Организация советской власти на Дону в 1920 г. и состав ее представителей
А. В. Венков
Организация советской власти на Дону в 1920 г. и состав ее представителей (на примере Верхне-Донского округа)
Венков Андрей Вадимович — доктор исторических наук, главный научный сотрудник лаборатории казачества ФГБУН «Федеральной исследовательский центр Южный научный центр Российской академии наук» (ЮНЦ РАН).
Аннотация. Выход донских казаков из Гражданской войны на Юге России в 1920 г. всегда справедливо рассматривался как поражение и установление на территории Дона власти с опорой на местных крестьян, рабочих и других лиц, которые не были казаками по происхождению. Однако обнаруженные документы показывают, что в 1920 г. первые органы советской власти в казачьих округах строились при самом широком привлечении казаков. Большинство местных органов власти в исследуемом казачьем регионе в 1920 г. состояло из красных казаков, объявивших себя «больными».
Ключевые слова: советская власть, казаки, организация, Гражданская война.
Проблема выхода из войны, тем более, из наиболее безжалостной и кровопролитной Гражданской войны, вызывает особый интерес исследователей. Это относится и к Гражданской войне на Юге России.
В отечественной историографии утвердилось мнение, что в 1920-е гг. «большевистская власть не доверяла казакам, предпочитая опираться в проведении своей политики на лояльных к ней донских крестьян и иногородних» [1] и казаки оказались группой «фактически исключенной из социально-политических процессов, происходивших в казачьих районах Донской области» [2]. Не оспаривая этого тезиса, мы предлагаем /173/ рассмотреть конкретный пример организации власти в казачьем районе в определенный отрезок времени — в конце 1919—1920 гг. Важнейшие источником нашего исследования является список сотрудников Верхне-Донского окружного исполкома и станичных исполкомов за Вторую половину 1920 г., обнаруженный в Государственном архиве Ростовской области (ГА РО).
Рассматриваемые нами события относятся к промежуточному периоду Гражданской войны на Юге. Согласно существующей историографической периодизации, в 1920 г. на Юге России Гражданская война продолжалась. Однако на территории Донской области, откуда белых к марту 1920 г. вытеснили, организация советских органов власти началась еще с конца 1919 года. Подавляющее большинство исследований послевоенной ситуации на Дону, начинается с 1921 г., когда власть утвердилась по всему Югу России. Логически это было связано с началом нэпа.
Организация советской власти на территории Донской области в конце 1919 — начале 1920 г. начиналась в третий раз. Первый раз власть советов здесь устанавливалась в начале 1918 г., но казачье восстание и германская интервенция сорвал и, этот процесс. Второй раз новые органы власти устанавливались на Дону в начале 1919 г., когда советские войска заняли 3/4 территории области. Тогда советская власть на Дону не удержалась, и одну из причин видели в ее неудачной организации. Один из проверяющих докладывал 14 мая 1919г.: «Самое главное — неудачное назначение местной власти» [3]. Второй проверяющий писал, что одной из причин была недостаточная борьба «с перегибами, допускаемыми местными властями» [4]. Теперь в ходе очередного наступления Красной армии область была занята большевиками полностью, и вновь стала проблема организации местной власти.
Отдаленный от железных дорог Верхне-Донской округ, известный своим недавним антибольшевистским восстанием, вызывал естественную озабоченность советского руководства. Формально округ был создан в октябре 1917, но реально — в начале 1918 года. И целью его было объединить окраинные станицы Донецкого, Хоперского и Усть-Медведицкого округов, чтобы изолировать их от революционных центров, от их прежних окружных станиц, где власть в то время захватывали большевики. И позже, ходатайствуя о выходе из состава Верхне-Донского округа, представители ст. Федосеевской писали, что в округ они попали «по плану кадетского строительства, а раньше были в Хоперском» [5]. Приводился оригинальный довод: «Принимая во внимание, что население ст. Федосеевской никогда не восставало и, более или менее, поддерживает советский строй, просим Вас через исполнительный комитет удовлетворить нашу просьбу» [6].
В третий раз округ занимался частями Красной армии в начале декабря 1919 года. Проходя, советские войска создавали в станицах органы советской власти, образовывали ревкомы. Так, в станице Казанской председатель ревкома (М. К. Поляков) был назначен политотделом 23-й стрелковой дивизии, в Усть-Хоперской станице (Маврин) — политотделом 22-й стрелковой дивизии [7]. Оба они были казаками, но из станиц другого округа [8]. В окружной станице Вёшенской создавать станичный ревком был оставлен политработник 14-й стрелковой дивизии Я. М. Белогрудов, /174/ в прошлом рабочий со станции Сулин. Распоряжение об этом исходило от политотдела 9-й армии.
Для укрепления советской власти в округе этого было явно недостаточно, и Донисполком — орган, взявший на себя организацию советов на местах, — на своем заседании 25 декабря 1919 г. решил обратиться в ЦК РКП(б) и во ВЦИК с просьбой направить на Дон и непосредственно в Верхне-Донской округ лучших работников, знающих особенности казачьего быта и могущих провести в жизнь решения VII съезда Советов, который в декабре 1919 г. предельно четко сформулировал курс советской власти на союз с казаком-середняком. Вверху поддержали инициативу Донисполкома и направили в округ работников из Казачьего отдела ВЦИК и Воронежского губкома. Работники Казачьего, отдела ВЦИК М.П. Мошкаров и Ф.Д. Чекунов появились в Донской области 5 января 1920 года.
В начале 1920 г. ревкомы реорганизовались в исполкомы, в них стали включать местное население.
10 января 1920 г. Донисполком назначил Верхне-Донской Окружной исполком в составе М.П. Мошкарова, П.И. Зайцева и Ф.Д. Чекунова, которые прибыли к новому месту службы (или работы) 22 января 1920 года. На помощь им были посланы коммунисты из Воронежа и Борисоглебска. Всего к 2 февраля на территории округа собрались 7 командированных. Наряду с Окружным исполкомом был создан партийный контролирующий орган — партийная ячейка, которую возглавил рабочий Павел Иванович Зайцев, член партии с 1905 года.
Михаил Петрович Мошкаров был назначен председателем Верхне-Донского окрисполкома. Это был петроградский рабочий с завода «Гейслер и С», казак по происхождению, член партии с августа 1917 г, до прибытия в Вёшенскую он работал в Казачьем отделе ВЦИК, с 4 сентября 1918 г. был его председателем [9]. Проверяющий отметил: «Мошкаров — казак Донской области, член ВЦИК. Вполне оправдывает свое назначение, близко стоящий к быту и нуждам казачества, особых административных дарований в строительстве советской власти не имеет» [10]. Действительно, М. П. Мошкаров был фигурой, скорее, парадной, с густым чубом и фуражкой набекрень. Он был в прекрасных отношениях с М.И. Калининым и писал стихотворные бытовые зарисовки: В печи кизяк, огнем объятый, // Спешит хлеба скорей допечь, // И тонкий месяц горделиво // Издал таинственный свой свет [11].
Фёдор Данилович Чекунов, казак станицы Анненской, член партии с 21 января 1918 г. (день разгрома донского партизанского отряда полковника В. Чернецова), 42 лет, прошел путь от вахмистра царской армии до члена Казачьего отдела ВЦИК, в январе 1918 г вместе с Ф.Г. Подтелковым входил в Донской казачий ВРК, 23 марта 1918 г. встречался с В. И. Лениным, докладывал ему о положении на Дону. В Окрисполкоме Чекунов ведал земельным отделом.
Заведующим «Наробразом» был назначен Иван Мартынович Бакалдин, казак Анненской станицы, народный учитель, офицер военного времени, член партии с января 1918 г., был комиссаром станицы Филоновской и одним из комиссаров известного Донского корпуса Миронова, взбунтовавшегося «из-за засилия комиссаров» в 1919 году. /175/
Финотдел возглавил Михаил Павлович Аркадьев, недоучившийся студент-медик, член партии с ноября 1917 года. До приезда в Вёшенскую он заведовал политико-просветительным отделом в комиссариате военного округа, являлся военкомом г. Борисоглебска [12].
Руководителем отдела управления был назначен Даниил Моисеевич Орлянский, член партии с августа 1918 г., бывший волостной писарь Курской губернии (семья его была уничтожена белыми).
Работать приходилось в невероятно трудных условиях. Военные действия в 1919 г. со сжиганием восставших хуторов и несколько эвакуаций со всем имуществом и скотом — дважды с берега на берег Дона в 1919 — и большое отступление зимой 1919—1920 гг. подорвали экономику. Председатель Мигулинского станичного совета писал: «Сплетение власти белогвардейской и рабоче-крестьянской настолько запутало отношение хозяев друг к другу, что мозгами одного человека разрешить не под силу... В особенности разбор споров за смешавшийся в восстание скот...» [13]
Важно было подобрать кадры для работы в советских учреждениях. В соседних Хоперском и 2-м Донском округах такой проблемы не было. Там определенная часть казаков еще с 1918 г. воевала на стороне большевиков, а во 2-м Донском «советскими» считались примерно половина станиц [14]. С занятием Красной армией территории их округов, красные казаки стали расходиться по своим станицам. В РВС 9-й армии от 31 декабря 1919 г. из воинской части поступил доклад: «Доношу, что часть казаков, дезертировавших в разное время из Хоперского полка, в данное время состоят на советских должностях в Хоперском округе... По частным сведениям, хоперские советы являются гнездом для спасающихся в тыл не только казаков Хоперского полка, но и других, в особенности 124 полка 14-й дивизии» [15].
В Верхне-Донском округе ситуация была принципиально другой. В 1918 г. в ст. Вёшенской исключили из сословия за службу у большевиков всего одного казака [16]. В начале 1919г. казаки полков Верхне-Донского округа бросили белый фронт и разошлись по домам, но открыто на сторону большевиков перешли единицы, а остальные ушедшие по домам весной того же 1919 г. подняли антибольшевистское восстание. Оставшиеся верными советской власти принимали участие в подавлении восстания, а потом были разбросаны по различным частям Красной армии.
Теперь присланные в округ коммунисты пытались опереться именно на тех, кто перешел на сторону большевиков еще в начале 1919 г.
8 мая местные коммунисты обратились к военному командованию: «Верхне-Донской окружной исполком, исходя из соображений, направленных на усиление работы своих аппаратов, поставив во главу задач оказать как можно больше влияния на казачьи трудовые массы и до крайних пределов нуждаясь в казаках-работниках, ходатайствует перед Вами об оставлении в распоряжении Окрисполкома казаков Еланской станицы, пользующихся большой популярностью среди населения т. Фомина Якова Ефимовича и Мельникова Ивана Григорьевича» [17]. Я. Фомин и И. Мельников в 1919 г. взбунтовали 28-й Верхне-Донской полк против белых и способствовали развалу белого фронта в январе 1919 года. Резолюция: «Разрешено. Если не состоят на военной службе» [18]. /12/
Красное командование не желало отпускать в местные советы проченный боевой материал. Наоборот, рассеявшихся по местным советам казаков-красноармейцев стали опять ставить под ружье. Представитель 2-го Донского округа Детистов писал в Казачий отдел ВЦИК, что бывших красноармейцев опять забрали в армию, а вместо них в исполкомы приходится набирать людей, «лишь вчера возвратившихся с Кубани или Кавказа, куда они уходили с белыми. А исполкомы из таких лиц кроют в себе пока что немалую опасность для Советской власти на Дону» [19].
Подобная ситуация стала складываться в Верхне-Донском округе. Проверки показали, что «милиция состоит из ненадежного элемента, бывших белых прислужников, поэтому вполне естественно, что главной ее целью являются нажива и пьянство» [20]. Ненадежно и продажно было милицейское руководство: «помощник начальника милиции занимался распродажей советского имущества (тов. Кондратьев) и выпивкой “дымки, а милиция следовала по стопам своего начальства» [21].
Если ситуацию в «советских» станицах в какой-то мере пустили на самотек, то в заведомо «белогвардейском» Верхне-Донском округе местные власти этого позволить себе не могли и пошли на хитрость. Необходимые в области казаки-красноармейцы объявлялись больными. Так, из 24 сотрудников Верхне-Донского окружного исполкома прибывшими в него «по болезни» числилось 10 чел., 1 — «по контузии», 2 — по расформированию части, где они служили ранее, 2 числились прибывшими в отпуск из части, 1 был уволен из части по малолетству (1904 г. р.) Специально командированными в окрисполком значились 7 чел., и 1 местный житель был мобилизован в состав окрисполкома на должность техника Окрземотдела [22].
На уровне станиц и местных учреждений количество «больных» было еще больше. Из 135 членов станичных советов и учреждений «больными» числились 99 человек [23]. На 100% из «больных» состояли власти в Краснокутской, Вёшенской, Боковской станицах и в Пономаревской волости. Командированных на этом уровне было 20, уволенных из армии по ходатайству местных органов и оставленных по той же причине — 9, уволенных по старости — 3, числящихся в отпуске — 4 [24].
Помимо окрисполкома, больше всего командированных было в ст. Казанской, в образованных народных судах, в информационноинструкторском подотделе отдела управления.
Средний возраст сотрудников окрисполкома составлял 26,5 лет. До революции это, в основном, были военнослужащие — штабс-капитан, хорунжий, вахмистр сотни, 4 рядовых, значительную часть бывших военнослужащих составляли писари — 7 чел., технических специалистов (телефонист, шофер, мастер слесарно-механического цеха) — 3. Не служили по молодости — 7 [25]. Казаков среди них было 9.
В Красной армии некоторые из них сделали неплохую карьеру. Среди уже указанных сотрудников, как мы помним, есть члены ВЦИК, начальник штаба дивизии, помощник начальника штаба дивизии, батальонный и ротный командиры, писари и письмоводители (5 чел.), осталось примерно такое же количество рядовых — 6, технические специалисты служили в Красной армии по специальности (мастер цеха — нестроевым). Однако появилась новая должность, которой не было в царской ар-/13/-мии, — сотрудник продовольственных органов. Таковыми были В.Ф. Котов и Н.М. Переверзев, в царской армии не служившие по молодости, но попавшие в отдел продовольствия 36-й стрелковой дивизии и посланные в продотдел окрисполкома по расформированию своей части [26].
Когда появилась возможность за счет фиктивных больных решить кадровый вопрос, произошли замены в руководстве. Д.М. Орлянского на должности главы отдела управления сменил И. Г. Мельников, казак, бывший полковой писарь 12-го Донского полка царской армии, помощник начальника штаба Донской кавалерийской дивизии Красной армии, начальник административного отдела этого штаба [27].
На уровне станичной власти ситуация, конечно, отличалась. Здесь контингент был старше возрастом. Средний возраст в 26,5 лет можно обнаружить лишь в Букановской станице, в Еланской — 27, в Усть-Хоперской и Каргинской — 28, в Вёшенской — 29, в Мигулинской — 30, в Слащевской, Краснокутской, Федосеевской — 31, в Казанской — 32, в Шумилинской станице и Пономаревской волости — 34, в Боковской и Мешковской станицах — 36.
В народных судах и других учреждениях средний возраст составлял 31 год [28].
В станичных советах и других учреждениях казаков было 97 (из 135) — три четверти [29].
До революции советские работники станичного уровня (те, кто отметил это в анкетах), так же как и сотрудники окрисполкома, в основном были военными, но процент рядовых здесь гораздо выше — 55 чел. из 128 (42,3%), не служили 20 чел., из служивших достаточно много было представителей младшего командного состава: урядников и вахмистров и нестроевых старшего разряда — 22, подпрапорщиков и унтер-офицеров (из крестьян и иногородних) — 7, писарей — 7. Присутствовали и представители следующих профессий: телефонист — 4, ветеринарный фельдшер — 3, лекпом (лекарский помощник) — 1, кузнец — 2, портной — 1, сапожник — 1, сплитограф — 1. «Чиновник» (определение довольно расплывчатое) — 1. Несколько человек отметили в качестве профессии: моряк Черноморского флота (1), фуражир (1), штаб-трубач (1) [30].
Во время Гражданской войны большинство рядовых так и остались рядовыми — 45 человек. Сохранилось количество ветеринарных фельдшеров — 3, лекпомов — 1, сапожников — 1, один из рядовых переквалифицировался в портные, зато профессиональный портной стал пулеметчиком. Сократилось количество телефонистов — 2. Фуражир стал «особо уполномоченным агентом продовольственной комиссии 9-й армии». Резко возросло количество писарей и других канцелярских работников: заведующих канцелярией, делопроизводителей, старших переписчиков, письмоводителей, писарей — 22. Часть рядовых и младших командиров сделали неплохую карьеру. Среди станичных советских работников мы встречаем командира бригады — 1, военкома 2-й кавалерийской дивизии — 1, просто военкома — 1, работников политотделов — 2, командиров батальона — 2, комиссара батальона — 1, командира роты — 1, помощников командира эскадрона (сотни) — 3, командира транспорта — 1» взводных командиров — 16, старшин — 4, командиров отделения — 4, каптенармусов — 4, ординарцев — 2, инструкторов по оружию — 4. Судя /14/ ПО анкетам, в казачьих частях Красной армии сохранялись сотенные комитеты, двое казаков Федосеевской станицы — И.Г. Пономарёв и В. А. Сомов — записались, как председатель и секретарь сотенного комитета. Двое туманно записались «завхозами», один писарь переквалифицировался в бухгалтеры, 1 записал, что служил в следственной комиссии [31].
Как видим, самой крупной группой советских работников в округе стали командиры Красной армии разных уровней (49 чел.), на втором месте — рядовые красноармейцы (45 человек).
Что касается председателей станичных советов, то это были люди более зрелые, чем члены окрисполкома, их средний возраст составлял 33 года. Из 11, подавших сведения, командированных на должность проходящими штабами было 2 (Поляков Михаил Карпович из политотдела 23-й дивизии и Бочков Григорий Петрович из особого отдела штаба 9-й армии), «по болезни» оказались на этой должности — 8, находится в отпуске из части — 1. Казаков из них — 9. До революции не служили — 2, все остальные служили в царской армии и участвовали в Мировой войне. Рядовых — 5, старших урядников — 2, писарь — 1. Из Красной армии рядовыми вернулись — 2, остальные занимали младшие командные или хозяйственные должности. Писарей среди них — 2 [32]. Председатель Вёшенского станичного совета Александр Петрович Кухтин до 1919 г. служил у белых и даже заслужил Георгиевский крест, но его старший брат, Кухтин Василий Петрович, был сослуживцем самого Подтелкова и единственным красноармейцем станицы в 1918 г. [33], поэтому к Александру Кухтину власти относились с доверием.
Таким образом, в процессе формирования советских органов власти на занимаемой Красной армией территории Верхнего Дона в конце 1919—1920 гг. было пройдено несколько этапов. Сначала власть устанавливалась проходящими советскими частями путем создания ревкомов и оставления на местах своих политработников вкупе с красноармейскими гарнизонами, и такая ситуация длилась более месяца. Затем была организована присылка из Москвы на Дон сотрудников казачьего отдела ВЦИК, но этого оказалось недостаточно, и, преодолевая конфликт с командованием Красной армии, местные органы власти стали создаваться из местных красных казаков, уходивших из армии «по болезни».
Власть на уровне окружного исполкома состояла из людей более молодых, среди них было больше командированных, меньше казаков. На уровне станичной власти оказались люди более зрелого возраста, среди них большинство — казаки. На обоих уровнях подавляющее большинство составляли военные. Это естественно, поскольку власть изначально устанавливалась проходящими воинскими частями, а в условиях тотальной мобилизации, проводимой белыми, на территории Дона людей, уклонившихся от мобилизации, почти не осталось. Но на уровне окружного исполкома половину этих военных составляли писари. Разрастание советской бюрократии, создание нового советского делопроизводства заставляло шире привлекать к власти людей, знакомых с ним. На станичном уровне самая большая группа сотрудников была представлена рядовыми красноармейцами, казаками по происхождению, прибывшими из армии «по болезни». Превращение ревкомов и других органов власти, созданных проходившими воинскими частями, в исполкомы не сильно /15/ повлияло на ситуацию, поскольку при обоих вариантах власть была представлена военными — людьми с особым менталитетом.
Примечания
Публикация подготовлена в рамках реализации ГЗ ЮНЦ РАН, № гр. проекта дд. Л-А-Л19—119011190182—8.
1. РВАЧЕВА O.B. Политика партийно-советских органов и социально-политическими настроения донского казачества в период социалистической модернизации 1920—1940 гг. Волгоград. 2017, с. 5.
2. Там же.
3. Центр документации новейшей истории Ростовской области (ЦДНИ РО), ф. 910, оп. 3, д. 659, л. 54об.
4. Российский государственный военный архив (РГВА), ф. 7898, оп. 1, д. 39), л. 62.
5. Государственный архив Ростовской области (ГА РО), ф. Р-97, оп. I, д. 514, л. 17.
6. Там же.
7. ГА РО, ф. Р-97, оп. 1, д. 611, л. 23.
8. Там же, д. 3, л. 133.
9. Там же, л. 69.
10. Там же, д. 619, л. 14об.
11. Государственный архив Российской Федерации (ГА РФ), ф. 1235, оп. 83, д. 22, л. 100-100об.
12. РГВА, ф. 100, оп. 1, д. 13, л. 5.
13. ГАРО, ф. Р-97, оп. 1, д.611, л. 116—116об.
14. ГА РФ, ф. 1235, оп. 84, д. 8, л. 283об.
15. РГВА, ф. 7631, on. 1, д. 19, л. 9.
16. ВЕНКОВ А. В. Вёшенское восстание. М. 2016, с. 15.
17. ГАРО, ф. 97, оп. 1, д. 598, л. 28.
18. Там же, л. 27.
19. ГА РФ, ф. 1235, оп. 84, д. 8, л. 281 об.
20. ГАРО, ф. Р-97, оп. 1, д. 619, л. 27.
21. Там же, л. 1.
22. Там же, д. 598, л. 81—81 об.
23. Там же, л. 82—85.
24. Там же.
25. Там же, л. 81—81об.
26. Там же.
27. Там же, л. 81.
28. Там же, л. 82—85.
29. Там же.
30. Там же.
З1. Там же.
32. Там же.
33. ВЕНКОВ А.В. Ук. соч., с. 15.
Вопросы истории. №11 (1). 2021. С. 173-179.
Организация советской власти на Дону в 1920 г. и состав ее представителей (на примере Верхне-Донского округа)
Венков Андрей Вадимович — доктор исторических наук, главный научный сотрудник лаборатории казачества ФГБУН «Федеральной исследовательский центр Южный научный центр Российской академии наук» (ЮНЦ РАН).
Аннотация. Выход донских казаков из Гражданской войны на Юге России в 1920 г. всегда справедливо рассматривался как поражение и установление на территории Дона власти с опорой на местных крестьян, рабочих и других лиц, которые не были казаками по происхождению. Однако обнаруженные документы показывают, что в 1920 г. первые органы советской власти в казачьих округах строились при самом широком привлечении казаков. Большинство местных органов власти в исследуемом казачьем регионе в 1920 г. состояло из красных казаков, объявивших себя «больными».
Ключевые слова: советская власть, казаки, организация, Гражданская война.
Проблема выхода из войны, тем более, из наиболее безжалостной и кровопролитной Гражданской войны, вызывает особый интерес исследователей. Это относится и к Гражданской войне на Юге России.
В отечественной историографии утвердилось мнение, что в 1920-е гг. «большевистская власть не доверяла казакам, предпочитая опираться в проведении своей политики на лояльных к ней донских крестьян и иногородних» [1] и казаки оказались группой «фактически исключенной из социально-политических процессов, происходивших в казачьих районах Донской области» [2]. Не оспаривая этого тезиса, мы предлагаем /173/ рассмотреть конкретный пример организации власти в казачьем районе в определенный отрезок времени — в конце 1919—1920 гг. Важнейшие источником нашего исследования является список сотрудников Верхне-Донского окружного исполкома и станичных исполкомов за Вторую половину 1920 г., обнаруженный в Государственном архиве Ростовской области (ГА РО).
Рассматриваемые нами события относятся к промежуточному периоду Гражданской войны на Юге. Согласно существующей историографической периодизации, в 1920 г. на Юге России Гражданская война продолжалась. Однако на территории Донской области, откуда белых к марту 1920 г. вытеснили, организация советских органов власти началась еще с конца 1919 года. Подавляющее большинство исследований послевоенной ситуации на Дону, начинается с 1921 г., когда власть утвердилась по всему Югу России. Логически это было связано с началом нэпа.
Организация советской власти на территории Донской области в конце 1919 — начале 1920 г. начиналась в третий раз. Первый раз власть советов здесь устанавливалась в начале 1918 г., но казачье восстание и германская интервенция сорвал и, этот процесс. Второй раз новые органы власти устанавливались на Дону в начале 1919 г., когда советские войска заняли 3/4 территории области. Тогда советская власть на Дону не удержалась, и одну из причин видели в ее неудачной организации. Один из проверяющих докладывал 14 мая 1919г.: «Самое главное — неудачное назначение местной власти» [3]. Второй проверяющий писал, что одной из причин была недостаточная борьба «с перегибами, допускаемыми местными властями» [4]. Теперь в ходе очередного наступления Красной армии область была занята большевиками полностью, и вновь стала проблема организации местной власти.
Отдаленный от железных дорог Верхне-Донской округ, известный своим недавним антибольшевистским восстанием, вызывал естественную озабоченность советского руководства. Формально округ был создан в октябре 1917, но реально — в начале 1918 года. И целью его было объединить окраинные станицы Донецкого, Хоперского и Усть-Медведицкого округов, чтобы изолировать их от революционных центров, от их прежних окружных станиц, где власть в то время захватывали большевики. И позже, ходатайствуя о выходе из состава Верхне-Донского округа, представители ст. Федосеевской писали, что в округ они попали «по плану кадетского строительства, а раньше были в Хоперском» [5]. Приводился оригинальный довод: «Принимая во внимание, что население ст. Федосеевской никогда не восставало и, более или менее, поддерживает советский строй, просим Вас через исполнительный комитет удовлетворить нашу просьбу» [6].
В третий раз округ занимался частями Красной армии в начале декабря 1919 года. Проходя, советские войска создавали в станицах органы советской власти, образовывали ревкомы. Так, в станице Казанской председатель ревкома (М. К. Поляков) был назначен политотделом 23-й стрелковой дивизии, в Усть-Хоперской станице (Маврин) — политотделом 22-й стрелковой дивизии [7]. Оба они были казаками, но из станиц другого округа [8]. В окружной станице Вёшенской создавать станичный ревком был оставлен политработник 14-й стрелковой дивизии Я. М. Белогрудов, /174/ в прошлом рабочий со станции Сулин. Распоряжение об этом исходило от политотдела 9-й армии.
Для укрепления советской власти в округе этого было явно недостаточно, и Донисполком — орган, взявший на себя организацию советов на местах, — на своем заседании 25 декабря 1919 г. решил обратиться в ЦК РКП(б) и во ВЦИК с просьбой направить на Дон и непосредственно в Верхне-Донской округ лучших работников, знающих особенности казачьего быта и могущих провести в жизнь решения VII съезда Советов, который в декабре 1919 г. предельно четко сформулировал курс советской власти на союз с казаком-середняком. Вверху поддержали инициативу Донисполкома и направили в округ работников из Казачьего отдела ВЦИК и Воронежского губкома. Работники Казачьего, отдела ВЦИК М.П. Мошкаров и Ф.Д. Чекунов появились в Донской области 5 января 1920 года.
В начале 1920 г. ревкомы реорганизовались в исполкомы, в них стали включать местное население.
10 января 1920 г. Донисполком назначил Верхне-Донской Окружной исполком в составе М.П. Мошкарова, П.И. Зайцева и Ф.Д. Чекунова, которые прибыли к новому месту службы (или работы) 22 января 1920 года. На помощь им были посланы коммунисты из Воронежа и Борисоглебска. Всего к 2 февраля на территории округа собрались 7 командированных. Наряду с Окружным исполкомом был создан партийный контролирующий орган — партийная ячейка, которую возглавил рабочий Павел Иванович Зайцев, член партии с 1905 года.
Михаил Петрович Мошкаров был назначен председателем Верхне-Донского окрисполкома. Это был петроградский рабочий с завода «Гейслер и С», казак по происхождению, член партии с августа 1917 г, до прибытия в Вёшенскую он работал в Казачьем отделе ВЦИК, с 4 сентября 1918 г. был его председателем [9]. Проверяющий отметил: «Мошкаров — казак Донской области, член ВЦИК. Вполне оправдывает свое назначение, близко стоящий к быту и нуждам казачества, особых административных дарований в строительстве советской власти не имеет» [10]. Действительно, М. П. Мошкаров был фигурой, скорее, парадной, с густым чубом и фуражкой набекрень. Он был в прекрасных отношениях с М.И. Калининым и писал стихотворные бытовые зарисовки: В печи кизяк, огнем объятый, // Спешит хлеба скорей допечь, // И тонкий месяц горделиво // Издал таинственный свой свет [11].
Фёдор Данилович Чекунов, казак станицы Анненской, член партии с 21 января 1918 г. (день разгрома донского партизанского отряда полковника В. Чернецова), 42 лет, прошел путь от вахмистра царской армии до члена Казачьего отдела ВЦИК, в январе 1918 г вместе с Ф.Г. Подтелковым входил в Донской казачий ВРК, 23 марта 1918 г. встречался с В. И. Лениным, докладывал ему о положении на Дону. В Окрисполкоме Чекунов ведал земельным отделом.
Заведующим «Наробразом» был назначен Иван Мартынович Бакалдин, казак Анненской станицы, народный учитель, офицер военного времени, член партии с января 1918 г., был комиссаром станицы Филоновской и одним из комиссаров известного Донского корпуса Миронова, взбунтовавшегося «из-за засилия комиссаров» в 1919 году. /175/
Финотдел возглавил Михаил Павлович Аркадьев, недоучившийся студент-медик, член партии с ноября 1917 года. До приезда в Вёшенскую он заведовал политико-просветительным отделом в комиссариате военного округа, являлся военкомом г. Борисоглебска [12].
Руководителем отдела управления был назначен Даниил Моисеевич Орлянский, член партии с августа 1918 г., бывший волостной писарь Курской губернии (семья его была уничтожена белыми).
Работать приходилось в невероятно трудных условиях. Военные действия в 1919 г. со сжиганием восставших хуторов и несколько эвакуаций со всем имуществом и скотом — дважды с берега на берег Дона в 1919 — и большое отступление зимой 1919—1920 гг. подорвали экономику. Председатель Мигулинского станичного совета писал: «Сплетение власти белогвардейской и рабоче-крестьянской настолько запутало отношение хозяев друг к другу, что мозгами одного человека разрешить не под силу... В особенности разбор споров за смешавшийся в восстание скот...» [13]
Важно было подобрать кадры для работы в советских учреждениях. В соседних Хоперском и 2-м Донском округах такой проблемы не было. Там определенная часть казаков еще с 1918 г. воевала на стороне большевиков, а во 2-м Донском «советскими» считались примерно половина станиц [14]. С занятием Красной армией территории их округов, красные казаки стали расходиться по своим станицам. В РВС 9-й армии от 31 декабря 1919 г. из воинской части поступил доклад: «Доношу, что часть казаков, дезертировавших в разное время из Хоперского полка, в данное время состоят на советских должностях в Хоперском округе... По частным сведениям, хоперские советы являются гнездом для спасающихся в тыл не только казаков Хоперского полка, но и других, в особенности 124 полка 14-й дивизии» [15].
В Верхне-Донском округе ситуация была принципиально другой. В 1918 г. в ст. Вёшенской исключили из сословия за службу у большевиков всего одного казака [16]. В начале 1919г. казаки полков Верхне-Донского округа бросили белый фронт и разошлись по домам, но открыто на сторону большевиков перешли единицы, а остальные ушедшие по домам весной того же 1919 г. подняли антибольшевистское восстание. Оставшиеся верными советской власти принимали участие в подавлении восстания, а потом были разбросаны по различным частям Красной армии.
Теперь присланные в округ коммунисты пытались опереться именно на тех, кто перешел на сторону большевиков еще в начале 1919 г.
8 мая местные коммунисты обратились к военному командованию: «Верхне-Донской окружной исполком, исходя из соображений, направленных на усиление работы своих аппаратов, поставив во главу задач оказать как можно больше влияния на казачьи трудовые массы и до крайних пределов нуждаясь в казаках-работниках, ходатайствует перед Вами об оставлении в распоряжении Окрисполкома казаков Еланской станицы, пользующихся большой популярностью среди населения т. Фомина Якова Ефимовича и Мельникова Ивана Григорьевича» [17]. Я. Фомин и И. Мельников в 1919 г. взбунтовали 28-й Верхне-Донской полк против белых и способствовали развалу белого фронта в январе 1919 года. Резолюция: «Разрешено. Если не состоят на военной службе» [18]. /12/
Красное командование не желало отпускать в местные советы проченный боевой материал. Наоборот, рассеявшихся по местным советам казаков-красноармейцев стали опять ставить под ружье. Представитель 2-го Донского округа Детистов писал в Казачий отдел ВЦИК, что бывших красноармейцев опять забрали в армию, а вместо них в исполкомы приходится набирать людей, «лишь вчера возвратившихся с Кубани или Кавказа, куда они уходили с белыми. А исполкомы из таких лиц кроют в себе пока что немалую опасность для Советской власти на Дону» [19].
Подобная ситуация стала складываться в Верхне-Донском округе. Проверки показали, что «милиция состоит из ненадежного элемента, бывших белых прислужников, поэтому вполне естественно, что главной ее целью являются нажива и пьянство» [20]. Ненадежно и продажно было милицейское руководство: «помощник начальника милиции занимался распродажей советского имущества (тов. Кондратьев) и выпивкой “дымки, а милиция следовала по стопам своего начальства» [21].
Если ситуацию в «советских» станицах в какой-то мере пустили на самотек, то в заведомо «белогвардейском» Верхне-Донском округе местные власти этого позволить себе не могли и пошли на хитрость. Необходимые в области казаки-красноармейцы объявлялись больными. Так, из 24 сотрудников Верхне-Донского окружного исполкома прибывшими в него «по болезни» числилось 10 чел., 1 — «по контузии», 2 — по расформированию части, где они служили ранее, 2 числились прибывшими в отпуск из части, 1 был уволен из части по малолетству (1904 г. р.) Специально командированными в окрисполком значились 7 чел., и 1 местный житель был мобилизован в состав окрисполкома на должность техника Окрземотдела [22].
На уровне станиц и местных учреждений количество «больных» было еще больше. Из 135 членов станичных советов и учреждений «больными» числились 99 человек [23]. На 100% из «больных» состояли власти в Краснокутской, Вёшенской, Боковской станицах и в Пономаревской волости. Командированных на этом уровне было 20, уволенных из армии по ходатайству местных органов и оставленных по той же причине — 9, уволенных по старости — 3, числящихся в отпуске — 4 [24].
Помимо окрисполкома, больше всего командированных было в ст. Казанской, в образованных народных судах, в информационноинструкторском подотделе отдела управления.
Средний возраст сотрудников окрисполкома составлял 26,5 лет. До революции это, в основном, были военнослужащие — штабс-капитан, хорунжий, вахмистр сотни, 4 рядовых, значительную часть бывших военнослужащих составляли писари — 7 чел., технических специалистов (телефонист, шофер, мастер слесарно-механического цеха) — 3. Не служили по молодости — 7 [25]. Казаков среди них было 9.
В Красной армии некоторые из них сделали неплохую карьеру. Среди уже указанных сотрудников, как мы помним, есть члены ВЦИК, начальник штаба дивизии, помощник начальника штаба дивизии, батальонный и ротный командиры, писари и письмоводители (5 чел.), осталось примерно такое же количество рядовых — 6, технические специалисты служили в Красной армии по специальности (мастер цеха — нестроевым). Однако появилась новая должность, которой не было в царской ар-/13/-мии, — сотрудник продовольственных органов. Таковыми были В.Ф. Котов и Н.М. Переверзев, в царской армии не служившие по молодости, но попавшие в отдел продовольствия 36-й стрелковой дивизии и посланные в продотдел окрисполкома по расформированию своей части [26].
Когда появилась возможность за счет фиктивных больных решить кадровый вопрос, произошли замены в руководстве. Д.М. Орлянского на должности главы отдела управления сменил И. Г. Мельников, казак, бывший полковой писарь 12-го Донского полка царской армии, помощник начальника штаба Донской кавалерийской дивизии Красной армии, начальник административного отдела этого штаба [27].
На уровне станичной власти ситуация, конечно, отличалась. Здесь контингент был старше возрастом. Средний возраст в 26,5 лет можно обнаружить лишь в Букановской станице, в Еланской — 27, в Усть-Хоперской и Каргинской — 28, в Вёшенской — 29, в Мигулинской — 30, в Слащевской, Краснокутской, Федосеевской — 31, в Казанской — 32, в Шумилинской станице и Пономаревской волости — 34, в Боковской и Мешковской станицах — 36.
В народных судах и других учреждениях средний возраст составлял 31 год [28].
В станичных советах и других учреждениях казаков было 97 (из 135) — три четверти [29].
До революции советские работники станичного уровня (те, кто отметил это в анкетах), так же как и сотрудники окрисполкома, в основном были военными, но процент рядовых здесь гораздо выше — 55 чел. из 128 (42,3%), не служили 20 чел., из служивших достаточно много было представителей младшего командного состава: урядников и вахмистров и нестроевых старшего разряда — 22, подпрапорщиков и унтер-офицеров (из крестьян и иногородних) — 7, писарей — 7. Присутствовали и представители следующих профессий: телефонист — 4, ветеринарный фельдшер — 3, лекпом (лекарский помощник) — 1, кузнец — 2, портной — 1, сапожник — 1, сплитограф — 1. «Чиновник» (определение довольно расплывчатое) — 1. Несколько человек отметили в качестве профессии: моряк Черноморского флота (1), фуражир (1), штаб-трубач (1) [30].
Во время Гражданской войны большинство рядовых так и остались рядовыми — 45 человек. Сохранилось количество ветеринарных фельдшеров — 3, лекпомов — 1, сапожников — 1, один из рядовых переквалифицировался в портные, зато профессиональный портной стал пулеметчиком. Сократилось количество телефонистов — 2. Фуражир стал «особо уполномоченным агентом продовольственной комиссии 9-й армии». Резко возросло количество писарей и других канцелярских работников: заведующих канцелярией, делопроизводителей, старших переписчиков, письмоводителей, писарей — 22. Часть рядовых и младших командиров сделали неплохую карьеру. Среди станичных советских работников мы встречаем командира бригады — 1, военкома 2-й кавалерийской дивизии — 1, просто военкома — 1, работников политотделов — 2, командиров батальона — 2, комиссара батальона — 1, командира роты — 1, помощников командира эскадрона (сотни) — 3, командира транспорта — 1» взводных командиров — 16, старшин — 4, командиров отделения — 4, каптенармусов — 4, ординарцев — 2, инструкторов по оружию — 4. Судя /14/ ПО анкетам, в казачьих частях Красной армии сохранялись сотенные комитеты, двое казаков Федосеевской станицы — И.Г. Пономарёв и В. А. Сомов — записались, как председатель и секретарь сотенного комитета. Двое туманно записались «завхозами», один писарь переквалифицировался в бухгалтеры, 1 записал, что служил в следственной комиссии [31].
Как видим, самой крупной группой советских работников в округе стали командиры Красной армии разных уровней (49 чел.), на втором месте — рядовые красноармейцы (45 человек).
Что касается председателей станичных советов, то это были люди более зрелые, чем члены окрисполкома, их средний возраст составлял 33 года. Из 11, подавших сведения, командированных на должность проходящими штабами было 2 (Поляков Михаил Карпович из политотдела 23-й дивизии и Бочков Григорий Петрович из особого отдела штаба 9-й армии), «по болезни» оказались на этой должности — 8, находится в отпуске из части — 1. Казаков из них — 9. До революции не служили — 2, все остальные служили в царской армии и участвовали в Мировой войне. Рядовых — 5, старших урядников — 2, писарь — 1. Из Красной армии рядовыми вернулись — 2, остальные занимали младшие командные или хозяйственные должности. Писарей среди них — 2 [32]. Председатель Вёшенского станичного совета Александр Петрович Кухтин до 1919 г. служил у белых и даже заслужил Георгиевский крест, но его старший брат, Кухтин Василий Петрович, был сослуживцем самого Подтелкова и единственным красноармейцем станицы в 1918 г. [33], поэтому к Александру Кухтину власти относились с доверием.
Таким образом, в процессе формирования советских органов власти на занимаемой Красной армией территории Верхнего Дона в конце 1919—1920 гг. было пройдено несколько этапов. Сначала власть устанавливалась проходящими советскими частями путем создания ревкомов и оставления на местах своих политработников вкупе с красноармейскими гарнизонами, и такая ситуация длилась более месяца. Затем была организована присылка из Москвы на Дон сотрудников казачьего отдела ВЦИК, но этого оказалось недостаточно, и, преодолевая конфликт с командованием Красной армии, местные органы власти стали создаваться из местных красных казаков, уходивших из армии «по болезни».
Власть на уровне окружного исполкома состояла из людей более молодых, среди них было больше командированных, меньше казаков. На уровне станичной власти оказались люди более зрелого возраста, среди них большинство — казаки. На обоих уровнях подавляющее большинство составляли военные. Это естественно, поскольку власть изначально устанавливалась проходящими воинскими частями, а в условиях тотальной мобилизации, проводимой белыми, на территории Дона людей, уклонившихся от мобилизации, почти не осталось. Но на уровне окружного исполкома половину этих военных составляли писари. Разрастание советской бюрократии, создание нового советского делопроизводства заставляло шире привлекать к власти людей, знакомых с ним. На станичном уровне самая большая группа сотрудников была представлена рядовыми красноармейцами, казаками по происхождению, прибывшими из армии «по болезни». Превращение ревкомов и других органов власти, созданных проходившими воинскими частями, в исполкомы не сильно /15/ повлияло на ситуацию, поскольку при обоих вариантах власть была представлена военными — людьми с особым менталитетом.
Примечания
Публикация подготовлена в рамках реализации ГЗ ЮНЦ РАН, № гр. проекта дд. Л-А-Л19—119011190182—8.
1. РВАЧЕВА O.B. Политика партийно-советских органов и социально-политическими настроения донского казачества в период социалистической модернизации 1920—1940 гг. Волгоград. 2017, с. 5.
2. Там же.
3. Центр документации новейшей истории Ростовской области (ЦДНИ РО), ф. 910, оп. 3, д. 659, л. 54об.
4. Российский государственный военный архив (РГВА), ф. 7898, оп. 1, д. 39), л. 62.
5. Государственный архив Ростовской области (ГА РО), ф. Р-97, оп. I, д. 514, л. 17.
6. Там же.
7. ГА РО, ф. Р-97, оп. 1, д. 611, л. 23.
8. Там же, д. 3, л. 133.
9. Там же, л. 69.
10. Там же, д. 619, л. 14об.
11. Государственный архив Российской Федерации (ГА РФ), ф. 1235, оп. 83, д. 22, л. 100-100об.
12. РГВА, ф. 100, оп. 1, д. 13, л. 5.
13. ГАРО, ф. Р-97, оп. 1, д.611, л. 116—116об.
14. ГА РФ, ф. 1235, оп. 84, д. 8, л. 283об.
15. РГВА, ф. 7631, on. 1, д. 19, л. 9.
16. ВЕНКОВ А. В. Вёшенское восстание. М. 2016, с. 15.
17. ГАРО, ф. 97, оп. 1, д. 598, л. 28.
18. Там же, л. 27.
19. ГА РФ, ф. 1235, оп. 84, д. 8, л. 281 об.
20. ГАРО, ф. Р-97, оп. 1, д. 619, л. 27.
21. Там же, л. 1.
22. Там же, д. 598, л. 81—81 об.
23. Там же, л. 82—85.
24. Там же.
25. Там же, л. 81—81об.
26. Там же.
27. Там же, л. 81.
28. Там же, л. 82—85.
29. Там же.
30. Там же.
З1. Там же.
32. Там же.
33. ВЕНКОВ А.В. Ук. соч., с. 15.
Вопросы истории. №11 (1). 2021. С. 173-179.