современного искусства.
Столь же верно, однако, что можно было заметить и различие, су-ществующее между советским и немецким павильонами: «в противостоянии двух павильонов — советского и немецкого — была доведена до конца, пока что в последний раз, борьба между верой в прогресс и реакцией, между социалистическими идеологиями и идеологиями реставрации, господствующая в архитектуре классического модерна: общий облик павильона СССР был проникнут динамизмом модерна.
Тяжелые кубы обтесанных строительных элементов без отверстий (ошеломляющим образом похожие на архитектуру Шпеера) были изменены с помощью клинообразных уступов, и кубы представали тем самым в виде дисков, казавшихся действительно устремленными вперед. Это был стиль, на символический наступательный по-рыв которого в Германии 20-х гг. его противники клеветали, говоря, что он представляет собой выражение современного кочевничества, интеллектуалистски непостоянной сущности. Это был также стиль, диаметрально противоположный идеологиям «крови и почвы», характерным для германского фашизма, идеализации (архитектурной) силы инерции. В «Третьем рейхе», а теперь и в Париже, национал-социалистская архитектура ответила на этот вызов монументами неподвижности, одержимыми приверженностью к вечности»18. Альберт Шпеер, который, благодаря случаю, увидел сохранявшийся в тайне проект советского павильона, испытал якобы столь сильное впечат-ление от этой шагающей группы фигур, что еще раз исправил свой проект немецкого павильона: «я набросал расчлененный тяжелыми колоннами монументальный куб, который как бы преграждал им путь, а с фронтона моей башни сверху вниз взирал на русскую пару орел, державший в когтях свастику. За павильон я получил золотую медаль, как, впрочем, и мои советские коллеги».
Шлегель К. Террор и мечта. Москва 1937. М., 2011. С.256-259.
И еще оттуда же: впечатления радиослушателя о Дне Конституции, 6 декабря 1936 г.
«Праздник Конституции. Целый день радио-аппарат пылал патриотическим восторгом и социалистическим торжеством. Очередная массовая демонстрация по всей стране. Демонстрация общегосударственной солидарности и социального братства». Устрялов признает правоту французского юриста и специалиста по государственному праву, утверждавшего, что у России отсутствует общегосударственное сознание и что лишь теперь пришел миг, когда возникло самосознание как нечто целое. «Искусство власти. В каком совершенстве владеет им наш ведущий слой, наша партия! Править такой страной, как наша! Да в такое время! Да еще в таком плане, как наш, идущий наперекор всему буржуазному миру, т. е. всем государствам нынешнего мира! — Гигантская задача. Нечеловеческий труд! Несравненная смелость! Казалось бы. А посмотри-те, как "просто" это выходит. Гладко, "естественно". Даже сразу не заметить всего замечательного мастерства, тут необходимого. Съезжаются доярки, Макар Мазай (сталевар-ударник. — К.Ш.), Алексей Стаханов избираются в редакционную комиссию для выработки окончательного текста Конституции, вырабатывают его совместно во всех уголках страны.
"Каждая кухарка должна управлять государством". Общее дело. "В ранце каждого солдата — маршальский жезл". Макар Мазай — это великолепно, это "репрезентативно", как сказал бы Кайзерлинг, Ортеrа et tutti quanti. Massenmensch (в оригинале по-немецки. — К.Ш.).
И в то же время — конкретный символ волевого упора, персонификация государства, персонификация социализма, воплощение нового плана бытия и сознания: Сталин!
Это организующее, гипнотизирующее имя — имя лозунг и имя личность ֊ есть логический, исторический и социальный фатум. Удавшаяся революция — великая революция! — да в такой стране, как наша, многонациональной, да еще с народами, привыкшими мыслить конкретно, должна получить явственное, осознанное, конкретное возглавление. и счастье — что она его получила! в самой удаче ее — творится ее сегодняшний лик. Пусть это обстоятельство при-водит в смущение, а подчас и в ярость кое-кого из "старых большевиков", диалектически превращающихся в контрреволюционеров, пусть оно вызывает привычные кривые улыбки у перманентных скопцов нашей горе-интеллигенции, оно не становится от этого менее необходимым и менее провиденциальным. Страна наша — не Дом ученых у Мертвого переулка, а механика государственной власти Ев-разии, в критический час всемирной истории не управляется рефера-том по английскому конституционному праву доброго старого стиля. Да, нужен талисман, нужен — Сталин, СТАЛИН (подчеркнуто в тексте, и здесь же вклеен профильный портрет Сталина. — К.Ш.), чтобы привести в действие все эти поршни, клапаны и пружины, эти людские системы систем, призванные спасти, перестроить, возвеличить наше государство и завоевать, утвердить, распространить социализм! Многомиллионный Макар Мазай и единственный, несравненный, любимый Сталин — понятия соотносительные. Соотносительные и организационно, и политически, и исторически. Кто этого не понимает или не "принимает", тому нет места в царстве современных реальностей и, кроме того, — "тот не любит отчизны своей!".
Черт возьми, разве не ясно, что страна совершала небывалый, невероятный исторический прыжок вперед и что сейчас приходит в равновесие на новом месте. Опаснейший момент! Этот прыжок вывел весь мир из равновесия, и ныне либо мы создадим новое равнове-сие в мире, либо... даже не хочется и говорить о второй возможности альтернативы.
Alea iacta est (Жребий брошен. — Примеч. пер.). Нет уже выбора. Ныне патриотизм неразрывно связан для нас с большевистским ин-тернационализмом. Самое бытие нашей родины неотделимо от ее мировой позиции. Вот почему нужно, если случится, умереть в Испании и за Испанию Красного фронта, за советский Китай и т. п., понимая, что тем самым умираешь за свою страну, за ее историческую судьбу, за ее будущее, за ее творческий Логос. Умирать — рядом с Мазаями — под стягом великого Сталина!»
Это писал не кто иной как Николай Устрялов — национал-большевик, сменовеховец, беспартийный интеллигент, принявший советскую власть и вернувшийся в СССР. В 1938 году арестован и расстрелян.
Он думал, что понял эпоху. он думал, что понял диалектику развития. Он думал, что понял необходимость репрессий при историческом прыжке. Как оказалось, он понимал далеко не все. А вот ученый Вернандский, который писал в дневнике о том, как нищет и голодает народ, несмотря на то, что страна развивается — выжил. И умер своей смертью в январе 1945 года. Он понимал куда больше, хотя и не употреблял ежечасно слова "диалектика".
Павильон, расположенный зеркально симметрично относительно немецкого, возвышался со своим очень узким, но высоким входным фасадом более чем на 3 м, над которым возвышалась скульптурная группа высотой 24,5 м, динамически стремившаяся вперед. Здание павильона и скульптура образовали в соответствии с идеями Иофана и Мухиной динамичное единство, увеличенное к тому же длиной па-вильона, который к концу земельного участка постепенно отступал, выражая плавный подъем, в то время как посетитель должен был, идя по наружной лестнице, словно всасываться в это сооружение.
Внутреннее убранство павильона возлагалось на ученика Maлевича Николая Суетина — хороший пример того, как линии ра-дикального модерна, представленного Малевичем, соединялись с линиями Иофана, академиста, получившего образование в Риме; проект лестничного марша, разработанный Суетиным, также свидетельствует о тонком чутье блестящих эффектов, в пяти залах и еще одном особо почетном зале были с помощью моделей, карт и диаграмм представлены различные сферы государственной, общественной и культурной жизни, с помощью цифр и статистических данных о росте промышленности, населения в целом и пролетариата в особенности, с изображением того, как создавалось самое большое в мире сельское хозяйство, информацией о посевных площадях, сети совхозов и машинно-тракторных станций планировалось наглядно показать развитие СССР с 1917 г.12 Особый акцент в первом зале де-лался на развитии науки и планирования, реорганизации Академии Наук, систематической разведке полезных ископаемых, развитии энергетической базы страны, новых методах выращивания сельско-хозяйственных культур на севере страны и формировании научных кадров. Отдельный стенд посвящался новой сталинской Конституции и некоторым ее важнейшим статьям. Конституция была особо отмечена и монументальной картиной, изображавшей ее принятие на VIII съезде Советов. Следовало продемонстрировать, что принесли 20 лет советской власти простым гражданам, рабочим, крестьянам, служащим, представителям национальных меньшинств, — устра-нение безработицы, социальное страхование, охрану труда, доступ к образованию и многое другое. Темой второго зала было развитие градостроительства и архитектуры. Здесь посетители могли познакомиться с Генеральным планом реконструкции Москвы, с ходом строительства метро, проектами отдельных крупных построек — Домом Совнаркома, Домом Наркомата тяжелой промышленности, Театром Красной Армии, Парком культуры и отдыха им. Горького, словом, с ярчайшими примерами перестройки городов.
В третьем зале документировалось состояние народного образова-ния, библиотечного дела, музеев, печати и издательского дела, в чет-вертом зале были представлены произведения живописи, скульпту-ры, графики и народного творчества. Темой пятого зала были кино, радио, музыка и театр. Там стояла предоставленная, очевидно, во временное пользование с московской строительной выставки пяти-метровая гипсовая модель Дворца Советов. Для шестого зала была предусмотрена демонстрация железнодорожного транспорта, судо-ходства и, прежде всего, авиации. Экскурсия заканчивалась после прохождения мимо модели Дворца Советов в почетном зале, в цен-тре которого высилась статуя Сталина высотой 3,5 м работы Меркурова, а на боковых и задней стенах располагались большие картины. На средней картине Александра Дейнеки — шеренга «почетных граждан», изображенных в натуральную величину, как бы идущих прямо на зрителя, большей частью в элегантных белых костюмах или сшитых на заказ национальных одеждах: молодые и старые граждане страны строем выходят на Красную площадь, в то время как на заднем плане можно различить башню несуществующего Дворца Советов. Это представители новой пролетарской аристократии, выкристаллизовавшейся из нового общества, прообраз новой элиты. На картине Алексея Пахомова, размещенной на правой стороне зала видны юные пионеры, проводящие на ленинградском стадионе соревнование авиамоделей. Картина Александра Самохвалова на левой стороне показывает спортсменок и спортсменов на стадионе, запускающих аэростат, украшенный государственным флагом СССР. Монументальный формат всех трех картин составляет 6x6 м. В них много света — белый цвет костюмов и спортивной формы, яркость неба, ис-черченного самолетами, башнями или парашютами, динамика, спортивность тренированных тел.
Столь концентрированную визуализацию представления совет-ской страны о самой себе можно было бы увидеть в Москве только на выставках. Объединение различных проектов в одном пространстве, где находился павильон или, говоря точнее, в его парадном зале, достигло плотности, едва ли достигавшейся где-либо еще. Все художественные произведения, собранные в этом зале, были, как и скульптурная группа в. и. Мухиной, созданы для выставки. В одной точке были сфокусированы все мифы своего времени: наука и техника в сочетании с идеей планирования, которая могла бы восприниматься как анархия и хаос; завоевание неба и враждебных человеку, еще не открытых областей Северного полюса и Крайнего Севера; рациональное преобразование природы с помощью современной инфраструктуры, прокладки каналов и строительства сооружений транспортного назначения; перестройка городов согласно разумным принципам; са-мосовершенствование человека — его тела и интеллекта; связь художественного начала с повседневной деятельностью. Представление советской цивилизации о самой себе было сформулировано предельно четко в павильоне площадью примерно в 1500 кв. м на Парижской Всемирной выставке.
В тематическом парке цивилизации XX века
Многие посетители выставки чувствовали, что советский павиль-он был весьма необычен и упоминали его по большей части вместе с немецким и итальянским павильонами. Поступая так, они имели в виду, прежде всего, монументальность и очевидный демонстративно-пропагандистский акцент. Некий посетитель даже подсчитал, что Сталина в советском павильоне цитировали не менее 60 раз. Насколько сильно черта монументализма советского, немецкого и ита-льянского павильонов могла стать отличительным признаком, будет ясно, если рассмотреть испанский павильон, созданный Хосе Луисом Сертом и Луисом Ласкасасом, или финский — работы Алвара Аалто как примеры гражданского строительства, в центре которого находится человек. Оставляя за скобками все идеологические раз-личия между государствами, представленными в трех павильонах, монументализм был зафиксирован в качестве «image des civilisations totalitaires» (образа тоталитарной цивилизации. — Примеч. пер.) (Ж. Римо). Но монументалистскими были и другие строения, представленные страной-устроителем выставки — стоит только вспомнить о реконструкции дворца Шайо и о Музее современного искусства.
Столь же верно, однако, что можно было заметить и различие, су-ществующее между советским и немецким павильонами: «в противостоянии двух павильонов — советского и немецкого — была доведена до конца, пока что в последний раз, борьба между верой в прогресс и реакцией, между социалистическими идеологиями и идеологиями реставрации, господствующая в архитектуре классического модерна: общий облик павильона СССР был проникнут динамизмом модерна.
Тяжелые кубы обтесанных строительных элементов без отверстий (ошеломляющим образом похожие на архитектуру Шпеера) были изменены с помощью клинообразных уступов, и кубы представали тем самым в виде дисков, казавшихся действительно устремленными вперед. Это был стиль, на символический наступательный по-рыв которого в Германии 20-х гг. его противники клеветали, говоря, что он представляет собой выражение современного кочевничества, интеллектуалистски непостоянной сущности. Это был также стиль, диаметрально противоположный идеологиям «крови и почвы», характерным для германского фашизма, идеализации (архитектурной) силы инерции. В «Третьем рейхе», а теперь и в Париже, национал-социалистская архитектура ответила на этот вызов монументами неподвижности, одержимыми приверженностью к вечности»18. Альберт Шпеер, который, благодаря случаю, увидел сохранявшийся в тайне проект советского павильона, испытал якобы столь сильное впечат-ление от этой шагающей группы фигур, что еще раз исправил свой проект немецкого павильона: «я набросал расчлененный тяжелыми колоннами монументальный куб, который как бы преграждал им путь, а с фронтона моей башни сверху вниз взирал на русскую пару орел, державший в когтях свастику. За павильон я получил золотую медаль, как, впрочем, и мои советские коллеги».
Шлегель К. Террор и мечта. Москва 1937. М., 2011. С.256-259.
И еще оттуда же: впечатления радиослушателя о Дне Конституции, 6 декабря 1936 г.
«Праздник Конституции. Целый день радио-аппарат пылал патриотическим восторгом и социалистическим торжеством. Очередная массовая демонстрация по всей стране. Демонстрация общегосударственной солидарности и социального братства». Устрялов признает правоту французского юриста и специалиста по государственному праву, утверждавшего, что у России отсутствует общегосударственное сознание и что лишь теперь пришел миг, когда возникло самосознание как нечто целое. «Искусство власти. В каком совершенстве владеет им наш ведущий слой, наша партия! Править такой страной, как наша! Да в такое время! Да еще в таком плане, как наш, идущий наперекор всему буржуазному миру, т. е. всем государствам нынешнего мира! — Гигантская задача. Нечеловеческий труд! Несравненная смелость! Казалось бы. А посмотри-те, как "просто" это выходит. Гладко, "естественно". Даже сразу не заметить всего замечательного мастерства, тут необходимого. Съезжаются доярки, Макар Мазай (сталевар-ударник. — К.Ш.), Алексей Стаханов избираются в редакционную комиссию для выработки окончательного текста Конституции, вырабатывают его совместно во всех уголках страны.
"Каждая кухарка должна управлять государством". Общее дело. "В ранце каждого солдата — маршальский жезл". Макар Мазай — это великолепно, это "репрезентативно", как сказал бы Кайзерлинг, Ортеrа et tutti quanti. Massenmensch (в оригинале по-немецки. — К.Ш.).
И в то же время — конкретный символ волевого упора, персонификация государства, персонификация социализма, воплощение нового плана бытия и сознания: Сталин!
Это организующее, гипнотизирующее имя — имя лозунг и имя личность ֊ есть логический, исторический и социальный фатум. Удавшаяся революция — великая революция! — да в такой стране, как наша, многонациональной, да еще с народами, привыкшими мыслить конкретно, должна получить явственное, осознанное, конкретное возглавление. и счастье — что она его получила! в самой удаче ее — творится ее сегодняшний лик. Пусть это обстоятельство при-водит в смущение, а подчас и в ярость кое-кого из "старых большевиков", диалектически превращающихся в контрреволюционеров, пусть оно вызывает привычные кривые улыбки у перманентных скопцов нашей горе-интеллигенции, оно не становится от этого менее необходимым и менее провиденциальным. Страна наша — не Дом ученых у Мертвого переулка, а механика государственной власти Ев-разии, в критический час всемирной истории не управляется рефера-том по английскому конституционному праву доброго старого стиля. Да, нужен талисман, нужен — Сталин, СТАЛИН (подчеркнуто в тексте, и здесь же вклеен профильный портрет Сталина. — К.Ш.), чтобы привести в действие все эти поршни, клапаны и пружины, эти людские системы систем, призванные спасти, перестроить, возвеличить наше государство и завоевать, утвердить, распространить социализм! Многомиллионный Макар Мазай и единственный, несравненный, любимый Сталин — понятия соотносительные. Соотносительные и организационно, и политически, и исторически. Кто этого не понимает или не "принимает", тому нет места в царстве современных реальностей и, кроме того, — "тот не любит отчизны своей!".
Черт возьми, разве не ясно, что страна совершала небывалый, невероятный исторический прыжок вперед и что сейчас приходит в равновесие на новом месте. Опаснейший момент! Этот прыжок вывел весь мир из равновесия, и ныне либо мы создадим новое равнове-сие в мире, либо... даже не хочется и говорить о второй возможности альтернативы.
Alea iacta est (Жребий брошен. — Примеч. пер.). Нет уже выбора. Ныне патриотизм неразрывно связан для нас с большевистским ин-тернационализмом. Самое бытие нашей родины неотделимо от ее мировой позиции. Вот почему нужно, если случится, умереть в Испании и за Испанию Красного фронта, за советский Китай и т. п., понимая, что тем самым умираешь за свою страну, за ее историческую судьбу, за ее будущее, за ее творческий Логос. Умирать — рядом с Мазаями — под стягом великого Сталина!»
Это писал не кто иной как Николай Устрялов — национал-большевик, сменовеховец, беспартийный интеллигент, принявший советскую власть и вернувшийся в СССР. В 1938 году арестован и расстрелян.
Он думал, что понял эпоху. он думал, что понял диалектику развития. Он думал, что понял необходимость репрессий при историческом прыжке. Как оказалось, он понимал далеко не все. А вот ученый Вернандский, который писал в дневнике о том, как нищет и голодает народ, несмотря на то, что страна развивается — выжил. И умер своей смертью в январе 1945 года. Он понимал куда больше, хотя и не употреблял ежечасно слова "диалектика".