Бывшие офицеры в концентрационных лагерях РСФСР в 1920 г.
Очень давно Абинякин уже писал на эту тему. А значит, время пополнять мою старую подборку.
1. Орловский лагерь военнопленных офицеров. 1920-1921. Часть 1.
Орловский лагерь военнопленных офицеров. 1920-1921. Часть 2.
2. Херсонесский концлагерь принудительных работ в Крыму. 1921 г.
3. Рязанский концлагерь принудительных работ. 1919-1923 - совсем недавно выложена интернет-версия целой книги.
4. Первый красноярский концлагерь - очень куцая газетная статейка.
5. Отчет о воронежских концлагерях за 1920 год
6. Концлагеря Воронежской губернии. 1919-21 гг.
7. Освобождение офицеров из концлагерей в начале 1920-х.
8. Приволжские концлагеря
9. Калужский концлагерь
10. Отрывочные данные о московских концлагерях
11. Рославльский концлагерь
12. Места заключения в саратовском Поволжье в годы гражданской войны
Роман Михайлович АБИНЯКИН
кандидат исторических наук, доцент, ФГБОУ ВО «Орловский государственный университет имени И. С. Тургенева»
Бывшие офицеры в концентрационных лагерях РСФСР в 1920 г.
В статье рассматривается пребывание бывших офицеров в советских концлагерях и политика их использования для пополнения Красной Армии. Выявлены, систематизированы и проанализированы нормативные и статистические материалы, характеризующие мотивации, динамику и общее количество в 1920 г.
Ключевые слова: бывшие офицеры; концлагеря; Красная Армия; Революционный Военный Совет; Всероссийская Чрезвычайная Комиссия (ВЧК).
Политика большевистского режима в отношении бывших офицеров обозначилась как научная проблема в 1990‑е гг., однако изучение велось хаотически, на фрагментарной фактологии и на фоне эмоционально-идеологического антибольшевизма [1]. В дальнейшем появились более объективные публикации. Часть из них обращается к политическим и юридическим аспектам как собственно репрессивной деятельности, так и к ограничениям в социальном плане [2]. Другое направление — краеведческие исследования регионов в время Гражданской войны и первых послевоенных лет [3]. Присутствует и изучение 1930‑х гг., когда репрессии /417/
1. Литвин А. Л. Красный и белый террор в России: 1918–1922 гг. Казань, 1995; Тинченко Я. Ю. Голгофа русского офицерства в СССР. 1930–1931 годы: Монография. М., 2000; Волков С. В. Трагедия русского офицерства. М., 2001.
2. Дмитриев Н. И., Рогова Е. М. Нормативная база политических репрессий против белогвардейцев // Научные труды ХVIII Международной конференции молодых ученых по приоритетным направлениям развития науки и техники. Екатеринбург, 2010. Ч. 1. С. 339–342; Абинякин Р. М. Бывшие белые офицеры в РККА в 1920‑е гг. // Российская история. 2013. № 4. С. 116–128.
3. Саран А. Ю. Лагеря принудительных работ на Орловщине в начале 1920‑х годов // Реквием: Книга памяти жертв политических репрессий на Орловщине: В 5 т. Т. 2. Орел, 1995. С. 20–27; Рогова Е. М. Бывшие участники Белого движения в концентрационных лагерях Среднего Урала. 1919–1923 гг. // Научные труды ХVI Международной конференции молодых ученых по приоритетным направлениям развития науки и техники. Екатеринбург, 2009. Ч. 1. С. 364–367; Абинякин Р. М. Бывшие офице-
против бывших белых и вообще против бывших офицеров рассматриваются как форма «Большого террора» (или преддверия к нему) [4]. Так или иначе, но до сих пор происходит поиск и собирание фактического материала, далекое от обобщающего исследования.
Лагеря принудительных работ начали создаваться с апреля 1919 г. как места отбытия уголовных наказаний и превентивной изоляции предположительно опасных лиц (обычно на определенный срок или «до окончания Гражданской войны»). Но уже с начала 1920 г., после разгрома основных сил Белого движения (войск А. В. Колчака, а затем и Вооруженных Сил на Юге России), вставала проблема пребывания на советской территории многочисленных пленных. В результате лагеря принудработ начинали использоваться как лагеря военнопленных, и главной их функцией была повторная, более тщательная фильтрация [5], после поверхностных проверок особыми отделами ВЧК в прифронтовой полосе.
Удивительно, что централизованными сведениями об общей численности бывших белых офицеров в Р СФСР не располагали военные и даже чекисты. И, судя по всему, не располагают до сего времени. Так, в 2011 г. был получен официальный ответ Центрального архива Федеральной службы безопасности Российской Федерации следующего содержания: ЦА ФСБ РФ «статистическими сведениями по запрашиваемой тематике не располагает» [6]. Введенная в научный оборот в 1988 г. А. Г. Кавтарадзе цифра 9660 бывших белых офицеров [7] является наиболее крупной, однако охватывает далеко не всех. Бесспорно, что сюда входили лишь освобожденные и намеченные к освобождению лица — на то время, без отслеживания последующих изменений, — ибо преды-/418/
-ры — заключенные Орловского концентрационного лагеря в 1920–1922 гг. // Вопросы истории. 2010. № 11. С. 80–93; Дмитриев Н. И. Побег из застенка // Белая армия. Белое дело: Исторический научно-популярный альманах (Екатеринбург). 2011. № 19. С. 98–121; 2012. № 20. С. 81–103.
4. Генина Е. С. Преследование «бывших белых» в Кузбассе в 1930‑е гг. как реализация сталинской идеологии репрессий // Белая Гвардия: Альманах (Москва). 2001. № 5.
С. 61–66; Рогова Е. М. Некоторые аспекты политики Советской власти в отношении военных специалистов и «бывших» белых во второй половине 1920‑х — начале 1930‑х гг. // Белая армия. Белое дело: Исторический научно-популярный альманах (Екатеринбург). 2011. № 19. С. 122–126.
5. Саран А. Ю. Указ. соч. С. 22.
6. Центральный архив Федеральной службы безопасности Российской Федерации (ЦА ФСБ РФ). Архивная справка № 10/А-А-1978 от 02.08.2011 г. о наличии сведений об общем количестве бывших офицеров и чиновников Белых армий, состоявших на особом учете ВЧК-ОГПУ в 1920‑е — 1930‑е гг.
7. Кавтарадзе А. Г. Военные специалисты на службе Республики Советов: 1917–1920 гг. М., 1988. С. 171.
дущие подобные списки составлены во Всероссийском Главном Штабе по аналогичному принципу [8].
Вместе с тем, документы Всероглавштаба достаточно содержательны. Они позволяют косвенно отследить и реконструировать расположение и особенности концентрационных лагерей в 1920 г.
Первым документом, обозначившим правила обращения с бывшими офицерами Белых армий, стал приказ Революционного Военного Совета Республики № 278 от 18 февраля 1920 г. Пленные и перебежчики подлежали первичному опросу в разведывательных органах штабов армий. Потом они передавались в специально создаваемые Особые комиссии при армейских Реввоенсоветах, которые вели «точный поименный учет, прием в распределителях и дальнейшую эвакуацию к местам назначения» в лагеря принудительных работ. Допускалось также направление «в распоряжение Особого отдела при РВ С армий или флотов для отсортировки» [9].
Приказ РВСР № 774 от 7 мая 1920 г. сильно откорректировал полномочия Особых комиссий. Теперь они вели основную фильтрацию пленных офицеров — отсеивали «тех, лояльность которых будет в достаточной степени выяснена», сразу в Т рудовую или Красную армии, а невыясненных и подозрительных лиц направляли в концентрационные лагеря. Кроме того, в их праве было полное освобождение инвалидов по результатам освидетельствования, а также иное освобождение из концлагерей и направление на принудительные работы по месту жительства. В приказе подчеркивалось, что все «постановления, принятые по отношению к военнопленным офицерам, утверждаются Особым отделом ВЧК» [10]. Обратим внимание, что решения региональных Особых комиссии по каждому офицеру требовало санкции центрального чекистского органа.
Заключенных бывших офицеров можно условно разбить на две крупные группы: военнопленные и перебежчики Белых армий, и прочие бывшие офицеры, чаще всего изолированные еще в 1918–1919 г. и с белыми никак не связанные. Кроме того, во второй половине 1920 г. среди заключенных были одиночные бывшие офицеры, попавшие в польский плен в качестве командиров РККА , бежавшие или освобожденные из него и направленные в лагерь до выяснения обстоятельств — например, бывший прапорщик 405‑го пехотного Льговского полка Н. И. Шпитальский [11]. После Гражданской войны даже интернирование в Польше служи-/419/
8. См.: Российский государственный военный архив (РГВА ). Ф. 11. Оп. 6. Д. 312. Лл. 78–78 об.; Оп. 15. Д. 37. Л. 36; Д. 44. Лл. 167–168, 240–242.
9. Там же. Ф. 11. Оп. 6. Д. 312. Л. 4.
10. Там же. Л. 9.
11 Там же. Д. 41. Л. 162.
ло основанием для причисления к бывшим белым и постановки на особый учет, а в начале 1930‑х гг. — и для увольнения из Красной Армии [12].
До начала 1920 г. бывших офицеров насчитывалось в концлагерях сравнительно немного, так как подавляющее большинство было мобилизовано в РККА . Анализ документов позволяют выявить основания для направления в концентрационный лагерь. Во-первых, это деятельность до 1917 г. — участие в борьбе с революционным движением и особенно в карательных акциях. Во-вторых, политическая неблагонадежность (монархические взгляды, антисоветская агитация и прочее подобное). В-третьих, совершение общеуголовных преступлений. В-четвертых — совершение воинских преступлений на службе в Красной Армии, прежде всего дезертирства. Так, в Ярославском лагере военной каторги за это содержалось не менее 22 бывших офицеров [13].
К сожалению, зафиксированных впечатлений бывших офицеров о пребывании в концлагере очень мало. Это объяснимо, так как они всячески скрывали или, по крайней мере, не афишировали свое белогвардейское прошлое. Более того, написание и хранение подобных мемуаров было опасным, а перспектива издания — невозможной. Довольно подробно о концентрационном лагере в Костроме написал полковник Ф. И. Елисеев — известный командир Корниловского конного полка, который смог бежать за кордон. Интересно в его воспоминаниях то, что он пересказывает чужие рассказы о расстрелах, но его личные впечатления совсем не рисуют «ужасы большевизма»: «Нам выдали пилы, колуны, лыковые лапти и нарядили на работы… Никто за нами не следил… Мы были совершенно свободны, ходили в город, куда хотели» [14]. Почти полностью совпадают и его рассказы о лагере в Екатеринбурге: фактическое расконвоирование, разрешение отпусков для местных (офицеров-колчаковцев) и т. п. [15]
Мемуары Елисеева довольно объективны, хотя и идейно предвзяты, так как были написаны и изданы в эмиграции и абсолютно не связаны цензурными или самоцензурными ограничениями. Воспоминания же корниловца капитана А. Р. Трушновича гораздо более мрачны, хотя речь в них идет не о концлагере, а о недолгом аресте в ЧК по серьезнейшему обвинению — в участии в антисоветском заговоре [16]. /420/
12. Там же. Ф. 37837. Оп. 21. Д. 4. Л. 38. Правда, отягчающим обстоятельством оказались туманное указание в документе, что интернированный «вел себя не как командир РККА».
13. Там же. Ф. 11. Оп. 15. Д. 44. Л. 16–20.
14. Елисеев Ф. И. Кубань в огне // Кубанец — Донской атаманский вестник: Журнал истории казачества (Ростов-на-Дону). 1996. № 1. С. 20.
15. Там же. С. 21.
16. Трушнович А. Р. Воспоминания корниловца: 1914–1934 / Сост. Я. А. Трушнович. М. —Франкфурт, 2004. С. 122–125.
Однако и без мемуаристики объективное исследование пребывания бывших офицеров в концентрационных лагерях не только возможно, но и предельно объективно. Правда, для этого требуется кропотливое изучение региональных архивов. На удивление, они таят весьма подробные материалы, от организационной документации до совершенно уникальных анкет, заполнявшихся каждым бывшим офицером и военным чиновником.
На основании изучения этих источников получена подробная картина Орловского концентрационного лагеря № 1 — одного из крупнейших в РСФСР, через который только в 1920 г. прошло не менее 743 бывших офицеров Белых армий.
В 1920 г. в Орловской губернии действовало три лагеря для пленных чинов Белых армий. О Мценском лагере имеются крайне скупые сведения. Он был организован для срочного размещения 2000 пленных врангелевцев, функционировал в ноябре 1920 — мае 1921 гг., и пребывание в нем пленных сочетало трудовую деятельность и активную пропаганду. Например, проводился День красной казармы, что больше напоминало агитационные занятия с призывниками, чем строгую изоляцию, и в результате были неоднократные побеги. Мценский лагерь военнопленных можно смело назвать солдатским, так как даже среди 401 заключенного на срок до конца Гражданской войны не было ни одного офицера [17]. Елецкий лагерь был организован в октябре 1920 г. для разгрузки Орловского лагеря, численность контингента в котором в это время более чем вдвое превышала штатную (844 человек против 400 мест). В Елец было переведено 120 заключенных из Орла и поступали «небольшие партии военнопленных с Врангелевского фронта», исключительно рядовых, причем единичные случайно попавшие офицеры сразу переправлялись в Орел [18].
А вот Орловский концентрационный лагерь принудительных работ (также именовавшийся концлагерем № 1, так как в губернском центре имелся и лагерь № 2 — специально для пленных поляков) был средоточием офицеров и военных чиновников, хотя среди общего контингента заключенных были и штатские. В этом присутствует логика всей системы изоляции бывших белых, когда офицеры и чиновники содержались отдельно от солдат.
В Орел пленные белые офицеры стали прибывать в июне 1920 г. Одновременная численность не превышала 287 человек (на 1 октября 1920 г.) [19], а зачастую не достигала и сотни. Необходимо учитывать и уди-/421/
17. Государственный архив Орловской области (ГАОО). Ф. Р-1196. Оп. 1. Д. 2. Л. 207.
18. Там же. Д. 35. Л. 62; РГВА. Ф. 11. Оп. 15. Д. 47. Л. 1.
19. ГАОО . Ф. Р -1196. Оп. 1. Д. 35. Л. 51.
вительную для столь важного дела небрежность лагерной документации по учету заключенных.
При этом состав заключенных не был постоянным — часть перемещалась в другие места изоляции. Данная ротация была вызвана тремя причинами. Во-первых, белых офицеров изолировали строго вне мест прежнего жительства — в Орловском концлагере практически нет местных уроженцев, зато много казаков (30,9% [20]). Во-вторых, шло постепенное расформирование крупных офицерских лагерей во избежание излишней и опасной концентрации заключенных в центре России — по некоторым сведениям, именно в июле началась до сих пор не замеченная исследователями частичная разгрузка известного Кожуховского лагеря под Москвой [21]. Третья причина взаимосвязана со второй и заключается в привлечении части пленных офицеров на военную службу.
Орловский концлагерь не был «лагерем смерти» подобно архангельским и холмогорским, так как расстрелы в нем вообще не производились. Главными в его деятельности были не только изоляция белых офицеров и военных чиновников, но и повторная, более тщательная их фильтрация. Для этого проводилось подробное анкетирование и сравнение с прежними сведениями. Практически все заключенные благополучно прошли первичную, самую жесткую проверку в фильтрационных комиссиях армейских Особых отделов и по их решениям в Орел были направлены до окончания Гражданской войны. Вторым этапом была губернская комиссия по разбору дел военнопленных офицеров в составе: от Особого отдела губЧК А. Т ерехов (председатель), от окружного военного комиссариата Мещевцев и от подотдела принудительных работ губисполкома Зобков [22].
В бытовом отношении Орловский концлагерь мало отличался от других мест изоляции. Он размещался в трех двухэтажных корпусах бывшей каторжной тюрьмы на ул. Казарменной (ныне Красноармейская). В двух корпусах располагалось 20 общих камер, а в третьем больница и 12 одиночек. Водопровод и канализация, имевшиеся только в 1‑м корпусе, были неисправны; электроснабжение работало, но не было лампочек; во всех камерах имелись добротные печи, но постоянно не хватало дров. Впрочем, это было гораздо лучше, чем во Мценском лагере, размещенном в холодных дощатых бараках. Рацион заключенного состоял из 1 фунта хлеба, 1 фунта картофеля (с возможной заменой капустой или свеклой), ¼ фунта мяса или рыбы (при отсутствии заменялись ¾ фунта /422/
20. См. подробнее: Абинякин Р. М. Бывшие офицеры — заключенные Орловского концентрационного лагеря… С. 88.
21. РГВА . Ф. 7. Оп. 7. Д. 97. Лл. 548–549.
22. ГАОО . Ф. Р -1716. Оп. 1. Д. 39. Л. 33. Инициалы отсутствуют.
мясного сбоя или 3 золотниками животного либо растительного масла), 3 золотников соли и 1,44 золотника подболточной муки (для баланды) в сутки, причем горячую пищу выдавали лишь в обед. Это признавал недостаточным даже комендант лагеря, ходатайствовавший об обеспечении заключенных горячим ужином, чаем и сахаром [23].
Времяпровождение заключенных офицеров было заполнено разными работами — от разового физического труда до регулярной службы в советских учреждениях (несмотря на возражения чекистов) — в различных отделах губисполкома, ревтрибунале, губЧК, школах и даже Орловском государственном университете. В канцелярии самого концлагеря из 10 служащих семеро были заключенными офицерами (и еще двое направлены в канцелярию концлагеря № 2), что означало принятие на довольствие как штатных сотрудников [24], то есть заметное улучшение питания. Свобода передвижения внутри лагеря — по корпусам и двору — в дневное время не ограничивалась, но после отбоя каралась арестом на трое суток. Особенно плохо было организовано конвоирование заключенных, в результате чего только с 2 по 10 сентября 1920 г. «с внешних работ» бежало 12 офицеров, которые так и не были пойманы [25]. К октябрю 1920 г. в лагерь ежедневно поступало немного газет, была библиотека в 1685 томов, хор и драматическая труппа, а также проходили лекции по земледелию, пчеловодству, велась подготовка дорожных десятников [26] — то есть осуществлялась некоторая социально‑трудовая адаптация на случай освобождения.
Позднее была создана Особая комиссия по пересмотру дел военнопленных. По результатам ее работы в Орловском концлагере до конца Гражданской войны были оставлены сначала 82 офицера и один военный чиновник [27]. (Фактически же эти цифры оказались еще меньше, ибо как минимум 21 офицер из них был намечен к трудоустройству в том же 1920 г.) Остальные выбыли в связи с мобилизацией в Красную Армию либо с принудительным трудоустройством, однако полные цифры распределения по этим двум категориям отсутствуют.
Освобождение бывших офицеров из лагерей — немногочисленное, но заметное — фактически началось в феврале-апреле 1920 г. Частично это осуществлялось в ходе амнистий ко второй годовщине Октябрьской революции [28], частично же — как решение местных комиссий (которые, /423/
23. Там же. Д. 35. Лл. 26, 51-51об.
24. Там же. Д. 10. Лл. 34, 67; Д. 35. Л. 51об.
25. Там же. Д. 10. Лл. 59, 60об, 62, 74.
26. Там же. Д. 35. Л. 62об.
27. Там же. Д. 39. Лл. 101–102.
28. РГВА . Ф. 11. Оп. 15. Д. 41. Л. 2; Д. 44. Л. 145.
очевидно, рассматривали дела не только бывших белых). В результате было освобождено не менее 202 бывших офицеров из лагерей в Астрахани, Иваново-Вознесенске, Калуге, Костроме, Нижнем Новгороде, Петрограде, Рязани, Саратове, Северодвинске, Тамбове, Твери, Ярославле и Подмосковье (Владыкинского и Новоспасского), а также из Владимирской губернской тюрьмы [29]. Все освобожденные незамедлительно получили назначения в РККА.
В апреле-мае 1920 г. началось освобождение из концлагерей и бывших белых офицеров. Уже к концу июня на свободу вышло не менее 2514 офицеров — военнопленных и перебежчиков Белых армий, а всего было освобождено не менее 2821 бывшего офицера [30]. То есть не служившие у белых среди них составляли незначительное меньшинство — 307 человек, или 10,9 %.
Прослеживая динамику освобождения бывших белых офицеров, можно восстановить примерный перечень концлагерей и даже выявить различия между ними. Часть белогвардейцев направлялись в «общие» лагеря принудительных работ, однако большинство вначале сосредотачивалось в специально созданных уже в 1920 г. — как правило, неподалеку от недавних фронтов или крупных советских штабов, — и выполнявших фильтрационно-пересыльные функции. Даже если судить по первоначальному количеству освобожденных, самыми крупными по контингентам были Вологодский (785 офицеров), Илецкий (432), Омский (879), Орловский (207) и Тульский (175), а также как минимум два московских — Кожуховский (72) и Покровский (74) [31]. Подчеркнем, что речь идет только об освобожденных, тогда как общее число заключенных офицеров было гораздо больше. Так, из Орловского концлагеря (смешанного состава) до октября 1920 г. на службу в К расную Армию было направлено не менее 207 бывших белых офицеров, тогда как всего через него прошло не менее 743 лиц данной категории [32]. С учетом последующих контингентов из И лецкого лагеря их было освобождено не менее 732, из Омского не менее 1817, из Тульского не менее 34833.
На 10 июля 1920 г. в Р СФСР числилось 8702 бывших офицера — военнопленных и перебежчиков Белых армий. Однако в концлагерях /424/
29. Там же. Д. 37. Л. 36; Д. 44. Лл. 1–242.
30. Подсчитано по: РГВА . Ф. 11. Оп. 15. Д. 42. Лл. 3–316; Д. 44. Лл. 1–242. Частое использование оговорки «не менее» в количественных показателях обусловлено тем, что впоследствии они могут незначительно увеличиться.
31. РГВА . Ф. 11. Оп. 15. Д. 42. Лл. 3, 35–103, 171–283; Д. 44. Лл. 50–131, 171–179, 182–194 об., 206, 210.
32. См.: Абинякин Р. М. Бывшие офицеры — заключенные Орловского концентрационного лагеря в 1920–1922 гг. С. 81, 91.
33. РГВА . Ф. 11. Оп. 6. Д. 312. Лл. 78–78 об.
содержалось лишь 1565 из них, а еще 1938 находились «в ведении ВЧК », то есть еще проходили первичную проверку в Особых отделах Юго-Западного фронта, 5‑й, 6‑й, 7‑й, 9‑й и 14‑й армий, а также Омской губЧК [34]. Таким образом, 5262 были освобождены, что составляло 60,5 % от их общего количества. Следовательно, в июне 1920 г. из лагерей вышло еще 2748 бывших белых офицеров.
Всего в мае-декабре 1920 г. из концлагерей было освобождено не менее 15517 бывших офицеров, в том числе 15210 служивших у белых. Данная цифра складывается из 2821 человека, освобожденного из лагерей в марте-июне 1920 г., 5258 человек, определенных на службу в РККА на 10 июля 1920 г., 1559 человек, учтенных в Московском, Петроградском и Орловском военных округах в сентябре 1920 г., и 5879 человек, принятых в РККА с осени до конца 1920 г. В каждом из более поздних списков отражались лица, освобожденные и учтенные Управлением по командному составу за промежуточный период, поэтому вычисления не содержат двойного счета и повторов, — по мере возможности, обусловленной состоянием архивных материалов. В силу допустимости неполноты сохранившихся данных, они могут рассматриваться как минимум соответствующего количества и фактически быть несколько выше: так, за сентябрь 1920 г. обобщенные списки имеются, как видим, лишь по трем военным округам.
Это вполне согласуется с известной цифрой 14390 бывших белых офицеров, служивших в Красной Армии на начало 1921 г. [35] Разница в 820 человек позволяет косвенно выявить примерную убыль — число погибших в рядах РККА . Не исключено, впрочем, что кто‑то перебежал к противнику, а кто‑то мог быть репрессирован в случае нелояльности, хотя имеются прямо противоположные свидетельства — об исключительной верности бывших белых офицеров, которая удивляла их красноармейских сослуживцев [36].
Но к весне 1921 г. провал планов «экспорта революции» в Европу и массовые восстания в Р СФСР создали совершенно иную обстановку. При внутреннем использовании войск бывшие белые офицеры лишались даже псевдопатриотических мотиваций периода советско-польской войны и уже не внушали прежнего доверия. Завершение Гражданской войны и экономическая разруха заставляли всерьез задуматься о радикальном сокращении армии. Для основной массы бывших белых /425/
34. Там же. Лл. 78–78 об., 81.
35. Ефимов Н. А. К омандный состав Красной Армии // Гражданская война 1918–1921 гг. В 3 т. Т. 2. М. — Л., 1928. С. 97.
36. См.: Гаазе Г. Ю. Белые офицеры и солдаты в наших рядах // Сборник воспоминаний к 4‑й годовщине РККА . М., 1922. С. 83.
офицеров, служащих в Красной Армии, это означало неизбежную демобилизацию. Гораздо более безопасным и эффективным становилось их трудоустройство в гражданской сфере.
Однако и для тех, кто находился в лагерях, ситуация начинала меняться. Прежде всего, под освобождение почти автоматически попадали заключенные на срок «до окончания Гражданской войны», особенно еще с начала 1920 г., тщательно профильтрованные и уже не столь строго изолированные. Упразднялись целые концлагеря. Например, один из Екатеринбургских лагерей был закрыт сразу после окончания советско-польской войны, то есть зимой 1921 г. По свидетельству упоминавшегося полковника Елисеева, которого не заподозришь в симпатиях к большевикам, «колчаковцы разъехались по своим городам и селам, вернулись к семьям» [37]. Это было нарушением, точнее говоря — практическим смягчением правил размещения и особого учета бывших белых, введенного приказом РВСР № 1728/326 от 4 сентября 1920 г. — одним из основных требований было запрещение свободного передвижения по стране и избрания места службы и жительства, причем они не должны были совпадать с местами прежнего постоянного проживания и пленения [38].
С другой стороны, по Екатеринбургу имеется и противоположная информация — летом 1921 г. концлагерь там существовал на территории кирпичного завода с присвоением № 1, а лагеря № 2 и № 3 были открыты в Нижнем Тагиле и Верхотурье соответственно. Однако в действительности противоречия нет, так как из 6229 бывших офицеров, обвинявшихся в службе у белых, «треть» (иначе говоря, около 2070 человек) была освобождена [39], и именно о них писал полковник Елисеев. Скорее всего, место их изоляции, расположенное совершенно в другом месте, — в большом двухэтажном здании с белыми колоннами, рядом с Воздвиженской площадью, напротив дома Ипатьева, — просто не имело официального статуса постоянного концлагеря.
К 1922 г. во всех местах заключения РСФСР находилось 3214 бывших офицеров [40]. Это составляло 2,9 % от их ориентировочного общего числа и 5,3 % от бывших белых офицеров [41]. Ориентировочно считается, что в Р СФСР осталось около 110 тыс. бывших офицеров, в том числе около 61 тыс. бывших белых. Впрочем, за счет убыли расстрелянных, особенно в Крыму и в первые месяцы 1921 г., их общее количество /426/
37. Елисеев Ф. И. У каз. соч. С. 21–22.
38. РГВА . Ф. 7. Оп. 1. Д. 186. Л. 4–6.
39. Дмитриев Н. И. Побег из застенка // Белая армия. Белое дело. 2011. № 19. С. 102–104.
40. Статистика репрессивной деятельности органов ВЧК — ОГ ПУ (1921–1934 гг.) / Публ. О . Б . Мозохина // Военно-исторический архив. 2004. № 6. С. 102.
41. См.: Волков С. В. Указ. соч. С. 317, 384, 398–399, 471.
на 1922 г. могло быть ниже. Беда, однако, в том, что точная убыль по этому направлению неизвестна — весьма красноречиво колебание общего числа жертв крымских репрессий от 15 тыс. до 150 тыс. человек, причем доля офицеров среди них не указывается.
Следовательно, количество бывших офицеров, остававшихся в заключении в Р СФСР, является весьма умеренным, так как, например, в 1920 г. только в Екатеринбургской губЧК к заключению в концлагеря было приговорено 4030 бывших белых офицеров, а в 1921 г. содержалось всего 148, или 3,7 % от их первоначального числа. Из 6229 бывших офицеров, обвинявшихся в службе у белых, в заключении оказалось, таким образом, лишь две трети, или 64,7 %, а расстреляно было всего 122 человека [42] (2,0 %).
Кроме того, среди заключенных присутствовали не только «контрреволюционеры». Достаточно вспомнить, что за предыдущий год из РККА дезертировало 3577 лиц начальствующего состава (командного 1681 и административно-хозяйственного 1896), включая и бывших офицеров [43].
Таким образом, тенденция огульных репрессий бывших офицеров в РСФСР уже с 1920 г. была серьезно ограничена соображениями прагматизма и целесообразности. После Гражданской войны острая потребность пополнения командного состава Красной Армии сменилась стремлением удалить их от войск и использовать как трудовую силу. Поэтому за 1920 г. из концентрационных лагерей было освобождено подавляющее большинство бывших офицеров, в том числе и белых. Оставшись в России, большинство бывших офицеров сознательно сделало свой выбор. Родина оказалась для них выше политики. Поэтому сделать их изгоями в новом обществе мог только правящий режим.
Список литературы
Абинякин Р. М. Бывшие белые офицеры в РККА в 1920‑е гг. // Российская история. 2013. № 4. С. 116–128.
Абинякин Р. М. Бывшие офицеры — заключенные Орловского концентрационного лагеря в 1920–1922 гг. // Вопросы истории. 2010. № 11. С. 80–93.
Волков С. В. Т рагедия русского офицерства. М., 2001.
Гаазе Г. Ю. Б елые офицеры и солдаты в наших рядах // Сборник воспоминаний к 4‑й годовщине РККА. М., 1922.
Генина Е. С. Преследование «бывших белых» в Кузбассе в 1930‑е гг. как реализация сталинской идеологии репрессий // Белая Гвардия: Альманах (Москва). 2001. № 5. С. 61–66. /427/
42. См.: Дмитриев Н. И. Побег из застенка // Белая армия. Белое дело. 2011. № 19. С. 102–104.
43. Ефимов Н. А. Указ. соч. С. 98; Статистика репрессивной деятельности органов ВЧК —ОГПУ (1921–1934 гг.). С. 100–102.
Дмитриев Н. И. Побег из застенка // Белая армия. Белое дело: Исторический научно-популярный альманах (Екатеринбург). 2011. № 19. С. 98–121; 2012. № 20. С. 81–103.
Дмитриев Н. И., Рогова Е. М. Нормативная база политических репрессий против белогвардейцев // Научные труды ХVIII Международной конференции молодых ученых по приоритетным направлениям развития науки и техники. Екатеринбург, 2010. Ч. 1. С. 339–342.
Елисеев Ф. И. Кубань в огне // Кубанец — Донской атаманский вестник: Журнал истории казачества (Ростов-на-Дону). 1996. № 1.
Ефимов Н. А. Командный состав Красной Армии // Гражданская война 1918–1921 гг. В 3 т. Т. 2. М. — Л., 1928.
Кавтарадзе А. Г. Военные специалисты на службе Республики Советов: 1917–1920 гг. М., 1988.
Литвин А. Л. Красный и белый террор в России: 1918–1922 гг. Казань, 1995.
Рогова Е. М. Бывшие участники Белого движения в концентрационных лагерях Среднего Урала. 1919–1923 гг. // Научные труды ХVI Международной конференции молодых ученых по приоритетным направлениям развития науки и техники. Екатеринбург, 2009. Ч. 1. С. 364–367.
Рогова Е. М. Некоторые аспекты политики Советской власти в отношении военных специалистов и «бывших» белых во второй половине 1920‑х — начале 1930‑х гг. // Белая армия. Белое дело: Исторический научно-популярный альманах (Екатеринбург). 2011. № 19. С. 122–126.
Саран А. Ю. Лагеря принудительных работ на Орловщине в начале 1920‑х годов // Реквием: Книга памяти жертв политических репрессий на Орловщине: В 5 т. Т. 2. Орел, 1995. С. 20–27.
Статистика репрессивной деятельности органов ВЧК — ОГПУ (1921–1934 гг.) / Публ. О . Б .
Мозохина // Военно-исторический архив. 2004. № 6.
Тинченко Я. Ю. Голгофа русского офицерства в СССР. 1930–1931 годы: Монография. М., 2000.
Трушнович А. Р. Воспоминания корниловца: 1914–1934 / Сост. Я. А. Трушнович. М. — Франкфурт, 2004. /426/
Военная история России XIX–XX веков. Материалы XIII Международной военно-исторической конференции / Под. ред. Д. Ю. Алексеева, А. В. Арановича. Санкт-Петербург, 4 декабря 2020 г.: Сб. научных статей. СПб.: СПбГУ ПТД , 2020. С. 417-428.
1. Орловский лагерь военнопленных офицеров. 1920-1921. Часть 1.
Орловский лагерь военнопленных офицеров. 1920-1921. Часть 2.
2. Херсонесский концлагерь принудительных работ в Крыму. 1921 г.
3. Рязанский концлагерь принудительных работ. 1919-1923 - совсем недавно выложена интернет-версия целой книги.
4. Первый красноярский концлагерь - очень куцая газетная статейка.
5. Отчет о воронежских концлагерях за 1920 год
6. Концлагеря Воронежской губернии. 1919-21 гг.
7. Освобождение офицеров из концлагерей в начале 1920-х.
8. Приволжские концлагеря
9. Калужский концлагерь
10. Отрывочные данные о московских концлагерях
11. Рославльский концлагерь
12. Места заключения в саратовском Поволжье в годы гражданской войны
Роман Михайлович АБИНЯКИН
кандидат исторических наук, доцент, ФГБОУ ВО «Орловский государственный университет имени И. С. Тургенева»
Бывшие офицеры в концентрационных лагерях РСФСР в 1920 г.
В статье рассматривается пребывание бывших офицеров в советских концлагерях и политика их использования для пополнения Красной Армии. Выявлены, систематизированы и проанализированы нормативные и статистические материалы, характеризующие мотивации, динамику и общее количество в 1920 г.
Ключевые слова: бывшие офицеры; концлагеря; Красная Армия; Революционный Военный Совет; Всероссийская Чрезвычайная Комиссия (ВЧК).
Политика большевистского режима в отношении бывших офицеров обозначилась как научная проблема в 1990‑е гг., однако изучение велось хаотически, на фрагментарной фактологии и на фоне эмоционально-идеологического антибольшевизма [1]. В дальнейшем появились более объективные публикации. Часть из них обращается к политическим и юридическим аспектам как собственно репрессивной деятельности, так и к ограничениям в социальном плане [2]. Другое направление — краеведческие исследования регионов в время Гражданской войны и первых послевоенных лет [3]. Присутствует и изучение 1930‑х гг., когда репрессии /417/
1. Литвин А. Л. Красный и белый террор в России: 1918–1922 гг. Казань, 1995; Тинченко Я. Ю. Голгофа русского офицерства в СССР. 1930–1931 годы: Монография. М., 2000; Волков С. В. Трагедия русского офицерства. М., 2001.
2. Дмитриев Н. И., Рогова Е. М. Нормативная база политических репрессий против белогвардейцев // Научные труды ХVIII Международной конференции молодых ученых по приоритетным направлениям развития науки и техники. Екатеринбург, 2010. Ч. 1. С. 339–342; Абинякин Р. М. Бывшие белые офицеры в РККА в 1920‑е гг. // Российская история. 2013. № 4. С. 116–128.
3. Саран А. Ю. Лагеря принудительных работ на Орловщине в начале 1920‑х годов // Реквием: Книга памяти жертв политических репрессий на Орловщине: В 5 т. Т. 2. Орел, 1995. С. 20–27; Рогова Е. М. Бывшие участники Белого движения в концентрационных лагерях Среднего Урала. 1919–1923 гг. // Научные труды ХVI Международной конференции молодых ученых по приоритетным направлениям развития науки и техники. Екатеринбург, 2009. Ч. 1. С. 364–367; Абинякин Р. М. Бывшие офице-
против бывших белых и вообще против бывших офицеров рассматриваются как форма «Большого террора» (или преддверия к нему) [4]. Так или иначе, но до сих пор происходит поиск и собирание фактического материала, далекое от обобщающего исследования.
Лагеря принудительных работ начали создаваться с апреля 1919 г. как места отбытия уголовных наказаний и превентивной изоляции предположительно опасных лиц (обычно на определенный срок или «до окончания Гражданской войны»). Но уже с начала 1920 г., после разгрома основных сил Белого движения (войск А. В. Колчака, а затем и Вооруженных Сил на Юге России), вставала проблема пребывания на советской территории многочисленных пленных. В результате лагеря принудработ начинали использоваться как лагеря военнопленных, и главной их функцией была повторная, более тщательная фильтрация [5], после поверхностных проверок особыми отделами ВЧК в прифронтовой полосе.
Удивительно, что централизованными сведениями об общей численности бывших белых офицеров в Р СФСР не располагали военные и даже чекисты. И, судя по всему, не располагают до сего времени. Так, в 2011 г. был получен официальный ответ Центрального архива Федеральной службы безопасности Российской Федерации следующего содержания: ЦА ФСБ РФ «статистическими сведениями по запрашиваемой тематике не располагает» [6]. Введенная в научный оборот в 1988 г. А. Г. Кавтарадзе цифра 9660 бывших белых офицеров [7] является наиболее крупной, однако охватывает далеко не всех. Бесспорно, что сюда входили лишь освобожденные и намеченные к освобождению лица — на то время, без отслеживания последующих изменений, — ибо преды-/418/
-ры — заключенные Орловского концентрационного лагеря в 1920–1922 гг. // Вопросы истории. 2010. № 11. С. 80–93; Дмитриев Н. И. Побег из застенка // Белая армия. Белое дело: Исторический научно-популярный альманах (Екатеринбург). 2011. № 19. С. 98–121; 2012. № 20. С. 81–103.
4. Генина Е. С. Преследование «бывших белых» в Кузбассе в 1930‑е гг. как реализация сталинской идеологии репрессий // Белая Гвардия: Альманах (Москва). 2001. № 5.
С. 61–66; Рогова Е. М. Некоторые аспекты политики Советской власти в отношении военных специалистов и «бывших» белых во второй половине 1920‑х — начале 1930‑х гг. // Белая армия. Белое дело: Исторический научно-популярный альманах (Екатеринбург). 2011. № 19. С. 122–126.
5. Саран А. Ю. Указ. соч. С. 22.
6. Центральный архив Федеральной службы безопасности Российской Федерации (ЦА ФСБ РФ). Архивная справка № 10/А-А-1978 от 02.08.2011 г. о наличии сведений об общем количестве бывших офицеров и чиновников Белых армий, состоявших на особом учете ВЧК-ОГПУ в 1920‑е — 1930‑е гг.
7. Кавтарадзе А. Г. Военные специалисты на службе Республики Советов: 1917–1920 гг. М., 1988. С. 171.
дущие подобные списки составлены во Всероссийском Главном Штабе по аналогичному принципу [8].
Вместе с тем, документы Всероглавштаба достаточно содержательны. Они позволяют косвенно отследить и реконструировать расположение и особенности концентрационных лагерей в 1920 г.
Первым документом, обозначившим правила обращения с бывшими офицерами Белых армий, стал приказ Революционного Военного Совета Республики № 278 от 18 февраля 1920 г. Пленные и перебежчики подлежали первичному опросу в разведывательных органах штабов армий. Потом они передавались в специально создаваемые Особые комиссии при армейских Реввоенсоветах, которые вели «точный поименный учет, прием в распределителях и дальнейшую эвакуацию к местам назначения» в лагеря принудительных работ. Допускалось также направление «в распоряжение Особого отдела при РВ С армий или флотов для отсортировки» [9].
Приказ РВСР № 774 от 7 мая 1920 г. сильно откорректировал полномочия Особых комиссий. Теперь они вели основную фильтрацию пленных офицеров — отсеивали «тех, лояльность которых будет в достаточной степени выяснена», сразу в Т рудовую или Красную армии, а невыясненных и подозрительных лиц направляли в концентрационные лагеря. Кроме того, в их праве было полное освобождение инвалидов по результатам освидетельствования, а также иное освобождение из концлагерей и направление на принудительные работы по месту жительства. В приказе подчеркивалось, что все «постановления, принятые по отношению к военнопленным офицерам, утверждаются Особым отделом ВЧК» [10]. Обратим внимание, что решения региональных Особых комиссии по каждому офицеру требовало санкции центрального чекистского органа.
Заключенных бывших офицеров можно условно разбить на две крупные группы: военнопленные и перебежчики Белых армий, и прочие бывшие офицеры, чаще всего изолированные еще в 1918–1919 г. и с белыми никак не связанные. Кроме того, во второй половине 1920 г. среди заключенных были одиночные бывшие офицеры, попавшие в польский плен в качестве командиров РККА , бежавшие или освобожденные из него и направленные в лагерь до выяснения обстоятельств — например, бывший прапорщик 405‑го пехотного Льговского полка Н. И. Шпитальский [11]. После Гражданской войны даже интернирование в Польше служи-/419/
8. См.: Российский государственный военный архив (РГВА ). Ф. 11. Оп. 6. Д. 312. Лл. 78–78 об.; Оп. 15. Д. 37. Л. 36; Д. 44. Лл. 167–168, 240–242.
9. Там же. Ф. 11. Оп. 6. Д. 312. Л. 4.
10. Там же. Л. 9.
11 Там же. Д. 41. Л. 162.
ло основанием для причисления к бывшим белым и постановки на особый учет, а в начале 1930‑х гг. — и для увольнения из Красной Армии [12].
До начала 1920 г. бывших офицеров насчитывалось в концлагерях сравнительно немного, так как подавляющее большинство было мобилизовано в РККА . Анализ документов позволяют выявить основания для направления в концентрационный лагерь. Во-первых, это деятельность до 1917 г. — участие в борьбе с революционным движением и особенно в карательных акциях. Во-вторых, политическая неблагонадежность (монархические взгляды, антисоветская агитация и прочее подобное). В-третьих, совершение общеуголовных преступлений. В-четвертых — совершение воинских преступлений на службе в Красной Армии, прежде всего дезертирства. Так, в Ярославском лагере военной каторги за это содержалось не менее 22 бывших офицеров [13].
К сожалению, зафиксированных впечатлений бывших офицеров о пребывании в концлагере очень мало. Это объяснимо, так как они всячески скрывали или, по крайней мере, не афишировали свое белогвардейское прошлое. Более того, написание и хранение подобных мемуаров было опасным, а перспектива издания — невозможной. Довольно подробно о концентрационном лагере в Костроме написал полковник Ф. И. Елисеев — известный командир Корниловского конного полка, который смог бежать за кордон. Интересно в его воспоминаниях то, что он пересказывает чужие рассказы о расстрелах, но его личные впечатления совсем не рисуют «ужасы большевизма»: «Нам выдали пилы, колуны, лыковые лапти и нарядили на работы… Никто за нами не следил… Мы были совершенно свободны, ходили в город, куда хотели» [14]. Почти полностью совпадают и его рассказы о лагере в Екатеринбурге: фактическое расконвоирование, разрешение отпусков для местных (офицеров-колчаковцев) и т. п. [15]
Мемуары Елисеева довольно объективны, хотя и идейно предвзяты, так как были написаны и изданы в эмиграции и абсолютно не связаны цензурными или самоцензурными ограничениями. Воспоминания же корниловца капитана А. Р. Трушновича гораздо более мрачны, хотя речь в них идет не о концлагере, а о недолгом аресте в ЧК по серьезнейшему обвинению — в участии в антисоветском заговоре [16]. /420/
12. Там же. Ф. 37837. Оп. 21. Д. 4. Л. 38. Правда, отягчающим обстоятельством оказались туманное указание в документе, что интернированный «вел себя не как командир РККА».
13. Там же. Ф. 11. Оп. 15. Д. 44. Л. 16–20.
14. Елисеев Ф. И. Кубань в огне // Кубанец — Донской атаманский вестник: Журнал истории казачества (Ростов-на-Дону). 1996. № 1. С. 20.
15. Там же. С. 21.
16. Трушнович А. Р. Воспоминания корниловца: 1914–1934 / Сост. Я. А. Трушнович. М. —Франкфурт, 2004. С. 122–125.
Однако и без мемуаристики объективное исследование пребывания бывших офицеров в концентрационных лагерях не только возможно, но и предельно объективно. Правда, для этого требуется кропотливое изучение региональных архивов. На удивление, они таят весьма подробные материалы, от организационной документации до совершенно уникальных анкет, заполнявшихся каждым бывшим офицером и военным чиновником.
На основании изучения этих источников получена подробная картина Орловского концентрационного лагеря № 1 — одного из крупнейших в РСФСР, через который только в 1920 г. прошло не менее 743 бывших офицеров Белых армий.
В 1920 г. в Орловской губернии действовало три лагеря для пленных чинов Белых армий. О Мценском лагере имеются крайне скупые сведения. Он был организован для срочного размещения 2000 пленных врангелевцев, функционировал в ноябре 1920 — мае 1921 гг., и пребывание в нем пленных сочетало трудовую деятельность и активную пропаганду. Например, проводился День красной казармы, что больше напоминало агитационные занятия с призывниками, чем строгую изоляцию, и в результате были неоднократные побеги. Мценский лагерь военнопленных можно смело назвать солдатским, так как даже среди 401 заключенного на срок до конца Гражданской войны не было ни одного офицера [17]. Елецкий лагерь был организован в октябре 1920 г. для разгрузки Орловского лагеря, численность контингента в котором в это время более чем вдвое превышала штатную (844 человек против 400 мест). В Елец было переведено 120 заключенных из Орла и поступали «небольшие партии военнопленных с Врангелевского фронта», исключительно рядовых, причем единичные случайно попавшие офицеры сразу переправлялись в Орел [18].
А вот Орловский концентрационный лагерь принудительных работ (также именовавшийся концлагерем № 1, так как в губернском центре имелся и лагерь № 2 — специально для пленных поляков) был средоточием офицеров и военных чиновников, хотя среди общего контингента заключенных были и штатские. В этом присутствует логика всей системы изоляции бывших белых, когда офицеры и чиновники содержались отдельно от солдат.
В Орел пленные белые офицеры стали прибывать в июне 1920 г. Одновременная численность не превышала 287 человек (на 1 октября 1920 г.) [19], а зачастую не достигала и сотни. Необходимо учитывать и уди-/421/
17. Государственный архив Орловской области (ГАОО). Ф. Р-1196. Оп. 1. Д. 2. Л. 207.
18. Там же. Д. 35. Л. 62; РГВА. Ф. 11. Оп. 15. Д. 47. Л. 1.
19. ГАОО . Ф. Р -1196. Оп. 1. Д. 35. Л. 51.
вительную для столь важного дела небрежность лагерной документации по учету заключенных.
При этом состав заключенных не был постоянным — часть перемещалась в другие места изоляции. Данная ротация была вызвана тремя причинами. Во-первых, белых офицеров изолировали строго вне мест прежнего жительства — в Орловском концлагере практически нет местных уроженцев, зато много казаков (30,9% [20]). Во-вторых, шло постепенное расформирование крупных офицерских лагерей во избежание излишней и опасной концентрации заключенных в центре России — по некоторым сведениям, именно в июле началась до сих пор не замеченная исследователями частичная разгрузка известного Кожуховского лагеря под Москвой [21]. Третья причина взаимосвязана со второй и заключается в привлечении части пленных офицеров на военную службу.
Орловский концлагерь не был «лагерем смерти» подобно архангельским и холмогорским, так как расстрелы в нем вообще не производились. Главными в его деятельности были не только изоляция белых офицеров и военных чиновников, но и повторная, более тщательная их фильтрация. Для этого проводилось подробное анкетирование и сравнение с прежними сведениями. Практически все заключенные благополучно прошли первичную, самую жесткую проверку в фильтрационных комиссиях армейских Особых отделов и по их решениям в Орел были направлены до окончания Гражданской войны. Вторым этапом была губернская комиссия по разбору дел военнопленных офицеров в составе: от Особого отдела губЧК А. Т ерехов (председатель), от окружного военного комиссариата Мещевцев и от подотдела принудительных работ губисполкома Зобков [22].
В бытовом отношении Орловский концлагерь мало отличался от других мест изоляции. Он размещался в трех двухэтажных корпусах бывшей каторжной тюрьмы на ул. Казарменной (ныне Красноармейская). В двух корпусах располагалось 20 общих камер, а в третьем больница и 12 одиночек. Водопровод и канализация, имевшиеся только в 1‑м корпусе, были неисправны; электроснабжение работало, но не было лампочек; во всех камерах имелись добротные печи, но постоянно не хватало дров. Впрочем, это было гораздо лучше, чем во Мценском лагере, размещенном в холодных дощатых бараках. Рацион заключенного состоял из 1 фунта хлеба, 1 фунта картофеля (с возможной заменой капустой или свеклой), ¼ фунта мяса или рыбы (при отсутствии заменялись ¾ фунта /422/
20. См. подробнее: Абинякин Р. М. Бывшие офицеры — заключенные Орловского концентрационного лагеря… С. 88.
21. РГВА . Ф. 7. Оп. 7. Д. 97. Лл. 548–549.
22. ГАОО . Ф. Р -1716. Оп. 1. Д. 39. Л. 33. Инициалы отсутствуют.
мясного сбоя или 3 золотниками животного либо растительного масла), 3 золотников соли и 1,44 золотника подболточной муки (для баланды) в сутки, причем горячую пищу выдавали лишь в обед. Это признавал недостаточным даже комендант лагеря, ходатайствовавший об обеспечении заключенных горячим ужином, чаем и сахаром [23].
Времяпровождение заключенных офицеров было заполнено разными работами — от разового физического труда до регулярной службы в советских учреждениях (несмотря на возражения чекистов) — в различных отделах губисполкома, ревтрибунале, губЧК, школах и даже Орловском государственном университете. В канцелярии самого концлагеря из 10 служащих семеро были заключенными офицерами (и еще двое направлены в канцелярию концлагеря № 2), что означало принятие на довольствие как штатных сотрудников [24], то есть заметное улучшение питания. Свобода передвижения внутри лагеря — по корпусам и двору — в дневное время не ограничивалась, но после отбоя каралась арестом на трое суток. Особенно плохо было организовано конвоирование заключенных, в результате чего только с 2 по 10 сентября 1920 г. «с внешних работ» бежало 12 офицеров, которые так и не были пойманы [25]. К октябрю 1920 г. в лагерь ежедневно поступало немного газет, была библиотека в 1685 томов, хор и драматическая труппа, а также проходили лекции по земледелию, пчеловодству, велась подготовка дорожных десятников [26] — то есть осуществлялась некоторая социально‑трудовая адаптация на случай освобождения.
Позднее была создана Особая комиссия по пересмотру дел военнопленных. По результатам ее работы в Орловском концлагере до конца Гражданской войны были оставлены сначала 82 офицера и один военный чиновник [27]. (Фактически же эти цифры оказались еще меньше, ибо как минимум 21 офицер из них был намечен к трудоустройству в том же 1920 г.) Остальные выбыли в связи с мобилизацией в Красную Армию либо с принудительным трудоустройством, однако полные цифры распределения по этим двум категориям отсутствуют.
Освобождение бывших офицеров из лагерей — немногочисленное, но заметное — фактически началось в феврале-апреле 1920 г. Частично это осуществлялось в ходе амнистий ко второй годовщине Октябрьской революции [28], частично же — как решение местных комиссий (которые, /423/
23. Там же. Д. 35. Лл. 26, 51-51об.
24. Там же. Д. 10. Лл. 34, 67; Д. 35. Л. 51об.
25. Там же. Д. 10. Лл. 59, 60об, 62, 74.
26. Там же. Д. 35. Л. 62об.
27. Там же. Д. 39. Лл. 101–102.
28. РГВА . Ф. 11. Оп. 15. Д. 41. Л. 2; Д. 44. Л. 145.
очевидно, рассматривали дела не только бывших белых). В результате было освобождено не менее 202 бывших офицеров из лагерей в Астрахани, Иваново-Вознесенске, Калуге, Костроме, Нижнем Новгороде, Петрограде, Рязани, Саратове, Северодвинске, Тамбове, Твери, Ярославле и Подмосковье (Владыкинского и Новоспасского), а также из Владимирской губернской тюрьмы [29]. Все освобожденные незамедлительно получили назначения в РККА.
В апреле-мае 1920 г. началось освобождение из концлагерей и бывших белых офицеров. Уже к концу июня на свободу вышло не менее 2514 офицеров — военнопленных и перебежчиков Белых армий, а всего было освобождено не менее 2821 бывшего офицера [30]. То есть не служившие у белых среди них составляли незначительное меньшинство — 307 человек, или 10,9 %.
Прослеживая динамику освобождения бывших белых офицеров, можно восстановить примерный перечень концлагерей и даже выявить различия между ними. Часть белогвардейцев направлялись в «общие» лагеря принудительных работ, однако большинство вначале сосредотачивалось в специально созданных уже в 1920 г. — как правило, неподалеку от недавних фронтов или крупных советских штабов, — и выполнявших фильтрационно-пересыльные функции. Даже если судить по первоначальному количеству освобожденных, самыми крупными по контингентам были Вологодский (785 офицеров), Илецкий (432), Омский (879), Орловский (207) и Тульский (175), а также как минимум два московских — Кожуховский (72) и Покровский (74) [31]. Подчеркнем, что речь идет только об освобожденных, тогда как общее число заключенных офицеров было гораздо больше. Так, из Орловского концлагеря (смешанного состава) до октября 1920 г. на службу в К расную Армию было направлено не менее 207 бывших белых офицеров, тогда как всего через него прошло не менее 743 лиц данной категории [32]. С учетом последующих контингентов из И лецкого лагеря их было освобождено не менее 732, из Омского не менее 1817, из Тульского не менее 34833.
На 10 июля 1920 г. в Р СФСР числилось 8702 бывших офицера — военнопленных и перебежчиков Белых армий. Однако в концлагерях /424/
29. Там же. Д. 37. Л. 36; Д. 44. Лл. 1–242.
30. Подсчитано по: РГВА . Ф. 11. Оп. 15. Д. 42. Лл. 3–316; Д. 44. Лл. 1–242. Частое использование оговорки «не менее» в количественных показателях обусловлено тем, что впоследствии они могут незначительно увеличиться.
31. РГВА . Ф. 11. Оп. 15. Д. 42. Лл. 3, 35–103, 171–283; Д. 44. Лл. 50–131, 171–179, 182–194 об., 206, 210.
32. См.: Абинякин Р. М. Бывшие офицеры — заключенные Орловского концентрационного лагеря в 1920–1922 гг. С. 81, 91.
33. РГВА . Ф. 11. Оп. 6. Д. 312. Лл. 78–78 об.
содержалось лишь 1565 из них, а еще 1938 находились «в ведении ВЧК », то есть еще проходили первичную проверку в Особых отделах Юго-Западного фронта, 5‑й, 6‑й, 7‑й, 9‑й и 14‑й армий, а также Омской губЧК [34]. Таким образом, 5262 были освобождены, что составляло 60,5 % от их общего количества. Следовательно, в июне 1920 г. из лагерей вышло еще 2748 бывших белых офицеров.
Всего в мае-декабре 1920 г. из концлагерей было освобождено не менее 15517 бывших офицеров, в том числе 15210 служивших у белых. Данная цифра складывается из 2821 человека, освобожденного из лагерей в марте-июне 1920 г., 5258 человек, определенных на службу в РККА на 10 июля 1920 г., 1559 человек, учтенных в Московском, Петроградском и Орловском военных округах в сентябре 1920 г., и 5879 человек, принятых в РККА с осени до конца 1920 г. В каждом из более поздних списков отражались лица, освобожденные и учтенные Управлением по командному составу за промежуточный период, поэтому вычисления не содержат двойного счета и повторов, — по мере возможности, обусловленной состоянием архивных материалов. В силу допустимости неполноты сохранившихся данных, они могут рассматриваться как минимум соответствующего количества и фактически быть несколько выше: так, за сентябрь 1920 г. обобщенные списки имеются, как видим, лишь по трем военным округам.
Это вполне согласуется с известной цифрой 14390 бывших белых офицеров, служивших в Красной Армии на начало 1921 г. [35] Разница в 820 человек позволяет косвенно выявить примерную убыль — число погибших в рядах РККА . Не исключено, впрочем, что кто‑то перебежал к противнику, а кто‑то мог быть репрессирован в случае нелояльности, хотя имеются прямо противоположные свидетельства — об исключительной верности бывших белых офицеров, которая удивляла их красноармейских сослуживцев [36].
Но к весне 1921 г. провал планов «экспорта революции» в Европу и массовые восстания в Р СФСР создали совершенно иную обстановку. При внутреннем использовании войск бывшие белые офицеры лишались даже псевдопатриотических мотиваций периода советско-польской войны и уже не внушали прежнего доверия. Завершение Гражданской войны и экономическая разруха заставляли всерьез задуматься о радикальном сокращении армии. Для основной массы бывших белых /425/
34. Там же. Лл. 78–78 об., 81.
35. Ефимов Н. А. К омандный состав Красной Армии // Гражданская война 1918–1921 гг. В 3 т. Т. 2. М. — Л., 1928. С. 97.
36. См.: Гаазе Г. Ю. Белые офицеры и солдаты в наших рядах // Сборник воспоминаний к 4‑й годовщине РККА . М., 1922. С. 83.
офицеров, служащих в Красной Армии, это означало неизбежную демобилизацию. Гораздо более безопасным и эффективным становилось их трудоустройство в гражданской сфере.
Однако и для тех, кто находился в лагерях, ситуация начинала меняться. Прежде всего, под освобождение почти автоматически попадали заключенные на срок «до окончания Гражданской войны», особенно еще с начала 1920 г., тщательно профильтрованные и уже не столь строго изолированные. Упразднялись целые концлагеря. Например, один из Екатеринбургских лагерей был закрыт сразу после окончания советско-польской войны, то есть зимой 1921 г. По свидетельству упоминавшегося полковника Елисеева, которого не заподозришь в симпатиях к большевикам, «колчаковцы разъехались по своим городам и селам, вернулись к семьям» [37]. Это было нарушением, точнее говоря — практическим смягчением правил размещения и особого учета бывших белых, введенного приказом РВСР № 1728/326 от 4 сентября 1920 г. — одним из основных требований было запрещение свободного передвижения по стране и избрания места службы и жительства, причем они не должны были совпадать с местами прежнего постоянного проживания и пленения [38].
С другой стороны, по Екатеринбургу имеется и противоположная информация — летом 1921 г. концлагерь там существовал на территории кирпичного завода с присвоением № 1, а лагеря № 2 и № 3 были открыты в Нижнем Тагиле и Верхотурье соответственно. Однако в действительности противоречия нет, так как из 6229 бывших офицеров, обвинявшихся в службе у белых, «треть» (иначе говоря, около 2070 человек) была освобождена [39], и именно о них писал полковник Елисеев. Скорее всего, место их изоляции, расположенное совершенно в другом месте, — в большом двухэтажном здании с белыми колоннами, рядом с Воздвиженской площадью, напротив дома Ипатьева, — просто не имело официального статуса постоянного концлагеря.
К 1922 г. во всех местах заключения РСФСР находилось 3214 бывших офицеров [40]. Это составляло 2,9 % от их ориентировочного общего числа и 5,3 % от бывших белых офицеров [41]. Ориентировочно считается, что в Р СФСР осталось около 110 тыс. бывших офицеров, в том числе около 61 тыс. бывших белых. Впрочем, за счет убыли расстрелянных, особенно в Крыму и в первые месяцы 1921 г., их общее количество /426/
37. Елисеев Ф. И. У каз. соч. С. 21–22.
38. РГВА . Ф. 7. Оп. 1. Д. 186. Л. 4–6.
39. Дмитриев Н. И. Побег из застенка // Белая армия. Белое дело. 2011. № 19. С. 102–104.
40. Статистика репрессивной деятельности органов ВЧК — ОГ ПУ (1921–1934 гг.) / Публ. О . Б . Мозохина // Военно-исторический архив. 2004. № 6. С. 102.
41. См.: Волков С. В. Указ. соч. С. 317, 384, 398–399, 471.
на 1922 г. могло быть ниже. Беда, однако, в том, что точная убыль по этому направлению неизвестна — весьма красноречиво колебание общего числа жертв крымских репрессий от 15 тыс. до 150 тыс. человек, причем доля офицеров среди них не указывается.
Следовательно, количество бывших офицеров, остававшихся в заключении в Р СФСР, является весьма умеренным, так как, например, в 1920 г. только в Екатеринбургской губЧК к заключению в концлагеря было приговорено 4030 бывших белых офицеров, а в 1921 г. содержалось всего 148, или 3,7 % от их первоначального числа. Из 6229 бывших офицеров, обвинявшихся в службе у белых, в заключении оказалось, таким образом, лишь две трети, или 64,7 %, а расстреляно было всего 122 человека [42] (2,0 %).
Кроме того, среди заключенных присутствовали не только «контрреволюционеры». Достаточно вспомнить, что за предыдущий год из РККА дезертировало 3577 лиц начальствующего состава (командного 1681 и административно-хозяйственного 1896), включая и бывших офицеров [43].
Таким образом, тенденция огульных репрессий бывших офицеров в РСФСР уже с 1920 г. была серьезно ограничена соображениями прагматизма и целесообразности. После Гражданской войны острая потребность пополнения командного состава Красной Армии сменилась стремлением удалить их от войск и использовать как трудовую силу. Поэтому за 1920 г. из концентрационных лагерей было освобождено подавляющее большинство бывших офицеров, в том числе и белых. Оставшись в России, большинство бывших офицеров сознательно сделало свой выбор. Родина оказалась для них выше политики. Поэтому сделать их изгоями в новом обществе мог только правящий режим.
Список литературы
Абинякин Р. М. Бывшие белые офицеры в РККА в 1920‑е гг. // Российская история. 2013. № 4. С. 116–128.
Абинякин Р. М. Бывшие офицеры — заключенные Орловского концентрационного лагеря в 1920–1922 гг. // Вопросы истории. 2010. № 11. С. 80–93.
Волков С. В. Т рагедия русского офицерства. М., 2001.
Гаазе Г. Ю. Б елые офицеры и солдаты в наших рядах // Сборник воспоминаний к 4‑й годовщине РККА. М., 1922.
Генина Е. С. Преследование «бывших белых» в Кузбассе в 1930‑е гг. как реализация сталинской идеологии репрессий // Белая Гвардия: Альманах (Москва). 2001. № 5. С. 61–66. /427/
42. См.: Дмитриев Н. И. Побег из застенка // Белая армия. Белое дело. 2011. № 19. С. 102–104.
43. Ефимов Н. А. Указ. соч. С. 98; Статистика репрессивной деятельности органов ВЧК —ОГПУ (1921–1934 гг.). С. 100–102.
Дмитриев Н. И. Побег из застенка // Белая армия. Белое дело: Исторический научно-популярный альманах (Екатеринбург). 2011. № 19. С. 98–121; 2012. № 20. С. 81–103.
Дмитриев Н. И., Рогова Е. М. Нормативная база политических репрессий против белогвардейцев // Научные труды ХVIII Международной конференции молодых ученых по приоритетным направлениям развития науки и техники. Екатеринбург, 2010. Ч. 1. С. 339–342.
Елисеев Ф. И. Кубань в огне // Кубанец — Донской атаманский вестник: Журнал истории казачества (Ростов-на-Дону). 1996. № 1.
Ефимов Н. А. Командный состав Красной Армии // Гражданская война 1918–1921 гг. В 3 т. Т. 2. М. — Л., 1928.
Кавтарадзе А. Г. Военные специалисты на службе Республики Советов: 1917–1920 гг. М., 1988.
Литвин А. Л. Красный и белый террор в России: 1918–1922 гг. Казань, 1995.
Рогова Е. М. Бывшие участники Белого движения в концентрационных лагерях Среднего Урала. 1919–1923 гг. // Научные труды ХVI Международной конференции молодых ученых по приоритетным направлениям развития науки и техники. Екатеринбург, 2009. Ч. 1. С. 364–367.
Рогова Е. М. Некоторые аспекты политики Советской власти в отношении военных специалистов и «бывших» белых во второй половине 1920‑х — начале 1930‑х гг. // Белая армия. Белое дело: Исторический научно-популярный альманах (Екатеринбург). 2011. № 19. С. 122–126.
Саран А. Ю. Лагеря принудительных работ на Орловщине в начале 1920‑х годов // Реквием: Книга памяти жертв политических репрессий на Орловщине: В 5 т. Т. 2. Орел, 1995. С. 20–27.
Статистика репрессивной деятельности органов ВЧК — ОГПУ (1921–1934 гг.) / Публ. О . Б .
Мозохина // Военно-исторический архив. 2004. № 6.
Тинченко Я. Ю. Голгофа русского офицерства в СССР. 1930–1931 годы: Монография. М., 2000.
Трушнович А. Р. Воспоминания корниловца: 1914–1934 / Сост. Я. А. Трушнович. М. — Франкфурт, 2004. /426/
Военная история России XIX–XX веков. Материалы XIII Международной военно-исторической конференции / Под. ред. Д. Ю. Алексеева, А. В. Арановича. Санкт-Петербург, 4 декабря 2020 г.: Сб. научных статей. СПб.: СПбГУ ПТД , 2020. С. 417-428.