Генерал Щепихин о Сибирском Ледяном походе
PDF, 16.3 МБ: https://vk.com/doc225132613_625161475?hash=0aa1d8d3c02d74a224&dl=ec119b3a10bc739e32
DJVU, 13.7 МБ: https://vk.com/doc225132613_625161409?hash=6a512f4e49772b1375&dl=a3782c8a6efb2f609c
Ура, в интернете оказалась очередная книга Ганина. Это - публикация рукописи С.А. Щепихина. Капитан Генштаба, в годы гражданской - начштаба Уральского казачьего войска, Западной и 2-й армий, а потом остатков каппелевцев в Чите. У него оказалось богатое эмигрантское наследие, из-за чего его многочисленные воспоминания лежат аж в двух архивах - Гувера и Пражском РСЗИА. Конкретно данная книга основана на его рукописях из архива Гувера. Там описаны Сибирский Ледяной поход (якобы дневник), жизнь в Чите, а также очень "умные" размышления автора о жизни и будущем белой эмиграции.
Книжку все почитают сами, а я чисто для рекламы перескажу ее первую часть о Ледяном походе - там есть интересные моменты, ну и все получат представление о сути "дневника".
Начинается все с прибытия в Омск: "Солнечный день и полное спокойствие и тишина. Фронт (и какой фронт!!) в двухстах пятидесяти верстах; фронт потрясенный, сломленный, с дезорганизованным и забитым грузами тылом переживает свою трагедию, а в Омске эпическое спокойствие и буколическая тишина. Далее следует много трогательных описаний дорогих соратников...
Адмирал с первых шагов своей диктатуры обнаружил свое отрицательное качество — неумение выбирать себе помощников, сотрудников, даже в области чисто военной: неудачный выбор его преследует с самого начала. Лебедев Дмитрий Антонович («Митька», как непочтительно называли наштаверха в низах армии), совершенно неподготовленный и неспособный к руководству оперативному в широком, даже просто армейском масштабе. Гайда, еще менее подготовленный и совсем не столь даровитый, каким его рисуют себе чехи и, в частности, он сам. Наконец, Сахаров, ведший фронт сознательно или чисто интуитивно к катастрофе.
* * *
...Военная часть этого подвижного и подвижнического бюро по набору рекрут[ов] была в руках пресловутого генерала Голицына, не князя, как обычно принято было прибавлять. Человек он, Голицын, энергичный, с характером, но, к сожалению, эти положительные качества его были направлены всегда в одну, подветренную сторону и на его флюгере неизменен был девиз — «К.Д.В.», т. е. «куда дует ветер».
* * *
Умнейший человек, но с двумя крупными для начальника недостатками: мало характера в отстаивании своего мнения и, как производная от этого — исключительная скромность: самых средних способностей человек, особенно если он к тому же по недосмотру судьбы украшен ученым значком, может совершенно легко забить Ханжина и втереть ему любое решение, лишь бы это было сделано с известной дозой нахальства...
* * *
Мы, нейтральные, переходили от одной группы к другой и много наслушались, и сплетен, и правды: Матковский - трус, карьерист и бездельник. Ринов — интриган и спекулянт. Это у него каждую неделю по ночам разгружались фуры с самыми разнообразными товарами, прибывающими под видом военного груза с Дальнего Востока. Это он, Иванов-Ринов, повсюду кричит, что никто иной, а только он один посадил адмирала Колчака на престол, намекая при этом достаточно прозрачно, что он же, Иванов-Ринов, в любой момент может и убрать своего ставленника...
А еще у него отлично видно самомнение, типичное для выдвиженцев той войны - такие же строки я читал у Молчанова, Петрова и т.д.
Однако выдвинутые Гражданской войной «вожди» справлялись и в такой безотрадной обстановке. Правда, они были свободны от гнета традиций, а главное, они прошли полностью стаж Гражданской войны и твердо усвоили на практике ее новые приемы.
В Омске было хреново - ни еды, ни одежды, адъютант воровал с остальными солдатами дрова. Перед эвакуацией одмиралЪ вдругЪ вздумал оборонять Омск и назначил на это дело Дитерихса. Пришлось работать. Вскоре состоялось закрытое совещание, где Каппель и Войцеховский выступили за назначение Дитерихса аж главкомом. Одмирал закудахтал: «Но ведь вы, генерал, слышали, что Дитерихс предполагает отдать Омск без боя... Это невозможно... недопустимо... Это просто абсурд...» Назначили в итоге дуболома Сахарова - ОдмиралЪ в очередной разЪ проявил свой кадровый гений с великой прозорливостью! И началось совершенно бессмысленное строительство обороны, невозможное и ненужное. Щепихин в шоке.
Тем временем войска откатывались назад со скоростью урагана. С трудом уговорили ОдмиралЪа сесть в эшелон для эвакуации. Наконец-то таки после вавилонского столпотворения собрали всех в эшелоны и тронулись. Перли медленно и плохо: "...люди все сидят на запасных путях и тупиках в нескольких верстах от Омска, и можно наверняка сказать, что обречены на захват красными... Нас прямо-таки изумляла неповоротливость красного командования, упускавшего момент для безболезненного захвата многих эшелонов... А впрочем, на что они им: люди только увеличат число ртов в начинавшем голодать Омске, а прочие эшелоны с запасами всякого добра все равно не минуют их рук..." Эвакуация сразу полетела к чертям из-за союзников, захапавших себе все нормальные паровозы, чего никто, оказывается, не ожидал. Священное неведение, ну да. Так что все чуть ли не на второй день бросили эшелоны и пошли на лошадях.
Впечатлил Щепихина Морская дивизия адмирала Старка, пешим порядком перший аж во Владивосток - "Старк держит всю команду в руках и особенно следит за провокаторами, которые липнут к ним по пути: двух он собственноручно уже застрелил, после чего десятка полтора на ближайшем ночлеге отстали". Дивизия доперла-таки, хотя и не целиком - один полк очень даже сдался под Иркутском партизанам. Зато "сводный гвардейский батальон" (это так Щепихин именует остатки Егерской дивизии) сбежал к красным, пристрелив офицеров (на самом деле сбежали не все, а только часть одного батальона).
19 октября проходили по мосту через Иртыш, и хотя он был для частей 3-й армии, 2-я поперлась первой, да еще и пулеметы поставила для отпора толпе сзади. Массы "армий" сдавались и убегали целыми частями. Штабу не нравилось поведение колонны генерала Гривина, которая безостановочно шла на восток, не считаясь с приказами и отрываясь от других колонн. На категорический приказ Гривин просто ответил отказом, ссылаясь на усталость своей колонны. Дошли вскоре слухи, что Гривин пустил нелестные отзывы о самом командующем Войцеховском: "Мнительный, ревнивый, тщеславный и самолюбивый Войцеховский уже не мог дольше выжидать и терпеть: наносился публичный позорный удар по его авторитету, что грозило в конце концов развалить все наше предприятие... Надо было решаться..." Ну он и решился. Приехал в деревню. Спросил генерала, что он себе позволяет. Внезапно вынул явно заранее заготовленный револьвер. И выпустил пять пуль в генерала. А потом бледный, но спокойный отдал приказы и поехал обратно. Отличный способ управлять войсками, чего уж там.
Вечером к нам в вагон зашел генерал Каппель и высказал свою полную солидарность с Войцеховским, сказав, что он точно так же поступил бы на его месте, иного выхода он не видит...
Да, тогда этот выстрел нам казался необходимостью: ведь, кроме опасности, грозившей колонне генерала Бордзиловского, стремление Гривина на восток обнажало наши эшелоны с ценными грузами и беженцами, которые, как тогда были все почти убеждены, рано или поздно должны продвинуться за реку Обь. Движение безудержное на восток, кроме того, подрывало порядок, а главное дисциплину, без нее нам нечего было и думать выйти с честью из положения...
Обращает внимание, как Щепихин нашел время и место для оправдания дорогих польских союзничков, которые полгода оккупировали Славгородский уезд, творя там всякие безобразия, а потом киданули белых.
Однако надо согласиться и с тем еще, что как бы ни была ожесточена по своим приемам Гражданская война, солдаты обеих борющихся сторон, как белые, так и красные, в массе своей все же гуманны: солдат сыт, под крышей, и он уже доволен. Иностранец же всегда склонен себя держать завоевателем в стране. А не будучи таковыми в действительности, иностранцы тем более возбуждают против себя население своей заносчивостью, пунктуальной требовательностью, а подчас и ничем не вызывавшейся суровостью...
От своего брата, русского, наш крестьянин снесет многое, но поставит в счет иностранному солдату каждый, даже невольный промах; неохотно, всегда почти из-под палки выполняет даже самые справедливые требования и только этим требованиям, не просьбам, которых он не слышит, - он подчиняется...
Польским войскам приходилось прибегать к реквизициям по самым пустяковым делам, и это было уже сверх меры, по мнению крестьян, не желавших совершенно сознательно выполнять что-либо добровольно... каждый куль хлебного зерна, каждый сноп соломы надо было, что называется, вырывать из рук крестьян...
Войцеховский же оправдывал чехов (которые скоро киданут их всех): "Войцеховский упрямо возражал: «Я знаю чехов лучше вас, Сергей Арефьевич, — они не пойдут на открытый разрыв с нами. Это им просто невыгодно, если даже допустить отсутствие в них простого чувства благодарности и гуманности... Нет, чехи совсем не таковы, как вы себе их рисуете... Вы их мало знаете и судите весьма поверхностно...» Дай Бог, чтобы мое предчувствие меня обмануло..."
В лучшую сторону выделялся ТОЛЬКО отряд особого назначения полковника-грека Макри, человека хитрого и себе на уме, но блестящего администратора. Его Щепихин хвалит всю книгу: "Отряд прекрасно обмундирован, все на конях, обоз прекрасный, личный состав набран из солидных, пожилых людей, на семьдесят пять процентов бывших стражников". При армии выполнял де-факто функции разведки, проверяя близлежащие города и деревни для занятия под постой.
В начале декабря войска решили притормозить, чтобы осадить красных, напиравших в районе Канска. План блестяще.... провалился - 2-я армия даже не захотела свернуть на юг. Каппель в конце колонны "отказался от своего плана, и все продолжает катиться дальше на восток к берегам реки Оби": "Сколько-нибудь серьезных боевых столкновений не было; все закончилось спорами за очередной ночлег и ограничивалось местной борьбой: противник подходил к данному населенному пункту обычно после полудня и высылал свою разведку — квартирьеров с требованием очистить пункт для ночлега в нем своих частей... Наши части обычно к этому времени успевали уже отдохнуть, а потому без споров очищали теплые хаты противнику...
Если же по каким-либо причинам невозможно было немедленно уходить и мирным путем разминуться с противником, тогда начинали разговор пулеметы... Но это было уже крайним средством: когда перевязка и кормление раненых и больных вынуждали задержаться на несколько часов... Тогда противник, ответив из приличия несколькими выстрелами, останавливал свое продвижение, терпеливо ожидая ухода белых, иногда ожидание затягивалось так, что противник вынужден был разводить костры. При свете этих костров иногда между охраняющими частями начиналась словесная перебранка и обмен остротами... «Ну, вы, ‘“колчаки’... Поторапливайтесь — холодно ведь: очищайте нам избы...» А какой-нибудь задира прибавляет бойко: «Эй вы, колчаки, поставьте там самоварчик к нашему приходу...» «Колчаки» тоже не оставались в долгу, и перебранка затягивалась, и время для обеих сторон проходило незаметно, а главное, мирно и бескровно..."
Сдается мне, генерал пиздит и все было не так шоколадно, но - по фиг.
Наконец добрались до Новониколаевска, где была почти вся польская дивизия и образцовый порядок. По пути наслушались, как крестьяне мародерили эшелоны, сначала выменивая что можно за харчи, а потом уже прямо доходя до грабежа в лучших традициях стервятников. Автор негодуэ: "Грустно стало и как-то жутко после всех этих рассказов, а помочь бессильны: руки коротки стали и не до этого... Единственное утешение, что придут большевики и сразу поймут, кто их главный конкурент в обирании чужого: поймут, быть может, но с большим запозданием, куда они бросили свой лозунг — «грабь награбленное»... и, наверное, примут свои крутые меры..."
В Новониколаевске автор застал знаменитый "мятеж Ивакина" пепеляевских частей, и - что интересно! - это описание очень заметно отличается от описания тем же самым автором в другом источнике, который не так давно публиковался в "Сибирских огнях". При том, что написано по тому же шаблону, с теми же деталями и структурой и эпизоды абсолютно те же самые. Это нисколько не мешает Щепихину регулярно противоречить самоу же себе. Например, в этой книге он якобы сам заподозрил неладное, а в ранней рукописи ему доложил генерал Семенов. Подробности происходящего в городе в книге описаны гораздо и гораздо ярче и подробнее, чем в ранней рукописи - и т.д. Да вы сами сравните.
Версия 1: У дверей стояло человек двадцать вооруженных солдат и те накинулись с расспросами на часового. Шума особенного не было, так как солдаты неизменно говорили шепотом и вполголоса. «Что вам здесь угодно?», «Кто вас сюда вызвал?», «Ступайте по домам?». Солдаты вытянулись и один за всех отвечал: «Мы здесь по приказанию п-ка Ивакина, кого-то, сказывали, будем арестовывать. Если прикажете, мы, слушаюсь, уйдем. Да вот идут и наш капитан».
«Вы чего здесь галдите, расходитесь по вагонам. Никого не впускай и не выпускай» — грубо приказал капитан. «Чего? Я начальник штаба армии».
— Вот вас-то мне и надо. Ребята, хватай его! — крикнул капитан.
Версия 2: Я отстранил его в сторону и обратился к столпившимся, кто они такие, что им надобно... В ответ последовал весьма невразумительный галдеж, в котором ровно ничего нельзя было понять... Я прикрикнул на солдатню и спросил старшего... Вперед выдвинулся, по-видимому, офицер, которого солдаты величали «господином», а чин его я не разобрал... Я обратился к нему с тем же вопросом, но он вдруг отчего-то озверел сразу и крикнул: «Ребята, это начальник штаба. Тащи его сюда...»
Версия 1: Около полудня Ивакина привезли ко мне в купе. Это был бравый офицер; ниже среднего ростом; рыжеватый блондин; худой и стройный. Вошел и представился. Я придвинул ему стул. Он сел и, вынув из кобуры револьвер, положил его ко мне на стол. Оказалось, что он получил категорический приказ Пепеляева произвести арест Войцеховского. Только одного, не касаясь штаба. Арестованного приказано было доставить на ст. Тайга, однако к этому времени Пепеляев предполагал арестовать Колчака и Сахарова.
Версия 2: Сдавшийся на милость победителя... полковник Ивакин перед двенадцатью часами был приведен ко мне. В мое купе-кабинет вошел маленького роста блондин, весьма моложаво выглядевший, совсем юнец, и отчетливо откозырял, хотя форма его одежды, не знай я наверное, что передо мной полковник Ивакин, и не показывала на принадлежность субъекта к офицерскому классу. Он был одет по-зимнему, в полушубок «романовский», или, как в Сибири охотнее говорили, в «барнаулку», в валенках, конечно, без оружия. Вид вполне «демократический», как и полагалось в армии демократа генерала Пепеляева.
...Ивакин стремился все свои действия объяснить собственным почином: его всегда возмущали распорядки и в армиях на фронте, и, в особенности, тылы.
Причем Щепихин даже в воспоминаниях врет об убийстве Ивакина - якобы суд созвать не успели, и его закололи штыком при попытке к бегству. На самом деле по показаниям ему дали револьвер с одним патроном. О массовом убийстве заключенных мятежников и большевиков в тюрьме Щепихин даже не заикнулся, хотя с высокой вероятностью он лично отдал приказ об этом тому же Макри. Зато про арест Сахарова Пепеляевым пишет одинаково.
Итак. Смеркалось. Шел декабрь. С трудом вместе с поляками добрались до станции Тайга, где их первым делом навестил Пепеляев. Разумеется, не договорились. В разгар спора оказалось, что поляки отнимают паровозы, и Войцеховский героически утек разбираться. Как оказалось, добрые чехи подгадили, ставя русских между собой и красными, и поляки решили этим воспользоваться. Пришлось пугать поляков силой оружия - едва справились. Красные тем временем и впрямь напирали на 3-ю армию так, что чуть не захватили штаб Уфимской дивизии. А из Томска говорили, что там восстание будет со дня на день, а на железке местами власть уже стали брать комитеты...
И таки да, после проезда мимо увешанной красными флагами Судженки уже в Мариинске узнали, что в Томске восстание: вырвались одиночки и военные школы, да сам генерал Пепеляев. А на ст. Тайга прошел знаменитый бой польской дивизии с красными. Поляки любят рассказывать, как они там победили при превосходстве красных и любят потом ныть, что их всех потом все равно догнали и раздолбали, обманом взяв в плен, и посадили в лагеря. Их, ни в чем не повинных "нейтральных" союзников! У Щепихина же сами беляки, героически бросившие поляков в своем тылу прикрывать отступление, картинно возмущались поведением чехов. Каппель слал угрозы Сыровому, вызов на дуэль - ну, все в курсе. Описано у Щепихина, конечно, в ероических тонах.
В общем, армия валит валом на восток великим табором, благо, дороги были хорошие - жаль, хуторов и заимок мало. Истекавший ядом ненависти из-за крестьян-мародеров Щепихин на сей раз радуется-не нарадуется халяве в этих деревнях и с очаровательной наивностью признает, что все, от оружия до муки, они "доставали" именно там: "Все брали у населения: и сани, и коней, и одежду теплую, и продовольствие". Уверен, что крестьяне все отдавали по доброте душевной и ничуть не обижались. Вообще этому делу там много внимания уделено - Щепихин пишет. что-де, крестьяне были к ним в целом равнодушны, но иногда чисто по-человечески симпатизировали
По пути стало понятно, что армии грозит три веселых буквы: в Томске и Красноярске восстания, Барнаул взят партизанами, Алтай тоже полыхает. Кабздец. Особенно доставляет, что Щепихин причину партизанского ("бандистского") движения видит исключительно в недовольстве иностранцами! То ли он дурак, то ли он притворялся... Но отомстить в дневнике мужикам решился и описал совершенно неправдоподобную картину, будто к нему пришли крестьяне и просили остаться для партизанской войны, а он им прочитал сцуровую проповедь в духе "поздно взялись за ум". Хоть картину пиши с этой агитки: "Деревня, одним словом, была не на нашей стороне, и с этим фактом нам приходилось очень и очень считаться. В массе население нам не сочувствовало, но жалело и пока что особо агрессивных действий против нас не предпринимало, ограничиваясь настороженно-выжидательной позицией, давая нам возможность пройти с наименьшими потерями. Но все это до поры до времени, пока не подошла в эти районы вплотную советская власть и красные командиры". Еще показательно, что он почему-то считал партизан чуть ли не антибольшевиками с мешаниной лозунгов и даже рассказывает, что армия пыталась
Как ни странно, даже в этих условиях генерал еще надувал щеки: "Наше поступательное и безостановочное движение все на восток и на восток, по всем вероятиям, внушило красному командованию уверенность, что мы совершенно деморализованы: на свой аршин мерить изволят, боюсь, что сильно общелкнутся..." Однако стоило чехам выпустить меморандум против Колчака, как генерала забил колотун: он впал в истерику от такого предательства и стал патетически вещать о жертвах и измене всей эпопеи совместной борьбы. Он вообще был склонен к патетике на грани истерики: "Ясно как день: это зверье беспринципное и беспардонное, вооруженное до зубов отрицанием самых основных принципов человечности, за которые в свое время человечество заплатило драгоценной жизнью не одного выдающегося человека..." [это о большевиках] Вот жеж лох.
Прибыли в Ачинск, подъезд к которому изуродован знаменитым взрывом боеприпасов. Переговоры с Зиневичем в Иркутске показали, что тот явно говорит с дулом большевицкого маузера у виска. Далее следует изумительное описание бурного обсуждения в штабе Каппеля офицерских прожектов вплоть до ухода армии в Китай. После долгой возни, когда стало понятно, что 3-ю армию еще ждать и ждать, решили идти на штурм Красноярска. Сил был негусто - 4-я Уфимская "дивизия" со спешенными частями 2-й Уфимской кавалерийской дивизии - два батальона плюс один батальон ижевских добровольцев (пополнение), всего 450 сабель. Артиллерии нет. Поляки в очередной раз "помогли", заявив, чтобы в полосу железки никто не заходил. Правда, отряд Макри в последнюю минуту подошел. "Противник" вывел человек 300-400 с пулеметами и двумя пушками за городскую черту (разумеется, угрозами и нагайками, а то...).
Как это выглядит у Щепихина... Войска кое-как собрали в районе деревни Бугач. Наступали справа-слева уфимцы, слева кавалеристы и еще куда-то левее Макри: "Главный удар намечен был на городские огороды — влево от ж[елезно]д[орожного] полотна, по ним предполагалось проникнуть почти незаметно в самый город и сразу разрезать оборону города на две части..." Поперлись по горлу в снегу через чистое поле. Тупой противник стрелял, конечно, задолго до подхода. Цепи шли. Геройски шли. Увидели бронепоезд - обделались и затихли (хотя было известно, что никакого бронепоезда у красных нет). От страха начали по нему пулять, тот ответил, все обделались и убежали. Потом оказалось, что броневик, конечно, польский. Тот неловкий момент, когда у мемуариста все сорвалось из-за анекдота.
Придя в себя, белые герои решили наступать на следующий день с помощью подтянутой Камской "дивизии". Но тут пришла телеграмма Войцеховского забить и идти в обход на санях. Так и сделали всем
Далее шла нудная канитель с продвижением к Енисею через деревни, где к белым откровенно враждебно относились, а в одном селе вообще все поголовно сбежали в лес. И вот настало самое страшное - переход через ледяной Кан. Там посреди льда были огромные пороги, из-за которых население двигалось через реку только с весны. Идти зимой по незамерзшему льду было чистой воды самоубийством. А по пути - ни одного мало-мальски заметного населенного пункта для отдыха и пополнения. Но куда они денутся - пошли. Дальнейшее описано в эпических масштабах с описанием природы не хуже, чем у Пришвина: "Но весь этот гам ничто в сравнении с грохотом реки на перекате, и этот скрежет полузамерзшей воды по камням заглушал все прочие звуки, или, вернее, симфония людских голосов разыгрывалась на фоне однотонного, но от того еще более зловещего скрежета вод порога... Порог здесь разливался широко и полноводно: очевидно, даже и лютый мороз не в силах был его сковать или, быть может, на наше несчастье потеплело... Порог разветвлялся на несколько рукавов, и чтобы их объехать, надо было несколько часов колесить в полумраке среди никому неизвестной и прихотливой сети разнообразных потоков..."; "Когда подъехали ближе, увидали много трупов лошадей, лошадей, просто брошенных в каналах и заживо обратившихся в ледяную глыбу... Бррр... Ужасные, незабываемые картины: лошадь еще дышит, но уже не имеет силы биться, а вода ее заволокла всю и перекатывает волнами через этот дышащий труп. Животное дышит, дышит с ней вместе и в такт и вся ледяная глыба, ничего общего с живым существом не имеющая... Это непередаваемо, но это ужасно..."
Наконец добрались до деревни Барга и пошли на Канск. Но пробиться из-за партизан передовым частям не удавалось. Пришлось идти через реку. Тогда только вышли на тракт и повалили всей армией. По пути ударил тиф. Войцеховский продолжал истерить. Щепихин ноет, что большевики козлы, а чехи трусы и не помогают. Потом он нашел место в эшелонах на железке и поуспокоился. В Нижнеудинске застали разгром восстания и убийства большевиков ("вылавливали", как тактично написал генерал): "...просто идущий впереди Вержбицкий, не дожидаясь других частей, рванулся вперед и сразу, одним махом сбил передовые части противника и на их плечах ворвался в город. Здесь «воткинцы» допустили безобразие: они захватили казначейство и набросились делить деньги, благодаря чему никакого преследования не получилось".
Наконец пошли на Иркутск. По пути умирающий Каппель сдал армию Войцеховскому, этому истерику. Чехи отказывались помогать, ссылаясь на нейтралитет, что не мешало нападать на их эшелоны партизанам. И вот - станция Зима под Иркутском, где уже были выдвинуты силы Политцентра. Описания боя толком нет: "Сам генерал Вержбицкий со Смолиным быстро также двигаются к станции Зима... Генерала Вержбицкого сильно изумила нестойкость противника и его глубокий отход. Селение Ухтуй было занято с налета и не было сил удержать добровольцев: все бросились по следам отходящего противника и, по-видимому, остановятся только по занятии города". Впрочем, признает, что в тыл красным ударил чешский эскадрон некого поручика Червинки. Здесь Щепихин, как обычно, пиздит как дышит - по другим источникам, красных штурмовали два раза, бой длился несколько часов и решило все предательство казачьей полусотни и атака подоспевшего чешского эшелона и сербов, которые подкатили к станции и неожиданно ударили в тыл, так что большевики приняли это за нарушение нейтралитета. Капитана Нестерова он почему-то именует комиссаром, приплетает Калашникова, которого там и не было, 2500 бойцов у него почему-то превратились в 3500 и т.п. Хорошо хоть кое-что о чехах пишет.
"Как раз накануне большевики-партизаны устроили нападение на тыловые, плохо защищенные чешские эшелоны и принудили часть имущества бросить в лапы партизан, а люди должны были уплотняться... Кроме того, во время этого нападения чехи должны были бросить паровозы... Теперь ввиду недостатка таковых приходилось производить перегруппировку эшелонов на станции Зима и некоторые части пустить походным порядком. К ним принадлежал и эскадрон Червинка. А потому стоило последнему бросить лишь маленькую искорку в недовольную предстоящей переменой их движения толпу легионеров, как он, Червинка, нашел в этой массе полное себе сочувствие...
А план его был не особенно рискованный, но, принимая во внимание заигрывание высшего командования чехов с большевиками, все же для него лично достаточно смелый... Червинка решил в момент наступления нашего, когда с фронта передовые части потребуют себе подкрепление из стоящего на станции калашниковского резерва, то, не медля ни минуты, запереть этот резерв в его временном, при станции, помещении и предложить сдать на время боя оружие...
Очевидно, своими планами Червинка поделился со своим на станции ближайшим начальником Прхалой и приступил к подготовительным по его частной операции маневрам: эскадрон был выгружен, сосредоточен возле огромных станционных казарм, где беспечно ожидали боя красноармейцы. К кавалеристам начали присоединяться и легионеры из прочих, сочувствующих планам Червинка, эшелонов... После некоторых предварительных совещаний решено было несколько расширить круг операции, включив в него и стоящую близ своих позиций большевицкую артиллерию... Сказано — сделано... Все было приготовлено, и ни одна душа из командного состава большевиков не знала о готовящейся им западне... Весьма возможно, что сами красноармейцы догадывались, что чехи что-то им готовят, и даже, возможно, что знали, что именно. Так как планы Червинка, во всяком случае, не были противны рядовым бойцам из иркутского гарнизона, как известно, набранного из бывших белых частей, которые шли весьма неохотно против своего же брата «каппеля», то они молчаливо ожидали результатов"
Щепихин негодует, что Сыровый потом приказал вернуть оружие пленным вместо того, чтобы за просто так отдать им, благородным воинам. Про то, как беляки несколько раз требовали выдать им пленных на расправу, лично Войцеховский закатывал истерики у чешского коменданта, как каппелевцы убили под шумок 600 пленных (в основном из местных жителей), штурмовали тюрьму - ни единого слова, ни полслова. Гнида и мразь. Еще напиздел, что разбитые большевики якобы сбежали грабить в Черемхово, где их стали ловить шахтеры. Вообще, как видите, Щепихин иначе как бандами и выродками красных и не называл, даже когда улепетывал от этих самых "банд". Когда же его "армию" называли бандой - люто негодовал и возмущался.
Ободренные массовыми убийствами и разгромом противника с помощью обмана и бога из машины - герои белого дела ответили Иркутску беззастенчивым враньем о судьбе пленных и составили условия для пропуска через город. Условия были составлены со всей тщательностью и были собраны все мыслимые требования, чтобы большевики не посмели на них согласиться и стояли бы против каппелецев в борьбе насмерть. Далее Щепихин продолжает заливать, будто все прям-таки мечтали о штурме Иркутске и перли туда катком, несмотря на то, что у него же видно, что армия даже стягивалась туда с огромным трудом. Три страницы (!) он описывает, что город был на грани краха, в кольцо, в окружении, в панике и т.д. А на следующий день расстреляли Одмирала, чехи выпустили декларацию с угрозами - и тот же Щепихин, не смущаясь, пишет прямо противоположное! И повторяет слово в слово воспоминания Сахарова, что за штурм на совещании в штабе были только Сахаров и атаман Феофилов, а Молчанов заявил, что войска в городе потеряются, а чехи требовали не брать город, ля-ля-ля. Впрочем, ничего нового - признаться, что брать город обосрались исключительно из-за чехов, ни один мемуарист не решился.
И в итоге не взяли! Просто пошли дальше. По пути только вырезали заставу в деревне до последнего человека... Ускользнув от партизан и красных, вышли к Байкалу. Дело худо - большевики сзади, большевики спереди. А чехи, которые выполнили за беляков всю работу на ст. Зима, теперь помогать не будут и загребать жар чужими руками не выйдет: "Хоть бы здесь, на станции Байкал, нашелся один мужественный чех вроде майора Прхала и смело оказал бы нам свое братское содействие... Но нет никого..." Далее еще одно апокалиптическое описание переправы через ледяную гладь, и наконец все вышли к Мысовску, где были японцы - а вскоре прибыли и семеновцы, которые оказали вполне приличный прием. Автор при этом, как обычно, очень тактичен и любезен по отношению к своим соратникам: "Не отставали в этом направлении и японцы, хотя у генерала Огата был вид бандита: тупое азиатское лицо, даже не освещенное обычной каждому японцу улыбкой. Говорить много не любит, говорит тяжело не с надрывом, а с какой-то вымученностью... и упрям при этом, как сто мулов..."
ИтогЪ: Так закончился наш «колчаковский» период борьбы с большевиками: потерпевши неудачу, и военную, и политическую, мы сохранили горсть бойцов, которые требовали продолжения этой борьбы, но на совершенно иных началах.
Общее впечатление от книги - какие же мра-ази были в этом белом движении. Бесконечное нытье, лицемерие на каждом шагу, умолчания, опускания, а то и просто наглый обман читателя, трусливая униженность загнанного зверя в переговорах с чехами, проскальзывающая в ряде мест, и тут же звериная оголтелая ненависть к большевикам и расчеловечивание своих противников на каждой странице. А самое главное - противоречие самому себе везде и повсюду вплоть до отмазывания чехов и поляков и истеричных обид на них за то, что они не сделали для беляков все, что эти бездари не смогли сделать сами. А именно - не свергли советскую власть и не отдали белякам все, что можно, за просто так. Неудивительно, что эти персонажи, дурачье из академий, проиграло войну с треском.