?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry



Прочитал недавно вышедшую книгу Максима Лебского о втором развитии капитализма в России. В рецензентах А. Шубин, Комолов и еще кто-то. Особенно расписывать по ней не буду, а только дам общее описание. По форме это не академическое издание, а скорее сжатый очерк с выделением ряда особенностей развития капитализма в России на основе марксисткого анализа. Ничего особенно революционного я там не заметил для тех, кто давно в теме левого движа и развития нынешней левой идеи на отечественном материале. Подробно показано, как Россия в связи с кризисом реального социализма вписалась в мировую экономику на правах полупериферии и почему до сих пребывает в таком состоянии с фактически контролируемой олигархами экономической системой. Очень много графиков, таблиц, подсчетов - конец дает анализ современного левого движения. Выводы в целом понятны и известны тем, кто занимается этим - что капитализм у нас ублюдочный и периферийный, и что в связи с падением производства и уменьшением промышленного пролетариата как традиционной базы левого движения и увеличением трудящихся в сферах обслуги и побочных производящих сфер (строительство, транспорт) необходима полная переориентация и переосмысление левого движения, что оно до сих пор не сделало.

Меня больше интересовал анализ советской экономики - почему там не смогли перейти к реальному строительству социализма? Ответ остался за кадром, анализу кризисов позднесоветской экономики посвящена всего одна глава, и автор традиционно для ортодоксов осуждает Косыгинскую реформу за предоставление автономии предприятиям. Встает тогда вопрос, каким же должен был "правильный" социализм - как жесткий идеально организованный план или все же ассоциация свободных в своих решениях саморегулирующихся производителей?

К остальной же части с анализом капиталистической системы у меня в целом претензий нет. Хотя написано действительно не слишком академически и мне хотелось бы увидеть более глубокий анализ в этом вопросе, но все же сочинение было бы практически научным, если бы не его полемический характер. Вполне научный язык, хотя и доступный широким массам, сжатость изложения (текст всего на 200 страниц), наглядный иллюстративный статистический материал. Считаю, что это сжатый трактат о исследовании капитализма и его связи с левым движением необходимо читать каждому любознательному и интересующемуся левыми идеями, чтобы усвоить то, к чему мы ныне пришли.

Ну и заключение с выводами напоследок. Оно объемное.
----------------------------------------------------

Возвращение России к статусу капиталистической полупериферии в начале 1990-х гг. не было случайным явлением, а вытекало из экономической логики развития Советского Союза с 1960-х гг. Реформа Косыгина—Либермана, в ходе которой сделана ставка на прибыль и рентабельность как на главные показатели эффективности производства, вбила клин в целостность плановой системы. За последующие десятилетия противоречие между системой директивного планирования и экономической автономией отдельного предприятия только углублялось, и окончательно оформилось в законе о государственном предприятии 1987 г. Теневой рынок, кооперативы, «комсомольская экономика» были теми «зернами», из которых вырос российский капитализм.

Все перечисленные явления были лишь условиями для постепенного вызревания полноценной рыночной системы. Определяющее значение для качественного перехода имела политическая воля части номенклатуры, которая была нацелена на разрушение планового хозяйства и приватизацию государственной собственности. Новый правящий класс в России появился на основе смычки между номенклатурой и прорыночными элементами в советской экономике, которые стали усиливаться с началом перестройки.

В 1990-е гг. правящий класс не был четко структурирован по причине происходившего передела собственности. В результате приватизации, проходившей в три этапа, сформировалось семь основных финансово-промышленных групп, которые концентрировали в своих руках значительные экономические ресурсы и основные СМИ. С президентских выборов 1996 г. режим Ельцина попал в полную зависимость от олигархических групп, что выразилось в проникновении ряда олигархов в вертикаль политической власти. Непрекращающиеся войны между олигархами за перераспределение собственности и дефолт 1998 г. подорвали новую экономическую модель. Приход Путина к власти стал следствием компромисса между бюрократией, силовиками и олигархами, заинтересованными в сохранении целостности экономического пространства страны и стабилизации российского капитализма. Дефолт 1998 г. значительно ослабил крупнейших олигархов, лишив их возможности диктовать экономическую политику в России. Это также толкало представителей крупного капитала к соглашению с бюрократией. Как замечает экономист Я. Паппэ: «С осени 1998 г. ни одна ведущая интегрированная бизнес-группа (за исключением, может быть, “Газпрома”) уже не обладает ни одним видом ресурсов в объемах, достаточных для давления или хотя бы для равного торга любой структурой федеральной исполнительной власти. И ни один из них даже не надеется, что сможет сейчас или в ближайшем будущем навязывать правительству свои варианты народно-хозяйственных решений (как, скажем, ОНЭКСИМ и К° с залоговыми аукционами в 1995-1996 гг.)».

В первое десятилетие 2000-х гг. российский капитализм приобретает завершенную форму. Центральным звеном в его структуре становится инфраструктура неформального контроля над финансовыми потоками предприятий, на основе которой правящим классом извлекается инсайдерская рента. Инсайдерская рента, являющаяся, по верному замечанию Р. Дзарасова, проявлением внеэкономического принуждения, обуславливает авторитарный характер российского государства. Бюрократия, силовики и крупная буржуазия заинтересованы друг в друге, образуя тесный союз, которому противостоит дезорганизованный и деморализованный пролетариат.

Экономическая модель современной России предопределяет слабость социалистического движения по нескольким причинам: 1) В 1990-е гг. произошло резкое падение промышленного производства, которое в 2000-е гг. восстановлено лишь частично в некоторых отраслях, ориентированных на мировой рынок (нефтехимическая промышленность, нефтяная промышленность, черная и цветная металлургия). Кроме того, с 1990-х гг. идет неуклонное сокращение численности промышленного пролетариата — той социальной силы, которая традиционно является ядром социальной базы социалистических сил в странах центра и полупериферии. В 1991 г. численность промышленных рабочих в РФ — 17 млн человек, 1995 г. — 13 млн человек, 2000 г. — 10, 4 млн человек. Количество непроизводственного персонала на промышленных предприятиях практически достигла числа рабочих — 4,13 млн человек.

По расчетам В. Трушкова, общая численность рабочего класса за 10 лет неолиберальных реформ сократилась примерно на 13 млн человек. В период 2000-2010 гг., по данным Б. Максимова, общая численность рабочих сократилась с 36,6 млн человек до 28,7 млн человек, из них квалифицированных рабочих в 2000 г. было 30,6 млн человек, а через десять лет — 22,9 млн человек;

2) Правящий класс, состоящий из крупной буржуазии, бюрократии и силовиков не заинтересован в промышленном развитии России и продолжает использовать экономическую модель сырьевой полупериферии. Об этом вполне откровенно писал сам Путин еще в 1999 г.: «Ресурсный потенциал при его эффективном использовании станет одной из важнейших предпосылок устойчивого вхождения России в мировую экономику». Именно поэтому дальнейшее существование данной модели капитализма не предполагает никакого усиления позиций промышленной буржуазии, которая была бы заинтересована в развитии национального производства;

3) Экономическая интеграция крупного бизнеса и бюрократии в начале 2000-х гг. привела к созданию мощных корпоративных структур, выступающих основным организационным каркасом, цементирующим единство правящего класса. Несмотря на имеющиеся противоречия внутри правящего блока, они на сегодняшний день не переходят в открытое столкновение между конкурирующими группами. Бюрократ-буржуазия за время правления Путина чрезвычайно усилилась, подчинив себе все более или менее крупные политические партии и СМИ;

4) В России отсутствует крестьянство как класс мелких земельных собственников, способный в странах аграрной периферии выступать в роли важной социальной опоры революционного движения. Несмотря на наличие имущественного расслоения среди крестьянства, крестьянская среда, являющаяся оплотом народной культурной традиции, формирует определенный тип солидарности и социальных связей между людьми, которые способствуют самоорганизации трудящихся. За прошедший век многие мощные социалистические движения возникли именно на этапном переходе от аграрного к индустриально-аграрному обществу, когда массы крестьян переезжали в поисках работы в крупные города. В сознании этих людей на традиционный коллективизм, завязанный часто на религиозную традицию, успешно накладывались социалистические идеи. Хотя в истории были и обратные примеры — рост исламизма в Турции с 1980-х гг. как следствие переезда анатолийской деревни в крупные города.

Бурный рост городского населения в СССР в 1960-е гг. не способствовал популярности социалистических идей. Напротив, хорошо работающие социальные лифты советского общества давали вчерашним крестьянам возможность реализоваться и стать полноправными горожанами. Это полностью переключало их стремления в сферу поиска новых потребительских благ. Россия уже совершила переход от аграрного к индустриальному обществу. Ломка социальных связей советского общества и отсутствие сформированной российской политической нации обусловили глубокую атомизацию нашего общества. Общество распадается на множество мелких сегментов, не связанных между собой даже общим политическим гражданством. Господствующим мотивом поведения большинства жителей России остается индивидуальное выживание;

5) Процесс деиндустриализации российской экономики привел к переходу значительной части рабочей силы в сферу услуг. Пролетариат, занятый в сфере услуг и торговле, значительно сложнее организовывать, чем промышленных рабочих в виду его рассеянности и небольшой концентрации занятых на одном предприятии (7,17 человек на одно предприятие в сфере услуг в 2010 г.; в обрабатывающей промышленности — 18,5 человек). Также важно заметить, что значительная часть работников сферы услуг занято в неформальном секторе, что также не способствует их самоорганизации. Россия как полупериферия воспроизвела в своем развитии некоторые черты устройства стран-ядра. Речь идет о раздутой сфере услуг. За 2016 г. доля занятых в сфере оптовой и розничной торговли от общего числа занятых в российской экономике составила 18,9 %, занятые в операциях с недвижимым имуществом, арендой и предоставлением услуг — 9,9 %, обрабатывающаяся промышленность — 14,2 % (по всей промышленности - 18,8 %).

Перемещение индустриального производства из ЕС и США в страны периферии, активно начатое в 1970-е гг., привело к сокращению числа промышленных рабочих в развитых странах. Это стало одной из причин кризиса профсоюзов и левого движения в Западной Европе, несмотря на отдельные всплески в их активности. Правящий класс России же в свою очередь не имеет возможности переносить собственную промышленность в периферийные страны, так как принес ее в жертву в 1990-е г. ради встраивания в мировой рынок на позиции сырьевого придатка. Рост сферы услуг в российской экономике обусловлен сырьевой рентой, получаемой за счет роста цен на энергоносители с начала 2000-х гг. Вопрос о возможностях самоорганизации среди пролетариев в сфере услуг и торговле в России остается открытым, но пока они не демонстрируют большой политической активности.

Как свидетельствует статистика, собранная Центром социально-трудовых прав, толчком для роста протестной активности рабочих стал кризис 2008 г. Второй важной временной границей стали 2014-2015 гг., когда вследствие санкций и общего экономического спада, количество протестных акций резко выросло — с 277 до 409. Центром протестов выступают промышленные и административные центры — Москва, Санкт-Петербург, Свердловская область, Приморский край, Челябинская и Иркутская области. В 2016 г. 54 % всех выступлений было вызвано невыплатой зарплат. При этом 53 % всех протестов носило стихийный характер и проходило вне профсоюзов. Аналитики ЦСТП объясняют эти цифры, прежде всего, тенденцией перемещения протестной активности после 2013 г. в сферы, работники которых в прошлые годы предпочитали пассивно терпеть нарушения трудового законодательства (транспорт, строительство, ЖКХ). В отраслевом распределении большая часть протестов проходит в промышленности, транспорте, бюджетных отраслях.

6) Средний возраст российского пролетариата превышает 40 лет, достигая в некоторых отраслях промышленности уровня — 44-45 лет. Значительная часть рабочих получила квалификацию в конце 1990-х гг. — период глубокого кризиса и поражения левых сил. У российского пролетариата отсутствуют традиции и навыки профсоюзной борьбы и самоорганизации, что на фоне сокращения числа занятых в обрабатывающей промышленности, приводит к размыванию ядра пролетариата — промышленных рабочих.

Пролетариат в начале 2000-х гг. не только численно сократился, но и морально деградировал. Годы нищеты и вынужденной безработицы подорвали у многих самоуважение и веру в собственные силы. Максимов пишет: «Вместо уверенных в себе, нередко бравирующих своей незаменимостью, появлялись безропотные, молчаливые, согласные на все, боящиеся быть заподозренными в протесте (тем более коллективном) рабочие кадры. По нашим данным, многие ощущали себя изгоями, “никому не нужными”, отчаявшимися устроить свою жизнь, нередко обозленными на весь мир». Неслучайно в период правления Ельцина массовое распространение получили формы протеста «слабых» —голодовки, самоубийства и т. д.

В 1990-е гг. резкое падение промышленного производства привело к деклассированию миллионов рабочих. Вследствие размывания устойчивой системы занятости, люди очень часто меняли место работы, переходя за короткий срок из одного социального класса в другой, к примеру: промышленный рабочий становился мелким предпринимателем, а затем охранником. В 1998 г. безработица достигла цифры 4,8 млн человек (средний возраст — 34 года). По подсчетам социолога Б. Максимова: «...прошли через статус “незанятого” с 1992 г. по 1998 г. примерно по 10 млн каждый год, а всего более 60 млн человек; из них рабочие составляли около 67 %, т. е. более 40 млн человек». Такая подвижная занятость не позволила сформироваться пролетарскому классовому сознанию, на основе которого рабочие могли бы вести последовательную борьбу за свои экономические и политические права.

Как показали многочисленные рабочие протесты в 1990-е гг. большинство требований протестующих касались невыплаты зарплат (по подсчетам Максимова, 90 % протестных выступлений в 1990-е гг.), после начала даже частичных выплат забастовки как правило прекращались. Протесты против задержек зарплаты были сугубо оборонительной борьбой, которая не могла стать источником для развития сильного тред-юнионистского движения. Межотраслевая солидарность между рабочими стала исключением. Рабочие протесты по своей форме чаще всего оставались локальными выступлениями рабочих одного предприятия, которые боролись за выплату задолженностей по зарплате на конкретном предприятии. Максимов пишет: «По данным нашего анализа, из забастовок в производственных отраслях чисто рабочие выступления составляют примерно 1/3. Таким образом, протестная активность рабочих оказывается намного более низкой, чем у учителей, при всей созданной в общественном мнении картине размаха забастовочного движения в 1990-е годы». Когда же люди пытались заниматься политикой, их удачно использовали в качестве массовки в борьбе между различными группами внутри правящего класса. Как справедливо отмечает А. Тарасов, классообразование сверху (бюрократ-буржуазия) шло намного быстрее классообразования снизу (пролетариат).

Экономика, построенная на извлечении инсайдерской ренты, оказала определяющее влияние на структуру трудовых отношений. В этой связи полезно обратиться к работам К. Клеман, которая рассматривает роль неформальных практик в трудовых отношениях. Сеть неформальных связей между рабочими и руководством была важной традицией организации труда на советских предприятиях. В отсутствии независимых профсоюзов личные связи с руководством являлись для советских рабочих важным средством, позволяющим решать личные проблемы и получать дефицитные товары. Кудюкин охарактеризовал эту форму борьбы: «Отчужденные формы борьбы против отчуждения».

Важную роль играл также способ формирования управленческих кадров на заводе. В СССР делалась сознательная ставка на формирование руководителей снизу. Это приносило большую пользу, так как человек проходил через все звенья работы предприятия, что давало ему обширные знания и понимание положения рабочего. Характерный пример — карьерный путь председателя Совета министров СССР Н. И. Рыжкова. В начале 1950-х гг. после техникума он начал работать сменным мастером сварки на Уральском заводе тяжелого машиностроения (Уралмаш), в 1955-1959 гг. начальник цеха, 1959-1965 гг. главный технолог по сварке, в 1965-1970 гг. главный инженер, в 1970-1971 гг. директор, в 1971-1975 гг. генеральный директор. Вышеописанный метод подбора кадров не позволял возникнуть непреодолимому барьеру между рабочими и администрацией в советские годы. Вертикальные связи внутри предприятия накладывались на горизонтальные связи рабочих между собой, образуя целую неформальную сеть, в которую были вовлечены как администрация, так и рабочие завода. В 1990-е гг., когда еще сохранялись «красные директора», советский патернализм, который сохранялся в силу инерции, играл важную роль в сохранении лояльности рабочих администрации.

В ситуации экономической катастрофы 1990-х гг. неформальные практики усилились, они использовались рабочими для сохранения минимального заработка и рабочего места. Клеман пишет о противоречивом влиянии неформальных практик: «С одной стороны, они позволяют людям приспосабливаться к нестабильным условиям, уменьшить свою уязвимость. Но, с другой, они в некотором смысле усиливают эту дестабилизацию и способствуют укреплению новой капиталистической системы, питающейся неформальностью и нестабильностью. Для рабочих неформальные практики нередко служат способом сопротивляться сверхэксплуатации и отчуждению».

Функциональность неформальных связей под влиянием рыночных отношений существенным образом изменилась: «Советский блат, по словам опрошенных, обслуживал повседневные практики потребления, а постсоветские связи фокусируются на нуждах современного бизнеса. Отношения советского блата предполагали ответную потенциальную помощь, это был обмен услугами между людьми, по роду своей деятельности имеющими доступ к разнообразным дефицитным ресурсам. Постсоветские же неформальные связи дают возможность решать многие деловые вопросы, но по рыночным расценкам. Эти расценки, конечно, неформальны, но вполне устойчивы. Вместо ответных обязательств работает правило рыночных расчетов за услугу».

На рубеже 1990-2000-х гг. в руках работодателей находилось очень много неформальных рычагов управления производством, от которых зависела заработная плата, увольнение рабочих, продвижение их по карьерной лестнице ит.д. В ответ на это большинство рабочих продолжало отказываться от коллективной борьбы в пользу тактики индивидуального выживания за счет особых связей с начальством, мелкого воровства или простого пьянства. Вовлеченность рабочих в сеть неформальных контактов и взаимных обязательств была и остается одним из главных препятствий для выстраивания горизонтальных связей внутри рабочего класса. Клеман пишет: «В данной ситуации массовые социальные акции протеста маловероятны до тех пор, пока участие рабочих в неформальной сфере будет продолжаться в таком масштабе, или пока профсоюзы не займутся ею, предавая гласности последствия такого участия при отсутствии каких-либо попыток организовать “неформальных тружеников”».

Различные левые партии и организации, возникшие на руинах Советского Союза, испытали на себе историческую инерцию крушения мощнейшего революционного проекта XX века. Вобрав в себя недовольных обывателей, они не смогли выработать конструктивную политическую программу и стратегию действий, которые выходили бы за рамки несогласия с неолиберальным режимом Ельцина и апелляции к советскому прошлому. Определяющей причиной упадка левых стала их деклассированность вследствие полной утраты ими связи с трудящимися. Сами трудящиеся потеряли себя, превратившись в толпу рассерженных обывателей. Кагарлицкий справедливо отмечает: «Иллюзорным оказалось и представление, будто работники имеют четкие и однозначные интересы на уровне повседневного бытия. Положение работника на советском производстве было крайне противоречиво, а потому значительная часть трудящихся вообще не в состоянии была четко сформулировать, в чем состоит ее интерес. В качестве потребителей рабочие стремились к одному, в качестве производителей к другому, в качестве наемных работников к третьему, в качестве участников корпоративного блока (вместе с директорами, инженерами и даже министрами) к четвертому. Эта принципиальная неспособность определить собственный тактический и стратегический интерес порождала крайне противоречивые и непоследовательные действия, зачастую — во вред себе».

На левом фланге, вне рамок системной КПРФ, возникло левое гетто, которое не представляет какой-либо класс или ощутимую социальную силу. Оно живет своими собственными очень узкими интересами. Основная задача гетто — собственное воспроизводство. Возникновение данного явления стало следствием развития объективной закономерности в виде превращения России в сырьевую полупериферию и упадка массовых левых движений во всем мире.

Исторической опыт свидетельствует в пользу того, что революционное движение может развиваться в условиях временного отсутствия массовой борьбы. В российской истории таким примером были народники. Народники несколько десятилетий боролись в условиях, когда их лозунги не получали массового отклика среди крестьянства. Порой сами крестьяне во время «хождения в народ» сдавали революционеров полиции. Несмотря на это, революционное движение в России успешно развивалось, дав свету таких выдающихся людей, как А. И. Желябов, С. Л. Перовская, В. Н. Фигнер, В. И. Засулич, Г. В. Плеханов, С. М. Степняк-Кравчинский и многих других героев.

В чем причина того, что народническое движение при отсутствии массового движения среди крестьянства, смогло одержать значительное число побед (создание организации профессиональных революционеров, ликвидация высших чиновников империи и др.) подняв образ революционера в российской культуре на небывалую до этого высоту? В истории можно найти бесчисленное число примеров аберраций общественного сознания — личность или организация ставит одни исторические задачи, а под видимой формой развивается объективный социальный процесс. Что-то подобное произошло и с народниками, поскольку при всей их апелляции к крестьянству, они выражали интересы иного социального слоя — разночинцев. Разночинцы были выходцами из самых различных сословий, но их объединяло стремление добиться общественной реализации за счет честного и полезного для общества труда. Основным препятствием на пути разночинской молодежи стало самодержавие, которое нуждалось в разночинцах, но при этом рассматривало их в качестве противников. Разночинцы, как ядро из которого сформировалась интеллигенция, возникли на разломах старого сословного общества. Урбанизация и рост промышленности требовали грамотных людей, способных поддерживать социальную жизнь в зарождающемся индустриальном городе.

Народничество же было идеологией, дающей разночинцам представление о существовании некой социальной общности, имеющей определенную этику и историческую миссию. Эта миссия виделась в создании социалистической и федеративной России на основе крестьянской общины. Наиболее ярко идеи об особой исторической миссии русских разночинцев получили выражение в книге П. Л. Лаврова «Исторические письма», где обосновывалась концепция «критически мыслящей личности» как архетип личности революционера-народника. Лавров писал: «...как ни мал прогресс человечества, но и то, что есть, лежит исключительно на критически мыслящих личностях: без них он, безусловно, невозможен; без их стремления распространить его он крайне непрочен. Так как эти личности полагают обыкновенно себя вправе считаться развитыми и так как за их-то именно развитие и заплачена та страшная цена, о которой говорено в последнем письме, то нравственная обязанность расплачиваться за прогресс лежит на них же. Эта уплата, как мы видели, заключается в посильном распространении удобств жизни, умственного и нравственного развития на большинство, во внесении научного понимания и справедливости в общественные формы».

Развитие полупериферийного капитализма в стране, правящий класс которой до 1861 г. держал большую часть населения на положении безграмотных полурабов, было огромным шагом вперед. При сохранении многих докапиталистических рудиментов, Россия на рубеже XIX-XX век вв. переживала культурный и экономический подъем, в результате которого возникло массовое революционное движение. В его создании активное участие принимали народники, которые выработали и сохранили традиции революционной борьбы, передав их новому поколению борцов. Но все их усилия оказались бы тщетными, если бы не существовало объективной экономической тенденции — общий рост численности пролетариата и его фабрично-заводского отряда. В 1887 г. фабрично-заводского пролетариата насчитывали 1,3 млн человек, в 1893 г. — 1,6 млн, в 1897 г. — 2,1 млн, в 1902 г. — 2,4 млн в 1908 г. — 2,7 млн человек. Общая численность пролетариата в начале XX в. достигла цифры 12-14 млн человек В горнозаводской промышленности число рабочих в 1865-1900-х гг. увеличилось со 165 тыс. до 672,2 тыс., или в 4 раза, в машиностроении — с 17,8 тыс. до 240,9 тыс., или в 13,5 раза.

Крушение Советского Союза в 1991 г. стало настоящей национальной и культурной катастрофой для всех постсоветских народов, так как в этот период был сломан исторический вектор развития нашей страны, заданный еще Петром I. Основное направление этого вектора — борьба с периферийностью России и ее движение к странам ядра мировой системы. Октябрьская революция качественным образом изменила содержание исторического вектора, попытавшись уничтожить зависимость России от мирового рынка. Несмотря на иные идеологические и социально-экономические основы существования СССР, по сравнению с Российской империей, XX век был героической попыткой нашего народа преодолеть периферийность России и ее зависимость от мировых центров накопления капитала. Встраивание России в мировой рынок означало завершение огромного исторического цикла, последствия чего будут оказывать определяющее влияние на отечественную историю еще в течение долгого времени.

Исторический обвал 1991 г. наложил огромный отпечаток на все политические и социальные процессы, развивавшиеся на постсоветском пространстве. Реставрация Бурбонов стала тормозом для развития Франции в первой четверти XIX века, но их возвращение не ликвидировало буржуазных отношений, а лишь деформировало их. На постсоветском пространстве мы наблюдаем уникальный процесс — создание полупериферийного капитализма на руинах более совершенной социально-экономической системы. История не знает примеров подобного. Вот почему бесполезно пытаться накладывать на современную России исторические шаблоны большевиков и иных политических движений прошлого. Все они не будут работать, как и любые схемы, рожденные иным временем. И сегодня мы как никогда нуждаемся в научном анализе российского капитализма как части мирового рынка на базе марксистской методологии. В современной России этим занимаются редкие академические ученые — Р. С. Дзарасов, А. И. Колганов, А. В. Бузгалин, Г. И. Ханин и ряд других.

Многие постсоветские коммунисты уверенно продолжают заявлять о наличии в России объективных условий для успешной социалистической революции, апеллируя к численности пролетариата: «При меньшей численности рабочих большевики взяли власть, значит и сейчас это реально. Основная проблема в отсутствии сильной партии с правильной программой». Но если отталкиваться сугубо от количественного принципа, то революция в начале XX века должна была произойти в Великобритании, а в середине прошлого столетия — в США. Историческая диалектика оказалась куда сложное бухгалтерских счетов: антибуржуазные революции произошли на полупериферии и периферии мировой капиталистической системы — Россия, Китай, Вьетнам, Куба, Никарагуа и др. странах. Эти революции свидетельствуют в пользу того, что важнейшее значение в анализе любой страны имеет ее место в системе международного хозяйства, соотношение классов, их культурная традиция и состояние классового сознания трудящихся. Коротко говоря, даже малочисленный, но молодой, полудеревенский и востребованный капитализмом пролетариат, более расположен к самоорганизации и политической борьбе, нежели пролетариат, находящийся на стадии экономического спада и разложения.

В фундаментальной работе советского историка Адольфа Рашина «Формирование промышленного пролетариата в России» собрана очень интересная статистика по возрастному составу рабочего класса в начале XX века. Трудовая жизнь рабочего в Российской империи начиналась чрезвычайно рано, к примеру на механических заводах Московской губернии в 1908 г. 63 % всех рабочих мужчин начинали работать в возрасте от 10 до 17 лет; на фабриках по обработке шелка — 57,8 % всех рабочих начинали работать до 17 лет; на бумагопрядильных и бумаготкацких фабриках — 73,4% всех рабочих начинали работать до 17 лет. Всего же по переписи 1897 г. в промышленности было занято 25,8% рабочих в возрасте до 20 лет, 11,2 % — до 17 лет. Сложность определения среднего возраста русского рабочего того времени вызвана тем, что в переписи 1897 г. дан большой возрастной промежуток 20-39 лет, в который попадали 54,9 % всех рабочих Европейской России. Старше 40 лет были лишь 19,3 % рабочих. Более подробные данные приведены по отдельным губерниям. На заводах и фабриках Московской губернии к 1902 г. 21 % всех рабочих были моложе 19 лет; 18,5% в возрасте 20-24 года, 17,6% — 25-29 лет, 23,9 % — 30-39 лет. Таким образом выходит, что 57,1 % занятых рабочих были моложе 30 лет. Владимирская губерния (1897 г.): 25% рабочих до 20 лет, 18,7% в возрасте 20-25 лет, 16,3 % в возрасте 25-30 лет, 24 5 в возрасте 30-40 лет. Итого: 60 % рабочих моложе 30 лет. Подводя итог всем вышеприведенным цифрам, очевидно, что перед нами достаточно молодой по своей возрастной структуре рабочий класс, который начинал свою трудовую жизнь с ранних лет. Это накладывало сильный отпечаток на психологию и мировоззрение молодого человека, который с ранних лет привыкал себя видеть в качестве рабочего. Стоит ли повторять очевидную вещь, что современный рабочий класс другой по своему возрастному составу, образовательному уровню, имущественному расслоению и многим другим критериям. Российский пролетариат еще ждет своих исследователей.

Исторические факты — упрямая штука, которую бесполезно просто отвергать. Исторические тенденции нужно понять во всей глубине их влияния на наше время. За предательство правящей элиты, нации вынуждены расплачиваться в течение нескольких поколений, и мы сегодня пожинаем плоды перерождения и краха советского общества. К. Маркс писал: «Люди сами делают свою историю, но они ее делают не так, как им вздумается, при обстоятельствах, которые не сами они выбрали, а которые непосредственно имеются налицо, даны им и перешли от прошлого. Традиции всех мертвых поколений тяготеют, как кошмар, над умами живых».

Советская интеллигенция, в массе своей поддержавшая перестройку и переход к капитализму, подписала тем самым себе смертный приговор. Возникшая на руинах СССР экономическая модель просто не нуждалась в такой разветвленной социальной инфраструктуре, и огромном количестве интеллигентов ее обслуживающих. По этой причине в постсоветской России интеллигенция переживает медленное угасание — агонию. Левые интеллигенты, стремящиеся сохранить революционную традицию, сталкиваются с объективной социальной тенденцией — расслоение внутри интеллигенции на высокооплачиваемую часть, обслуживающую интересы правящего класса, «средний класс» живущий в крупных городах и возвышающихся над официальным уровнем бедности, и огромное море провинциальной интеллигенции, состоящей из врачей и учителей, которые выживают в провинциальных городах и селах. В силу своего материального положения, провинциальная интеллигенция заинтересована в прогрессивных изменениях, но этот «мыслящий пролетариат» деморализован и лишен голоса. У него нет видных представителей в лице крупных писателей или других общественных деятелей. Примитивизация общественного сознания и распространение массовой буржуазной культуры не позволили этой интеллигенции за 27 лет выстроить горизонтальные связи и сформировать определенную социальную общность со своей идеологией и традицией. Левые организации не сделали практически ничего в этом направлении, пытаясь перещеголять друг друга в шутовском представлении, на котором «троцкисты» скрещивают шпаги со «сталинистами».

Слабость социалистического движения в России предопределяется множеством политических, экономических и культурных факторов, но мы в данной работе постарались сконцентрироваться именно на анализе российского капитализма как на ключевой причине кризиса левых сил. Тематика данного исследования не предполагает анализа перспектив развития социалистических сил в будущем, так как первым шагом должна являться выработка четкого понимания того общества, в котором мы живем. Без данного понимания мы продолжим ссылаться на глупость и предательство со стороны отдельных лиц, подменяя тем самым определенные исторические и экономические закономерности голым субъективизмом. Гегель писал: «Никому не дано перепрыгнуть через свое время; дух его времени есть также и его дух, но важно познать этот дух со стороны его содержания». Наша задача — познать дух нашего времени и сделать практические выводы.

Comments

( 41 comments — Leave a comment )
left_element
Sep. 7th, 2019 01:40 pm (UTC)
>автор традиционно для ортодоксов осуждает Косыгинскую реформу за предоставление автономии предприятиям
О, нормальная книжка, можно читать.
voencomuezd
Sep. 7th, 2019 01:50 pm (UTC)
Мне вот действительно интересно, какой тогда путь предлагается взамен? Автор только коротко пишет:

"Развилка в экономическом развитии СССР наступила в конце 1950-х гг., когда остро встал вопрос о том, как в дальнейшем будет работать управленческий аппарат. Было две альтернативы: 1) разбухание системы министерств (совнархозов) и использование
управленческой модели 1930-х гг.; 2) создание нового управленческого аппарата на основе движения в сторону реального обобществления средств производства и создания автоматизированной системы управления. Руководство КПСС выбрало первый путь, в результате чего произошло, по выражению Нуреева В. М.: «...перемещение власти-собственности “сверху вниз” в сторону менеджеров среднего и низшего звена — закономерно завершилась массовой приватизацией начала 1990-х гг.»1. К концу 1980-х гг. количество плановых показателей колебалось от 2,7 млрд до 3,6 млрд, из которых 2,7-3,5 млн Госплан утверждал ежегодно. Усиление министерского сепаратизма со временем приводит к тому, что Госплан уже не в силах выступать в качестве проводника общегосударственного интереса. Он все чаще начинает действовать в интересах отдельных министерств, подрывая тем самым общий баланс и планомерность развития советского народнохозяйственного комплекса".

Это все, что он пишет о данной альтернативе. Довольно скупо, согласитесь. Но я вот сильно сомневаюсь в автоматизированном управлении как в панацее или спасительном альтернативном пути, откровенно говоря. Даже на современном этапе. Факт остается фактом - рыночные элементы вводятся социалистическими режимами, что старыми, что новыми, не от хорошей жизни.
(no subject) - left_element - Sep. 7th, 2019 01:57 pm (UTC) - Expand
(no subject) - (Anonymous) - Sep. 7th, 2019 05:46 pm (UTC) - Expand
(no subject) - voencomuezd - Sep. 7th, 2019 05:50 pm (UTC) - Expand
omega_hyperon
Sep. 7th, 2019 01:59 pm (UTC)

Интересная вещь, надо будет почитать.

jorje_us
Sep. 7th, 2019 04:13 pm (UTC)
Саму книгу не читал, а вот статью Лебского на ВБ, которая в общих чертах ее повторяет - да. Меня поразил вывод, что в РФ нет государственно-монополистического капитализма. Тот же Дзарасов, на которого Лебский ориентируется, в интервью Lenin Crew договорился до того, что в РФ и империализма нет, т.к., дескать, слишком зависимое положение. Несмотря на то, что в том же интервью он говорит, что марксистский анализ более точный, империализм Дзарасов понимает в духе мир-системщины, то есть для него империалисты это только центр. В общем, факты почерпнуть у Лебского можно, а интерпретировать их лучше самостоятельно.
voencomuezd
Sep. 7th, 2019 05:28 pm (UTC)
Да, сложно описать нынешнюю противоречивую реальность.
industry_county
Sep. 7th, 2019 07:16 pm (UTC)
//но этот «мыслящий пролетариат» деморализован и лишен голоса.

Наблюдал.Диалог.
Выходят двое пацанов лет 11-14ти из магазина.
Один.-Блин ну чего ж так дорого то..??

Другой.-Ну мы ж не при коммунизме живём.

dr_guillotin
Sep. 7th, 2019 09:08 pm (UTC)
Спасибо за наводку
Заключение очень грустное.
amazedworld
Sep. 7th, 2019 10:25 pm (UTC)
Кто на издание таких книг деньги дает?
КПРФ это ни к чему.

Edited at 2019-09-07 10:25 pm (UTC)
voencomuezd
Sep. 7th, 2019 10:44 pm (UTC)
В предисловии сказано, что выпуску помог Вестник Бури.
(no subject) - amazedworld - Sep. 8th, 2019 01:55 pm (UTC) - Expand
grigvas
Sep. 8th, 2019 01:11 pm (UTC)
Спасибо, почитаем.
Mordekhay Khinevich
Sep. 12th, 2019 07:02 pm (UTC)
Общая численность пролетариата в начале XX в. достигла цифры 12-14 млн человек //Вопрос, по какой методике был подсчёт? По-моему явный перебор.
Не более 4 млн на 1917-й год.
voencomuezd
Sep. 12th, 2019 07:06 pm (UTC)
Я так понимаю, это промышленный пролетариат, сиречь рабочие. Вам не надоело-то по мелочам цепляться?
(no subject) - Mordekhay Khinevich - Sep. 12th, 2019 07:10 pm (UTC) - Expand
(no subject) - voencomuezd - Sep. 12th, 2019 07:50 pm (UTC) - Expand
(no subject) - Mordekhay Khinevich - Sep. 12th, 2019 09:58 pm (UTC) - Expand
(no subject) - (Anonymous) - Sep. 13th, 2019 07:09 pm (UTC) - Expand
(no subject) - Mordekhay Khinevich - Sep. 18th, 2019 06:29 pm (UTC) - Expand
(no subject) - Mordekhay Khinevich - Sep. 18th, 2019 07:09 pm (UTC) - Expand
(no subject) - (Anonymous) - Sep. 19th, 2019 03:20 pm (UTC) - Expand
(no subject) - Аман Есенин - Sep. 20th, 2019 12:03 pm (UTC) - Expand
(no subject) - voencomuezd - Sep. 20th, 2019 12:04 pm (UTC) - Expand
(no subject) - Аман Есенин - Sep. 20th, 2019 12:45 pm (UTC) - Expand
(no subject) - voencomuezd - Sep. 20th, 2019 12:49 pm (UTC) - Expand
(no subject) - Аман Есенин - Sep. 20th, 2019 12:59 pm (UTC) - Expand
(no subject) - voencomuezd - Sep. 20th, 2019 01:16 pm (UTC) - Expand
(no subject) - Аман Есенин - Sep. 20th, 2019 01:30 pm (UTC) - Expand
(no subject) - voencomuezd - Sep. 20th, 2019 01:38 pm (UTC) - Expand
(no subject) - Аман Есенин - Sep. 20th, 2019 01:43 pm (UTC) - Expand
(no subject) - voencomuezd - Sep. 20th, 2019 01:46 pm (UTC) - Expand
(no subject) - Аман Есенин - Sep. 20th, 2019 01:57 pm (UTC) - Expand
(no subject) - voencomuezd - Sep. 20th, 2019 01:59 pm (UTC) - Expand
(no subject) - Аман Есенин - Sep. 20th, 2019 02:39 pm (UTC) - Expand
(no subject) - voencomuezd - Sep. 20th, 2019 02:42 pm (UTC) - Expand
(Anonymous)
Sep. 14th, 2019 07:24 pm (UTC)
экономика
Интересный анализ экономических проблем и достижений СССР и советы по данной экономической ситуации в стране дает Давид Эпштейн в работе «Социализм ХХI века: Вопросы теории и оценки опыта СССР". Он как раз спорит с критиками косыгинской реформы и оценивает ее скорее позитивно.
voencomuezd
Sep. 14th, 2019 07:28 pm (UTC)
Re: экономика
А эта книга есть в сети? Ссылочкой не поделитесь?
(Anonymous)
Sep. 14th, 2019 07:30 pm (UTC)
Re: экономика
К сожалению, в сети не видел. Я ее сам покупал, чтобы прочесть. Вот ссылка на описание https://urss.ru/214066&src=outlook
(no subject) - voencomuezd - Sep. 14th, 2019 07:34 pm (UTC) - Expand
( 41 comments — Leave a comment )

Profile

voencomuezd
voencomuezd

Latest Month

November 2019
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner