Состояние российского коневого хозяйства накануне выхода из Первой мировой войны
Состояние российского коневого хозяйства накануне выхода из Первой мировой войны
М. В. Оськин (Тула)
Первая мировая война 1914-1918 гг. стала нелегким испытанием для коневого хозяйства России. С одной стороны, накануне войны империя имела самое большое в мире конское поголовье, что во многом объясняется особенностями крестьянского землепользования, способами земледельческого хозяйствования и географией страны. Количество лошадей в России (22,8 млн. голов в рабочем возрасте с 5 лет) вдвое превосходило их число во всех великих державах Европы, вместе взятых, сравниваясь разве что с США (21 млн. голов) [1]. Слабым местом страны было качество коневого хозяйства - львиная доля лошадей являлась крестьянскими лошадками, в военное время пригодными для состава обозов, но не для артиллерии (особенно тяжелой) и, тем более, кавалерии.
Слабая машинизация народного хозяйства усугубляла ситуацию: большая часть крестьянских хозяйств являлась однолошадными, что исключало вероятную мобилизацию этих животных в вооруженные силы. Значительные же лошадные контингенты степных районов России требовали громадных предварительных усилий по «окультуриванию» (взаимодействию с людьми) степных лошадей - обучению и выучке. Так, 16 сентября 1914 г. Главное управление Генерального штаба доносило в Военный Совет, что с убытием кавалерии на фронт, использование молодых лошадей срочного ремонта для обучения новобранцев невозможно «ввиду того, что эти лошади, особенно же из степных /12/ районов, поступают не только не усмиренными в достаточной степени, но даже и неоповоженными». Поэтому их сначала следовало объездить опытным людям, а уже потом передавать в запасные кавалерийские полки [2].
В годы войны противоборствующие армии неимоверно усилились автомобильным транспортом: Франция к концу войны имела около 95 тыс. автомашин только в армии, а в целом страны Антанты к концу войны имели около 200 тыс. машин против 70 тыс. у Германии. В русской же армии состояло всего 9 100 автомобилей при штате в 12 600 [3]. Учитывая работавшую на надрыве железнодорожную инфраструктуру, русская армия могла увеличивать транспортную составляющую лишь за счет лошадей. К 1 (14) сентября 1917 г. в Действующей армии находилось 3 164 тыс. лошадей [4] - 470% от численности конского состава войск в начале войны. Всего через вооруженные силы прошло не менее 5 млн. голов, причем у населения было изъято около 30% лошадей, пригодных для армии [5]. В то же время на высоко оснащенном автомобильной техникой Западном фронте к концу войны с обеих сторон состояло около 2 млн. лошадей (в 1,5 раза меньше, чем в одной России), в том числе в британской армии 450 тыс. «лошадей и ослов» [6].
Большая часть конского состава русской Действующей армии служила в обозах (каждое войсковое соединение имело свой обоз) и транспортах (к середине 1917 г. на театре военных действий трудилось 692 транспорта при потребности в 855 [7]). Эти животные несли военную службу в качестве тягловой силы, трудились на различных тыловых работах, доставляли предметы снабжения из ближайшего войскового тыла. Лошадей для комплектования тяжелой артиллерии (до войны приходилось закупать кровных лошадей и особенно тяжеловозов в Англии, Франции, США и Бельгии [8]) и кавалерии с затягиванием военных действий постепенно стало не хватать. Например, в депеше Управления по ремонтированию армии военному министру от 31 мая 1916 г., ввиду недостатка лошадей вороной, караковой и серой масти для гвардии, предлагалось покупать таких лошадей в возрасте от 3,5 лет [9]. Сокращение конницы за годы войны было минимальным, и к ее концу она имела в своих рядах сотни тысяч человек. К октябрю 1917 г. русская кавалерия, невзирая на резкий упадок ее значения в позиционной борьбе, насчитывала 100 регулярных и 161 казачий полк, сведенные в 52 дивизии, в том числе 25 казачьих, и 3 отдельные бригады.
Что касается потерь, то за время Первой мировой войны в русской армии заболело более 2 930 тыс. лошадей, а безвозвратные потери составили более 400 тыс. голов - 30,5% среднесписочного состава, определяемого в 1 369,6 тыс. лошадей. Эти цифры, правда, не учитывают лошадей различных организаций, работавших на нужды фронта в /13/ ближайшем войсковом тылу. В целом в русской армии за годы войны насчитывалось около 1 млн. больных лошадей, лечившихся в ветеринарных лазаретах и на пунктах слабосильных лошадей [10].
Громадные потребности Действующей армии в конском составе постепенно исчерпывали лошадный ресурс рабочего возраста (разумеется, в армию брали только лучших лошадей, что усугубляло состояние народного хозяйства страны). Вскоре этим вопросом обеспокоились в Ставке Верховного командования. На совещании по вопросам укомплектования Действующей армии лошадьми 26 марта 1916 г. начальник Мобилизационного отдела Генерального штаба доложил, что с начала войны взято у населения 70-75% «числа лошадей, признанных на последней переписи годными для службы в войсках. В Генштабе заметили, что требуется самое бережливое использование сравнительно незначительного остатка лошадей» в 1 млн. голов, причем было отмечено, что из этого 1 млн. только 10% годны для кавалерии и артиллерии, а прочие 900 тыс. - лишь для службы в обозах. Следовательно, для пополнения конского состава кавалерии можно было взять в будущем немногим более 100 тыс. животных. Начальник Государственного Коннозаводства П. А. Стахович и его предшественник на этом посту князь Н. Б. Щербатов, подтвердив это, добавили, что сильных лошадей не хватает и в народном хозяйстве, и без того оставшегося без рабочих рук, что требует прекращения формирования новых кавалерийских частей [11].
Потери в результате Брусиловского прорыва и подготовка к новой кампании вновь поставили проблему на самом верху. К осени 1916 г., по донесению генерала для поручений при Верховном главнокомандующем Б. М. Петрово-Соловово, в стране отчетливо наблюдалось «истощение коневых средств России (особенно в отношении лошадей кавалерийского типа)». Поэтому встал вопрос о централизации системы учета и распределения конских ресурсов страны. В ходе переписки между
Ставкой и Управляющим Государственным Коннозаводством, для преодоления противоречий между потребностями фронта и возможностями народного хозяйства, начальник Коннозаводства П. А. Стахович разработал «Положение о Главном Инспекторе коневых сил армии», предполагавшее создание должности Главного инспектора и специального центрального органа для учета и снабжения армии конским составом. Главный Инспектор наделялся правами командарма, «за исключением права награждения за боевые подвиги и иные отличия». Органы инспектората: комитет по военно-конским делам, канцелярия, чины для поручений. В состав канцелярии должны были войти 2 представителя от военного министерства, 1 от МВД, 1 от министерства земледелия, 1 от министерства финансов, 1 от Госконтроля, 1 от Главного /14/ управления Государственного Коннозаводства. В состав членов комитета, создаваемого «для обсуждения вопросов, касающихся обеспечения армии конским составом», должны были войти Инспекторы конского состава армий, фронтов или уполномоченные ими лица. В записке на имя первого революционного Верховного главнокомандующего М. В. Алексеева Стахович указывал: «по личным моим наблюдениям, почерпнутым при объезде нынешним летом и осенью многих губерний Европейской России и Сибири, страна - накануне полного истощения своих конских сил, пригодных для армии... Уже в настоящее время ощущается острый недостаток у населения рабочих лошадей, с чем неразрывно связаны затруднения в подвозе продуктов к станциям железных дорог и сокращение района, продовольствующего армию и города. Этот же недостаток явился одной из причин недосева полей и уменьшения продовольственных ресурсов страны». Дальнейшее изъятие лошадей из народного хозяйства страны означает опасность для армии «лишиться совершенно источника комплектования лошадьми войсковых частей и обозов». Однако, в апреле 1917 г., после нескольких месяцев волокиты, по воле М. В. Алексеева проект был отклонен [12].
Основным камнем преткновения в данном вопросе стала несбалансированность потребностей армии и народного хозяйства в тягловой силе. Ставка в предписании Главному Полевому Интенданту от 2 декабря 1916 г. указывала, что к лету 1917 г. в войсках должно быть не менее 2 млн. лошадей. В конце года были разработаны планы снабжения армии на период до 1 июля 1918 г., «причем в основание расчетов была положена численность армии в 8,5 млн. чел. и 2 млн. лошадей» [13]. Эта цифра оказалась заниженной в полтора раза.
Чтобы обеспечить поставку лошадей и не вызвать недовольства населения, правительство решило провести реквизицию при посредничестве земств, обладавших наиболее достоверной информацией о местных ресурсах. Предполагалось, что вместе с ранее поставленными в ходе войны лошадьми, цифра мобилизованных животных составит около 12% лошадей рабочего возраста, согласно данным военно-конской переписи 1912 г. Было решено, что в тех уездах, где земства откажутся от реквизиции, набор конского состава проводить по правилам военно-конской повинности, но по принципам разверстки, указанным губернской земской управой. При этом, Положение о реквизиции лошадей при посредничестве земских учреждений, утвержденное императором Николаем II 27 октября 1916 г., предусматривало, что от реквизиции освобождаются: «1) все чистокровные английские лошади, принимавшие или принимающие участие в скаковых испытаниях на ипподромах Российской империи. 2) рысистые лошади, бежавшие на ипподромах Российской империи и показавшие резвость, нормы которой опреде-/15/-ляются Управляющим Государственным коннозаводством по соглашению с министрами военным и внутренних дел. 3) все кобылы, владельцы коих представят установленные Главным управлением Государственного коннозаводства случные свидетельства о покрытии кобыл в последний случный период жеребцами казенными, одобренными Главным управлением Государственного коннозаводства. Также могли быть освобождены от реквизиции, «если подлежащий с уезда наряд может быть выполнен полностью»: «а) лошади в количестве, которое по мнению местной земской управы, необходимо для обеспечения обработки полей в данном хозяйстве, б) все кобылы, при достаточном для выполнения наряда количестве жеребцов и меринов» [14].
Однако уездные земские управы, столкнувшись с сопротивлением населения, готовившимся к новому посеву, фактически саботировали реализацию поставки, ввиду чего после Февральской революции намеченные реквизиции лошадей в округах пришлось прервать [15]. Попытка замены реквизиций закупками со стороны органов Земского Союза и Ремонтирования Армии также провалилась. Согласно донесениям с мест, мобилизация и реквизиция лошадей «угрожает, во-первых, своевременному обсеменению полей, а во-вторых, при нынешнем положении железнодорожного транспорта и не обеспеченности фуражом мест сбора лошадей, грозит последним гибелью» [16]. Последний фактор в 1917 г. оказался наиболее важным.
Например, с 31 марта по 6 апреля на Западный фронт было недовезено 60% зернофуража, 72% сена, муки - 68%, круп - 80%, мяса - 74%. Штабом фронта отмечалось, что «из армий поступают ежедневно донесения о безвыходном положении фуражного довольствия, усиливается падеж лошадей, лошади истощены и уже отказываются от работы между магазинами и войсками. Таким образом, доставка продовольствия людям может приостанавливаться вследствие бессилия лошадей» [17]. Нехватка снабжения в столицах вынудила Временное правительство в заседании 14 марта приостановить до 1 ноября «рысистые и скаковые испытания в Москве и Петрограде». Причем Главное управление Государственного коннозаводства должно было эвакуировать породистых лошадей из Петрограда, так как подвоз фуража в столицу был недостаточен. В апреле комиссар Временного правительства в Москве H. М. Кишкин потребовал вывезти породистых лошадей и из Москвы. Временное правительство просило регионы (Нижегородская, Харьковская, Одесская, Ростовская, Тульская, Орловская, Курская, Воронежская, Симбирская и Екатеринославская губернии) принять лошадей и организовывать там испытания (скачки и бега, но без тотализатора) [18].
Таким образом, в кампании 1917 г., невзирая на максимально высокую численность лошадей в Действующей армии - более 3 млн. голов, /16/ пополнение фронта конским составом фактически не могло состояться. Решение продовольственного вопроса поставило требования сельского хозяйства выше потребностей войск. После Февральской революции дело с поставкой конских пополнений на фронт существенно ухудшилось. Во-первых, лошадей для пополнения не было объективно, - пригодные для службы лошади просто заканчивались. Во-вторых, в условиях революции коневладельцы стали придерживать своих питомцев для отправки в войска, саботируя указания по поставкам. Поэтому теперь и пополнения приходилось сначала восстанавливать, а потом уже пускать в дело. Соответственно, мало что мог дать и маневр лошадьми между различными подразделениями - при передаче животных из артиллерии или кавалерии в обозы. Лошадей не хватало вообще. Например, приказ командующего Румынским фронтом Д. Г. Щербачева от 22 мая 1917 г. сообщал: «Из отчетов об осмотре конского состава в армиях Румынского фронта видно, что при замене лошадей в обозных батальонах лошадьми, непригодными для артиллерийской службы, присылаются лошади совершенно больные, хронически хромые и т.п., вообще негодные ни для какой работы. Так как подобные лошади являются для частей всегда и во всех отношениях вредной обузой, а тем более при затруднительных условиях в снабжении фуражом, то предписываю при передаче артиллерийских лошадей в транспорты каких бы то ни было назначений тщательно проверять работоспособность их к перевозочно-грузовой службе под ответственностью командиров передающих частей и ветеринарных врачей, производящих санитарный осмотр этих лошадей. Лошади, пришедшие в полную негодность для работы где бы то ни было в армии, должны выбраковываться для продажи местному населению или же уничтожаться» [19].
Общую картину положения вещей с конским составом в России поясняет сообщение члена Временного комитета Государственной думы И. И. Дмитрюкова премьер-министру князю Г. Е. Львову от 27 апреля о состоянии коннозаводства в России. Дмитрюков напомнил, что и до войны приходилось закупать лошадей и особенно тяжеловозов в Англии, Франции, США и Бельгии, но постепенно дело Государственного Коннозаводства улучшалось, и «конский состав к началу Великой войны оказался выше по качеству, чем это было к началу русско-японской войны. Улучшились и ломовые и сельскохозяйственные лошади». Война принесла свои проблемы: реквизиция лучших лошадей в армию, призыв кадров с конских заводов, «великое бедствие» - сдача Польши, где «дело чистокровного коннозаводства было поставлено особенно хорошо». Из Польши эвакуировали в Москву Яновский завод и государственные конюшни, так как столица - большой железнодорожный узел и здесь легче снабжать лошадей фуражом. Но даже во время войны животные закупались в Англии, «дабы на /17/ время войны животные закупались в Англии, «дабы не допустить к окончательному краху культурное коннозаводство». Дмитрюков подчеркивал, что «наиболее культурный конский состав» - это «государственное достояние», почему «сохранение культурной лошади есть дело государственной обороны, как существенного источника пополнения фронта, то есть кавалерии, артиллерии и обоза лошадьми» [20].
В связи с намерением Временного правительства продолжать войну и осознанием того факта, что в 1917 г. конфликт не закончится, в отношении конского состава фронта встала проблема ремонтирования кавалерии и артиллерии. В срочный ремонт армии покупали 3,5-летних лошадей летом, так как зимой и весной покупка была затруднительна. Лошади из ремонта передавались в действующие части после 1 июля следующего за покупкой года, так как животные должны были
достигнуть 4-летнего возраста, дабы поступать в войска. В военное время конский состав армии истощался вследствие старения лошадей, тяжелой работы на фронте, недостатка фуражных дач, «продолжительного содержания вне конюшен при всяких условиях погоды», а лошадей стали передавать войскам в апреле, в преддверии новой активной кампании на фронте. Во время Первой мировой войны лошади в годовой ремонт действующей армии производились на основании положений Военного Совета от 21 августа 1914 г., 28 мая 1915 г. и 2 июня 1916 г. Теперь же следовало позаботиться о периоде 1917-1918 гг.
В итоге, 15 мая Управление по ремонтированию армии запросило у правительства 7 553 549 рублей на 1917 г. для покупки 14 700 лошадей в годовой ремонт по сроку 1917 г. Обосновывая просьбу, Управление сообщало, что освежение конского состава молодыми лошадьми необходимо, так как «за время войны пополнение убыли в конском составе войсковых частей производилось преимущественно полнолетними, в возрасте от 5 до 15 лет, лошадьми, часто уже много проработавшими, что создает накопление в частях лошадей старших возрастов». Следует же своевременно выкупать молодых лошадей в возрасте от 3,5 лет в ремонт - «к этому же побуждает необходимость оказать поддержку и предоставить возможность своевременного сбыта подготовленных лошадей коннозаводчикам и коневодам, ежегодно сдающим выращенных ими молодых лошадей военному ведомству при посредстве ремонтных комиссий». Однако, Междуведомственное Совещание представителей военного министерства, министерства финансов и Государственного Контроля в заседании 2 июня 1917 г. высказалось против выделения этих 7,5 млн. руб. на ремонт лошадей. Причины этого таковы: 1. Штат мирного времени меньше штатов военного времени и после войны все равно «громадное количество лошадей представится необходимым выбраковывать и распределить или раздать населению». 2. «Изъятие у /18/ безлошадного уже населения еще почти 15 тыс. лошадей крайне неблагоприятно отразится на полевых работах, транспорте и вообще на экономической жизни страны. В частности пострадает, вне сомнения, и дело обеспечения армии необходимыми сельскохозяйственными продуктами». 3. «В армии ощущается значительный недостаток кормовых средств, вредно отражающийся на конском составе. Поэтому, до устранения этого недостатка, увеличение в армии числа лошадей лишь обостряет вопрос о фураже». 28 июля 1917 г. Отдел по ремонтированию армии внес во Временное правительство «представление о покупке в текущем году лошадей срочного ремонта и об отпуске из военного фонда кредита». Причина просьбы: «распродажа коннозаводчиками и коневодами лошадей, приготовленных для сдачи в срочный ремонт армии в августе сего года». Этот фактор - ликвидация конских заводов в России - стал ключевым: «вопрос покупки срочного ремонта имеет государственное значение, так как в случае отмены такового, наблюдающаяся уже в настоящее время, в связи с текущими обстоятельствами, ликвидация коневых хозяйств приобретет массовый характер, что несомненно вызовет полный упадок отечественного коневодства» [21].
В ходе революционного процесса 1917 г. внутри страны произошли разгромы частных и государственных конских заводов, поставлявших лошадей в кавалерию. При этом были уничтожены и те заводы, что в 1915 г. эвакуировались вглубь империи [22]. Например, председатель Ремонтной комиссии Киевского района сообщал, что «ежедневно поступают заявления коннозаводчиков и коневодов о насилиях и самоуправствах сельских жителей над их конными заводами, пастбищами, водопоями и даже над прислугой, состоящей при плодовом составе и ремонте» [23].
Основной причиной разгромов являлся отнюдь не захват лошадей (хотя были и такие случаи), а присвоение фуража. В 1917 г. лошади конских заводов продовольствовались прежде всего фуражом своих земель, а потому Главный Земельный комитет приказывал местным комитетам принимать к охранению нужное количество фуража и будущий урожай. Однако крестьяне захватывали земли частных конских заводов, делили их, а лошадей вынуждали передавать в государственные заводы, которые в итоге быстро переполнились. Например, при захвате Чесменского конского завода великого князя Петра Николаевича в Бобровском уезде Воронежской губернии лошадей с него передали в близлежащий государственный Хреновский завод [24].
Аграрное движение постепенно набирало свои обороты, и потому к разгрому конских заводов (захвату земли и посевов) крестьянство перешло не сразу, а ближе к лету. Так, 3 июня Главноуправляющий Государственным Коннозаводством генерал-лейтенант П. А. Стахович /19/ докладывал во Временное правительство, что «в Главное Управление почти ежедневно поступают просьбы коннозаводчиков о принятии Государственным Коннозаводством их конских заводов на каких угодно условиях в целях спасения ценных пород от грозящей им гибели». Стахович указывал, что Государственное Коннозаводство не может удовлетворить все просьбы «по недостатку персонала и помещений», а предлагает взять частные конские заводы под государственную охрану. Примером, характеризующим сложившуюся ситуацию, может служить письмо великого князя Дмитрия Константиновича В. Н. Львову от 30 апреля. В 1913 г. великий князь завещал свой Дубровский конный завод в Миргородском уезде Полтавской губернии (более 3 тыс. десятин земли и несколько сотен чистокровных лошадей) Главному Управлению Государственного Коннозаводства. Князь писал: «при основании завода я поставил себе целью создать рассадник русских пород верховых и рысистых лошадей, а также развести мелких тяжеловозов, способных возить тяжести и обладающих быстрыми аллюрами, как наиболее подходящих для улучшения крестьянской лошади, которая в мирное время работает в поле, а в военное - комплектует обозы и артиллерию». Дмитрий Константинович предлагал отдать своих лошадей (к лету на Дубровском конном заводе находилось 496 лошадей, в том числе 3 чистокровных английских, 186 верховых орлово-ростопчинских, 117 рысаков, 132 арденов, 18 финских, 40 других пород и 167 рабочих лошади общей стоимостью чистокровных лошадей - не менее 600 тыс. руб.) даже и безвозмездно. Главная просьба - «принять завод на каких угодно условиях и тем спасти его и разводимые в нем породы русских лошадей, в других местах почти исчезнувшие, от неминуемого уничтожения» [25].
Резолюция Всероссийского съезда коннозаводчиков, коневодов и других деятелей по коннозаводству и коневодству, прошедшего 25-29 июня 1917 г., подводила лишь первые итоги разворачивающегося в России аграрного движения. В проекте обращения к правительству подчеркивалось, что «все конные заводы и коневодные хозяйства являются национальным богатством России и подлежат охране государства. Вследствие этого не могут быть допущены захваты лошадей этих заводов не только населением, но также и по распоряжению волостных, уездных и других комитетов без непосредственного на то распоряжения министерства. Точно так же недопустимо снятие с конских заводов как военнопленных, так и вольнонаемных служащих; взятые же без распоряжения военнопленные должны быть немедленно возвращены». Здесь же сообщалось о проблемах страны в конском составе как на данный момент, так и на перспективу: Россия стоит на первом месте в мире по числу лошадей - 3 5 млн. голов, но по количеству лошадей на /20/ 100 десятин земли - на 5 месте (3,6 голов), а в Англии - 23,2 голов на гектар. При этом, «50% крестьян в России или вовсе не имеют лошадей или имеют всего одну лошадь», а «по качеству конского состава Россия стоит на последнем месте». Поэтому изъятие из народного хозяйства для нужд фронта 6 млн. лошадей из 7 млн. пригодных по военно-конской переписи, угрожает не только недопоставкой лошадей в армию, но и крушением сельского хозяйства [26].
Для спасения породистых животных на местах создавались губернские совещания по охране конских заводов. МВД рассылало в регионы разнообразные циркуляры и телеграммы, требуя принимать срочные меры «поддержки государственного коннозаводства и тесно связанного с ним укомплектования нашей армии конским составом», признавая частные конские заводы «отраслью народного хозяйства, имеющей особо важное государственное значение» [27]. Незадолго до октябрьского переворота, Министерство земледелия попыталось озаботиться перспективой сохранения породистых лошадей. Так, 11 октября Отдел животноводства Министерства земледелия просил у Временного правительства использовать часть 3-миллионного кредита по животноводству и на коневодство, а не только на крупный рогатый скот и овец: «В настоящее время, в связи с ликвидацией многих хозяйств, занимавшихся коневодством и коннозаводством в направлении улучшения рабочей и упряжной лошади для нужд сельского хозяйства, а также в целях сохранения ценного конского материала из прифронтовой полосы, явилась настоятельная необходимость принять соответствующие меры к охране племенного конского состава» [28].
Но справиться с аграрным движением не получилось. К лету 1918 г. из всех бывших казенных конских заводов уцелел только Хреновский завод в селе Хреновое Бобровского уезда, где находились, в том числе, «наиболее ценные представители породы орловского рысака». Там же расположилось и бывшее Главное управление Государственного коннозаводства [29]. Большая часть частных заводов оказалась ликвидирована, а конский состав - расхищен. Для сравнения - по данным особого совещания при орловском губернском комиссаре по вопросу об охране конских заводов губернии 5 августа 1917 г., только в Орловской губернии числилось 106 конских заводов при 247 жеребцах и 2 819 матках [30]. В результате сохранение племенного материала перешло на окраины страны. Прежде всего - в казачьи области, что обусловливалось как сравнительно малыми размерами аграрного движения в силу обеспеченности казачьих войск землей и угодьями, так и военной традицией сословия.
Невзирая на намерение Временного правительства продолжать войну, усталость России от конфликта становилась очевидной, что вызывало /21/ к жизни проекты и расчеты будущей демобилизации. Главные цели демобилизации конского состава виделись следующие: «1) сохранить армии нужных ей хороших лошадей; 2) возвратить русскому населению остальных пригодных для работ лошадей» [31]. Иными словами, приблизительно 3-миллионный контингент лошадей Действующей армии должен был быть возвращен в народное хозяйство страны. Выполнению этой задачи мешали общее разложение фронта и войскового тыла, усиление распространения заболеваний среди животных, крайняя нехватка фуража и начинавшаяся стихийная демобилизация людских контингентов.
Товарищ военного министра 7 октября 1917 г. сообщал во Временное правительство, что Комиссия по приведению армии в состав мирного времени поставила вопрос «об угрожающем развитии среди конского состава действующей армии заразных заболеваний, в особенности сапа». В связи с этим Комиссия «признала настоятельно необходимым принятие самых энергичных и притом безотлагательных мер для борьбы с этими заболеваниями, так как делать это при демобилизации будет уже поздно, и возвращенные населению лошади, распространяя заразу, принесут ему, вместо помощи, ущерб». Требование Комиссии - открыть «ветеринарно-бактериологическую лабораторию» [32] для сортировки лошадей.
Однако проблема ветеринарного обеспечения конского состава не была превалирующей. Осенью ситуация со снабжением конского состава Действующей армии совсем ухудшилась, что вновь вызвало гибель животных. В октябре питательные пункты не имели фуража, отчего начался падеж скота из войсковых гуртов; к тому же, некоторые пункты разграблялись войсками. В ноябре - декабре дело дошло и до лошадей. Не играло роли и качество конского состава, ибо армии было уже не до войны. Например, 12 октября начальник Тяжелой артиллерии особого назначения (ТАОН) Ю. М. Шейдеман сообщил, что начался падеж лошадей, так как в Дарницком, Крутском и Конотопском магазинах «нет совсем зернофуража» [33]. В этом соединении находились отборные лошади, тяжеловозы - для перевозки тяжелых орудий. И, тем не менее, уже никого не беспокоила их сохранность.
Дело в том, что часть конского состава (непригодная для послевоенного использования в войсках) должна была распродаваться населению преимущественно прифронтовых районов. Тыловые лошади, признанные негодными для службы - населению тех регионов, где были расквартированы те или иные гарнизоны. Характерно, что жеребята стали бесплатно раздаваться населению, начиная с мая 1917 г. Также признавалось, что бракованные лошади и молодняк будут раздаваться «наибеднейшим» крестьянам. Первоначально брак и молодняк передавались в /22/ специальные отделения конского запаса округа, откуда лошади распределялись представителями Государственного коннозаводства между земствами и сельскими обществами, а те уже распределяли их между крестьянами. Например, телеграмма генерал-квартирмейстера Петроградского военного округа в Тверской губпродком от 3 сентября сообщала: «Признавая тяжелое положение крестьянства, обессиленного в коневых средствах реквизициями, штаб округа не переставал изыскивать меры к наиболее правильной постановке вопроса о распределении бракованных лошадей между нуждающимися и беднейшими крестьянами» [34].
Однако стихийная демобилизация в преддверии Брестского мира не принесла дивидендов государству, разрушив централизацию ликвидации конского состава армии и усилив гибель животных. В конце декабря 1917 г. вновь обострился вопрос о конском составе из-за нехватки фуража, - «лошади дошли до крайнего истощения, грозил массовый падеж их», солдаты отказывались от ухода за лошадьми и бросали их [35]. Вследствие этого масса животных просто погибла. Лошади, «брошенные частями войск при демобилизации, происходившей в обстановке полной анархии», поступали в распоряжение местных земств [36]. Более того - брошенными оказались и те лошади, что должны были оставаться в армии и по окончании войны, так как они лишились ухода и питания.
В попытке спасти хоть что-нибудь, военные демобилизационные комиссии приступили к распродаже войсковых лошадей в прифронтовой полосе. Конский состав продавался отдельным крестьянам или передавался земствам для последующей распродажи; на Румынском фронте лучшие лошади перешли в распоряжение румын по заниженным ценам. Но и такая продажа почиталась за благо, так как в противном случае лошади просто бы погибли от бескормицы, так как их демобилизация с последующей отправкой в тыл не предусматривалась. Например, в декабре на Северном фронте неработоспособные лошади продавались крестьянам по 36 рублей при рыночной цене лошади в 350-450 руб. Дешевизна обусловливалась катастрофической нехваткой фуража [37]. Своих лошадей сохраняли лишь те соединения, что в относительном порядке целыми подразделениями уходили на родину или втягивались в начинавшуюся гражданскую войну.
Централизованной ликвидации конского состава войск на фронтах так и не произошло, почему сведений о численности уцелевших, погибших, проданных лошадей нет. Единственным частичным исключением стал Румынский фронт, три армии которого (4-я, 6-я и 9-я) из четырех располагались на территории Румынского королевства (8-я армия стояла в Бессарабии). К концу ноября 1917 г. на Румынском фронте находилось 1 190 264 людей и 463 713 лошадей, но продать румынам, /23/ получив хоть какие-то денежные средства, удалось лишь 50 тыс. лошадей (чуть больше 10%), - «судьбу же и способ ликвидации прочих 400 тыс. лошадей установить не удалось». Причем в записке штаба фронта «Демобилизация Румынского фронта» отмечалось, что на прочих западных фронтах (за исключением Кавказского) не получилось достичь даже и этого [38].
Таким образом, из Первой мировой войны Россия вышла чрезвычайно ослабленной в отношении своего коневого хозяйства. Во-первых, была почти ликвидирована система конских заводов в Центральной России, что нанесло громадный урон численности породистых лошадей, которых не хватало и до войны. Вспыхнувшая в 1918 г. гражданская война, докатившись до отдаленных регионов, лишь усилила этот ущерб. Во-вторых, стихийный и хаотичный выход России из войны не позволил в должной степени сохранить конский состав Действующей армии, в который за военное время вошел цвет российской лошади. В итоге, русская армия потеряла кавалерийскую и артиллерийскую лошадь, а общая численность погибших войсковых животных вряд ли может быть определена.
Количество лошадей в России к 1918 г. сократилось несущественно, потерпев определенный ущерб лишь для животных взрослого возраста, взятых в армию. Всего несколько мирных лет вполне могли восстановить число крестьянских лошадей в стране, как только подрос бы молодняк. Другой вопрос, что Россия без передышки перешла из мировой войны в гражданскую. Основной ущерб был нанесен качеству российской лошади - гибель фронтового состава и разгром конских заводов. Возможно, именно поэтому даже общая численность конницы в противоборствовавших армиях периода гражданской войны не достигала численности кавалерии императорской армии начала 1917 г., невзирая на то обстоятельство, что в гражданской войне конница получила гораздо большее значение, нежели в Первой мировой войне.
П р и м е ч а н и я
1. Миронов Б. Н. История в цифрах. Л., 1991. Табл. 35.
2. Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Ф.2000. Оп.1. Д. 1942.
Л. З7.
3 Васильев Н. Транспорт России в войне 1914-1918 гг. М., 1939. С. 155.
4. Россия в мировой войне 1914-1918гг. (в цифрах). М., 1925.
5. Овечкин В. В. Изъятие лошадей у населения для Красной армии в годы гражданской войны // Вопросы истории. 1999. №8. С. 114-115.
6. Хейстингс М. Первая мировая война: Катастрофа 1914 года. М., 2014. С. 509.
7. Россия в годы Первой мировой войны: экономическое положение, социальные процессы, политический кризис / отв. ред. Ю. А. Петров. - М., 2014. С. 366.
8. Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф.1779. Оп.1. Д.1072. Л. 5. /24/
9. ГВИА. Ф.8020. Оп. 1. Д. 1150. Л. 108.
10. Военной ветеринарии Вооруженных Сил 300 лет / Под общей редакцией генерала армии В. И. Исакова. М., 2007. С. 43.
11. РГВИА. Ф. 2049. Оп. 1. Д. 343. Л. 161-163.
12. РГВИА. Ф. 2003. Оп. 2. Д. 283. Л. 18-19, 217.
13. Аранович А. В. Интендантское снабжение русской армии во второй половине XIX - начале XX века. Дисс. докт. ист. наук. СПб., 2006. С. 333.
14. Государственный архив Тульской области (ГАТО). Ф. 97. Оп. 2. Д. 1863. Л. 379.
15. ГАРФ. Ф. 6260. Оп. 1. Д. 2. Л. 168.
16. ГАРФ. Ф. 1797. Оп. 1. Д. 521. Л. 12.
17. РГВИА. Ф. 2053. Оп. 1. Д. 38. Л. 63.
18. ГАРФ. Ф. 1779. Оп. 1. Д. 1070. Л. 2-3, 6-6об., 13.
19. РГВИА. Ф. 2085. Оп. 1. Д. 1. Ч. 1. Л. 530.
20. ГАРФ. Ф. 1779. Оп. 1. Д. 1072. Л. 5-6.
21. ГАРФ. Ф. 1779 Оп. 1. Д. 349, Л. 1-5.
22. Российский государственный исторический архив (РГИА). Ф. 1276. Оп. 12. Д. 1059. Л. 3.
23. ГАРФ. Ф. 1797. Оп. 1. Д. 521. Л. 139.
24. ГАРФ. Ф. 1779. Оп. 1. Д. 1073. Л. 14.
25. ГАРФ. Ф. 1779. Оп. 1. Д. 1073. Л. 2-3, 5, 11.
26. РГВИА. Ф. 8020. Оп. 1. Д. 1160. Л. 7-9.
27. Напр.: ГАТО. Ф. 2260. Оп. 1. Д. 48. Л. 70.
29. ГАРФ. Ф. 6996. Оп. 1. Д. 131. Л. 81.
30. Российский государственный архив экономики (РГАЭ). Ф. 478. Оп. 8. Д. 147. Л. 5.
31. Государственный архив Орловской области (ГАОО). Ф. Р-81. Оп. 1. Д. 11. Л. 10-11.
32. ГАРФ. Ф. 5936. Оп. 1. Д. 238. Л. 28.
33. ГАРФ. Ф. 1779. Оп. 1. Д. 383. Л. 1.
34. РГВИА. Ф. 2072. Оп. 1. Д. 83. Л. 119, 125.
35. Государственный архив Тверской области (ГАТвО). Ф. 1408. Оп. 2. Д. 65. Л. 1, 10.
36. ГАРФ. Ф. 5936. Оп. 1. Д. 238. Л. 27об.
37. РГВИА. Ф. 2099. Оп. 1. Д. 176. Л. 6.
38. РГВИА. Ф. 2036. Оп. 1. Д. 186. Л. 494об.
39. ГАРФ. Ф. 5936. On. 1. Д. 238. Л. 5, 29об.
Феномен красной конницы в Гражданской войне. / Под ред. А. В. Посадского. - М.: АИРО-ХХ1. 2021. - С. 12-25.
М. В. Оськин (Тула)
Первая мировая война 1914-1918 гг. стала нелегким испытанием для коневого хозяйства России. С одной стороны, накануне войны империя имела самое большое в мире конское поголовье, что во многом объясняется особенностями крестьянского землепользования, способами земледельческого хозяйствования и географией страны. Количество лошадей в России (22,8 млн. голов в рабочем возрасте с 5 лет) вдвое превосходило их число во всех великих державах Европы, вместе взятых, сравниваясь разве что с США (21 млн. голов) [1]. Слабым местом страны было качество коневого хозяйства - львиная доля лошадей являлась крестьянскими лошадками, в военное время пригодными для состава обозов, но не для артиллерии (особенно тяжелой) и, тем более, кавалерии.
Слабая машинизация народного хозяйства усугубляла ситуацию: большая часть крестьянских хозяйств являлась однолошадными, что исключало вероятную мобилизацию этих животных в вооруженные силы. Значительные же лошадные контингенты степных районов России требовали громадных предварительных усилий по «окультуриванию» (взаимодействию с людьми) степных лошадей - обучению и выучке. Так, 16 сентября 1914 г. Главное управление Генерального штаба доносило в Военный Совет, что с убытием кавалерии на фронт, использование молодых лошадей срочного ремонта для обучения новобранцев невозможно «ввиду того, что эти лошади, особенно же из степных /12/ районов, поступают не только не усмиренными в достаточной степени, но даже и неоповоженными». Поэтому их сначала следовало объездить опытным людям, а уже потом передавать в запасные кавалерийские полки [2].
В годы войны противоборствующие армии неимоверно усилились автомобильным транспортом: Франция к концу войны имела около 95 тыс. автомашин только в армии, а в целом страны Антанты к концу войны имели около 200 тыс. машин против 70 тыс. у Германии. В русской же армии состояло всего 9 100 автомобилей при штате в 12 600 [3]. Учитывая работавшую на надрыве железнодорожную инфраструктуру, русская армия могла увеличивать транспортную составляющую лишь за счет лошадей. К 1 (14) сентября 1917 г. в Действующей армии находилось 3 164 тыс. лошадей [4] - 470% от численности конского состава войск в начале войны. Всего через вооруженные силы прошло не менее 5 млн. голов, причем у населения было изъято около 30% лошадей, пригодных для армии [5]. В то же время на высоко оснащенном автомобильной техникой Западном фронте к концу войны с обеих сторон состояло около 2 млн. лошадей (в 1,5 раза меньше, чем в одной России), в том числе в британской армии 450 тыс. «лошадей и ослов» [6].
Большая часть конского состава русской Действующей армии служила в обозах (каждое войсковое соединение имело свой обоз) и транспортах (к середине 1917 г. на театре военных действий трудилось 692 транспорта при потребности в 855 [7]). Эти животные несли военную службу в качестве тягловой силы, трудились на различных тыловых работах, доставляли предметы снабжения из ближайшего войскового тыла. Лошадей для комплектования тяжелой артиллерии (до войны приходилось закупать кровных лошадей и особенно тяжеловозов в Англии, Франции, США и Бельгии [8]) и кавалерии с затягиванием военных действий постепенно стало не хватать. Например, в депеше Управления по ремонтированию армии военному министру от 31 мая 1916 г., ввиду недостатка лошадей вороной, караковой и серой масти для гвардии, предлагалось покупать таких лошадей в возрасте от 3,5 лет [9]. Сокращение конницы за годы войны было минимальным, и к ее концу она имела в своих рядах сотни тысяч человек. К октябрю 1917 г. русская кавалерия, невзирая на резкий упадок ее значения в позиционной борьбе, насчитывала 100 регулярных и 161 казачий полк, сведенные в 52 дивизии, в том числе 25 казачьих, и 3 отдельные бригады.
Что касается потерь, то за время Первой мировой войны в русской армии заболело более 2 930 тыс. лошадей, а безвозвратные потери составили более 400 тыс. голов - 30,5% среднесписочного состава, определяемого в 1 369,6 тыс. лошадей. Эти цифры, правда, не учитывают лошадей различных организаций, работавших на нужды фронта в /13/ ближайшем войсковом тылу. В целом в русской армии за годы войны насчитывалось около 1 млн. больных лошадей, лечившихся в ветеринарных лазаретах и на пунктах слабосильных лошадей [10].
Громадные потребности Действующей армии в конском составе постепенно исчерпывали лошадный ресурс рабочего возраста (разумеется, в армию брали только лучших лошадей, что усугубляло состояние народного хозяйства страны). Вскоре этим вопросом обеспокоились в Ставке Верховного командования. На совещании по вопросам укомплектования Действующей армии лошадьми 26 марта 1916 г. начальник Мобилизационного отдела Генерального штаба доложил, что с начала войны взято у населения 70-75% «числа лошадей, признанных на последней переписи годными для службы в войсках. В Генштабе заметили, что требуется самое бережливое использование сравнительно незначительного остатка лошадей» в 1 млн. голов, причем было отмечено, что из этого 1 млн. только 10% годны для кавалерии и артиллерии, а прочие 900 тыс. - лишь для службы в обозах. Следовательно, для пополнения конского состава кавалерии можно было взять в будущем немногим более 100 тыс. животных. Начальник Государственного Коннозаводства П. А. Стахович и его предшественник на этом посту князь Н. Б. Щербатов, подтвердив это, добавили, что сильных лошадей не хватает и в народном хозяйстве, и без того оставшегося без рабочих рук, что требует прекращения формирования новых кавалерийских частей [11].
Потери в результате Брусиловского прорыва и подготовка к новой кампании вновь поставили проблему на самом верху. К осени 1916 г., по донесению генерала для поручений при Верховном главнокомандующем Б. М. Петрово-Соловово, в стране отчетливо наблюдалось «истощение коневых средств России (особенно в отношении лошадей кавалерийского типа)». Поэтому встал вопрос о централизации системы учета и распределения конских ресурсов страны. В ходе переписки между
Ставкой и Управляющим Государственным Коннозаводством, для преодоления противоречий между потребностями фронта и возможностями народного хозяйства, начальник Коннозаводства П. А. Стахович разработал «Положение о Главном Инспекторе коневых сил армии», предполагавшее создание должности Главного инспектора и специального центрального органа для учета и снабжения армии конским составом. Главный Инспектор наделялся правами командарма, «за исключением права награждения за боевые подвиги и иные отличия». Органы инспектората: комитет по военно-конским делам, канцелярия, чины для поручений. В состав канцелярии должны были войти 2 представителя от военного министерства, 1 от МВД, 1 от министерства земледелия, 1 от министерства финансов, 1 от Госконтроля, 1 от Главного /14/ управления Государственного Коннозаводства. В состав членов комитета, создаваемого «для обсуждения вопросов, касающихся обеспечения армии конским составом», должны были войти Инспекторы конского состава армий, фронтов или уполномоченные ими лица. В записке на имя первого революционного Верховного главнокомандующего М. В. Алексеева Стахович указывал: «по личным моим наблюдениям, почерпнутым при объезде нынешним летом и осенью многих губерний Европейской России и Сибири, страна - накануне полного истощения своих конских сил, пригодных для армии... Уже в настоящее время ощущается острый недостаток у населения рабочих лошадей, с чем неразрывно связаны затруднения в подвозе продуктов к станциям железных дорог и сокращение района, продовольствующего армию и города. Этот же недостаток явился одной из причин недосева полей и уменьшения продовольственных ресурсов страны». Дальнейшее изъятие лошадей из народного хозяйства страны означает опасность для армии «лишиться совершенно источника комплектования лошадьми войсковых частей и обозов». Однако, в апреле 1917 г., после нескольких месяцев волокиты, по воле М. В. Алексеева проект был отклонен [12].
Основным камнем преткновения в данном вопросе стала несбалансированность потребностей армии и народного хозяйства в тягловой силе. Ставка в предписании Главному Полевому Интенданту от 2 декабря 1916 г. указывала, что к лету 1917 г. в войсках должно быть не менее 2 млн. лошадей. В конце года были разработаны планы снабжения армии на период до 1 июля 1918 г., «причем в основание расчетов была положена численность армии в 8,5 млн. чел. и 2 млн. лошадей» [13]. Эта цифра оказалась заниженной в полтора раза.
Чтобы обеспечить поставку лошадей и не вызвать недовольства населения, правительство решило провести реквизицию при посредничестве земств, обладавших наиболее достоверной информацией о местных ресурсах. Предполагалось, что вместе с ранее поставленными в ходе войны лошадьми, цифра мобилизованных животных составит около 12% лошадей рабочего возраста, согласно данным военно-конской переписи 1912 г. Было решено, что в тех уездах, где земства откажутся от реквизиции, набор конского состава проводить по правилам военно-конской повинности, но по принципам разверстки, указанным губернской земской управой. При этом, Положение о реквизиции лошадей при посредничестве земских учреждений, утвержденное императором Николаем II 27 октября 1916 г., предусматривало, что от реквизиции освобождаются: «1) все чистокровные английские лошади, принимавшие или принимающие участие в скаковых испытаниях на ипподромах Российской империи. 2) рысистые лошади, бежавшие на ипподромах Российской империи и показавшие резвость, нормы которой опреде-/15/-ляются Управляющим Государственным коннозаводством по соглашению с министрами военным и внутренних дел. 3) все кобылы, владельцы коих представят установленные Главным управлением Государственного коннозаводства случные свидетельства о покрытии кобыл в последний случный период жеребцами казенными, одобренными Главным управлением Государственного коннозаводства. Также могли быть освобождены от реквизиции, «если подлежащий с уезда наряд может быть выполнен полностью»: «а) лошади в количестве, которое по мнению местной земской управы, необходимо для обеспечения обработки полей в данном хозяйстве, б) все кобылы, при достаточном для выполнения наряда количестве жеребцов и меринов» [14].
Однако уездные земские управы, столкнувшись с сопротивлением населения, готовившимся к новому посеву, фактически саботировали реализацию поставки, ввиду чего после Февральской революции намеченные реквизиции лошадей в округах пришлось прервать [15]. Попытка замены реквизиций закупками со стороны органов Земского Союза и Ремонтирования Армии также провалилась. Согласно донесениям с мест, мобилизация и реквизиция лошадей «угрожает, во-первых, своевременному обсеменению полей, а во-вторых, при нынешнем положении железнодорожного транспорта и не обеспеченности фуражом мест сбора лошадей, грозит последним гибелью» [16]. Последний фактор в 1917 г. оказался наиболее важным.
Например, с 31 марта по 6 апреля на Западный фронт было недовезено 60% зернофуража, 72% сена, муки - 68%, круп - 80%, мяса - 74%. Штабом фронта отмечалось, что «из армий поступают ежедневно донесения о безвыходном положении фуражного довольствия, усиливается падеж лошадей, лошади истощены и уже отказываются от работы между магазинами и войсками. Таким образом, доставка продовольствия людям может приостанавливаться вследствие бессилия лошадей» [17]. Нехватка снабжения в столицах вынудила Временное правительство в заседании 14 марта приостановить до 1 ноября «рысистые и скаковые испытания в Москве и Петрограде». Причем Главное управление Государственного коннозаводства должно было эвакуировать породистых лошадей из Петрограда, так как подвоз фуража в столицу был недостаточен. В апреле комиссар Временного правительства в Москве H. М. Кишкин потребовал вывезти породистых лошадей и из Москвы. Временное правительство просило регионы (Нижегородская, Харьковская, Одесская, Ростовская, Тульская, Орловская, Курская, Воронежская, Симбирская и Екатеринославская губернии) принять лошадей и организовывать там испытания (скачки и бега, но без тотализатора) [18].
Таким образом, в кампании 1917 г., невзирая на максимально высокую численность лошадей в Действующей армии - более 3 млн. голов, /16/ пополнение фронта конским составом фактически не могло состояться. Решение продовольственного вопроса поставило требования сельского хозяйства выше потребностей войск. После Февральской революции дело с поставкой конских пополнений на фронт существенно ухудшилось. Во-первых, лошадей для пополнения не было объективно, - пригодные для службы лошади просто заканчивались. Во-вторых, в условиях революции коневладельцы стали придерживать своих питомцев для отправки в войска, саботируя указания по поставкам. Поэтому теперь и пополнения приходилось сначала восстанавливать, а потом уже пускать в дело. Соответственно, мало что мог дать и маневр лошадьми между различными подразделениями - при передаче животных из артиллерии или кавалерии в обозы. Лошадей не хватало вообще. Например, приказ командующего Румынским фронтом Д. Г. Щербачева от 22 мая 1917 г. сообщал: «Из отчетов об осмотре конского состава в армиях Румынского фронта видно, что при замене лошадей в обозных батальонах лошадьми, непригодными для артиллерийской службы, присылаются лошади совершенно больные, хронически хромые и т.п., вообще негодные ни для какой работы. Так как подобные лошади являются для частей всегда и во всех отношениях вредной обузой, а тем более при затруднительных условиях в снабжении фуражом, то предписываю при передаче артиллерийских лошадей в транспорты каких бы то ни было назначений тщательно проверять работоспособность их к перевозочно-грузовой службе под ответственностью командиров передающих частей и ветеринарных врачей, производящих санитарный осмотр этих лошадей. Лошади, пришедшие в полную негодность для работы где бы то ни было в армии, должны выбраковываться для продажи местному населению или же уничтожаться» [19].
Общую картину положения вещей с конским составом в России поясняет сообщение члена Временного комитета Государственной думы И. И. Дмитрюкова премьер-министру князю Г. Е. Львову от 27 апреля о состоянии коннозаводства в России. Дмитрюков напомнил, что и до войны приходилось закупать лошадей и особенно тяжеловозов в Англии, Франции, США и Бельгии, но постепенно дело Государственного Коннозаводства улучшалось, и «конский состав к началу Великой войны оказался выше по качеству, чем это было к началу русско-японской войны. Улучшились и ломовые и сельскохозяйственные лошади». Война принесла свои проблемы: реквизиция лучших лошадей в армию, призыв кадров с конских заводов, «великое бедствие» - сдача Польши, где «дело чистокровного коннозаводства было поставлено особенно хорошо». Из Польши эвакуировали в Москву Яновский завод и государственные конюшни, так как столица - большой железнодорожный узел и здесь легче снабжать лошадей фуражом. Но даже во время войны животные закупались в Англии, «дабы на /17/ время войны животные закупались в Англии, «дабы не допустить к окончательному краху культурное коннозаводство». Дмитрюков подчеркивал, что «наиболее культурный конский состав» - это «государственное достояние», почему «сохранение культурной лошади есть дело государственной обороны, как существенного источника пополнения фронта, то есть кавалерии, артиллерии и обоза лошадьми» [20].
В связи с намерением Временного правительства продолжать войну и осознанием того факта, что в 1917 г. конфликт не закончится, в отношении конского состава фронта встала проблема ремонтирования кавалерии и артиллерии. В срочный ремонт армии покупали 3,5-летних лошадей летом, так как зимой и весной покупка была затруднительна. Лошади из ремонта передавались в действующие части после 1 июля следующего за покупкой года, так как животные должны были
достигнуть 4-летнего возраста, дабы поступать в войска. В военное время конский состав армии истощался вследствие старения лошадей, тяжелой работы на фронте, недостатка фуражных дач, «продолжительного содержания вне конюшен при всяких условиях погоды», а лошадей стали передавать войскам в апреле, в преддверии новой активной кампании на фронте. Во время Первой мировой войны лошади в годовой ремонт действующей армии производились на основании положений Военного Совета от 21 августа 1914 г., 28 мая 1915 г. и 2 июня 1916 г. Теперь же следовало позаботиться о периоде 1917-1918 гг.
В итоге, 15 мая Управление по ремонтированию армии запросило у правительства 7 553 549 рублей на 1917 г. для покупки 14 700 лошадей в годовой ремонт по сроку 1917 г. Обосновывая просьбу, Управление сообщало, что освежение конского состава молодыми лошадьми необходимо, так как «за время войны пополнение убыли в конском составе войсковых частей производилось преимущественно полнолетними, в возрасте от 5 до 15 лет, лошадьми, часто уже много проработавшими, что создает накопление в частях лошадей старших возрастов». Следует же своевременно выкупать молодых лошадей в возрасте от 3,5 лет в ремонт - «к этому же побуждает необходимость оказать поддержку и предоставить возможность своевременного сбыта подготовленных лошадей коннозаводчикам и коневодам, ежегодно сдающим выращенных ими молодых лошадей военному ведомству при посредстве ремонтных комиссий». Однако, Междуведомственное Совещание представителей военного министерства, министерства финансов и Государственного Контроля в заседании 2 июня 1917 г. высказалось против выделения этих 7,5 млн. руб. на ремонт лошадей. Причины этого таковы: 1. Штат мирного времени меньше штатов военного времени и после войны все равно «громадное количество лошадей представится необходимым выбраковывать и распределить или раздать населению». 2. «Изъятие у /18/ безлошадного уже населения еще почти 15 тыс. лошадей крайне неблагоприятно отразится на полевых работах, транспорте и вообще на экономической жизни страны. В частности пострадает, вне сомнения, и дело обеспечения армии необходимыми сельскохозяйственными продуктами». 3. «В армии ощущается значительный недостаток кормовых средств, вредно отражающийся на конском составе. Поэтому, до устранения этого недостатка, увеличение в армии числа лошадей лишь обостряет вопрос о фураже». 28 июля 1917 г. Отдел по ремонтированию армии внес во Временное правительство «представление о покупке в текущем году лошадей срочного ремонта и об отпуске из военного фонда кредита». Причина просьбы: «распродажа коннозаводчиками и коневодами лошадей, приготовленных для сдачи в срочный ремонт армии в августе сего года». Этот фактор - ликвидация конских заводов в России - стал ключевым: «вопрос покупки срочного ремонта имеет государственное значение, так как в случае отмены такового, наблюдающаяся уже в настоящее время, в связи с текущими обстоятельствами, ликвидация коневых хозяйств приобретет массовый характер, что несомненно вызовет полный упадок отечественного коневодства» [21].
В ходе революционного процесса 1917 г. внутри страны произошли разгромы частных и государственных конских заводов, поставлявших лошадей в кавалерию. При этом были уничтожены и те заводы, что в 1915 г. эвакуировались вглубь империи [22]. Например, председатель Ремонтной комиссии Киевского района сообщал, что «ежедневно поступают заявления коннозаводчиков и коневодов о насилиях и самоуправствах сельских жителей над их конными заводами, пастбищами, водопоями и даже над прислугой, состоящей при плодовом составе и ремонте» [23].
Основной причиной разгромов являлся отнюдь не захват лошадей (хотя были и такие случаи), а присвоение фуража. В 1917 г. лошади конских заводов продовольствовались прежде всего фуражом своих земель, а потому Главный Земельный комитет приказывал местным комитетам принимать к охранению нужное количество фуража и будущий урожай. Однако крестьяне захватывали земли частных конских заводов, делили их, а лошадей вынуждали передавать в государственные заводы, которые в итоге быстро переполнились. Например, при захвате Чесменского конского завода великого князя Петра Николаевича в Бобровском уезде Воронежской губернии лошадей с него передали в близлежащий государственный Хреновский завод [24].
Аграрное движение постепенно набирало свои обороты, и потому к разгрому конских заводов (захвату земли и посевов) крестьянство перешло не сразу, а ближе к лету. Так, 3 июня Главноуправляющий Государственным Коннозаводством генерал-лейтенант П. А. Стахович /19/ докладывал во Временное правительство, что «в Главное Управление почти ежедневно поступают просьбы коннозаводчиков о принятии Государственным Коннозаводством их конских заводов на каких угодно условиях в целях спасения ценных пород от грозящей им гибели». Стахович указывал, что Государственное Коннозаводство не может удовлетворить все просьбы «по недостатку персонала и помещений», а предлагает взять частные конские заводы под государственную охрану. Примером, характеризующим сложившуюся ситуацию, может служить письмо великого князя Дмитрия Константиновича В. Н. Львову от 30 апреля. В 1913 г. великий князь завещал свой Дубровский конный завод в Миргородском уезде Полтавской губернии (более 3 тыс. десятин земли и несколько сотен чистокровных лошадей) Главному Управлению Государственного Коннозаводства. Князь писал: «при основании завода я поставил себе целью создать рассадник русских пород верховых и рысистых лошадей, а также развести мелких тяжеловозов, способных возить тяжести и обладающих быстрыми аллюрами, как наиболее подходящих для улучшения крестьянской лошади, которая в мирное время работает в поле, а в военное - комплектует обозы и артиллерию». Дмитрий Константинович предлагал отдать своих лошадей (к лету на Дубровском конном заводе находилось 496 лошадей, в том числе 3 чистокровных английских, 186 верховых орлово-ростопчинских, 117 рысаков, 132 арденов, 18 финских, 40 других пород и 167 рабочих лошади общей стоимостью чистокровных лошадей - не менее 600 тыс. руб.) даже и безвозмездно. Главная просьба - «принять завод на каких угодно условиях и тем спасти его и разводимые в нем породы русских лошадей, в других местах почти исчезнувшие, от неминуемого уничтожения» [25].
Резолюция Всероссийского съезда коннозаводчиков, коневодов и других деятелей по коннозаводству и коневодству, прошедшего 25-29 июня 1917 г., подводила лишь первые итоги разворачивающегося в России аграрного движения. В проекте обращения к правительству подчеркивалось, что «все конные заводы и коневодные хозяйства являются национальным богатством России и подлежат охране государства. Вследствие этого не могут быть допущены захваты лошадей этих заводов не только населением, но также и по распоряжению волостных, уездных и других комитетов без непосредственного на то распоряжения министерства. Точно так же недопустимо снятие с конских заводов как военнопленных, так и вольнонаемных служащих; взятые же без распоряжения военнопленные должны быть немедленно возвращены». Здесь же сообщалось о проблемах страны в конском составе как на данный момент, так и на перспективу: Россия стоит на первом месте в мире по числу лошадей - 3 5 млн. голов, но по количеству лошадей на /20/ 100 десятин земли - на 5 месте (3,6 голов), а в Англии - 23,2 голов на гектар. При этом, «50% крестьян в России или вовсе не имеют лошадей или имеют всего одну лошадь», а «по качеству конского состава Россия стоит на последнем месте». Поэтому изъятие из народного хозяйства для нужд фронта 6 млн. лошадей из 7 млн. пригодных по военно-конской переписи, угрожает не только недопоставкой лошадей в армию, но и крушением сельского хозяйства [26].
Для спасения породистых животных на местах создавались губернские совещания по охране конских заводов. МВД рассылало в регионы разнообразные циркуляры и телеграммы, требуя принимать срочные меры «поддержки государственного коннозаводства и тесно связанного с ним укомплектования нашей армии конским составом», признавая частные конские заводы «отраслью народного хозяйства, имеющей особо важное государственное значение» [27]. Незадолго до октябрьского переворота, Министерство земледелия попыталось озаботиться перспективой сохранения породистых лошадей. Так, 11 октября Отдел животноводства Министерства земледелия просил у Временного правительства использовать часть 3-миллионного кредита по животноводству и на коневодство, а не только на крупный рогатый скот и овец: «В настоящее время, в связи с ликвидацией многих хозяйств, занимавшихся коневодством и коннозаводством в направлении улучшения рабочей и упряжной лошади для нужд сельского хозяйства, а также в целях сохранения ценного конского материала из прифронтовой полосы, явилась настоятельная необходимость принять соответствующие меры к охране племенного конского состава» [28].
Но справиться с аграрным движением не получилось. К лету 1918 г. из всех бывших казенных конских заводов уцелел только Хреновский завод в селе Хреновое Бобровского уезда, где находились, в том числе, «наиболее ценные представители породы орловского рысака». Там же расположилось и бывшее Главное управление Государственного коннозаводства [29]. Большая часть частных заводов оказалась ликвидирована, а конский состав - расхищен. Для сравнения - по данным особого совещания при орловском губернском комиссаре по вопросу об охране конских заводов губернии 5 августа 1917 г., только в Орловской губернии числилось 106 конских заводов при 247 жеребцах и 2 819 матках [30]. В результате сохранение племенного материала перешло на окраины страны. Прежде всего - в казачьи области, что обусловливалось как сравнительно малыми размерами аграрного движения в силу обеспеченности казачьих войск землей и угодьями, так и военной традицией сословия.
Невзирая на намерение Временного правительства продолжать войну, усталость России от конфликта становилась очевидной, что вызывало /21/ к жизни проекты и расчеты будущей демобилизации. Главные цели демобилизации конского состава виделись следующие: «1) сохранить армии нужных ей хороших лошадей; 2) возвратить русскому населению остальных пригодных для работ лошадей» [31]. Иными словами, приблизительно 3-миллионный контингент лошадей Действующей армии должен был быть возвращен в народное хозяйство страны. Выполнению этой задачи мешали общее разложение фронта и войскового тыла, усиление распространения заболеваний среди животных, крайняя нехватка фуража и начинавшаяся стихийная демобилизация людских контингентов.
Товарищ военного министра 7 октября 1917 г. сообщал во Временное правительство, что Комиссия по приведению армии в состав мирного времени поставила вопрос «об угрожающем развитии среди конского состава действующей армии заразных заболеваний, в особенности сапа». В связи с этим Комиссия «признала настоятельно необходимым принятие самых энергичных и притом безотлагательных мер для борьбы с этими заболеваниями, так как делать это при демобилизации будет уже поздно, и возвращенные населению лошади, распространяя заразу, принесут ему, вместо помощи, ущерб». Требование Комиссии - открыть «ветеринарно-бактериологическую лабораторию» [32] для сортировки лошадей.
Однако проблема ветеринарного обеспечения конского состава не была превалирующей. Осенью ситуация со снабжением конского состава Действующей армии совсем ухудшилась, что вновь вызвало гибель животных. В октябре питательные пункты не имели фуража, отчего начался падеж скота из войсковых гуртов; к тому же, некоторые пункты разграблялись войсками. В ноябре - декабре дело дошло и до лошадей. Не играло роли и качество конского состава, ибо армии было уже не до войны. Например, 12 октября начальник Тяжелой артиллерии особого назначения (ТАОН) Ю. М. Шейдеман сообщил, что начался падеж лошадей, так как в Дарницком, Крутском и Конотопском магазинах «нет совсем зернофуража» [33]. В этом соединении находились отборные лошади, тяжеловозы - для перевозки тяжелых орудий. И, тем не менее, уже никого не беспокоила их сохранность.
Дело в том, что часть конского состава (непригодная для послевоенного использования в войсках) должна была распродаваться населению преимущественно прифронтовых районов. Тыловые лошади, признанные негодными для службы - населению тех регионов, где были расквартированы те или иные гарнизоны. Характерно, что жеребята стали бесплатно раздаваться населению, начиная с мая 1917 г. Также признавалось, что бракованные лошади и молодняк будут раздаваться «наибеднейшим» крестьянам. Первоначально брак и молодняк передавались в /22/ специальные отделения конского запаса округа, откуда лошади распределялись представителями Государственного коннозаводства между земствами и сельскими обществами, а те уже распределяли их между крестьянами. Например, телеграмма генерал-квартирмейстера Петроградского военного округа в Тверской губпродком от 3 сентября сообщала: «Признавая тяжелое положение крестьянства, обессиленного в коневых средствах реквизициями, штаб округа не переставал изыскивать меры к наиболее правильной постановке вопроса о распределении бракованных лошадей между нуждающимися и беднейшими крестьянами» [34].
Однако стихийная демобилизация в преддверии Брестского мира не принесла дивидендов государству, разрушив централизацию ликвидации конского состава армии и усилив гибель животных. В конце декабря 1917 г. вновь обострился вопрос о конском составе из-за нехватки фуража, - «лошади дошли до крайнего истощения, грозил массовый падеж их», солдаты отказывались от ухода за лошадьми и бросали их [35]. Вследствие этого масса животных просто погибла. Лошади, «брошенные частями войск при демобилизации, происходившей в обстановке полной анархии», поступали в распоряжение местных земств [36]. Более того - брошенными оказались и те лошади, что должны были оставаться в армии и по окончании войны, так как они лишились ухода и питания.
В попытке спасти хоть что-нибудь, военные демобилизационные комиссии приступили к распродаже войсковых лошадей в прифронтовой полосе. Конский состав продавался отдельным крестьянам или передавался земствам для последующей распродажи; на Румынском фронте лучшие лошади перешли в распоряжение румын по заниженным ценам. Но и такая продажа почиталась за благо, так как в противном случае лошади просто бы погибли от бескормицы, так как их демобилизация с последующей отправкой в тыл не предусматривалась. Например, в декабре на Северном фронте неработоспособные лошади продавались крестьянам по 36 рублей при рыночной цене лошади в 350-450 руб. Дешевизна обусловливалась катастрофической нехваткой фуража [37]. Своих лошадей сохраняли лишь те соединения, что в относительном порядке целыми подразделениями уходили на родину или втягивались в начинавшуюся гражданскую войну.
Централизованной ликвидации конского состава войск на фронтах так и не произошло, почему сведений о численности уцелевших, погибших, проданных лошадей нет. Единственным частичным исключением стал Румынский фронт, три армии которого (4-я, 6-я и 9-я) из четырех располагались на территории Румынского королевства (8-я армия стояла в Бессарабии). К концу ноября 1917 г. на Румынском фронте находилось 1 190 264 людей и 463 713 лошадей, но продать румынам, /23/ получив хоть какие-то денежные средства, удалось лишь 50 тыс. лошадей (чуть больше 10%), - «судьбу же и способ ликвидации прочих 400 тыс. лошадей установить не удалось». Причем в записке штаба фронта «Демобилизация Румынского фронта» отмечалось, что на прочих западных фронтах (за исключением Кавказского) не получилось достичь даже и этого [38].
Таким образом, из Первой мировой войны Россия вышла чрезвычайно ослабленной в отношении своего коневого хозяйства. Во-первых, была почти ликвидирована система конских заводов в Центральной России, что нанесло громадный урон численности породистых лошадей, которых не хватало и до войны. Вспыхнувшая в 1918 г. гражданская война, докатившись до отдаленных регионов, лишь усилила этот ущерб. Во-вторых, стихийный и хаотичный выход России из войны не позволил в должной степени сохранить конский состав Действующей армии, в который за военное время вошел цвет российской лошади. В итоге, русская армия потеряла кавалерийскую и артиллерийскую лошадь, а общая численность погибших войсковых животных вряд ли может быть определена.
Количество лошадей в России к 1918 г. сократилось несущественно, потерпев определенный ущерб лишь для животных взрослого возраста, взятых в армию. Всего несколько мирных лет вполне могли восстановить число крестьянских лошадей в стране, как только подрос бы молодняк. Другой вопрос, что Россия без передышки перешла из мировой войны в гражданскую. Основной ущерб был нанесен качеству российской лошади - гибель фронтового состава и разгром конских заводов. Возможно, именно поэтому даже общая численность конницы в противоборствовавших армиях периода гражданской войны не достигала численности кавалерии императорской армии начала 1917 г., невзирая на то обстоятельство, что в гражданской войне конница получила гораздо большее значение, нежели в Первой мировой войне.
П р и м е ч а н и я
1. Миронов Б. Н. История в цифрах. Л., 1991. Табл. 35.
2. Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Ф.2000. Оп.1. Д. 1942.
Л. З7.
3 Васильев Н. Транспорт России в войне 1914-1918 гг. М., 1939. С. 155.
4. Россия в мировой войне 1914-1918гг. (в цифрах). М., 1925.
5. Овечкин В. В. Изъятие лошадей у населения для Красной армии в годы гражданской войны // Вопросы истории. 1999. №8. С. 114-115.
6. Хейстингс М. Первая мировая война: Катастрофа 1914 года. М., 2014. С. 509.
7. Россия в годы Первой мировой войны: экономическое положение, социальные процессы, политический кризис / отв. ред. Ю. А. Петров. - М., 2014. С. 366.
8. Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф.1779. Оп.1. Д.1072. Л. 5. /24/
9. ГВИА. Ф.8020. Оп. 1. Д. 1150. Л. 108.
10. Военной ветеринарии Вооруженных Сил 300 лет / Под общей редакцией генерала армии В. И. Исакова. М., 2007. С. 43.
11. РГВИА. Ф. 2049. Оп. 1. Д. 343. Л. 161-163.
12. РГВИА. Ф. 2003. Оп. 2. Д. 283. Л. 18-19, 217.
13. Аранович А. В. Интендантское снабжение русской армии во второй половине XIX - начале XX века. Дисс. докт. ист. наук. СПб., 2006. С. 333.
14. Государственный архив Тульской области (ГАТО). Ф. 97. Оп. 2. Д. 1863. Л. 379.
15. ГАРФ. Ф. 6260. Оп. 1. Д. 2. Л. 168.
16. ГАРФ. Ф. 1797. Оп. 1. Д. 521. Л. 12.
17. РГВИА. Ф. 2053. Оп. 1. Д. 38. Л. 63.
18. ГАРФ. Ф. 1779. Оп. 1. Д. 1070. Л. 2-3, 6-6об., 13.
19. РГВИА. Ф. 2085. Оп. 1. Д. 1. Ч. 1. Л. 530.
20. ГАРФ. Ф. 1779. Оп. 1. Д. 1072. Л. 5-6.
21. ГАРФ. Ф. 1779 Оп. 1. Д. 349, Л. 1-5.
22. Российский государственный исторический архив (РГИА). Ф. 1276. Оп. 12. Д. 1059. Л. 3.
23. ГАРФ. Ф. 1797. Оп. 1. Д. 521. Л. 139.
24. ГАРФ. Ф. 1779. Оп. 1. Д. 1073. Л. 14.
25. ГАРФ. Ф. 1779. Оп. 1. Д. 1073. Л. 2-3, 5, 11.
26. РГВИА. Ф. 8020. Оп. 1. Д. 1160. Л. 7-9.
27. Напр.: ГАТО. Ф. 2260. Оп. 1. Д. 48. Л. 70.
29. ГАРФ. Ф. 6996. Оп. 1. Д. 131. Л. 81.
30. Российский государственный архив экономики (РГАЭ). Ф. 478. Оп. 8. Д. 147. Л. 5.
31. Государственный архив Орловской области (ГАОО). Ф. Р-81. Оп. 1. Д. 11. Л. 10-11.
32. ГАРФ. Ф. 5936. Оп. 1. Д. 238. Л. 28.
33. ГАРФ. Ф. 1779. Оп. 1. Д. 383. Л. 1.
34. РГВИА. Ф. 2072. Оп. 1. Д. 83. Л. 119, 125.
35. Государственный архив Тверской области (ГАТвО). Ф. 1408. Оп. 2. Д. 65. Л. 1, 10.
36. ГАРФ. Ф. 5936. Оп. 1. Д. 238. Л. 27об.
37. РГВИА. Ф. 2099. Оп. 1. Д. 176. Л. 6.
38. РГВИА. Ф. 2036. Оп. 1. Д. 186. Л. 494об.
39. ГАРФ. Ф. 5936. On. 1. Д. 238. Л. 5, 29об.
Феномен красной конницы в Гражданской войне. / Под ред. А. В. Посадского. - М.: АИРО-ХХ1. 2021. - С. 12-25.