Бой у ст. Зима в изложении Н.Ф. Варгина
Все же Щепихин меня не отпускает. В качестве противовеса его рассказу о бое на ст. Зима решил показать обратный пример со стороны красных. Воспоминания ниже принадлежат заместителю начальника штаба Восточно-Сибирской армии Н.Ф. Варгину, который вместе с начальником А.Г. Нестеров сражался на ст. Зима перед Иркутском. Опубликованы в малоизвестном сборнике "Бойцы революции" (1980), где много уникальных воспоминаний иркутских участников гражданской войны. Эти воспоминания когда-то в жж
d_clarence пересказывал, не раскрывая источника и добавляя жареной клюквы от себя - типа выдумки эпизодов с истерикой Войцеховского. Ну, есть такая у него мерзкая манера - дрянь человечишко, а еще и с дипломом. Но можете сравнить версии от разных людей сами и заценить.
Но положение в городе было очень напряженным. Красная Армия находилась где-то у Красноярска. Между нею и Иркутском отходили на восток войска интервентов, пробивались с боями остатки колчаковской армии. Ими командовал Каппель. Было ясно, что он попытается любой ценой захватить Иркутск, освободить Колчака, овладеть золотым запасом. В городе жило много белых офицеров. Возможно было нападение на тюрьму.
На первый план выдвинулись вопросы обороны Иркутска и взаимоотношений с интервентами, еще державшими в своих руках железную дорогу. Ревком свел все части, рабочие дружины и партизанские отряды в полки и дивизии и образовал Восточно-сибирскую армию. Командармом назначили Зверева, его помощником стал Нестеров, политическим комиссаром — Колос. Уже 23 января был сформирован штаб, и закипела энергичная работа. У подъезда штаба, который сначала был в гостинице «Модерн», всегда стояли машины, подъезжали мотоциклисты, конные ординарцы.
В Иркутске не было никаких сведений о численности и вооружении колчаковских войск; идущих с запада. Тогда был разработан план крупной разведывательной операции на дальних подступах к Иркутску, где-то на рубеже реки Оки, километрах в двухстах-двухстах пя-/272/-тидесяти на запад, и ревком и штаб решили направить туда часть своих войск.
В течение двух дней сформировали Западную группу. Командующим назначили Нестерова, в оперативный штаб — Качаева, Вершинина и еще двух-трех человек. Нам выделили примерно тысячу двести бойцов, одну батарею, два самолета, санитарный поезд, считая, что в Зиме присоединятся местные партизанские отряды и группа значительно усилится. Ядро составляли участвовавшие в декабрьских боях 1-й Иркутской добровольческий батальон, 12-й Советский полк, 17-й Охранный батальон и др.
Перед Западной группой поставили задачу — остановить Каппеля у станции Зима и боем разведать его силы. Если не удастся удержаться на рубеже реки Оки, с боями отходить на восток, выигрывая время для обороны Иркутска и ослабляя противника.
Задача была нелегкая. Силы колчаковцев неизвестны. Двигаться к Зиме походным порядком — значит опоздать. Надо было договориться с интервентами. Кажется, еще в двадцатых числах января по случайно сохранившемуся телеграфному проводу от головной дивизии Красной Армии поступило указание: в конфликт с интервентами пока не вступать, ждать распоряжений (в Тайшете шли переговоры о перемирии). Но через несколько дней Реввоенсовет 5-й Армии дал по телеграфу директиву: открыть против интервентов военные действия, так как они внезапно прервали переговоры и снова начали взрывать железную дорогу.
Положение в Иркутске до крайности осложнилось. Связаться с Красной Армией наш ревком не мог. На до было решать вопрос самим. Интервенты по численности и вооружению значительно превосходили советские войска.
Каппелевцы приближались. Медлить было нельзя. Не помню, как удалось договориться, но чехословаки согласились пропустить эшелоны с Западной группой в Зиму и заявили о своем невмешательстве в нашу борьбу с колчаковцами.
25 или 26 января части Западной группы быстро погрузились в эшелоны и двинулись на запад. Ехали бойцы, обстрелянные, не раз ходившие в атаку. Настроение было боевое, хотя и немного тревожное. /273/ Слишком сложно и неясно складывалась обстановка.
На другой день мы прибыли в Зиму, произвели выгрузку. Нестеров уехал в штаб для переговоров. Командир Чехословацкой дивизии... получил указания из Иркутска, и с ним быстро выяснили необходимые вопросы.
Нам была предоставлена возможность пользоваться телеграфом, хотя и через чехословацких телеграфистов. Чехословаки подтверждали свой нейтралитет и только просили не вести боевых действий на самой железной дороге, чтобы не нарушить движения их эшелонов и не вызвать жертв в полках дивизии. «Остальное нас не интересует», — повторяли они.
Осматриваем город. Тогда это был небольшой населенный пункт, домики одноэтажные, деревянные. Разместили штаб в двухэтажном здании гостиницы, южнее железнодорожной линии. События в Зиме развивались очень быстро...
Вечером в штабе собрались все командиры. Сосредоточенно и внимательно мы слушали нашего командующего Нестерова. Он объяснил обстановку, рассказал о наших задачах, о взаимоотношениях с интервентами, призывая проявить мужество и самообладание. О том же говорил и комиссар Клингоф...
Чувствовалось, что люди понимают обстановку и на них можно положиться. В штабе мы подсчитали свои силы. Набралось до двух тысяч пятисот человек. М ожно было создать два боевых участка и иметь небольшой резерв. Распределили людей, назначили командиров, сообщили им пароли, порядок донесений, уточнили другие вопросы. Скоро командиры разошлись по своим частям, а мы провели остаток ночи в разработке плана боевых действий.
Настало утро. Линия нашей обороны перекрывала пути прохода через Зиму. Заканчивалось устройство снежных окопов и пулеметных площадок, местами подходы к ним были уже превращены в лед. Самолеты поднялись в воздух, ушли на разведку и для сбрасывания агитационной литературы; на колонны каппелевцее.
Скоро летчики вернулись и сообщили, что каппелевцы идут двумя колоннами, севернее и южнее железной дороги, растянулись на несколько километров, много кавалерии, пушек не видно, по самолетам не стреляли. /274/
Наши части были готовы к бою. По телеграфу послали шифром в Иркутск две оперсводки. Кажется, 30 января каппелевцы начали наступать на боевые участки нашей группы. Уже потом, после боев в Зиме стало известно, что это были остатки самых боевых частей колчаковской армии. Колчаковцев было около пятнадцати тысяч человек, но в первый день к Зиме подошли только передовые части. Среди них было много больных. Сам Каппель умер, и его труп везли в санях для торжественных похорон в Иркутске. Отдельные отряды пробирались на восток далеко в стороне от железной дороги.
Часов в 10 утра каппелевцы начали наступать по московскому тракту и берегом Оки, пытаясь охватить наш фланг. Кавалерия шла в атаку прямо на окопы. Видимо, решили взять Зиму любой ценой. Бой продолжался несколько часов. Атака следовала за атакой. Наши части держались спокойно. Наконец каппелевцы отошли. Все понимали, то это только передышка.
Вдруг где-то близко раздались выстрелы, послышались тревожные крики. Выскакиваем во двор и видим: район штаба окружают всадники в гусарской форме, дальше видны пехотные цепи чехословаков. Наш резерв занял оборону вдоль ограды. Пытаемся понять, что происходит. Откуда-то прорывается конный ординарец с боевого участка, торопливо сообщает — в их тылу накапливается чехословацкая пехота. В последний момент ординарец успел выскочить на улицу с приказом: фронт без самой крайности не бросать, действовать в зависимости от обстановки.
Слышен рожок кавалерийской атаки. Гусары врываются во двор. Командующий успевает уничтожить шифры и часть оперативных документов, передает мне большую папку с денежным фондом. Пьяные легионеры бегают по комнатам, выгоняют всех на улицу. Один из работников штаба не успел выйти и был убит на месте.
Как сейчас помню этот ясный морозный день. Ослепительно блестит на солнце снег. В первом ряду стоят командиры Нестеров, Вершинин, еще кто-то. Мы стараемся держаться ближе к командующему. К колонне подъехал на коне высокий полковник, /275/ спешился и подошел к нам. Ему что-то доложили гусары. Полковник велел Нестерову сделать три шага вперед. Стало тихо, и в этой тишине отчетливо прозвучали удары по лицу.
Короткий зимний день кончался. Наконец раздалась команда, и нас повели к станции. Идем и думаем: что будет дальше. Каппелевцев нигде не видно. Значит, наши части еще сдерживают их.
Чувствую, как кто-то тянет у меня из рук папку. Сопротивляться бесполезно. Конвойные немедленно рассовывают пачки денег по карманам. Нас вводят в низкое одноэтажное здание железнодорожного собрания. У дверей и окон чехословацкие часовые. Быстро наступает темнота. Располагаемся на полу в углу и начинаем обсуждать положение. Что заставило чехословаков нарушить соглашение? Каково положение боевых частей группы?
Настроение у всех подавленное. Нестерова переодели и спрятали между бойцами. Голову ему забинтовали. Ночь прошла тревожно. Почти никто не спал. У окон и дверей слышны были громкие голоса. При свете станционных фонарей мы увидели людей с погонами на плечах. Значит, каппелевцы вступили в Зиму. Где же наши части? Известно ли штабу армии и ревкому о случившемся?
Утром увидели, как каппелевцы нашли недалеко от нашей тюрьмы двух бойцов, спрятавшихся в копне сена, и изрубили их шашками. Днем появился чехословацкий офицер и стал вызывать Нестерова. Мы сказали, что его здесь нет.
К вечеру офицер пришел снова и потребовал, чтобы один из командиров штаба пошел с ним по важному делу.
Решили послать меня. Идем вдвоем в вагон командира дивизии. Короткий разговор, и все становится яснее. По словам полковника, на нас напали не солдаты его дивизии, а кавалерийская бригада и другие части, только что пришедшие в Зиму с запада. «Выходит, что дисциплина у чехословаков упала, если они не считались с приказами своего главного командования», — подумал я.
— Кавалерия уже ушла из Зимы,— сказал полковник.— Вы находитесь под охраной 3-й дивизии. Каппе-/276/-левское командование требует вашей выдачи. Ему отказано.
Но и освободить нас, оказывается, нельзя: пока каппелевцы в Зиме, они всех перерубят.
И, наконец, узнаю самое важное. Иркутск запросил командование чехословацкого корпуса о причинах потери связи с нашей группой, поэтому нам предоставляется возможность переговорить по прямому проводу с Иркутском и самим объяснить, в чем дело. В заключение командир дивизии просил передать Нестерову его соболезнование (значит, ему было известно об избиении) и приглашал его прибыть в штаб для переговоров с Иркутском.
Возвращаюсь с тем же конвоиром. Рассказываю товарищам обо всем. Нет сомнений — ревком принимает меры для нашего освобождения, но обстановка в Зиме сложная. Действительно, выпустить сейчас нас — значит отдать на расправу озлобленным колчаковцам. Нестеров решает пойти в чехословацкий штаб для переговоров, берет меня с собой, и вот — опять вагон полковника. После короткого разговора нас проводят в помещение железнодорожного телеграфа. Небольшая комната. У аппарата сидит чехословацкий офицер-телеграфист. На другом конце провода в Иркутске тоже чех. Разговор велся примерно так:
Зима — «У аппарата Нестеров». Иркутск — «Переходите на разговор шифром». Зима — «Шифры уничтожены». Иркутск — «Нам необходимо убедиться, что это действительно Нестеров. Сообщите имена вашей жены и детей».
Нестеров сообщает. Затем следует ряд подобных же вопросов и ответов. Затем Иркутск переходит к разговору по существу.
Иркутск — «У аппарата начальник оперативного отдела (фамилия не запомнилась). Здравствуйте, Александр Герасимович! Расскажите, что у вас случилось в Зиме».
Нестеров кратко передает, как развивались события.
Иркутск — «Где каппелевцы, сколько их, чем вооружены?»
Нестеров сообщает все, что известно о каппелевцах. В заключение нам говорят: принимаем меры для вашей безопасности, готовимся к встрече каппелевцев. /277/
На вопрос, что делать, когда мы будем освобождены, Иркутск ответил: действовать в зависимости от обстановки. Бить по тылам колчаковцев.
И вот мы снова со своими товарищами. Рассказываем о разговоре с Иркутском. Скоро все улеглись, и стало тихо. Только по углам слышен шепот.
Вдруг у входа раздался шум. Небольшая группа каппелевцев прорвалась мимо часовых и стала разыскивать «комиссаров» для расправы. Но дело обошлось без жертв, усиленные караулы чехословаков не допустили до убийств. Каппелевцы долго еще шумели у окон и дверей, и, конечно, никто из нас не мог заснуть.
Через два дня всех командиров перевели в маленький служебный вагон. Мы не знали, что как раз в эти дни через Зиму из Иркутска проезжала навстречу Красной Армии смешанная делегация представителей Иркутского ревкома и чехословаков. Она ехала для заключения перемирия и соглашения о порядке эвакуации чехословаков из Сибири.
Член делегации Сурнов в своих воспоминаниях пишет, что он не мог добиться у чехословаков сведений о судьбе Нестерова и его штаба.
А мы в это время находились от него всего в нескольких сотнях метров. Помнится, мне еще раз пришлось сопровождать командующего в чехословацкий штаб. Когда мы были там, из купе командира дивизии вышел колчаковский генерал, явно чем-то недовольный и с раздражением посмотревший в нашу сторону. Позже нам сообщили, что это был Войцеховский, командовавший остатками колчаковской армии после смерти Каппеля. Генерал просил передать ему наши эшелоны для отправки своих войск по железной дороге, но получил отказ, так как чехословаки опасались нарушить подписанное в Иркутске с ревкомом соглашение о нейтралитете. Колчаковцам пришлось снова двигаться походным порядком.
К нашему вагону часто подходили железнодорожники и сообщали новости. Так мы узнали, что каппелевцы уже ушли из Зимы, что наши бойцы освобождены чехословаками и направились в Балаганск. По словам железнодорожников, чехословаки должны скоро эвакуироваться, им на смену с запада идут румыны. /278/
Однажды утром мы обнаружили, что на охране стоят румыны. Значит, чехословаки уже ушли.
Железнодорожники сообщили, что не сегодня-завтра в Зиму вступят авангардные части Красной Армии, в городе уже начал действовать ревком, но у него нет военной силы. Из Иркутска дано распоряжение: чехословаков не трогать и дать им возможность беспрепятственно уйти на восток, но немедленно сообщить, если они начнут портить дорогу и взрывать станции.
Днем румыны вывели нас из вагонов. Идем по путям к какому-то эшелону. Нас останавливают. На площадку вагона вышел румынский офицер, спросил, кто мы такие: красные или белые. Видимо, в спешке эвакуации чехословакам было не до нас.
Когда офицер узнал, кто мы, он махнул рукой и что-то скомандовал конвою. Солдаты ушли. Нам было сказано, что мы свободны, но, если что-нибудь случится с эшелонами, нас арестуют и расстреляют. Потом стало известно, что это был командир легиона трансильванско-буковинских стрелков.
Через час мы были уже у надежных товарищей, спрятавших нас группами в отдельных домиках. Быстро приводим себя в порядок, устанавливаем связь с местным ревкомом, но с Иркутском связи нет.
Решили двигаться на поиски наших частей. Но как можно уехать, не встретив авангард Красной Армии?
Идем к западному железнодорожному переезду, всматриваемся в снежную даль и видим наконец первый кавалерийский разъезд. К вечеру в Зиме уже были полки 88-й Красноуфимской бригады 30-й стрелковой дивизии. Нам удалось встретиться с комбригом Грязновым и военным комиссаром Кожевниковым, от которых мы узнали много интересного и волнующего. Оказалось, что 30-я дивизия уже второй месяц идет головным отрядом 5-й Армии. Красноуфимцы провели несколько боев с иностранными войсками, разоружили двадцать эшелонов польских легионеров, взяли в плен до десяти тысяч человек.
У Канска бригада догнала хвостовые эшелоны чехословаков и взяла город после короткого боя. Затем по директиве Реввоенсовета 5-й Армии вела в Тайшете переговоры о перемирии. Чехословаки внезапно прервали переговоры, взорвали мост через реку Бирюсу /279/ и стали спешно отступать дальше, уничтожая все железнодорожные сооружения. Бригада бросилась догонять их походным порядком.
В Тайшете случайно уцелел телеграф. Отсюда бригада связалась с Иркутском и узнала, что там уже действует ревком.
Делая по пятьдесят верст в сутки, полки бригады догнали чехословаков у Нижнеудинска, разбили их заслон и захватили три бронепоезда.
Чехословаки взорвали мост через реку Уду и снова оторвались от Красной Армии. Догоняя их, бригада дошла до станции Тулун. Здесь к ней из Иркутска прибыла делегация ревкома и главного командования чехословацких войск.
В Тулуне состоялись переговоры между Реввоенсоветом 5-й Армии и чехословаками. Было подписано соглашение о перемирии и условиях эвакуации иностранных войск из Сибири. После этого военные действия не возобновлялись. Чехословаки перестали разрушать железную дорогу, и 88-я бригада двинулась к Зиме. Здесь она будет ждать, пока арьергард чехословаков не отойдет до следующего железнодорожного депо. Тогда бригада пойдет дальше.
После беседы с командованием бригады мы сразу получили ясное представление об общей обстановке.
В свою очередь командиры и красноармейцы расспрашивали нас о событиях в Иркутске и Зиме, где сейчас остатки колчаковской армии, много ли партизан.
На другой день мы на нескольких подводах поехали к Балаганску, находящемуся в верстах девяноста к северу от железной дороги. Перед отъездом отдали последний долг нашим погибшим товарищам.
У кладбища было сложено около шестисот тел бойцов и местных жителей, жертв каппелевских зверств. Хоронили их после нашего отъезда. В Балаганске, небольшом городке на левом берегу Ангары, в это время всеми советскими частями командовал Буров — член Черемховского ревкома. Здесь оказались и наши части, отошедшие из Зимы. Вот что рассказали наши товарищи.
Когда командирам отрядов стало известно о нападении на наш штаб и они увидели, что в их тылу появились чехословаки, положение наших частей стало /280/ очень тяжелым. Каппелевцы снова начали наступать, шли на ледяные окопы без выстрела, обходили с флангов. Часть бойцов была разоружена чехословаками.
Пришлось отходить с боями. Понесли значительные потери. Из Зимы ушли 12-й Советский полк, 1-й Ангарский полк, 3-й Илимский полк, Иркутский добровольческий батальон и др. Новокшонов со своими кавалеристами прикрывал отход, задерживая каппелевцев. Нестерова и остальных считали погибшими. Отойдя из Зимы, части действовали против отрядов каппелевцев, идущих севернее железной дороги, захватили пленных, много лошадей с санями. Колчаковцы ушли дальше к Усолью. Туда направлено несколько отрядов. В Балаганске мы пробыли очень недолго. Нестеров по вызову Зверева уехал в Иркутск. Командующим группой стал Буров.
Через несколько дней был получен приказ: штабу прибыть в Иркутск. Едем на лошадях по берегу Ангары, встречаем по дороге наши отряды, очищающие этот район от каппелевцев, отбившихся от группы Войцеховского. /281/
Варгин Н.Ф. Последние месяцы колчаковщины // Бойцы революции. Иркутск, 1980. С. 272-281.