С 8 марта

Сестры милосердия партизанского Канского полка. КДПВ.

Воспоминания М.Ф. Чижовой, прозванной Страшной Марией

В 1919 году в Бийском уезде появились слухи о женщине-партизанке, наводившей ужас на сторонников белых властей. Распустив волосы, будто ведьма, неумытая, с налившимися от гнева кровью глазами, налетела она неожиданно на занятые врагом деревни, мстя за замученного и казненного мужа. Звали ее Страшная Марья или Красная Машка. /294/

Алтайский писатель Н. Чебаевский положил эту легенду в основу своей повести «Колдунья» («Страшная Мария»).

В легенде отражены реальные события, связанные с судьбой крестьянки из села Карабинка нынешнего Солтонского района Марии Фоминичны Чижовой.

Выросла я с малых лет в сиротстве, по чужим людям, все видела — голод и холод, и по миру ходила. Нас осталось от отца шесть человек, приходилось кормить брата, сестер и мать-инвалидку. В шестнадцать лет вышла замуж за батрака Гаврила Федорова, который жил у кулака. Немного пожили, взяли его на службу во флот. Там, в Петрограде он принимал участие в революционных событиях 1905 года, в подпольной работе. Когда в 1913 году пришел домой мне сказал: «Никаких грехов не надо бояться, а также почести вести попам не надо». Тогда я сознала, что правильно — единственный владыка во всем мире рабочий и его труд.

Наступил 1914 год и опять война, мужа взяли во флот, писем мало доходило до меня, к ним относились с подозрением. В 1917 году муж мне пишет: «Скоро со святыми отпоют романовское поколение и буржуазию». За это письмо меня арестовали, трое суток продержали в каталажной камере, но я не понимала, в чем дело. Допрос сняли и выпустили.

1 апреля 1918 года приехал муж на побывку, навез мне разных брошюр и журналов. Муж как раз угодил к выборам сельсоветов, я попала в члены сельсовета, стала работать в кружках, читала привезенные журналы, собирались подруги и соседки, а богачи называли дурой несамостоятельной: «Ишь нашлася баба — не нужно ей ни царя, ни бога, а куда без царя и без бога».

А в то время муж поставил столб красный и на нем красное знамя, которое было первым в нашем селе. Он жил дома 23 дня и все время ораторствовал у этого столба, проводил собрания. Народу собиралось масса, у нас рядом два села: Карабинка и Ненинка. Когда муж уехал, я осталась с сынишкой. /295/

Туг пришел в Сибирь Колчак. Муж мне пишет: прекратить работу, пять наганов и двенадцать бомб, которые он привез, спрятать. Тут пошли обыски и следствия. Мне трудно стало жить, писем не стали до меня допускать.

В сентябре 1918 года муж домой приехал. Опять пронюхали, что он с собой в ящике привез разобранный пулемет. Слухи пошли. Муж спрятал пулемет и скрылся. Наехал карательный отряд Серебренникова. Сразу к этому красному столбу и стали спрашивать у баб, кто этот столб поставил. Женщины темные сказали: «Моряк ставил, Федоров». Где живет — сказали. Заехали ко мне, закричали: «Где муж твой?». «Уехал неизвестно куда», — ответила я. Угрожали наганами. Я даже сначала не испугалась. Тут начали искать пулемет. Всю лопоть (одежду) забрали, осталась я в одной рубашке. Как жить — не знаю. Туг передают: полк Сокольникова прибыл. Пошли расстрелы и виселицы. Поставили столбы под окно, где висело красное знамя, стали вешать каждый вечер... Мне приходилось смотреть эти казни в окно. Из избы не выпускали. Тут сообщают: и тебя хотят забрать. Один наган пришлось сдать. Думаю этим обойдутся. Всех моих коров закололи для солдат, лошадей взяли. Печь не топлена, страшный холодина, ребенок в люльке. Слышу поют песни, отряд едет, прямо ко мне в избу зашли, все пьяны. Запросили огня, а у меня его нет, свечки были в сенях. Заставили принести. Я вышла и крадучись спустилась под сени в дыру и к соседям. Те принять меня побоялись: а то нас убьют. А в моей избе крик, шум поднялся, выстрел. Я вдоль реки Ненинки шесть верст бежала босая, раздетая, тогда был страшный мороз, буран, темень страшная. Слышу напали на след, догоняют, кричат. На мое счастье у них сгорела в фонаре свечка, а я в тот момент залезла в кучу конопли, они проехали мимо. Слышу на селе тихо, вылезла, опять пошла. Вижу — огонь у Лоникова — купца, думаю: сохранят меня. Я всегда им угождала, пособляла работать. Как только открыла дверь, все ахнули: «Сама пришла». Офицеры играли в карты, вскочили и связали меня, повезли на сборню, не дали согреться. Побили и бросили. Офице-/296/-ры ушли на квартиру, приказали посадить меня в каталажку. На другой день опять вызывают, сидят за столом золотопогонники с наганами, часовые с шашками, винтовками накинулись на меня. Я тут сделалась без памяти, меня вывели на мороз. Когда я вошла в память, опять позвали офицеры. Карнилов подпоручик сказал: «Дайте, я погреюсь», выпорол, посолил и ногой растер. Я была без памяти. Посадили в камеру. Я там пробыла два дня.

19 ноября говорят: «Твоего мужа привезли в двенадцать часов ночи». Несколько времени погодя начал кричать мой муж, когда его начали казнить, драли и жгли шомполами, ставили на каленую плиту ногами и допрашивали, какие у него были сообщники. Он отвечал: «Я да моя жена. Столб ставили и знамя вешали двое».

Мне назначен был последний суд 23 ноября. Не откуда взялся тот купец, у которого хотела схорониться, сказал: «Она никакого вреда нам не сделает». На мое счастье офицеры были пьяные и меня выпустили. Дежурные крестьяне сразу подхватили и увезли домой, а тут все застыло, ребенок в люльке замерз, сама больная. Часовые в избу не пускают.

24 ноября привезли к этому столбу мужа мертвого и повесили. Несколько дней пожила в соседях. Мне сообщают: «Все-таки тебя повесят». Пришлось скрыться, меня увезли в глухую тайгу в деревню Усть-Талую. Скрывалась целый год, излечилась, принимала участие в партизанах, в роговских отрядах. Вместе с партизанами под командой Табашникова и Буркова прибыли в Бийск. Одели, обули. Я сразу почувствовала себя свободной, стала работать и учиться, ездила на разведку к бандитам, нарядившись невестой. Бандиты мало обращали внимание на женщину.

После разгрома бандитов была на курсах секретарей партийных ячеек, работала секретарем ячейки, среди женщин, председателем сельсовета. Выговоров не получала, замечаний не было.

ЦХАФ АК. ФП 1061. Оп. 1. Д. 477. Л. 123, 125 об. Рукописный подлинник /297/

Воспоминания партизанки

А. М. Комаровой

Я, Аксенья Матвеевна, родилась в 1887 году, вышла замуж в 1912 году за Мартемьяна Даниловича Комарова. Он был флотский. Состоял в партии большевиков. В германскую войну он был взят на службу. Когда было свержение царя он принимал горячее участие, а когда он вернулся домой — привез очень много всякого оружия.

Когда Колчак свергнул советскую власть, мы сбежали в село Богатское. Мой муж скрывался от белых и вел подпольную работу, и я участвовала с ним. У меня в доме готовились к партизанскому движению, лили пули партизаны Русаков Иван и Егор Комаров.

Меня все время преследовали и были обыски, били всю семью, чтобы мы сознались. Моего мужа не нашли и взяли его родного брата Архипа Даниловича Комарова и второго брата Александра, увезли их в город Камень и расстреляли в Дурных логах. У них остались жены и дети. Муж умер от разрыва сердца и осталось у меня двое детей. Схоронила его крадучи. Через трое суток у нас восстала деревня Богатская, и я принимала горячее участие. Через день пришлось нам отступать и я была арестована вместе с детьми. Коле было 4 года, а Сереже 5 лет. Мне дали 25 плетей, Сережу и Колю ставили к стенке, наставляли на них наганы, говоря: «Сказывай, где ваш папа, а то сейчас убьем». Коля отвечал сквозь слезы, что папа мой уехал в Петроград. Взяли за рученьки и втолкнули в каталажку, разбили зубы до крови об лавку.

Сидела в каталажке неделю. Во время моего ареста побили мою свекровь, Авдотью Павловну, пятидесяти лет. От этих побоев она умерла через два дня. Меня освободили и я тут же подалась к партизанам, а детей оставила на произвол судьбы. Анна Русакова приехала в мое село и забрала моих детей в город Камень.

Когда Русакова подалась в партизаны, то они остались у Тютиных и все ждали маму. Я дала клятву отомстить за всех своих родных и товарищей. Я оседлала лошадь и с /298/ наганом в руках ездила по деревне, арестовывала кулаков в селе Богатском и выступала на митинге и клялась перед всем народом: «Мы должны отомстить белогвардейцам!». Дала два выстрела вверх из нагана. Вся деревня была у волости, все кричали мне ура, весь народ в слезы рыдал, когда я выступала. Находилась в штабе у товарища Каледы. Выезжали несколько раз в разведку с товарищами, вела всякую работу, активно выступала на собраниях и воевала все время пока не заняли Камень.

Вернувшись к своим родным детям и много очень всего пережила, что не могу все описать.

ЦХАФАК. ФП. 1061. Оп. 1. Д. 244. Л. 43—45 об. Машинописная копия, в сокращении.

Революционные события и гражданская война в Алтайской губернии. 1917-1922 гг. Хрестоматия. Барнаул, 2001. С. 294-299.