Теплое снимать. Комиссаров расстреливать.
К О П И Я
С Е К Р Е Т Н О
П Р И К А З
по
1-МУ СРЕДНЕ-СИБИРСКОМУ АРМЕЙСКОМУ КОРПУСУ.
№012.
ст. П е р м ь 1-я 1 марта 1919 года
1. Вверенному мне корпусу приказано взять Глазов и наступать на Вятку.
2. Всем частям с первого шага развить энергичный порыв вперед.
3. Помнить, что неудачи не може[т] быть.
4. Поставленные задачи выполнить во что бы то ни стало.
5. Не смотреть, что красных много, чем их больше, тем больше у них путаницы, потерь и пленных.
6. С самого начала разбить их передовых части и гнать не смотря на усталость, и во что бы то ни стало захватывать артиллерию и обозы.
7. Артиллерии от пехоты не отставать, всегда знать что делается впереди и помагать пехоте, не дожидаясь просьб и приказаний.
8. Захваченные орудия и пулеметы сейчас же обращать по красным.
9. Всем поддерживать связь.
10. Соседей выручать не дожидаясь приказаний.
11. Начальникам всегда быть примером храбрости, неутомимости и доблести.
12. Приказание исполнять только письменное, а словесное только от Начальников лично.
13. Солдатам беречь своих офицеров.
14. Стрелять только по цели. Редкая но меткая стрельба губительнее чем частая, беспорядочная трескотня.
15. Перед каждым боем подумай, куда идти и как драться, а раз пошел – веди бой до полного успеха, знать что отбитая атака – победа обороняющегося.
16. Не пускать на один пункт много войск, действовать небольшими партиями с пулеметами при содействии артиллерии.
17. Не бить в лоб – обход лучше всего.
18. Неожиданность залог успеха.
19. После победы гнать противника как можно дальше, не давая ему опомниться.
20. Взять пункт – приведи себя в порядок – разведку вперед т.к. неослабленный и смелый противник может, перейдя в атаку отбить обратно.
21. Все теплое с пленных снимать.
/Л. 78об./
22. Взятые патроны беречь.
23. Снаряжение, оружие – собирать особыми командами и доставлять в штабы дивизий.
24. Помни наше снабжение, вооружение и интендантство у красных.
25. Не должно быть трусов.
26. Бегущий с поля срадения хуже врага – беглецов расстреливать.
27. Всякую панику, суматоху, беспорядок устранять беспощадно.
28. Мирных жителей не обижать помнить, что Сибирский солдат друг и брат народа и за него и за родину готов умереть.
29. Шпионов комиссаров – расстреливать: остальных красных препровождать в штабы полков, дивизии и корпуса.
30. Наступление это должно иметь решающий успех; оно даст освобождение многим сотням тысяч страдающих граждан, оно покажет красным что мы держим слово и идем дальше и пойдем вперед до тех пор, пока не освободим всю Россию.
31. Я уверен, что каждый солдат исполнит свой долг перед страной, как исполнил он его в тяжелых, но славных боях под Пермью.
32. Да поможет нам Господь Бог в трудном ратном деле на благо родной России.
Подлинный подписал Командир 1-го Средне-Сибирского Армейского Корпуса Генерал-Лейтенант Пепеляев.
ВЕРНО: Вр.и.д. Начальника Штаба Полковник (подпись)
РГВА. Ф. 39736. Оп. 1. Д. 5. Л. 78-78об.
Свой стиль был у каждого командующего. У Пепеляева, в том числе – такие короткие строки, как для малограмотных. Ну, пункт 29 я подсветил сам, конечно, для иллюстрации нравов времени. Довольно будничное отношение, надо сказать, в документах того времени. В приказах того же белого командования попадается регулярно, причем как самые общие наставления, без конкретизации и системы. Примеров полно. Например, 3 марта 1919 г. генерал Ханжин, командующий Западной армии, в приказе о создании Южной группы замечает: «6/ Генералу Белову беспощадными действиями привести в порядок войска и население района[,] создать специальные карательные отряды. Малодушных начальников предать полевому суду» [Там же. Л. 96]. Приказ генерала Гривина по 3-му Степному корпусу от 26 марта с разъяснениями по поводу наступления тоже попутно отмечает: «Охрану проводов возложить на местных жителей за общей порукой и за порчу проводов предавать военно-полевому суду заложников каковых взять в каждой деревне точка» [Там же. Л. 136]. Помнится, после партизанской стычки в с. Большекурьинское в сентябре 1919 г. командование спохватилось и приказало учредить карательные отряды для обысков деревень, взятия заложников и уничтожения партизанских сел... Коллекцию, что ли, составить таких выписок, со временем... Ну а что, антисоветчики же такое любят делать.
И просто в качестве довеска – письмо Пепеляева, в котором после отступления армии он прозрел и возопил валаамской ослицей о том, что наступление, ОКАЗЫВАЕТСЯ, было не подготовлено!!! Кто бы мог подумать, правда? Внезапно. Неожиданно. А когда командарм шел в бой без резервов, он этого, видите ли, не знал. Ну-ну... Эксклюзива тут нет – письмо было опубликовано еще в девяностые в ВИЖ, в статье «Россия погибнет в волнах новой анархии». Его еще Ганин часто цитировал в своей старой статье «Враздробь, или почему Колчак не дошел до Волги?». Ссылку и страницы соответственно ищите там, в журнале.
КОМАНДУЮЩИЙ
СЕВЕРНОЙ ГРУППЫ ВОЙСК Весьма Секретно
СИБИРСКОЙ АРМИИ.
21 июня 1919 года КОМАНДУЮЩЕМУ СИБИРСКОЙ АРМИЕЙ
№2642/оп.
Вверенная мне группа 20 мая перешла в наступление, имея целью взять г. Вятку. Несмотря на то, что в это же время перешел в наступление и противник – и силами превосходящими силы Группы, – героические части в упорных встречных боях разбили красных и быстро продвинулись вперед, взяли г. Глазов и, нанеся огромные потери 3-ей Советской Армии, готовы были блестяще развивать свой успех и, окончательно добив врага, выполнить свою задачу.
В это же время на всем остальном фронте Армий наши быстро отходили и группа моя, выдвинутая вперед, могла бы, пользуясь своим положением, развивать действия в тыл наступающим красным, но в Армии резервов не оказалось, группа должна была остановиться, а затем, обойденная с фланга, получила прикаща отходить к Каме и за Каму, потеряв то, что добыто было тремя месяцами упорной борьбы и многими жертвами.
Это заставляет меня еще раз довести до Вашего сведения свое мнение о тех недочетах в постановке военного дела, которые сыграли роковую роль в происходящих событиях на фронте и которые могут свести на нет нашу годовую борьбу за восстановление России.
Блестяще начавшееся наступление Западной Армии окрыляло многих надеждой, что близок час окончательной победы над врагом. Но шло время и не только высшим Начальникам, но и младшим строевым офицерам становилось ясно, что Западная Армия «зарвалась» и, будучи малочисленна, не сможет выдержать контр-наступление противника, если таковое будет им сорганизовано. Между тем, стремительное движение вперед Западной Армии вызвало и преждевременное наступление Южной Группы Сибирской Армии. Результат теперь ясен: наступление сорвалось и дало большевикам видимое доказательство хрупкости создаваемого нами дела.
Помимо неверно рассчитанного в идее быстрого выдвижения на Волгу частей Западной Армии, при отсутствии резервов в ее ближнем тылу, было неверно дано и время для ведения операции: к моменту приостановки ее началась распутица, и наши выдвинутые части, сильные духом, но слабые числом, имевшие и раньше неналаженный тыл, теперь оказались голодными, оборванными, разутыми и бессильными все это быстро исправить, так как дороги распустились, тыл был далеко /вернее его совсем не было/, а большевики отступали на свою базу и могли оправиться почти мгновенно. Распутица дала плюс красным, а нам она показала лишь с унылой красноречивостью все наши минусы.
Постольку, поскольку наша неудача не зависила от оперативных распоряжений, она вызвана состоянием тыла, но и то и другое является, главным образом, виной высшего командования. То, что понятно для каждого строевого офицера теперь, должно было быть предусмотренным Ставкой до начала операции. Между тем отягченная «организационной» работой над пустым тылом, занятая составлением несоответствующих жизни войсковых штатов, увлекающаяся политической игрой, Ставка легкомысленно пустила на убой десятки тысяч людей и теперь плетется в хвосте событий на фронте. В своих расчетах она не приняла во внимание того, что победа в гражданской войне должна быть решительной и быстрой, но в то же время безусловной и действительной. Хождение вперед и назад в гражданской войне чревато большими опасностями. Населенеи прифронтовой полосы, а за ним и глубокого тыла, страдая от неуспеха материально, начинает относиться с безразличием к идейной стороне движения, стараясь лишь о материальных выгодах во всякой обстановке. Фронт, не находя поддержки в тылу, разлагается и главной мыслью малосознательной части солдат становится мысль о мире. Пока мы побеждали – все недостатки исправлялись доблестью войск, – явились неудачи – прихо-/Л. 451об./-дится за них десять раз расплачиваться тем же героям на фронте, – тыл же спокоен, потому что «до него далеко».
Такой порядок не может быть терпим и виновные в неприятии и своевременной мере по упорядочению тыла не могут оставаться руководителями дорогого всем, любящим Россию, военного дела.
Я не буду говорить об оперативных ошибках подробно, так как это будет борьба идей и мнений, в которой прав тот, кто переспорит, но я должен, как ответственный войсковой начальник с полной откровенностью показать все недочеты тыла, которые повели за собой неудачу.
Всякая армия держится офицерами – у нас на фронте их мало, в тылу много. Часть из них позорно уклоняется от исполнения долга, другая – большая часть – что особенно обидно, стремится на фронт, готова бежать без разрешения, но удерживается на местах, иногда под угрозой предания суду «за дезертирство». Между тем на фронте гибнет цвет офицерства, остаются худшие и полки слабеют. Постановка офицеров в строй из Штабов должна относиться прежде всего не к войсковым Штабам, где их немного, а к тыловым, где они преступно задерживаются. Наконец, это капля в море в сравнении с тем количеством офицеров, которое имеется в отрядах атамана Семенова и на Дальнем Востоке, которое необходимо привлечь на фронт прежде всего. У армии не остается теперь даже последнего ее офицерского резерва – офицеров бегущих от красных, так как наши неудачи парализуют их стремления к переходу.
Роковую роль сыграл в этом отношении приказ Наштаверха №189 в котором всех взятых приказано предавать суду.
Приказ этот настолько не соответствует жизни, что мне непонятна цель, которой хотел достигнуть отдававший его.
В Перми ко мне присоединилось 701 красный офицер, почти все они занимают командные должности из них сформирована Пермская дивизия, боевая работа которой блестяща.
Что же остается делать офицеру, у которого позади пуля комиссара, а впереде Военно-Полевой суд.
Ясно, да это подтвердилось теперь и показаниями пленных, что офицеры, сдававшиеся раньше десятками, теперь дерутся до конца.
Насколько этот приказ недальновиден политически, настолько он жесток по отношению к строевому офицерству, клавшему тысячами свои головы на Германской войне и кладущему их сейчас вольно и невольно на всех многочисленных фронтах России.
Но вместе с этим нельзя пополнять недостатка в офицерах старыми Начальниками. В нашей армии, требующей чрезвычайной напряженности работы для одержания победы, не место старым рутинерам, безвольным и апатичным, неспособным бороться за идею возрождения, они разложат нашу армию так же быстро и хорошо, как разложили царскую. Не все они таковы, – среди них имеются выдающиеся люди неослабевшей энергии, к которым присоединяется лишни плюсом опыт зрелых лет, – таковы, например, Начдив 16 Сибирской Генерал-Майор Шаров, пошедший несмотря на свои 54 года добровольцем в Армию и оказавшийся выдающимся по энергии Начальником.
Но необходим строжайший выбор только исключительных Начальников.
В первый период существования нашей Армии не было сделано ничего для увеличения офицерского состава, – создавались лишь повторительные школы разных типов, отнимавших офицера от строя, – о школах прапорщиков начали думать недавно, но напряженной работы в этом направлении не видно и до сих пор. Необходим призыв интеллигенции в широких размерах, – необходимо, наконец, облегчить доступа к офицерскому чину солдат, – это теснее сплотит тех и других в одну дружную семью, что так необходимо в гражданской войне. Положение офицерского вопроса грозно и требует решительных /Л. 452/ мер к его упорядочению.
Вопрос о комплектовании частей солдатами поставлен необычайно остро. Начиная с первой мобилизации осенью 1918 года, проведенной неумело и поэтому повлекшей за собой ряд восстаний по всей Сибири, обострившей отношение жителей к самой идее постоянной армии, – тыл не дал фронту ничего, – только раз группа получила пополнение из Ишимского уезда, оказавшееся ярко большевистским. Полки тают и нечем их пополнить, между тем солдат в армии должен жить той мыслью, что если он умрет – на его место встанут десятки других, и дело, им защищаемое, не умрет. Приходится мобилизовать население занимаемых местностей, действовать независимо от какого-либо общего Государственного плана, рискуя получить за свою работу кличку «атаманства». Приходится создавать импровизированные кадровые части, ослабляя части боевые, в то время как в тылу от меня отняли настоящие кадровые части Группы.
Еще хуже поставлен вопрос с обмундированием и снаряжением. Люди босы и голы, ходят в армяках и лаптях /которые иногда могут быть заменены ботинками без обмоток/, в то время как тыловые части получают английское обмундирование десятками тысяч комплектов. Конные разведчики, как скифы 20-го века, ездят без седел, в то время как Кунгур с уездом в Германскую войну давал 2/3 кожаных изделий действующей армии.
Части ходят без казенных обозов, ибо его делают в тылу. Нет сбруи, нет лошадей, – местное население несет непосильную для него подводную повинность и во время пахоты и посева, будет нести ее и во время страды, озлобляется против войск – и все потому, что не принято никаких мер по привлечению глубокого тыла к поставке подвод. Когда же я направил полномочное лицо для закупки снаряжения во Владивосток – ему запрещают что-либо покупать или хотят воспользоваться трудом его рук для других частей. При таких условиях нельзя требовать от солдата порыва и победы.
Еще хуже обстоит дело с довольствием. Район военных действий выеден до тла, тыл богат бесконечно, но транспорт таков, что с ним, в его настоящем положении, воевать нельзя. При таких условиях казалось бы необходимо мириться с «атаманством» в добывании средств для поддержания питания солдат – но инициатива всех Начальников связана бессчисленными запрещениями самостоятельных закупок, перевозок и т.д. Вагоны, отправляемые под закупленные продукты, в тылу пропадают. Бюрократическая волокита всех высших инстанций, бессильная накормить фронт, своими детскими попытками «регулирования» транспорта ведет фронт к голодовке. Десятки «уполпродов» отнюдь не способствуют ускорению заготовок. Надо централизовать и упорядочить это дело прежде чем придется упорядочивать его снизу.
Я не буду говорить о том, что у нас нет пушек, патронов, – нет ничего кроме того, что мы сами беерм у красных, – но как только кончаются наши удачи благодаря кому-то и чему-то мы лишаемся и этой возможности и ждем все с тыла, – если он не может ничего дать – надо заставить его дать максимум энергии и средств с новыми работниками, – наш тыл преждевременно старится и тянет за собою в могилу молодую еще армию.
Помимо всех этих материальных недочетов, которые все же исправимы и не одни решают дело – есть более глубокая причина наших неудач, которую нужно уничтожить во что бы то ни стало, при наличии которой никакой порядок тыла не даст победы – это апатия общества к делу возрождения России, отражающаяся на духе солдат и офицера и способная превратить небольшую неудачу в крупную катастрофу. Я – солдат и не склонен вмешиваться в политику, но как Начальник должен открыто заявить, что нельзя рассчитывать на идейную победу над большевизмом до тех пор, пока к этому не приступит само общество. Пока в 1918 году это было – фронт был неуязвим, никакие неудачи не могли иметь влияние на решающий ход событий. Теперь тыл загадочно молчит, борьбу с большевизмом ведет лишь одно Правительство и люди, к нему примазавшиеся, деятели минуты и материальных интересов. Там где войска в 1918 году восторженно встречались населением, теперь бродят тысячные шайки, с которыми Правительство не может справиться вполне. Все это отражается на фронте: нет солдат, бодрых духом, знающих, за что они борются, не беспокоящихся за тыл и семью, видящих заботу Правительства от всех и каждом. Солдат не имеющих этих качеств бесполезно учить – они все равно сдадутся красным. Настала такая минута, когда не знаешь, /Л. 452об./ что будет завтра, не будут ли части сдаваться в плен целиком. Должны быть какой-то перелом, новый взрыв патриотизма, без которого мы все погибнем. Я верю, этот подъем настанет, как только само общество будет призвано к деятельности в форме возможно менее ограниченного самоуправления и будет допущено к кормилу Государственной власти. Будет упущен момент – Россия погибнет в волнах новой анархии.
Необходимо:
1/ Объявить торжественно о созыве Учредительного Собрания по освобождении всей России неурезанного, а полноправного, которое само определит и решит дальнейшие судьбы России.
2/ Немедленно и торжественно Правительству объявит, что о т н ы н е по всей России земля будет принадлежать только тому, кто лично трудится на ней, и отойдет крестьянам без всяких выкупов и урезываний.
3/ Немедленно урегулировать рабочий вопрос, обеспечив самих рабочих и их семьи житьем более сносным, чем при большевиках.
Требовать работу, но и проявлять заботу во всех отношениях.
В особенности этого заслуживают железнодорожники, работающие день и ночь и часто вблизи позиций.
Их работу нужно вознаградить по достоинству, а не держать из впроголодь.
4/ Объявить всеобщую трудовую повинность без различия классов и состояния.
5/ Призыв на военную службу интеллигенции без всяких льгот и отсрочек. Все равно должны защищать свою Родину.
6/ Невоенных обложить военным налогом, увеличивающимся соответственно их состоянию.
В армии необходимо:
1/ Назначение особого Главнокомандующего со Штабом, который должен быть полевым, а не быть в Омске.
2/ Расследовать причину неудач на фронте.
3/ Упорядочить вопрос о комплектовании армии солдатами.
4/ Обеспечение семей призванных. Обеспечение это должно соответствовать условиям настоящей жизни, чем беднее семья – тем она должна больше получать.
5/ Установление пенсий увечным воинам и семьям погибших в бою.
6/ Забота о раненых. Колонии, приюты, курорты, мастерские протезов и проч, – до сих пор не сделано ничего.
7/ Увеличение, соответствующее жизни на два дома, жалованья офицерам на фронте.
8/ Устранение волокиты штабом в наградном деле. От представления офицеров до его утверждения проходит 6-8 месяцев, а то и совсем теряется наградное дело.
9/ Устранение всяких цензов при производстве солдат в офицеры. Кто храбр, решителен, способен вести части в бой, тот и должен быть офицеров и начальником, будь он до этого профессор или безграмотный.
Необходимо сверху вниз вливать энергию, как по электрическим токам должна она идти от центра до самых дальних и мелких точек.
Донося об этом, я ходатайствую о спешном докладе моего рапорта Верховному Правителю, так как я убежден, что время не терпит, меры нужно принимать немедленно и, раз упустивши, можно потерять все.
Я лично, как солдат, буду воевать всегда и при каких угодно условиях, – но как старший начальник, ведующий в бой тысячи людей могу лишь тогда оставаться на месте, когда верю в успех, без этих высказанных мною условий надежды на успех нет.
Дело наше будет вечно колебаться – может и рухнуть и свести на нет все, что достигнуто кровью лучших сынов нашей дорогой Родины.
Я верю, что Вы, первый поднявший знамя восстания в Сибири, поймете меня и поддержите мои ходатайства.
Армия наша легко и быстро справится с красными войсками, а народ, почувствовав действительную заботу Верховной Власти, с большевизмом.
Г е н е р а л - Л е й т е н а н т П Е П Е Л Я Е В
И.д. начальника Штаба Генерального Штаба Генерал-Майор СУРНИН
Генерал-Квартирмейстер Генерального Штаба Подполковник КОНОНОВ
С подлинным верно:
С Е К Р Е Т Н О
П Р И К А З
по
1-МУ СРЕДНЕ-СИБИРСКОМУ АРМЕЙСКОМУ КОРПУСУ.
№012.
ст. П е р м ь 1-я 1 марта 1919 года
1. Вверенному мне корпусу приказано взять Глазов и наступать на Вятку.
2. Всем частям с первого шага развить энергичный порыв вперед.
3. Помнить, что неудачи не може[т] быть.
4. Поставленные задачи выполнить во что бы то ни стало.
5. Не смотреть, что красных много, чем их больше, тем больше у них путаницы, потерь и пленных.
6. С самого начала разбить их передовых части и гнать не смотря на усталость, и во что бы то ни стало захватывать артиллерию и обозы.
7. Артиллерии от пехоты не отставать, всегда знать что делается впереди и помагать пехоте, не дожидаясь просьб и приказаний.
8. Захваченные орудия и пулеметы сейчас же обращать по красным.
9. Всем поддерживать связь.
10. Соседей выручать не дожидаясь приказаний.
11. Начальникам всегда быть примером храбрости, неутомимости и доблести.
12. Приказание исполнять только письменное, а словесное только от Начальников лично.
13. Солдатам беречь своих офицеров.
14. Стрелять только по цели. Редкая но меткая стрельба губительнее чем частая, беспорядочная трескотня.
15. Перед каждым боем подумай, куда идти и как драться, а раз пошел – веди бой до полного успеха, знать что отбитая атака – победа обороняющегося.
16. Не пускать на один пункт много войск, действовать небольшими партиями с пулеметами при содействии артиллерии.
17. Не бить в лоб – обход лучше всего.
18. Неожиданность залог успеха.
19. После победы гнать противника как можно дальше, не давая ему опомниться.
20. Взять пункт – приведи себя в порядок – разведку вперед т.к. неослабленный и смелый противник может, перейдя в атаку отбить обратно.
21. Все теплое с пленных снимать.
/Л. 78об./
22. Взятые патроны беречь.
23. Снаряжение, оружие – собирать особыми командами и доставлять в штабы дивизий.
24. Помни наше снабжение, вооружение и интендантство у красных.
25. Не должно быть трусов.
26. Бегущий с поля срадения хуже врага – беглецов расстреливать.
27. Всякую панику, суматоху, беспорядок устранять беспощадно.
28. Мирных жителей не обижать помнить, что Сибирский солдат друг и брат народа и за него и за родину готов умереть.
29. Шпионов комиссаров – расстреливать: остальных красных препровождать в штабы полков, дивизии и корпуса.
30. Наступление это должно иметь решающий успех; оно даст освобождение многим сотням тысяч страдающих граждан, оно покажет красным что мы держим слово и идем дальше и пойдем вперед до тех пор, пока не освободим всю Россию.
31. Я уверен, что каждый солдат исполнит свой долг перед страной, как исполнил он его в тяжелых, но славных боях под Пермью.
32. Да поможет нам Господь Бог в трудном ратном деле на благо родной России.
Подлинный подписал Командир 1-го Средне-Сибирского Армейского Корпуса Генерал-Лейтенант Пепеляев.
ВЕРНО: Вр.и.д. Начальника Штаба Полковник (подпись)
РГВА. Ф. 39736. Оп. 1. Д. 5. Л. 78-78об.
Свой стиль был у каждого командующего. У Пепеляева, в том числе – такие короткие строки, как для малограмотных. Ну, пункт 29 я подсветил сам, конечно, для иллюстрации нравов времени. Довольно будничное отношение, надо сказать, в документах того времени. В приказах того же белого командования попадается регулярно, причем как самые общие наставления, без конкретизации и системы. Примеров полно. Например, 3 марта 1919 г. генерал Ханжин, командующий Западной армии, в приказе о создании Южной группы замечает: «6/ Генералу Белову беспощадными действиями привести в порядок войска и население района[,] создать специальные карательные отряды. Малодушных начальников предать полевому суду» [Там же. Л. 96]. Приказ генерала Гривина по 3-му Степному корпусу от 26 марта с разъяснениями по поводу наступления тоже попутно отмечает: «Охрану проводов возложить на местных жителей за общей порукой и за порчу проводов предавать военно-полевому суду заложников каковых взять в каждой деревне точка» [Там же. Л. 136]. Помнится, после партизанской стычки в с. Большекурьинское в сентябре 1919 г. командование спохватилось и приказало учредить карательные отряды для обысков деревень, взятия заложников и уничтожения партизанских сел... Коллекцию, что ли, составить таких выписок, со временем... Ну а что, антисоветчики же такое любят делать.
И просто в качестве довеска – письмо Пепеляева, в котором после отступления армии он прозрел и возопил валаамской ослицей о том, что наступление, ОКАЗЫВАЕТСЯ, было не подготовлено!!! Кто бы мог подумать, правда? Внезапно. Неожиданно. А когда командарм шел в бой без резервов, он этого, видите ли, не знал. Ну-ну... Эксклюзива тут нет – письмо было опубликовано еще в девяностые в ВИЖ, в статье «Россия погибнет в волнах новой анархии». Его еще Ганин часто цитировал в своей старой статье «Враздробь, или почему Колчак не дошел до Волги?». Ссылку и страницы соответственно ищите там, в журнале.
КОМАНДУЮЩИЙ
СЕВЕРНОЙ ГРУППЫ ВОЙСК Весьма Секретно
СИБИРСКОЙ АРМИИ.
21 июня 1919 года КОМАНДУЮЩЕМУ СИБИРСКОЙ АРМИЕЙ
№2642/оп.
Вверенная мне группа 20 мая перешла в наступление, имея целью взять г. Вятку. Несмотря на то, что в это же время перешел в наступление и противник – и силами превосходящими силы Группы, – героические части в упорных встречных боях разбили красных и быстро продвинулись вперед, взяли г. Глазов и, нанеся огромные потери 3-ей Советской Армии, готовы были блестяще развивать свой успех и, окончательно добив врага, выполнить свою задачу.
В это же время на всем остальном фронте Армий наши быстро отходили и группа моя, выдвинутая вперед, могла бы, пользуясь своим положением, развивать действия в тыл наступающим красным, но в Армии резервов не оказалось, группа должна была остановиться, а затем, обойденная с фланга, получила прикаща отходить к Каме и за Каму, потеряв то, что добыто было тремя месяцами упорной борьбы и многими жертвами.
Это заставляет меня еще раз довести до Вашего сведения свое мнение о тех недочетах в постановке военного дела, которые сыграли роковую роль в происходящих событиях на фронте и которые могут свести на нет нашу годовую борьбу за восстановление России.
Блестяще начавшееся наступление Западной Армии окрыляло многих надеждой, что близок час окончательной победы над врагом. Но шло время и не только высшим Начальникам, но и младшим строевым офицерам становилось ясно, что Западная Армия «зарвалась» и, будучи малочисленна, не сможет выдержать контр-наступление противника, если таковое будет им сорганизовано. Между тем, стремительное движение вперед Западной Армии вызвало и преждевременное наступление Южной Группы Сибирской Армии. Результат теперь ясен: наступление сорвалось и дало большевикам видимое доказательство хрупкости создаваемого нами дела.
Помимо неверно рассчитанного в идее быстрого выдвижения на Волгу частей Западной Армии, при отсутствии резервов в ее ближнем тылу, было неверно дано и время для ведения операции: к моменту приостановки ее началась распутица, и наши выдвинутые части, сильные духом, но слабые числом, имевшие и раньше неналаженный тыл, теперь оказались голодными, оборванными, разутыми и бессильными все это быстро исправить, так как дороги распустились, тыл был далеко /вернее его совсем не было/, а большевики отступали на свою базу и могли оправиться почти мгновенно. Распутица дала плюс красным, а нам она показала лишь с унылой красноречивостью все наши минусы.
Постольку, поскольку наша неудача не зависила от оперативных распоряжений, она вызвана состоянием тыла, но и то и другое является, главным образом, виной высшего командования. То, что понятно для каждого строевого офицера теперь, должно было быть предусмотренным Ставкой до начала операции. Между тем отягченная «организационной» работой над пустым тылом, занятая составлением несоответствующих жизни войсковых штатов, увлекающаяся политической игрой, Ставка легкомысленно пустила на убой десятки тысяч людей и теперь плетется в хвосте событий на фронте. В своих расчетах она не приняла во внимание того, что победа в гражданской войне должна быть решительной и быстрой, но в то же время безусловной и действительной. Хождение вперед и назад в гражданской войне чревато большими опасностями. Населенеи прифронтовой полосы, а за ним и глубокого тыла, страдая от неуспеха материально, начинает относиться с безразличием к идейной стороне движения, стараясь лишь о материальных выгодах во всякой обстановке. Фронт, не находя поддержки в тылу, разлагается и главной мыслью малосознательной части солдат становится мысль о мире. Пока мы побеждали – все недостатки исправлялись доблестью войск, – явились неудачи – прихо-/Л. 451об./-дится за них десять раз расплачиваться тем же героям на фронте, – тыл же спокоен, потому что «до него далеко».
Такой порядок не может быть терпим и виновные в неприятии и своевременной мере по упорядочению тыла не могут оставаться руководителями дорогого всем, любящим Россию, военного дела.
Я не буду говорить об оперативных ошибках подробно, так как это будет борьба идей и мнений, в которой прав тот, кто переспорит, но я должен, как ответственный войсковой начальник с полной откровенностью показать все недочеты тыла, которые повели за собой неудачу.
Всякая армия держится офицерами – у нас на фронте их мало, в тылу много. Часть из них позорно уклоняется от исполнения долга, другая – большая часть – что особенно обидно, стремится на фронт, готова бежать без разрешения, но удерживается на местах, иногда под угрозой предания суду «за дезертирство». Между тем на фронте гибнет цвет офицерства, остаются худшие и полки слабеют. Постановка офицеров в строй из Штабов должна относиться прежде всего не к войсковым Штабам, где их немного, а к тыловым, где они преступно задерживаются. Наконец, это капля в море в сравнении с тем количеством офицеров, которое имеется в отрядах атамана Семенова и на Дальнем Востоке, которое необходимо привлечь на фронт прежде всего. У армии не остается теперь даже последнего ее офицерского резерва – офицеров бегущих от красных, так как наши неудачи парализуют их стремления к переходу.
Роковую роль сыграл в этом отношении приказ Наштаверха №189 в котором всех взятых приказано предавать суду.
Приказ этот настолько не соответствует жизни, что мне непонятна цель, которой хотел достигнуть отдававший его.
В Перми ко мне присоединилось 701 красный офицер, почти все они занимают командные должности из них сформирована Пермская дивизия, боевая работа которой блестяща.
Что же остается делать офицеру, у которого позади пуля комиссара, а впереде Военно-Полевой суд.
Ясно, да это подтвердилось теперь и показаниями пленных, что офицеры, сдававшиеся раньше десятками, теперь дерутся до конца.
Насколько этот приказ недальновиден политически, настолько он жесток по отношению к строевому офицерству, клавшему тысячами свои головы на Германской войне и кладущему их сейчас вольно и невольно на всех многочисленных фронтах России.
Но вместе с этим нельзя пополнять недостатка в офицерах старыми Начальниками. В нашей армии, требующей чрезвычайной напряженности работы для одержания победы, не место старым рутинерам, безвольным и апатичным, неспособным бороться за идею возрождения, они разложат нашу армию так же быстро и хорошо, как разложили царскую. Не все они таковы, – среди них имеются выдающиеся люди неослабевшей энергии, к которым присоединяется лишни плюсом опыт зрелых лет, – таковы, например, Начдив 16 Сибирской Генерал-Майор Шаров, пошедший несмотря на свои 54 года добровольцем в Армию и оказавшийся выдающимся по энергии Начальником.
Но необходим строжайший выбор только исключительных Начальников.
В первый период существования нашей Армии не было сделано ничего для увеличения офицерского состава, – создавались лишь повторительные школы разных типов, отнимавших офицера от строя, – о школах прапорщиков начали думать недавно, но напряженной работы в этом направлении не видно и до сих пор. Необходим призыв интеллигенции в широких размерах, – необходимо, наконец, облегчить доступа к офицерскому чину солдат, – это теснее сплотит тех и других в одну дружную семью, что так необходимо в гражданской войне. Положение офицерского вопроса грозно и требует решительных /Л. 452/ мер к его упорядочению.
Вопрос о комплектовании частей солдатами поставлен необычайно остро. Начиная с первой мобилизации осенью 1918 года, проведенной неумело и поэтому повлекшей за собой ряд восстаний по всей Сибири, обострившей отношение жителей к самой идее постоянной армии, – тыл не дал фронту ничего, – только раз группа получила пополнение из Ишимского уезда, оказавшееся ярко большевистским. Полки тают и нечем их пополнить, между тем солдат в армии должен жить той мыслью, что если он умрет – на его место встанут десятки других, и дело, им защищаемое, не умрет. Приходится мобилизовать население занимаемых местностей, действовать независимо от какого-либо общего Государственного плана, рискуя получить за свою работу кличку «атаманства». Приходится создавать импровизированные кадровые части, ослабляя части боевые, в то время как в тылу от меня отняли настоящие кадровые части Группы.
Еще хуже поставлен вопрос с обмундированием и снаряжением. Люди босы и голы, ходят в армяках и лаптях /которые иногда могут быть заменены ботинками без обмоток/, в то время как тыловые части получают английское обмундирование десятками тысяч комплектов. Конные разведчики, как скифы 20-го века, ездят без седел, в то время как Кунгур с уездом в Германскую войну давал 2/3 кожаных изделий действующей армии.
Части ходят без казенных обозов, ибо его делают в тылу. Нет сбруи, нет лошадей, – местное население несет непосильную для него подводную повинность и во время пахоты и посева, будет нести ее и во время страды, озлобляется против войск – и все потому, что не принято никаких мер по привлечению глубокого тыла к поставке подвод. Когда же я направил полномочное лицо для закупки снаряжения во Владивосток – ему запрещают что-либо покупать или хотят воспользоваться трудом его рук для других частей. При таких условиях нельзя требовать от солдата порыва и победы.
Еще хуже обстоит дело с довольствием. Район военных действий выеден до тла, тыл богат бесконечно, но транспорт таков, что с ним, в его настоящем положении, воевать нельзя. При таких условиях казалось бы необходимо мириться с «атаманством» в добывании средств для поддержания питания солдат – но инициатива всех Начальников связана бессчисленными запрещениями самостоятельных закупок, перевозок и т.д. Вагоны, отправляемые под закупленные продукты, в тылу пропадают. Бюрократическая волокита всех высших инстанций, бессильная накормить фронт, своими детскими попытками «регулирования» транспорта ведет фронт к голодовке. Десятки «уполпродов» отнюдь не способствуют ускорению заготовок. Надо централизовать и упорядочить это дело прежде чем придется упорядочивать его снизу.
Я не буду говорить о том, что у нас нет пушек, патронов, – нет ничего кроме того, что мы сами беерм у красных, – но как только кончаются наши удачи благодаря кому-то и чему-то мы лишаемся и этой возможности и ждем все с тыла, – если он не может ничего дать – надо заставить его дать максимум энергии и средств с новыми работниками, – наш тыл преждевременно старится и тянет за собою в могилу молодую еще армию.
Помимо всех этих материальных недочетов, которые все же исправимы и не одни решают дело – есть более глубокая причина наших неудач, которую нужно уничтожить во что бы то ни стало, при наличии которой никакой порядок тыла не даст победы – это апатия общества к делу возрождения России, отражающаяся на духе солдат и офицера и способная превратить небольшую неудачу в крупную катастрофу. Я – солдат и не склонен вмешиваться в политику, но как Начальник должен открыто заявить, что нельзя рассчитывать на идейную победу над большевизмом до тех пор, пока к этому не приступит само общество. Пока в 1918 году это было – фронт был неуязвим, никакие неудачи не могли иметь влияние на решающий ход событий. Теперь тыл загадочно молчит, борьбу с большевизмом ведет лишь одно Правительство и люди, к нему примазавшиеся, деятели минуты и материальных интересов. Там где войска в 1918 году восторженно встречались населением, теперь бродят тысячные шайки, с которыми Правительство не может справиться вполне. Все это отражается на фронте: нет солдат, бодрых духом, знающих, за что они борются, не беспокоящихся за тыл и семью, видящих заботу Правительства от всех и каждом. Солдат не имеющих этих качеств бесполезно учить – они все равно сдадутся красным. Настала такая минута, когда не знаешь, /Л. 452об./ что будет завтра, не будут ли части сдаваться в плен целиком. Должны быть какой-то перелом, новый взрыв патриотизма, без которого мы все погибнем. Я верю, этот подъем настанет, как только само общество будет призвано к деятельности в форме возможно менее ограниченного самоуправления и будет допущено к кормилу Государственной власти. Будет упущен момент – Россия погибнет в волнах новой анархии.
Необходимо:
1/ Объявить торжественно о созыве Учредительного Собрания по освобождении всей России неурезанного, а полноправного, которое само определит и решит дальнейшие судьбы России.
2/ Немедленно и торжественно Правительству объявит, что о т н ы н е по всей России земля будет принадлежать только тому, кто лично трудится на ней, и отойдет крестьянам без всяких выкупов и урезываний.
3/ Немедленно урегулировать рабочий вопрос, обеспечив самих рабочих и их семьи житьем более сносным, чем при большевиках.
Требовать работу, но и проявлять заботу во всех отношениях.
В особенности этого заслуживают железнодорожники, работающие день и ночь и часто вблизи позиций.
Их работу нужно вознаградить по достоинству, а не держать из впроголодь.
4/ Объявить всеобщую трудовую повинность без различия классов и состояния.
5/ Призыв на военную службу интеллигенции без всяких льгот и отсрочек. Все равно должны защищать свою Родину.
6/ Невоенных обложить военным налогом, увеличивающимся соответственно их состоянию.
В армии необходимо:
1/ Назначение особого Главнокомандующего со Штабом, который должен быть полевым, а не быть в Омске.
2/ Расследовать причину неудач на фронте.
3/ Упорядочить вопрос о комплектовании армии солдатами.
4/ Обеспечение семей призванных. Обеспечение это должно соответствовать условиям настоящей жизни, чем беднее семья – тем она должна больше получать.
5/ Установление пенсий увечным воинам и семьям погибших в бою.
6/ Забота о раненых. Колонии, приюты, курорты, мастерские протезов и проч, – до сих пор не сделано ничего.
7/ Увеличение, соответствующее жизни на два дома, жалованья офицерам на фронте.
8/ Устранение волокиты штабом в наградном деле. От представления офицеров до его утверждения проходит 6-8 месяцев, а то и совсем теряется наградное дело.
9/ Устранение всяких цензов при производстве солдат в офицеры. Кто храбр, решителен, способен вести части в бой, тот и должен быть офицеров и начальником, будь он до этого профессор или безграмотный.
Необходимо сверху вниз вливать энергию, как по электрическим токам должна она идти от центра до самых дальних и мелких точек.
Донося об этом, я ходатайствую о спешном докладе моего рапорта Верховному Правителю, так как я убежден, что время не терпит, меры нужно принимать немедленно и, раз упустивши, можно потерять все.
Я лично, как солдат, буду воевать всегда и при каких угодно условиях, – но как старший начальник, ведующий в бой тысячи людей могу лишь тогда оставаться на месте, когда верю в успех, без этих высказанных мною условий надежды на успех нет.
Дело наше будет вечно колебаться – может и рухнуть и свести на нет все, что достигнуто кровью лучших сынов нашей дорогой Родины.
Я верю, что Вы, первый поднявший знамя восстания в Сибири, поймете меня и поддержите мои ходатайства.
Армия наша легко и быстро справится с красными войсками, а народ, почувствовав действительную заботу Верховной Власти, с большевизмом.
Г е н е р а л - Л е й т е н а н т П Е П Е Л Я Е В
И.д. начальника Штаба Генерального Штаба Генерал-Майор СУРНИН
Генерал-Квартирмейстер Генерального Штаба Подполковник КОНОНОВ
С подлинным верно: