voencomuezd (voencomuezd) wrote,
voencomuezd
voencomuezd

Categories:

«Херсон, каким ты его помнишь, больше не существует. Он покинут жителями, мертв»

В Херсоне при отступлении по Воронцовской улице греки выгоняли жителей из домов и согнали их в деревянные хлебные амбары на берегу. Эти амбары были ссыпными пунктами для зерна, которое вывозили за границу. И в Херсоне, и в Новороссийске были хлебные конторы фирмы Луи Дрейфуса, которая находилась в Париже. Эти конторы закупали хлеб у крестьян, и за хлебом приходили иностранные пароходы, которые грузились хлебом. При отступлении и отходе с французского военного судна был дан выстрел зажигательным снарядом по амбару с людьми и амбар загорелся.

Мда-а-а-а... И ведь что интересно, никогда об этом не слышал.

М.И. Вебер

«Херсон, каким ты его помнишь, больше не существует. Он покинут жителями, мертв»: письма двух российских врачей о повседневной жизни в Херсоне и Харькове в 1917-1922 гг.

Публикуемые письма впервые были напечатаны 5 апреля 1922 г. на английском языке во влиятельном нью-йоркском журнале либерального толка «The New Republic». Редакция журнала позитивно оценивала Октябрьскую революцию и с сочувствием относилась к СССР. Вероятно, редакция решила напечатать эти письма потому, что их авторы, несмотря на описываемые ими ужасы повседневной жизни в Советской России, демонстрировали определенный жизненный оптимизм и подчеркивали необходимость прекратить торгово-экономическую блокаду Советской России и официально признать большевистское правительство.

Имена авторов писем неизвестны, но на основе содержания писем можно составить их обобщенный портрет. Это жители Харькова, врачи по профессии, вероятнее всего евреи по национальности. На страницах своих писем они предстают умными, хорошо образованными, слегка ироничными людьми. Автор первого и третьего писем - выходец из зажиточной среды - сын крупного херсонского пароходовладельца, который пишет своему брату, ранее эмигрировавшему в США. Можно предположить, что и у автора второго письма - тот же адресат в США, который и передал все три письма в редакцию нью-йоркского журнала.

Большой интерес представляет содержащаяся в письмах информация о голоде 1922 г. в г. Херсоне. Как известно, голод поразил 5 южных губерний Украины. Он был вызван объективными причинами (засуха, низкий уровень развития сельского хозяйства, разорение крестьянского хозяйства затянувшейся войной), но значительно усугублен непродуманной политикой Советской власти, которая долго не могла оценить масштабы начинающегося голода в этом регионе и вывозила оттуда продовольствие на помощь голодающим Поволжья [1]. /180/

Вебер Михаил Игоревич - н. с. сектора политической и социокультурной истории Института истории и археологии УрО РАН (г. Екатеринбург).
1. Fisher H.H. The Famine in Soviet Russia (1919-1923). N.-Y., 1927. P. 262-253.


Херсон оказался в самом эпицентре голода. Согласно отчету капитана В. Квислинга - сотрудника гуманитарной организации Ф. Нансена, посетившего голодающие причерноморские губернии в конце февраля - начале марта 1922 г., в Херсоне в этот период умирало от голода в среднем 42 человека в день [1]. Публикуемые письма рисуют мрачную, апокалиптическую картину покинутого жителями города, на улицах которого лежат неубранные трупы умерших от голода детей. Для автора первого и третьего письма трагедия города связана с личной трагедией, ведь в нем остаются его престарелые родители. Тем не менее, даже в условиях транспортного коллапса и фактической ликвидации банковской системы он находит способы им помогать.

Публикуемые письма - ценный исторический источник о повседневной жизни российской интеллигенции в тяжелейших условиях военного коммунизма. Они позволяют реконструировать внутренний мир провинциального российского интеллигента, ход его мыслей и рефлексию на тяготы революционного времени.

Письма двух российских врачей [2]

(Letters from Two Russian Physicians // The New Republic. Vol. 30. № 383.

April 5. 1922. P. 169-172)

Харьков, 7 января 1922 г.

Мой дорогой брат!

...Так ты говоришь, что не получал от нас писем после 1917 года? Нет, я писал тебе довольно часто, даже после богатого на события октября в Москве, когда моя жизнь, как и жизни многих тысяч других людей, казалось, висела на волоске... Борьба между большевиками и защитниками Учредительного Собрания была долгой и яростной, целые дни город находился под сильным обстрелом, некоторые здания были разрушены до основания. Пожары! Трупы! Стенания женщин! И после этого - похороны сотен студентов, офицеров, революционеров. Я жил тогда у Никитских ворот, где шли особенно ожесточенные бои. И как раз тогда начали при-/182/

1. Kazuo Nakai. Soviet Agricultural Policies in the Ukraine and the 1921-1922 Famine // Harvard Ukrainian Studies. Vol. VI. № 1. March 1982. P. 60.
2. Перевод с английского М.И. Вебера.


бывать письма и телеграммы из дома от испуганных родителей, с требованиями бросить все и спешно вернуться домой. Из жалости к отцу и матери я с сожалением покинул Москву. «Икс» [1] получил месячный отпуск, и мы выехали в Херсон, куда добрались с многочисленными задержками в пути, вызванными снежными заносами и авариями, в декабре. Мы остались в Херсоне на всю зиму из-за немецкой оккупации Украины. Мы пережили бомбардировку города, продолжавшуюся 14 дней [2]. Я не в силах описать все жуткие подробности; это было хуже, чем в Москве, и вынести все это было во сто крат тяжелей. Наш бедный старый отец и больная мать не знали покоя - они лежали, не снимая одежды из страха, что в любой момент в дом может попасть снаряд или он загорится. Херсон был под немцами, когда «Икс» и я вернулись в Харьков, где он работал терапевтом и неврологом, и мы все еще здесь, в Харькове.

После немцев пришел Петлюра, затем добровольцы Деникина, затем снова большевики. В Херсоне разместился большой отряд французских и греческих солдат. Не желая сдавать город приближающимся бoльшeвикaм [3] или же исходя из других соображений, они собрали заложников, загнали их в деревянные амбары для хранения зерна у реки, и в самый последний момент, потерпев поражение в открытом бою, облили эти сараи легко воспламеняющейся жидкостью и подожгли. Я получил из дома весточку с душераздирающим описанием того, как матери спасались из огня, теряя в пламени своих детей, как мужья теряли своих жен [4]. Эти варвары с /182/

1. Возможно, речь идет об авторе второго письма.
2. Немецкие войска заняли Херсон 19 марта 1918 г., но уже на следующий день против оккупантов поднял восстание местный Союз фронтовиков, который выбил немцев из города. Сосредоточив крупные силы, немцы 4 апреля 1918 г. начали штурм города и повторно заняли его 5 апреля 1918 г.
3. На Херсон в марте 1919 г. наступала 1-я бригада 1-й Заднепровской дивизии РККА под командованием H.A. Григорьева.
4. Житель Херсона И.Н. Векслер так вспоминал об этом эпизоде: «В Херсоне при отступлении по Воронцовской улице греки выгоняли жителей из домов и согнали их в деревянные хлебные амбары на берегу. Эти амбары были ссыпными пунктами для зерна, которое вывозили за границу. И в Херсоне, и в Новороссийске были хлебные конторы фирмы Луи Дрейфуса, которая находилась в Париже. Эти конторы закупали хлеб у крестьян, и за хлебом приходили иностранные пароходы, которые грузились хлебом. При отступлении и отходе с французского военного судна был дан выстрел зажигательным снарядом по амбару с людьми и амбар загорелся. Выбежать наружу нельзя было, так как шёл бешенный пулеметный об-


Запада согнали вместе целые семьи, словно скот... Но сейчас бесконечная смена властей прекратилась, и нынешняя Советская власть серьезно взялась за работу по реконструкции после стольких лет военного разорения. Задача эта — громадная, а условия жизни невыносимы, словно ночной кошмар. Мы всё никак не покончим здесь с эпидемиями, тифом и т.д... Статистики заявили, что из-за эпидемий умерло 55 % наших врачей. О смерти многих людей становится известно лишь спустя 5 или 6 месяцев. Доктор Игуменов хорошо высказался на этот счет на похоронах профессора Хиршманна, заявив: «У нас есть почтовое отделение, но нет писем; есть телеграфные столбы, но нет телеграмм; есть железные дороги, но нет поездов». Нам требуется три дня на поездку между Харьковом и Херсоном, которая раньше занимала всего лишь 22 часа, и эта поездка связана с угрозой для жизни из-за банд мародеров, несмотря на тот факт, что правительство энергично борется, чтобы их уничтожить...

В эти годы, отделившие нас от тебя, мы испытали столько страхов за наших престарелых родителей. То мать заболеет, то отец. Оба стареют, и силы и здоровье покидают их. Отец, разумеется, глубоко переживает потерю всего, что он имел. Один грузовой пароход сейчас ржавеет где-то в Одессе, еще один — где-то в Румынии, два разбитых лежат на боку в Херсоне, а пятый пароход бесследно исчез. Даже если он вернет их назад, то не сможет использовать, так как их ремонт будет стоить миллионы... Всю остальную собственность, включая мебель и прочую домашнюю утварь, реквизировали, отняли. Когда отец попросил, чтобы ему оставили несколько стульев, юнец, пришедший к нему с «мандатом», сморозил в ответ: «Вы посидели на этих стульях достаточно, сейчас вы можете посидеть и на полу». Моя младшая сестра вспылила, услышав это, и попросила его попридержать язык за зубами и не говорить старому человеку такие вещи. Он пригрозил посадить ее под арест. Они бесцеремонно забрали ее пианино, но позднее нам удалось спасти его и вернуть назад, благодаря вмешательству дружественного комиссара, жившего в нашем доме. В те дни, когда всех «буржуев» арестовали, отца также бросили в тюрьму — в четыре часа утра. Можешь представить, что мы все пережили, пока он сидел в /183/

-стрел, и было большим риском, либо сгореть в амбаре, либо погибнуть от пулеметного огня. Тогда погибло много мирных жителей». См.: Векслер И. Н. Херсон и его жители. URL: http://refdb.ru/look/2000763-pall.html

тюремном подвале, но к счастью он не разделил жестокую судьбу тысяч невиновных людей, которые погибли потому, что были богатыми, использовали наемный труд или по иным причинам. Четыре дня спустя они его отпустили. Мы пытались уговорить его уехать, сбежать, но он и слышать об этом не желал, не смотря на нашу мнимую угрозу сбежать самим и оставить его одного. А потому все мы здесь, в бедной России...

Херсон, каким ты его помнишь, больше не существует. Он покинут жителями, мертв. Там нет ни торговли, ни работы, и не видно пароходов в порту. Даже там наблюдается большой голод. Черный хлеб (из ржаной муки с примесями) сейчас стоит 25 000 рублей за фунт, картошка - 14 000, масло - 80 000, сахар - 60 000 и т.д. в том же масштабе цен. Вещи очень трудно достать, рынки почти пусты. С наступлением темноты все сидят дома и никуда не выходят из страха, что их остановят и разденут догола. Водопровод и система электроснабжения не в порядке. Теперь люди носят воду из реки... Наши родители поддерживают тепло и живут в одной комнате, где стоит железная печка, на которой также готовят пищу. Тут же находятся дрова. Эта комната и кухня, и кабинет, и гостиная... Этого краткого описания достаточно, чтобы дать тебе представление о нашей мирной цивилизации, где мы так вольно дышим и думаем о высоких материях. Тебя не должно удивлять, что мы дозволяем себе смотреть на Запад с завистью, страстно желая оказаться там, где возможно человеческое существование, где можно жить и думать. Сперва я надеялся, что мы как-нибудь сумеем выпутаться из этой ситуации, но сейчас я уже не надеюсь ни на что. Чему быть, того не миновать. Здесь, в бесконечной боли, в страданиях, мы находим свою работу и свой долг.

Ты пишешь, что ненависть, вызванная войной, постепенно проходит и, разумеется, вновь наступит эра мира. Но, дорогой мой, живя там и не прожив ни одного дня из тех 7 лет, что выпали на нашу долю, ты и представить себе не можешь, на что похожа наша жизнь и как здесь обстоят дела после семи лет войны и революции. Для восстановления России нам нужен не один год, не два, а целые десятилетия, да и то при условии, что зарубежные правительства признают Советскую Россию. Но если все будет идти так, как сейчас, то и следующие десятилетия угрюмо и бесплодно исчезнут в сумерках. Если мы шепнули тебе об эмиграции, то не из нашей любви к персональному покою и комфорту. А из-за ужасной интеллектуальной и духовной изоляции, которая так невыносима; мы /184/ жаждем учиться, жаждем читать и обновлять свой разум чем-то новым и важным. Но сейчас мы работаем весь день напролет, затем приходим домой, топим печку, готовим ужин, моем посуду, чистим кастрюли и сковородки, затем ложимся в полночь в кровать и спим до завтрака, а затем снова идем на работу. День за днем - все та же рутина, прерываемая только получением нашего государственного пайка, посещением рынка да колкой дров во дворе. Такая вот жизнь у российской интеллигенции. Нас, молодежь, угнетает не голод, а изоляция, отсутствие контактов всех видов с наукой и духовным. Мы выглядим тугодумами, словно крупные задумчивые животные - истинная правда! А какая у нас работа! Каждый врач, похоже, работает за троих. По вечерам мы вынуждены заботиться о собственных потребностях, у нас нет свободного времени для того, чтоб учиться и думать, ведь мы вынуждены играть роль и повара, и горничной, т.к. в России сейчас нет прислуги... И когда я оглядываюсь назад, в прошлое, мой ум цепенеет. Потеряно семь лет моей молодой жизни, которые можно было потратить на учебу и развитие! Мы постарели и устали, у многих из нас шалят нервы. Как часто я думал о том, что ты можешь жить, работать, читать в человеческой обстановке - и был счастлив от того, как это прекрасно. Да, как же тяжко без культуры, мысли, науки...

Нет, ты никогда не сможешь в полной мере понять и прочувствовать нашу революцию, и в общем неважно, как я тебе пытаюсь ее описать. Нужно пережить это все, пережить лично. Я и сам никогда не понимал ужасов Французской революции, когда читал о ней в книгах, но сейчас я узнал, что это такое. Наша русская революция превзошла всё и вся... Да ты и сам видишь, что мне трудно ответить на вопрос, где я хотел бы быть. Но если бы я знал, что Америка и другие великие державы встретят нас по-дружески и протянут нам руку помощи, чтобы наша цивилизация вновь смогла встать на ноги, то жизнь здесь, весьма вероятно, снова бы стала справедливой. Но пока Россия не получит признания, мы продолжим катиться вниз по наклонной лестнице. Не забывай, что в одном только Поволжье голодают и умирают от голода 36 000 000 человек. Добавь к этим голодающим пять губерний Юга России...

В то время, как миллионы голодают, спекуляция предметами первой необходимости ничем не стеснена, никак не контролируется и жестока до крайности, а взятки берут в открытую. Волосы дыбом встают от ужаса. Люди нашего воспитания и образа жизни, с чувствительной совестью и честью, естественно, находят жизнь тяже-/185/-ной и неудовлетворительной... Наши расходы измеряются миллионами. Мы, «Икс» и я, тратим сейчас по 10 миллионов рублей в месяц и жизнь становится все дороже и дороже. Очень скоро нам понадобится миллион в день на предметы первой необходимости. Мы не такие как вы, считающие свои доллары десятками, нет, сэр! Нам подавай миллионы - «лимоны», как мы их в шутку называем. Я могу сказать тебе со всей откровенностью, что нам ничего не нужно; мы ухитряемся посылать домой нашим старикам-родителям немного продуктов или денег каждую неделю, всякий раз, когда наши добрые знакомые едут на юг. Но если ты все же будешь нам что-нибудь посылать, шли только продукты и одежду, особенно продукты, т.к. они стоят больше, чем все остальное; не посылай нам деньги, приобретая рубли по официальному курсу обмена. Все наши помыслы лишь об одном — как облегчить жизнь нашим родителям. Возможно, до нас дойдут продукты, о которых ты говорил, но пока что мы их еще не получили...

***

Харьков, 12 января 1922 г.

Огромное-преогромное спасибо за твое письмо. Впервые мы получили письмо прямиком из Америки, притом незарегистрированное. Какой прогресс, подумать только! Оно дошло до нас за месяц. Хвала Господу! Возможно, это действительно предвестие перемен к лучшему и возвращения жизни в Россию. Что ж, как и писала тебе моя женушка, мы живем так себе, т.е. мы все еще одеты и пока не голодаем - а это важнее всего - и работаем по 18 часов в сутки! Мы заботимся о том, чтобы набить свое брюхо, и позволяем нашим душам преуспевать изо всех сил. Нет ничего удивительного, что люди здесь становятся жестокими, эгоистичными, бесчестными, равнодушными к страдающим. Очень трудно описать тебе наше существование, таким изуродованным оно выглядит, таким примитивным...

Попробую все же дать тебе небольшое представление о нем. С началом революции, для того, чтобы вытеснить злодейский буржуазный посредник - деньги, была введена новая система оплаты труда, которая предусматривала выдачу зарплат «натурой», т.е. товарами. Но в конце мы стали получать и товары, и деньги. Например, я, как терапевт и невропатолог, прикрепленный к государственной поликлинике (частные поликлиники были запрещены /186/ вплоть до недавних изменений в законодательстве), обычно получал раз в день один фунт черного хлеба, который зачастую был несъедобен, а также раз в месяц — фунт сахара, два или три фунта какой-нибудь муки, один или два коробка спичек и крошечный кусок мыла. Постой, я забыл упомянуть один фунт соли, также раз в месяц. Деньгами я обычно получал 2 200 рублей в месяц, в то время, как хлеб стоил 2 000 рублей за фунт (за первую неделю декабря этот фунт хлеба вырос в цене до 5 500 рублей). Ну и как тебе такая компенсация за труд?

Но сейчас, с провозглашением «новой экономической политики» или НЭП, мой паек состоит из одного фунта черного хлеба каждый день, двух или трех фунтов муки — но не каждый месяц, половины фунта сахара ежемесячно (ни разу не выдавали в последние три месяца), одного фунта соли (также не выдавали), четверти фунта мыла и одного или двух коробков спичек в месяц (но в последние три месяца не выдали ни одного). Деньгами я получаю сейчас от 200 до 300 тысяч рублей. Черный хлеб в Харькове продают сейчас почти но 15 000 рублей за фунт. Ясно, что если ты хочешь выжить, то должен иметь по 5, 6, 10, 15 ставок в поликлинике. Обычно мы продаем наш черный хлеб и покупаем немного каши или сала. В настоящий момент я работаю на четырех работах и надеюсь получить пятую. Моя жена работает на двух работах. Частная практика практически прекратилась, поскольку все слишком нищие, чтобы заботиться о своем здоровье, доктора волей-неволей вызывают только в случае тифа или инсульта. Сперва наше правительство стремилось гарантировать всему населению бесплатную медицинскую помощь и упразднило все бывшие частные и муниципальные госпитали и поликлиники, учредив вместо них сеть бесплатных больниц. Но с переходом к НЭП правительство сдало в аренду часть медицинских клиник, сократив их персонал, отдельным гражданам и обществам, быстро начав возвращаться в прошлое, переводя дыхание после каждого шага назад.

Видел бы ты как одеваются наши граждане! О моде давно позабыли. Мужчины и женщины ходят в одинаковых тяжелых армейских ботинках, в одинаковых шинелях. Редко, редко встретишь на улице кого-либо в приличной одежде. Фактически, в приличной одежде ты чувствуешь себя неуместно и сконфуженно из-за страха, что тебя расстреляют как «буржуя». Тем не менее, с началом НЭП есть надежда, что люди начнут вести себя прилично и дружелюбно. О, НЭП! Все наши надежды на тебя! Не думай, что я противник /187/ нынешнего режима после всего, что я тебе наговорил. Клянусь, это не аргумент. Я пожил при многих режимах, и не знаю ни одного лучше, чем нынешний. Тем не менее, глупость и наивность чиновников, их пролетарский шовинизм — беспредельны. В этих учреждениях работает много врагов Советской власти, которые подтачивают их изнутри, сознательно ставят палки в колеса и саботируют, воруют, берут взятки открыто и исподтишка — с живых и с мертвых, с отдельных граждан и с целых обществ. А какие веселые истории мы можем рассказать об этом! Возможно, ты полагаешь, что государственный служащий, который имеет право на половину фунта сахара в месяц, действительно получает его целиком? Нет, дорогой мой, все не так просто! Первоначально паек поступает из центральных государственных складов - здесь они называются Харьковское потребительское общество. Это общество как сыр в масле катается, недовешивая пайки при их распределении. Харьковское потребительское общество поставляет слегка урезанный паек в губернский отдел здравоохранения (Губздрав), а оттуда, после таможенного вычета из его веса, он поступает в Комитет больниц. Этот Комитет, в свою очередь, передает паек завхозу каждой отдельной больницы, а тот порядочно ворует для себя из пайка. В конце концов, тощий и голодный государственный служащий вместо половины фунта получает лишь четверть фунта сахара, если вообще получает. Правда, Совет депутатов ведет беспощадную борьбу с этими грабежами, но, по правде сказать, безуспешно. Они воруют даже еще усердней и продолжат воровать, т. к. стоимость жизни продолжает расти.

Какие ужасные вещи творит с нами голод! Люди - звери и не готовы поделиться друг с другом куском хлеба. А хлеба не хватает. Весной или следующим летом только немногие счастливчики будут иметь хлеб в изобилии. Зарубежная помощь - лишь капля в море наших страданий и похоже, что Европа и Америка безразличны и равнодушны к миллионам голодных и умирающих людей, молча молящих о помощи. И бок о бок с этим танцем смерти горстка спекулянтов копит сотни миллионов рублей, зарабатывая столько, что хватило бы сотням людей, в то время, как самые лучшие и самые благородные молча умирают от голода и заразных болезней. Мы, кажется, никогда не покончим здесь с эпидемиями. Нет предела нашим бедам, но тем не менее все, что мы тут тебе рассказали — лишь искра огромного пожара... /188/

Харьков, 9 февраля 1922 г.

Вчера мы получили от тебя первую посылку с продуктами, посланную через Американскую администрацию помощи. О, какой чудесный, какой славный день это был, брат мой! Мука, рис, сахар, сало, сгущенное молоко, чай - общим весом свыше трех пудов [1]. И при всем, при том ты заплатил за нее в Нью-Йорке всего 10 долларов. Ты должен понять, что денежные переводы по официальному курсу валют - это ужасное расточительство. Я ранее писал тебе, что десять фунтов стерлингов, которые ты перевел мне по телеграфу через Лондон по официальному курсу в 450 000 рублей за 1 фунт, были доставлены мне только 18 января. Да и что мы могли купить на 4 500 000 советских рублей! Даже рассказывать тебе смешно. В это время покупательная способность этой «огромной» суммы денег выражалась в двух пудах ржаной муки по 1 500 000 рублей за пуд и в десяти фунтах сахара по 110 000 рублей за фунт, а на остаток можно было купить чуток спичек. Вот на что хватило на русском рынке твоих дополнительных 42 долларов. Сравни это с твоей продуктовой посылкой, переданной через Американскую администрацию помощи, стоимостью в 10 долларов! Конечно, ты не мог знать, что за месяц рубль настолько девальвируется из-за нехватки продуктов на рынке и по другим причинам. Вот лишь одна иллюстрация: с начала декабря до января стоимость одного яйца выросла с 1 500 до 12 000 рублей. Сегодня оно стоит 15 000 рублей. Конечно, тебе не нужны дальнейшие доказательства. Кроме того, официальный курс обмена валют всегда плачевно ниже, чем свободный обмен на рынке. Поэтому не посылай нам деньги - только продукты, все, какие сможешь...

Передо мной лежат два письма от отца — от 8-го и от 27-го января. Он пишет, что с наступлением зимы и нарушением сообщения с другими населенными пунктами голод растет вызывающими тревогу темпами. На улицах плачущие дети выпрашивают еду. /189/

1. Стандартная продуктовая посылка Американской администрации помощи состояла из 49 фунтов муки, 25 фунтов риса, 3 фунтов чая, 10 фунтов сала, 10 фунтов сахара и 20 банок сгущенного молока. Человек, который хотел оказать помощь, покупал специальный продуктовый купон стоимостью 10 долларов, посылал его своему родственнику в Россию, где тот получал в ближайшем складе Американской администрации помощи продуктовую посылку в обмен на купон.

В один из дней похоронили сорок человек, умерших от голода или от того, что их бросили родители. На улицах валяются незахороненные трупы и их не вывозят. Там огромная нехватка топлива, зато нет недостатка в открытых грабежах и экскурсиях воров по домам. Там нет ни хлеба, ни воды, ни освещения, ни топлива... Подумай об этом красивом городе, где голодают 80 000 человек, а водопровод окончательно вышел из строя. Старая ратуша недавно сгорела дотла — и ее никак было не спасти, не было воды... Отец думает, что сам он вполне обеспечен потому, что у него дома все еще есть около трех пудов муки, которую он понемногу расходует каждый день, но топливо почти закончилось. Он с юмором добавляет, что им сейчас оставлен только воздух, но и тот зачумлен... Как видишь, твои американские продукты - это дар Божий, а твои американские доллары согреют их в следующем месяце, т. к. я сразу же отправил им деньги через друзей. Сейчас в Херсоне нет ни одного банка, а в прошлом - нашем романтичном золотом прошлом — их была дюжина... Люди бегут из провинциальных городов, стекаясь толпами в крупные центры, такие, как Одесса и Харьков, которые лучше снабжаются. Города больше похожи на кладбища, чем на живые поселения, одни спекулянты живут и процветают, ибо ничто, кажется, не в силах укротить или ослабить органическую жизнестойкость этого племени. Наш спекулянт вечен, как и наш голод, а потребности вечны и не знают границ... Конечно, отец все еще верит в Провидение и молится о том, чтобы люди смогли продержаться следующие два или три зимних месяца. Мать уже может подниматься и садиться на кровати, и чтобы доказать нам, что ее здоровье идет на поправку, она написала нам три строчки сильно дрожащей рукой. Она говорит: «Не нужно беспокоиться о нас, дети мои! Вы знаете отца, он растерял свою храбрость и боится смерти. А почему мы должны бояться смерти? Умираешь лишь однажды - лишь однажды. А сейчас - хорошенько позаботьтесь о себе».

Ты спрашивал о Кларе, готова ли она поступить в университет. Мне сложно ответить на этот вопрос. Наша младшая сестра готова к поступлению в университет последние три года, и только наша ужасная национальная смута и болезнь наших престарелых родителей удержали ее дома, где она и медсестра, и повар, и горничная, и посудомойка, и дворецкий. А вот ее собственный ответ на твой вопрос, она сказала мне: «Да, передай брату, что я готова поступать, трижды готова; а если текущий год пройдет, как предыдущие три, то я буду четырежды готова, и так до бесконечности, но /190/ готова я только в Университет кулинарных наук, в которых я стала настоящим мастером по колке дров, топке и чистке печек, мытье посуды и т.д. В России, в отличие от прогрессивной Америки, можно и не получить диплом за такое образование, но тем не менее, я готова к поступлению. Передай ему также, что я не хочу уезжать из России, т.е. что я вижу свое будущее только в социалистическом раю, особенно если мне гарантируют, что это будущее в материальном плане не будет отличаться от настоящего». Не принимай это близко к сердцу, Клара поочередно то валяет дурака, то серьезна. Когда я приезжал домой в октябре прошлого года, то за ней там ухаживал один студент и, несмотря на ее явное равнодушие к его ухаживаниям, упорно тратил свои деньги на покупку вещей для нее. Однажды она внезапно появилась вся разодетая по, и бедный парень, думая ей угодить, пошел на большие расходы, покупая ей предметы туалета. Обычно она их перепродавала и приглашала его домой за его счет. Сейчас она считает себя свободной от обязательств потому, что она потратила его потом и кровью заработанные деньги куда лучше, чем этот дурачок мог потратить их сам. Поэтому, как видишь, она не только валяет дурака, но и весьма способна...

Везде становится все тяжелее жить, и одному Богу известно, чем все это закончится. Даже я, со всей своей уверенностью в себе, здравым смыслом и невозмутимостью, которыми я могу управлять, начинаю терять почву под ногами. Если блокаду не снимут наступающей весной, если зарубежная помощь не станет более энергичной, по крайней мере до следующего урожая, и, особенно, если не признают Советскую Россию, то я сильно сомневаюсь, уцелеет ли от нас здесь хоть что-то. Я не в силах описать тебе условия, в которых живет наш народ. Явный и очевидный факт заключается в том, что цены растут ежедневно и ежечасно с сумасшедшей скоростью и что продуктов не хватает все больше и больше. Мы, молодые и сильные, как-нибудь выживем в этом хаосе, но страшно и подумать о стариках и детях... Этим вечером, идя домой, я обогнал на улице старую крестьянку. Она причитала себе под нос, покачиваясь из стороны в сторону, а затем вперед и назад, как поступают крестьянки, когда ими завладела скорбь. Казалось, что внутри ее тела заключена вся Россия, терзая и мучая ее душу. И внезапно я ощутил эту многомиллионную страну внутри себя, от Петрограда до Владивостока и от Архангельска до Астрахани, и ужасная скорбь народа застенала внутри меня. Я хотел остановиться возле этой женщи-/191/-ны и взывать вместе с ней к небесам, чтобы Господь мог нас услышать. Но я подумал о клинике, где меня ждали куда больше больных, и побежал так быстро, как только мог. Я не знаю, чем это все закончится. Мы ничегошеньки не знаем, и многие, очень многие начинают ни о чем не тревожиться.

Историческое произведение как феномен культуры : материалы X международной научной конференции (Сыктывкар, 21 октября 2016 г.) / отв. ред. А.Ю. Котылев, A.A. Павлов. Сыктывкар: Изд-во СГУ им. Питирима Сорокина, 2016. Вып. 10. С. 180-192.
Tags: Южный фронт, белый террор, научные статьи
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • (без темы)

    Иисус - выдумка поповщины. Его литературные похождения - довольно унылы и несвязны. Он ни фига не герой, а типичный сектант. Пасха еврейский…

  • Это праздник со слезами на глазах

    «Наше требование — отставка руководства!» В Оренбургской области поминки погибшего рабочего превратились в стихийный митинг…

  • Щепихин о бое у станции Зима

    К предыдущему. Среди прочего из разных источников известно, что белые в Ледяном походе не только были деморализованной плохо управляемой толпой…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments