Н.Д. Короткевич и А.И. Солженицын Тут на глаза попалось, что началось очередное обострение в вечной битве добра с ослом - а точнее, в спецолимпиаде "Разоблачи Солженицына". По говнолевым блогам началось рапространение новости - нашли компромат в его следственном деле 1945 года. Ответственен за шумиху некий Юрий Панков , выпускник журфака МГУ 1988 г. и профессиональная журнашлюха. С некоторых пор внезапно заболел ненавистью к Солженицыну и много в этом отношении материала вывалил в сеть, включая целую книгу. Недавно он познакомился с его следственным делом, что-то там откопал и стал шляться по сети, рекламируя свой компромат у Красного ТВ, Егора Иванова и прочих говнолеваков. Егорушка - гений от обратного, который не верил в пересадку деревьев на захоронениях расстрелянных - тоже решил хайпануть на этом, и что-то там очередное сварганил про эту остодолбавшую версию, будто хитрый Солж специально подставился под арест, чтобы дезертировать с фронта. Превью ролика Егора На руку этим хайпожорам играет то, что вокруг следственного дела Солженицына действительно очень много неясностей. В подробностях это рассмотрел известный разоблачитель автора, д.и.н. А. Островский в книге "Солженицын, КГБ, крушение СССР", в главе "Три версии одного ареста" . Напомню вкратце историю. В начале 1945 г. были арестованы фронтовики-друзья - А.И. Солженицын и Н.Д. Виткевич, которые были осуждены за антисоветскую агитацию и создание антисоветской группы, причем основные свои наметки по этому поводу изложили в документе "Резолюция №1". На протяжении всей своей жизни Солженицын и Виткевич давали крайне противоречивые, а то и просто неправдоподобные признания о причинах и обстоятельствах своего ареста. Само следственное дело, хранившееся в архивах, до сих пор не изучено, не опубликовано и даже проверено было всего два-три раза с публикацией небольших выдержек, что прояснению ситуации не способствовало. Превью ролика Панова Смотреть его ролики я не стал, потому что не люблю смотреть ролики от всяких ангажированных личностей. Переписывать потом еще их цитаты от руки, что ли? Не хочу, я ленивый. Но я погуглил и таки нашел публикацию автора в "Совершенно секретно" за август этого года. Кое-что там просветило ситуацию: https://www.sovsekretno.ru/articles/sledstvennoe-delo-iosifa-isaevicha-solzhenidze180822/ Разумеется, по ссылке Юрий ругается на Солженицына, обзывает троцкистом, много гадостей говорит и слезно восхваляет мудрых чекистов. Все это еще раз наглядно дает нам понять его "объективность". Но самое смешное в том, что, в принципе, из его проклятий мы узнаем довольно мало нового. В целом изложенное им нисколько не противоречит уже известной информации - только заставляет уточнить кое-какие сведения и отдать предпочтение одной из той версий о своем аресте, которую выдвигал сам Солженицын. Что я узнал из этой публикации? - Арест Солженицына и Виткевича не был случаен. Военная цензура быстро заприметила их подозрительную переписку, но "органы" в лице СМЕРШ не трогали их аж почти полтора года. Не от мягкости - похоже, ждали, когда накопится компромат. В свете этого совершенно неудивительно, почему молодые люди, не почуяв опасности, осмелели и наряду с высказыванием недовольства начали вести разговоры об объединении. После этого удивляться, что Солженицын не взял в расчет военную цензуру, не приходится - все объясняется банально, банальнее, чем стекло; - Солженицын и Виткевич действительно вели переписку, в которой высказывали недовольство существующими в стране порядками. Конкретные причины можно прочитать в приснопамятной "Резолюции №1", выдержки из которой приведены Панковым. В первой части Солженицын вполне в духе троцкизма (с которым точно не мог нигде познакомиться) выражает надежду на осуществление революций в Европе после войны и перерастания их в мировую революцию. Во второй излагаются довольны смутные взгляды автора на использование в будущем государством производства, истории и особенно - литературы. Последнее заботит начинающего писателя больше всего. в) Художественная литература будет обязана развить культ руководителей и культ отечества; пересмотреть художественное изображение революционной истории России в свете ее национальной истории. Таким образом, литература, обреченная на искажение действительности, преисполненная патриотического пафоса и победной политической самоуспокоенности, неизбежно будет антихудожественной, фальшивой, лишенной великих образов и призыва, движения вперед. В результате: отсутствие крупных писателей; увлечение читательской массы русской и иностранной классикой (в формах, еще более резких, чем до 1941 г.) Надо отдать Солженицыну, тут он все угадал верно. При этом вряд ли он думал о том, что именно он и будет одним из крупнейших деятелей этого процесса. - Солженицын и Виткевич действительно были осуждены за антисоветскую агитацию и создание "подпольной группировки". Вся деятельность этой группировки, которую так и не успели создать, должна была заключаться, видимо, в неформальном объединении молодых советских писателей для противостояния "реакционным течениям" в советской литературе - т.е., восхвалении патриотизма, национализма и культа личности. Да, буквально, план был именно такой. Солженицын хотел бить "реакционные течения" в советской литературе, истории и экономики с помощью объединения ортодоксально-коммунистических писателей и единомышленников. Вот выдержка из "Резолюции №1". Глубокое, полное и многостороннее изучение и раскрытие истории и экономики социалистического общества с 1917 г. во всех производственных, политических, военных и идеологических (литературных особенно) проявлениях. Составление картины настоящего, отыскание предпосылок на будущее. 3. Определение момента перехода к действию и нанесение решительного удара по послевоенной реакционной идеологической надстройке. V. Выполнение этих задач невозможно без организации. Следует выяснить, с кем из активных строителей социализма, как и когда, найти общий язык». Восхитительно, но Панков на полном серьезе считает это преступлением, а арест Солженицына - абсолютно справедливым. Между тем этот план НИЧЕМ не отличается от многочисленных попыток составить оппозицию сталинизму, которые захватили в послевоенное время молодую, ортодоксально-коммунистическую молодежь, которая пыталась таким образом "на местах" исправлять "ошибки" режима. Это вылилось в дело Коммунистической партии молодежи , Союза борьбы за дело революции и множества других , более мелких. - За пять месяцев ареста Солженицына допрашивали 9 раз. Нетрудно догадаться, чем были заполнены остальные дни. Психологическим давлением - так что молодой и наивный щегол закономерно сломался. Тот сталиноид-идиот, который всерьез подозревает Солженицына, будто он сам навлек на себя арест, чтобы откосить от фронта, разумеется, даже не задумывается, на кой хрен ему надо было признаваться по "статье" в самом конце войны и даже после; - Виткевич на первом же допросе признался во всем и стал себя старательно топить и признаваться в создании "антисоветской группировки". Солженицын сначала все отрицал, но его сломили быстро, и он уже через неделю после ареста сдал себя. А потом и всех остальных, подробно рассказав, как излагал свои взгляды жене, бывшей любовнице, коллегам и попутчикам в поезде. Это не красит их обоих, и понятно, почему оба они часто потом путались в рассказах о своем аресте. С другой стороны, Солженицына явно сломили не сразу, что еще раз опровергает обвинения его в трусости. С третьей стороны - Виткевича арестовали гораздо позже (Солженицына - в феврале, Виткевича - в апреле), поэтому Виткевича сломить показаниями Солженицына было гораздо проще. Неудивительно, что испугавшийся фронтовик тут же не только во всем признался, но и сразу описал их с Солженицыным деятельность как антисоветскую, антигосударственную и чуть ли не не террористическую. То-то потом до конца жизни Виткевич очень неохотно отвечал на вопросы по этой истории; - Из одного протокола, который легкомысленно цитирует Панков, видно, что у Солженицына и Ко сомнения и недовольство появились по наибанальнейшей причине - в печать не брали их произведения. Пообщавшись со своими друзьями, знакомыми, знакомыми знакомых - он убедился, что он не одинок в своем недовольстве, и что план создания оппозиционной группы пришел в голову далеко не ему одному: – Симонян и Ежерец были согласны с той клеветнической оценкой, которую мы с Виткевичем давали современному состоянию советской литературы, но Ежерец при этом оспаривала мою точку зрения в отношении послевоенного развития советской литературы. В этом споре Симонян никакой определенной позиции не занял. Только осенью 1944 г. после того, как была отвергнута каким-то Московским издательским органом его пьеса «Борьба Поляковых», он в письме ко мне выразил полное согласие с моей антисоветской точкой зрения, что у нас, якобы нет подлинно демократической свободы слова, и не будет ее после войны. В своем письме Симонян выдвигал план замкнуться в узкую литературную группу (он, Ежерец и я) и писать произведения, не обращаясь ни к официальной критике, ни к государственным издательствам, прекратить всякие попытки печататься. То есть, даже из подконтрольных "органам" протоколов отлично вырисовывается истинная картина происшествия. Молодой начинающий писатель, воспитанный вполне себе в ортодоксальном советском духе, относительно идейный, даже немного наивный - столкнулся с цензурой, нашел противоречия между учением Ленина и словами Сталина (что несложно - это любой может легко найти), начал высказывать недовольство сначала в личном кругу, потом - осторожнее, с упором на критику литературы - в подцензурных письмах. Запретов не ощутил, слежки тоже. Осмелел, начал вести попутную деятельность по объединению с помощью нехитрых конспиративных приемов. Закончилось все как всегда. Такой же путь сейчас проходят многочисленные говнолеваки, которые пытались объединяться на основе бложиков, стартапов, кружков вязки макраме и прочей любительщины. Дело "Сети" и прочие подобные дела нам хорошо известны. «Из материалов дела видно, что Солженицын в своем дневнике и в письмах к своему товарищу Виткевичу Н.Д., говоря о правильности марксизма-ленинизма, о прогрессивности социалистической революции в нашей стране и неизбежной победе ее во всем мире, высказывался против культа личности Сталина, писал о художественной и идейной слабости литературных произведений советских авторов, о нереалистичности многих из них, а также о том, что в наших художественных произведениях не объясняется объемно и многосторонне читателю буржуазного мира историческая неизбежность побед советского народа и армии и что наши произведения художественной литературы не могут противостоять ловко состряпанной буржуазной клевете на нашу страну» (Из Определения верховной Военной коллегии СССР по реабилитации Солженицына). «В предъявленном мне обвинении виновным себя признаю». Вопрос: «В чем именно?». Ответ: «В том, что начиная с 1940 г. при встречах и в переписке с другом – Виткевичем Николаем Дмитриевичем, клеветал на вождя. В отдельных вопросах был убежден, что Сталин не имеет ленинской глубины. Утверждал в этих письмах и разговорах, что мы не были полностью готовы к войне в 1941 г. Утверждал и соглашался в письмах и разговорах с Виткевичем об отсутствии свободы слова и печати в нашей стране. Мы действительно записались в так называемые революционеры. Мы считали, что создание, я подчеркиваю, антисоветской организации непосильно нам двоим и предполагали, что у нас могут найтись единомышленники в столичных литературных и студенческих кругах. Вот на все эти темы я вел разговоры с друзьями детства, еще кроме Виткевича – Симоняном К.С., Решетовской Н.А. и Власовым Л.В.» (Викторов Б.А. Без грифа «секретно». М., 1990. С.305-306). И все это, как ни забавно, нисколько не противоречит словам самого же Солженицына! Точнее, конкретно тем словам, которые он написал во втором издании "Архипелага": «Содержание одних наших писем давало по тому времени полновесный материал для осуждения нас обоих; от момента, как они стали ложиться на стол оперативников цензуры, наша с Виткевичем судьба была решена, и нам только давали довоёвывать, допринести пользу. Но беспощадней: уже год каждый из нас носил по экземпляру неразлучно при себе в полевой сумке, чтобы сохранилась при всех обстоятельствах, если один выживет, — "Резолюцию № 1", составленную нами при одной из фронтовых встреч. «Резолюция» эта была — энергичная сжатая критика всей системы обмана и угнетения в нашей стране, затем, как прилично в политической программе, набрасывала, чем государственную жизнь исправить, и кончалась фразой: "Выполнение всех этих задач невозможно без организации". Даже безо всякой следовательской натяжки это был документ, зарождающий новую партию. А к тому прилегали и фразы переписки — как после победы мы будем вести "войну после войны". Следователю моему не нужно было поэтому ничего изобретать для меня, а только старался он накинуть удавку на всех, кому когда-нибудь писал я или кто когда-нибудь писал мне, и нет ли у нашей молодёжной группы какого-нибудь старшего направителя. Своим сверстникам и сверстницам я дерзко и почти с бравадой выражал в письмах крамольные мысли — а друзья почему-то продолжали со мной переписываться!» Дальше Солж замалчивает свои леворадикальные взгляды, но зато закономерно рисует из себя героя, который пытался запутать глупого и ленивого следователя, не дал ему изучить личные материалы с критикой режима, явно лживо описывает, как он пытался отвести подозрения от своих друзей, которых он на самом деле оговаривал... Но по факту - даже из материалов дела было видно, что никакой группы не сложилось. Несмотря на долгое выжидание СМЕРШ, к началу 1944 г. пара фронтовиков-писателей ограничились набросками своих воззрений и разговорами об объединении с другими. Можно было бы, конечно, раскрутить это дело при желании. Выбить из арестованных более суровые признания, захватить всех причастных и выбить признания и из них тоже... Но это было бы долго и муторно, а работы после войны хватало. Поэтому ограничились тем, что признали арестованных виновными в агитации и попытках создания "антисоветской" группировки, а потом проштемпелевали обвинение привычно-ускоренным порядком через ОСО НКВД. Послевоенной молодежи придется хуже - на них у следователей хватит и времени, и охоты. В общем, неудивительно, что Солженицын и Виткевич так путанно и противоречиво описывали эту историю, в разное время то преуменьшая степень и справедливость своих обвинений, то наоборот, преувеличивая. Иначе пришлось бы признаваться, что их осудили за ортодоксально-коммунистическую оппозицию, а это не было выгодно ни одной власти и ни одному режиму, при котором они жили. И тем более что повели они себя отнюдь не так, как следовало бы людям с такой позицией. А причиной таких взглядов стали даже не столько реальные ошибки Сталина, сколько проблемы с цензурой и невозможность реализоваться в СССР так, как хотелось. Конечно, все равно еще многое из материалов Панкова неясно. Действительно ли арестованные критиковали в письмах Сталина, грубо переделанного ими в некого Пахана. У кого конкретно изъяли текст "Резолюции №1". Допрашивали ли упомянутых в признаниях арестованных причастных лиц (сами они уверяют, что нет, а Панков упоминает, что все-таки их просили "ответить на вопросы"). Неясно в принципе, что из рассказанного Солженицыным и Виткевичем хоть как-то отвечает действительности. Но в целом удивительного ничего нет. Панков - не историк, не исследователь и вообще, просто дурак, который не умеет работать с материалом и построил себе карьеру на шумном разоблачении Солженицына. Здравого анализа от дурака ждать, конечно, не приходится. Но с паршивой овцы хоть шерсти клок - лично мне теперь кое-что стало понятнее. Будем ждать более вменяемых исследователей. И да, я бы на месте Солжа тоже так бы поступил. Сдал бы всех и вся. Чем больше сдашь, тем больше скинут. И вам советую так делать. Все равно в тюрьме признаются все. Все на словах герои, а на самом деле трусы и ничтожества - так что раньше или позже, разницы нет. Все вы будете стучать, когда прижмет.