Местная власть в 1917 году и революционный процесс
Николай Заяц
Местная власть в 1917 году и революционный процесс
До революции структура местного управления в России отличалась, при всей громоздкости, управленческим дуализмом. Вся власть в губернии принадлежала губернатору как формальному наместнику самодержца. Несмотря на широкие полномочия, с помощью которых губернаторы управляли всеми остальными органами, основные их функции сводились к надзору, контролированию и Политической охране. При этом основные задачи по решению местных проблем и технической реализации государственной политики ложились на плечи местного самоуправления — дум и земств. Законодательство жестко контролировало их формирование, благодаря высокому имущественному цензу они избирались всего 1% населения: думы отличались большой долей купцов и домовладельцев, а в земствах было обеспечено преобладание дворян-помещиков. Таким образом, «с середины 1860-х годов в России началось сосуществование двух управленческих структур — централизованно-административной и общественной, построенной на началах автономного самоуправления» [1]. Революция кардинально изменила управленческую систему на местах — причем она менялась в течение всего 1917 года. Чтобы показать более подробно этот процесс трансформации органов власти, который во всех местностях шел приблизительно в одном русле, стоит показать его на подробном примере — в данном случае, Воронежа.
С получением 28 февраля телеграмм о происходящих в Петрограде событиях воронежский губернатор М. Д. Ершов предпринял ту же тактику, что и губернаторы по всей стране: запретил распространение этих сведений и стал ожидать развития событий. Однако сама обстановка отсутствия вестей побудила общественность к консолидации. 1 марта в подвальном помещении кафе «Чашка чаю» прошло собрание, на котором были земские служащие, кооператоры, преподаватели и другие обще-/36/
1. Карпачев М.Д. Российское земство (Нелегкий опыт самоуправления) // Подъем. 1994. № 4. С. 228.
ственные деятели. В связи с обострившейся накануне продовольственной ситуацией оно решило обратиться к думе для формирования при ней выборного органа «вроде» продовольственного комитета [1]. Вечером состоялось новое собрание, на котором было 42 человека от 27 организаций, и оно фактически могло претендовать на выражение интересов всего населения города. Впервые были оглашены сведения «о событиях в Петрограде и о настроении рабочих масс». Тут же был создан «Комитет всех объединенных организаций и учреждений г. Воронежа» (КООУ). Он состоял из представителей политически активных элементов общества, разных по политической ориентации. Однако главенство в нем принадлежало либеральной буржуазии и в первую очередь — представителям кадетов [2]. Местные власти на события никак не реагировали. Земство временно разошлось, губернатор бездействовал, и лишь выслушавшие телеграмму М. В. Родзянко думцы приветствовали революцию и одобрили предложение КООУ о введении их в городской продкомитет [3].
Наконец, 3 марта выяснилось, что самодержавие пало. Вскоре в город прибыли иногородние войска, приступившие к разоружению полиции. Обществу было продемонстрировано, что высшая власть устранена. 4 марта дума экстренно собралась для обсуждения вопроса о сохранении порядка в городе — очевидно, гласных особенно взволновали аресты полицейских. Единогласно было решено взять охрану в свои руки. Дума учредила Городской исполнительный комитет общественного спокойствия (ИКОС): 3 гласных от думы, 1 от уездной земской управы и разрешено было прислать представителей КООУ. Управой была тут же учреждена должность начальника охраны, которому поручили сформировать милицию [4]. Уже 5 марта ИКОС присягнул гарнизон [5]. Однако КООУ заявил, что «избранный цензовою Думою Комитет не заключает в себе представителей от широких слоев населения», и потребовал, чтобы в думу вошли «представители от демократической части населения». Также 4 марта от заседаний КООУ отделилась группа рабочих и социалистов, которая объявила себя Советом рабочих депутатов [6]. /37/
1. Лавыгин Б.М. 1917-й год в Воронежской губернии (Хроника). Воронеж, 1928. С. 6-7.
2. Михалев О.Ю. Воронежская организация конституционно-демократической партии. 1905-1907 гг.: дис... канд. ист. наук. Воронеж, 2001. С. 256.
3. Воронежский телеграф. 1917. 5 марта. № 51.
4. Там же.
5. Лавыгин Б.М. Указ. соч. С. 12.
6. Государственный архив общественно-политической истории Воронежской области (ГАОПИВО). Ф. 290. Оп. 1. Д. 43. Л. 1.
4 марта на заседании губернского земства была оглашена телеграмма Родзянко. Гласные с радостью приветствовали революцию и избрали губернский исполком (ГИК), в который вошли глава земской управы В. Н. Томановский, от земского союза — М.Ф. Чертков и от земского союза снабжения армии — кадет П. Я. Ростовцев. Последний же стал главой ГИК [1]. 5 марта ГИК решил переговорить с губернатором о совместной работе. Однако уже 6 марта деморализованный Ершов послал телеграмму Родзянко о сдаче полномочий [2]. Ответ пришел независимо от этого тем же днем. Согласно телеграмме Львова управление передавались губернским комиссарам правительства, которыми назначались главы губернских земских управ [3]. ГИКом в уезды было спущено и распоряжение правительства о назначении уездными комиссарами глав уездных управ. При этом ГИК и после этого не оторвался полностью от привычек старого управления, назначив старшего советника губернского правления «вице-губернатором» (т. е. заместителем) при Томановском [4]. Но еще до этого, 5 марта, ГИК сам послал инструкцию председателям уездных управ по формированию уездных исполнительных комитетов (УИК), в которой указал избирать власть по принципу коллегиальности — от земства, городов, кооперативов, крестьян и рабочих. На УИК возлагалась охрана порядка и сохранение спокойствия, они также возглавлялись цензовыми элементами [5]. По такому же принципу выбирались исполкомы на селе. К концу весны коалиционные исполкомы распространились по всем деревням губернии, причем по спешно выработанным инструкциям ГИК выборы в них были равные, а не пропорциональные, что уменьшало влияние крестьян [6].
Переворот, таким образом, прошел гладко. Но на местах, уже начиная с середины марта, стали отмечаться конфликты волисполко-/38/
1. Журналы Воронежского губернского земского собрания. Очередной сессии 1916 г. (28 февраля — 4 марта 1917 г.). С. 21; Лавыгин Б. Указ. соч. С. 10, 12.
2. ГАВО. Ф. И-5. Оп. 1. Д. 323. Л. 5.
3. Филипцева С.В. Общественно-политическая ситуация в Воронежской губернии в феврале-декабре 1917 г. // Из истории Воронежского края: сб. статей / отв. ред. А.Н. Акиньшин. Вып. 19. Воронеж, Центр-Черноземн. книж. изд-во, 2011. С. 151.
4. Октябрьская революция и гражданская война в Воронежской губернии. Воронеж, 1927. С. 11.
5. ГАВО. Ф. И-21. Оп. 1. Д. 2378. Л. 26. Примечательно, что в своем первом же обращении на места ГИК называет себя «общественным» органом, хотя не имел делегатов общества — видимо, под ними понимались земцы.
6. Воронежский телеграф. 1917.23 марта. № 65.
мов и УИК. Крестьяне стали массово настаивать на пополнении, а потом и перевыборах местных УИК, а через них — и местных земств [1]. ГИК и губкомиссар ничего не могли этому противопоставить. В итоге уже к июню были переизбраны УИК и земства минимум в 9 из 12 уездов. Наибольшее влияние на процесс демократизации приобрели эсеры. 8-12 апреля в Воронеже прошел съезд представителей волисполкомов, на котором главенствовали эсеровские представители [2]. Съезд выбрал членов Совета и избрал президиум «Крестьянского союза», в который вошли уездные делегаты. С самого начала союз стал вотчиной эсеров, а его президиум вошел в Воронежский совет на правах крестьянской секции. Работа эсеров по организации новых сельских органов позволила им в короткий срок завоевать монопольное влияние на крестьянство. Вскоре возглавляемая ими демократизация достигла и ГИК — через делегатов уездных исполкомов. К концу июня под их давлением был избран его новый состав: 6 эсеров, 2 энеса и 1 меньшевик. Новое правление ГИК тут же вынесло решения о своей деятельности, сводящиеся к необходимости «принимать участие в устроении государственной жизни на началах, соответствующих интересам трудовой демократии», что было официальной позицией эсеров. Кадет Томановский был смещен — собрание требовало «выдвинуть на пост губернского комиссара лицо, отвечающее интересам и взглядам демократических слоев населения» [3]. Новым комиссаром был избран народный социалист, преподаватель Б. А. Келлер, который выдвинул в свои помощники эсера, члена крестьянской секции Н. Г. Андреева, который и стал впоследствии и. д. губкомиссара [4]. ГИК объявил себя высшим органом власти в губернии, активно взялся за перестройку административного аппарата, подчинил себе канцелярию губкомиссара и признал уездные исполкомы единственным органом власти на местах до перевыборов земств. Но демократизация ГИК слабо отразилась на его эффективности: он оказался так же оторван от мест, как и при старом комиссаре [5]. Тогда же деятельность УИК замирает по всей губернии. ГИК оставалось признать, что он изживает себя. Им было в очередной раз переизбрано правление /39/
1. ГАВО. Ф. И-21. Оп. 1. д. 2378. Л. 28; Д. 2363. Л. 57-58, 43-44, 46, 50-50 об.
2. ГАОПИВО. Ф. 290. Оп. 2. Д. 44. Л. 7 об.; Воронежский телеграф. 1917. 13 апреля. № 76.
3. Воронежский телеграф. 1917. 27 июня. № 136.
4. Там же. 3 августа. № 167.
5. Там же. 18 июля. № 153.
и сформирована ревизионная комиссия для подготовки к выборам в земство и учредительное собрание [1]. К осени уже ни ГИК, ни УИКи не играли никакой серьезной роли.
В Воронеже с марта фактической властью был ИКОС, причем 9 марта, ввиду главенства в нем цензовиков, он был пополнен новыми представителями: по 7 человек от городской думы, Совета и КООУ, 3 — от офицеров и 4 — от солдат [2]. Главу ИКОС, члена думы М. Н. Литвинова, 4 апреля сменил член союза педагогов Н.Г. Андреев, «деятель типа левых кадетов» [3], впоследствии ставший эсером. Таким же образом была демократизирована дума, которая в итоге вплоть до перевыборов впала в апатию. Новый ИКОС обладал всей властью в городе, которую проявлял в основном в деле охраны порядка. Какое-то время он пользовался безусловной поддержкой, но уже к апрелю начинаются его конфликты с Советом, а 19 мая Совет стал требовать реорганизации ИКОС, так как большинство в нем составляли, по его словам, члены «неорганизованных» думы и КООУ [4]. Таким образом, по словам исследователя, «в момент крушения царского режима аппарат управления захватили представители либеральной оппозиции, усилившейся и сплотившейся во время войны вокруг кадетской партии. ...Под давлением снизу либералам уже в течение первых недель после революции пришлось отказаться от своей монополии на власть в городе и губернии» [5]. Хотя затяжной конфликт ИКОС и Совета был решен в июле 1917 года на почве объединения борьбы с дезертирством и анархией, к августу ИКОС прекращает свою деятельность в связи с выборами новой думы, в которой победили тоже эсеры. КООУ же летом действительно потерял общественную поддержку и осенью окончательно выродился в организацию группы интеллигенции, поддерживающей правительство. В связи с ликвидацией ИКОС и политической слабостью других расколотых структур, к осени в губернии нарастает анархия, а власти все больше теряют контроль над ситуацией.
В противоположность этому укрепился местный Совет. Созданный в марте, он почти до самого октября 1917 года контролировался /40/
1. Там же. 23 августа. №181.
2. ГАОПИВО. Ф. 5. On. 1. Д. 324. Л. 4.
3. Чуев И.А. Борьба за власть Советов в Воронеже // За Власть Советов. Воронеж, 1957. С. 16.
4. ГАВО. Ф. P-2393. On. 1. Д. 12. Л. 85-87 об.
5. Михалев О.Ю. Воронежская организация конституционно-демократической партии. 1905-1917 гг.: дис.... канд. ист. наук. Воронеж, 2001. С. 256.
эсерами. Укрепившись в апреле за счет крестьян и солдат, Совет смог провести 12-15 июня всегубернскую конференцию Советов, на которой были проведены резолюции в эсеровском духе — о скорейшем формировании земств и дум, широкой крестьянской поддержке и формировании Советов крестьянских депутатов. Совет же пользовался большим авторитетом среди гарнизона и значительной части рабочих. Распад демократических органов уже в сентябре 1917 года сделал Совет наиболее работоспособным органом города, который все чаще вмешивался в происходящие в Воронеже события. В политическом плане Совет стоял на платформе Петроградского Совета, считая своей задачей поддержку коалиционного Временного правительства. Однако эта умеренная политика вступила в противоречие с радикализирующимися настроениями масс. Газеты уже летом писали: «Недостаточная решительность Совета в целом ряде случаев придает смелость предпринимателям в их выступлениях против рабочих. Отказ и отход Советов от центральной власти в стране особенно укрепил позицию предпринимателей. Это вызывает разочарование рабочих в их органах и сказывается на поступлении пожертвований и взносах в Совет. Массы требуют также отчетов, которых Совет до сих пор не делал [1]. Со стороны солдат тоже участились требования к Советам. В итоге, как с сожалением отметил позднее губкомиссар: «В Воронеже за последнее время заметно полевение демократических организаций. В Совете рабочих и солдатских депутатов стало заметно преобладать большевистское направление» [2]. Левизна стала захватывать самих эсеров. В начале сентября в их партии выделилось левое крыло, оформившееся в организацию левых эсеров. Стала более радикальной рабочая политика Совета. А 5 сентября Совет впервые принял постановление об организации «революционной власти из представителей пролетариата и крестьянства». Резолюций открыто требовала, чтобы 2-й всероссийский съезд Советов сформировал новое правительство и решил аграрный вопрос на основе отмены частной собственности, ввел рабочий контроль, обложил имущество, предложил воюющим державам мир и т. д. [3] Все это создало предпосылки для превращения Совета в наиболее работоспособный орган города и взятия им власти после Октября. /41/
1. ГАОПИВО. Ф. 290. Оп. 2.Д. 54. Л.4.
2. Воронежские большевики в трех революциях. 1905-1917. Воронеж, 1985. С. 128.
3. 1917-й год в Воронежской губернии. С. 106-107.
Пример Воронежа так подробно разобран для того, чтобы показать динамику революционного процесса на местах в контексте изменений в системе управления. Если мы обратимся к историографии, то увидим, что в утверждении революционной власти на местах прослеживается три основных, но очень похожих сценария. Во всех власть в ходе революционных событий принимают общественные комитеты, сформированные местным самоуправлением, как правило думами. Разница в том, что либо они действовали самостоятельно (Курск, Пермь, Самара, Ставрополь), либо принимали на себя власть под нажимом общественности и ввиду обстоятельств — что было наиболее частым вариантом (Кострома, Калуга, Ярославль, Уфа, Рязань, Архангельск, Тамбов, Орел, Саратов); либо брали власть после фактических восстаний местного гарнизона (Тверь, Владимир, Казань, Псков, Смоленск, Минск). И это закономерно: в ходе революции единственные проводники и наместники самодержавия, губернаторы и полиция, неминуемо удалялись, а в условиях придавленной общественной жизни местное самоуправление было единственным институтом, который мог принять власть. Одновременно ярко проявился двойственный характер органов самоуправления, которые как выборные учреждения должны были соответствовать демократическим лозунгам и возглавить переворот, а с другой стороны — формировались из узкого цензового слоя имущих граждан, чуждых революционному радикализму.
Именно коалиционные исполкомы становятся на местах полноценной властью, которая брала под контроль назначенных губкомиссаров [1]. Так, 22-23 марта демократическими организациями был избран губкомиссар в Перми. Ему оказал поддержку и Пермский совет. Наряду с избранием комиссара были избраны и временные комиссариаты (аналог ГИК), куда вошли представители от исполкомов, земств и городских дум, Советов [2]. Томское народное губернское собрание, местный «парламент», самочинно организовавшийся на основе всенародных выборов, заявило новому комиссару: «Никакого правительственного комиссара нам не нужно, мы сами сумеем управлять своими делами... он сюда приехал с полномочиями прежнего буржуазного правительства, а не настоящего, в которое вошли также и со-/42/
1. Герасименко Г.А. Первый акт народовластия в России: Общественные исполнительные комитеты (1917 г.). М., 1992. С. 299.
2. Попов Н.Н. Урал: век двадцатый. Люди. События. Жизнь. Очерк 1-2. Екатеринбург, 2000. С. 35.
циалисты» [1]. В итоге уже к концу марта из 55 прежних губкомиссаров осталось лишь 23, из 439 уездных — 19 [2]. Оставшиеся комиссары обнаружили, что не имеют власти. На апрельском съезде губкомиссаров было сказано: «Не следует забывать, что без активной поддержки общественных, профессиональных организаций и Советов... власть комиссара сводится к нулю» [3]. Правительство в связи с общественной активностью было вынуждено лишить Комиссаров административной власти, оставив за ними только функции контроля, надзора и опротестовывания решений местных органов.
Это было только отражением общего процесса демократизации на местах, захватившего все органы. Во многих местах уже в первые дни и недели общество и трудовые массы теснят цензовые и либеральные элементы комитетах, если они действовали недостаточно радикально. К лету городские думы были демократизированы более чем в 70% городов [4]. Аналогично уже весной крестьяне разворачивают процесс пополнения исполкомов и земств своими делегатами или прямо их переизбирают, изгоняя цензовиков. Примеры таких случаев многочисленны [5]. Путем ввода делегатов от общества демократизировались и исполкомы. Все это привело к тому, что исполкомы быстро Стали состоять из средних, в основном мелкобуржуазных слоев общества, интеллигенции, а возглавляли их преимущественно умеренные социалисты [6]. В некоторых местах исполкомы изначально руководились социалистическим блоком — как, например, в ряде рабочих поселков, а также во многих городах Сибири благодаря активности /43/
1 Кокоулин В. Г. Томское губернское народное собрание 1917 г. Опыт регионального
парламентаризма // Вестник Томского государственного университета. История.
2013. №5 (25). С 63-64.
2. Андреев A.M. Местные Советы и органы буржуазной власти (1917). М., 1983. С. 82.
3. Андреев А.М. Советы рабочих и солдатских депутатов накануне Октября. Март-
октябрь 1917 г. М., 1967. С. 148.
4. Румянцев Д.Е. Демократизация органов городского самоуправления в Поволжье в 1917 год: историко-исторический анализ: автореф. дис.... канд. ист. наук. Казань, 2006. С. 14-15.
5. Герасименко Г.А. Земские самоуправление. М., 1990. С. 90-93.
6. Баженова Т.М. Комитеты общественной безопасности в системе органов власти Временного правительства в феврале-октябре 1917 г. // Правовые проблемы истории государственных учреждений. Межвузовский сборник научных трудов. Свердловск, 1983. С. 101-109; Бабикова Е.Н. Временное правительство и создание органов диктатуры буржуазии в Сибири в 1917 г. // Из истории социально-экономической и политической жизни Сибири. Конец XIХ века — 1918 г. С. 106-124; Герасименко Г.А. Первый акт народовластия в России: Общественные исполнительные комитеты. М., 1992. С. 72-73.
политссыльных. Советы в этих условиях практически всегда выражали исполкомам поддержку. Их деятельность протекала совместно, тем более что в начале революции абсолютное большинство Советов возглавлялось эсеро-меньшевиками, стоявшими на демократической платформе. Ряд исполкомов на местах сам сформировал или поддержал Советы, и наоборот, были примеры обратного.
На основании этого большинство исследователей считает, что на местах в принципе не было характерного для Петрограда двоевластия, о котором традиционно говорила советская историография, исходя из ленинской традиции [1]. Однако, следуя этой логике, не было двоевластия и в самом Петрограде — ведь, несмотря на все противоречия, оба органа тесно взаимодействовали в управлении страной [2]. Однако это не объясняет, почему уже в первые дни после Февраля Советы часто активно и деятельно влияли на исполкомы. Само Временное правительство тоже было результатом этого сотрудничества. Революция ознаменовалась созданием Временного комитета Государственной думы, который 28 февраля принял на себя инициативу взятия власти, так как возникла угроза выхода событий из-под какого-либо контроля. Комитет, точь-в-точь как самоуправление на местах, объявил своей целью сохранение порядка и «формирование нового состава правительства, которое пользовалось бы доверием населения». Именно это высветило позицию умеренных цензовиков думы: «Ни изменять государственный строй, ни, тем более, покровительствовать революции в их планы на тот момент не входило, да и не могло входить». Временное правительство «явилось тем компромиссом, к которому были вынуждены прибегнуть Временный комитет и Петроградский Совет. Первый олицетворял собой умеренные силы общества, которые одни только к этому времени являлись более или менее организованной силой. Второй представлял реальную, но совершенно не организованную силу толпы и поэтому мог диктовать условия Комитету, но был не в состоянии организовать управление государством» [3].
Аналогия с ситуацией на местах очевидна. Действительно, «сотрудничество» новых органов, как и в Петрограде, часто проходило под /44/
1. Колчинский Д.В. Политическая культура провинциального российского общества в 1917 году (По материалам Тамбовской губернии): дис канд. ист. наук. Тамбов, 2015. С. 83-84.
2. Гайда Ф.А. Механизм власти Временного правительства // Отечественная история. 2001. №2. С. 150.
3. Гайда Ф.А. Февраль 1917 года: революция, власть, буржуазия // Вопросы истории. 1996. № 3. С. 35.
нажимом Совета. В Красноярске большевистский: Совет 3 марта потребовал от комитета безопасности арестовать губернатора, жандармов и полицию, а когда это не удалось, провел аресты сам. Таких же мер добился Совет в Самаре. В Сызрани Совет потребовал переизбрания исполкома на основе всеобщего прямого голосования [1]. В ряде городов (Уфа, Воткинск, Пермь) по настоянию Советов исполкомами проведено разоружение полиции и жандармерии, а уже со второй половины марта начались конфликты этих органов. В других городах (Челябинск, Лысьва, Орск) Советы в марте даже реорганизуют комитеты с целью «вытеснения из них сторонников умеренно-либеральной политики» [2]. Например, 19 марта Владивостокский совет постановил: исполком, «оказавшийся под влиянием буржуазии и генералов, распустить и избрать новый без участия в нем цензовой буржуазии и генералов. На время выборов нового КОБа власть взять в руки Совета» [3]. Как видим, сотрудничество не исключало борьбы двух сил.
Кроме того, если мы обратимся к подлинной ленинской мысли, не искаженной позднейшей интерпретацией, мы увидим, что двоевластие он понимал совершенно по-иному. Нигде Ленин не говорит о двоевластии как о наличии двух конфликтующих органов. Наоборот, красной нитью через его рассуждения проходит мысль о добровольном подчинении Советов и революционных организаций, и даже шире — революционных масс — буржуазии: «Существует рядом, вместе, в одно и то же время, и господство буржуазии (правительство Львова и Гучкова), и революционно-демократическая диктатура пролетариата и крестьянства, добровольно отдающая власть буржуазии, добровольно превращающаяся в придаток ее» [4]. Более того, Ленин отлично осознавал техническую слабость молодых Советов и подчеркивал, что «сложилось еще слабое, зачаточное, но все-таки несомненно существующее на деле и растущее другое правительство: Советы рабочих и солдатских депутатов... это лишь зачаточная власть. Она сама и прямым соглашением с буржуазным Временным правительством и рядом фактических уступок сдала и сдает позиции буржуазии» [5]. Отличие Советов от буржуазного правительства он видел не в реальных конфликтах, /45/
1. Андреев А.М. Советы рабочих и солдатских депутатов накануне Октября. С. 142-146.
2. Бугров Д.В., Попов Н.Н. Указ. соч. С. 39-40.
3. Бойко-Павлов Д. И., Сидорчук Е.П. Так было на Дальнем Востоке. М., 1964. С. S2.
4. Ленин В.И. Полное собрание сочинений. 1967. Т. 31. С. 135.
5. Там же. С. 145.
а в принципиально ином механизме формирования и функционирования Советов, которые действовали по образцу Парижской коммуны.
Если принять эту логику, то становится понятно соответствие управленческой структуры классовому расколу страны. Начало революции отличалось тем, что гибнущее самодержавие объединило против себя все слои и классы общества. Его непосредственные управленческие институты, губернаторы и полиция, беспощадно ликвидировались в ходе событий. Власть вынужденно или добровольно приняли буржуазные деятели земств и дум, цензовой или либеральной ориентации. Однако в большинстве мест с самого начала в процесс строительства власти вмешалась общественность. Это произошло потому, что общество захватила жажда демократического народовластия. В тот момент, несмотря на быстрое появление Советов и политическое пробуждение солдат и рабочих, социалистическая повестка в политике не стояла даже у самых радикальных масс: «...массы, которых эти Советы представляли, не хотели брать власть. Они уступали ее добровольно буржуазии, ее “просвещенным” представителям. Революционные массы рабочих и солдат, вынесшие на своих плечах всю тяжесть борьбы с самодержавием, еще не верили в свои организаторские силы. Они охотно верили поэтому пропаганде меньшевиков и эсэров, что всякая попытка отстранить буржуазию совсем от власти и взять ее целиком в руки Советов, есть захватническая, преждевременная, опасная политика» [1]. Их лозунги в основном были еще общедемократическими, они ожидали от правительства построения демократии, улучшения положения, многие желали и победного конца войны. Умеренные социалисты и возглавляемые ими Советы обычно стояли только за «революционный контроль» над деятельностью правительства. Широкая демократическая повестка, популярная у населения, привела к повсеместному смещению комиссаров и демократизации исполкомов, наполнению их средними, мелкобуржуазными элементами городов и умеренными социалистами как выразителями интересов демократического этапа революции. Исполкомы фактически были инструментом сотрудничества буржуазии и пролетариата со средними слоями. Этим и был вызван тот «центристский» характер исполкомов, отмеченный исследователями [2]. /46/
1. Ветошкин М.К. Революция и гражданская война на Севере: Очерки по истории борьбы за власть и организации советской власти и коммунистической партии на Севере. Вологда, 1927. С. 33.
2. Герасименко Г. А. Трансформация власти в 1917 г. // Отечественная история. 1997. № 1. С. 62.
Однако правительство упорно не желало признавать их властью и передало их функции регламентированно избранному самоуправлению, что лишало исполкомы влияния. Но они и без того вступили в кризис: «Разногласия между входившими в губернские исполнительные комитеты представителями... проявились с первых шагов их деятельности. Они соперничали друг с другом в попытках решения рабочего, аграрного вопросов и не находили согласия между собой, а также с местной администрацией Временного правительства. Эти постоянные раздоры и конфликты ослабили влияние общественных комитетов на местную власть, а социум перестал возлагать на них надежды по «справедливому разрешению» насущных экономических проблем» [1]. Уже с мая 1917 года «начался отлив масс от общественных исполнительных комитетов. Одна часть из них потянулась к левым радикалам, другая — к консерваторам, а третья вообще порывала с политической деятельностью» [2]. В Сибири комитеты начинают терять значение уже с апреля и к маю становятся совещательными органами при губкомиссарах [3]. На Урале они начали отмирать уже в конце мая — июне, становясь придатками тех же комиссаров [4]. В Европейской России, как показывает ряд примеров, их деградация начинается обычно летом: «В своей быстротечной жизни комитеты пережили крутой подъем весной 1917 года, резкий спад к июню и полосу медленного умирания в июле-августе 1917 года» [5]. Так, параллельно социальному расколу падало и значение исполкомов. В канун Октября они уже никак себя не проявляли.
Кризис «коалиционной» политики во многом постиг и Советы, возглавляемые умеренными социалистами. Однако благодаря обострению социально-экономической ситуации и политизации масс Советы смогли увеличить влияние и обрести реальную власть на местах: требования масс объективно заставляли их вмешиваться в текущую обстановку и радикализироваться в ходе решительных действий с опорой не на закон, а на право защитника масс. К тому же осенью /47/
1. Кабытова Н.Н. Власть и общество российской провинции в революции 1917 года: учебное пособие. Самара, 2002. С. 268.
2. Герасименко Г. А. Первый акт народовластия в России. 6.250.
3. Бабикова Е.Н. Двоевластие в Сибири. Томск, 1980. С. 92.
4. Ярков Ю.М. Становление органов государственной власти и массовых общественных организаций в Пермской губернии (март-октябрь 1917 г.): дис. ... канд. ист. наук. Екатеринбург, 2000. С. 17-18.
5. Герасименко Г.А. Общественные исполнительные комитеты 1917 года в исторической литературе. С. 105.
«ликвидация общественных исполкомов... и лишение комиссаров исполнительно-распорядительных функций усилили децентрализацию власти и выдвинули на первое место, как политические органы, Советы рабочих, солдатских и крестьянских депутатов» [1]. К этому добавился кризис, охвативший «демократические» органы из-за политического раскола фракций и падения влияния их на массы. В итоге к осени 1917 года Советы стали реальными претендентами на взятие власти в государственном масштабе. Так свершилось то, о чем Ленин говорил еще в апреле 1917 года, когда Советы еще не были реальными хозяевами на местах: «Поскольку эти Советы существуют, поскольку они — власть, постольку в России существует государство типа Парижской Коммуны» [2]. /48/
1. Остроухов В. В. Тульская городская дума 1917-1918 гг. // Тульский краеведческий альманах. 2004. № 2. С. 114.
2. Ленин В.И. Полное собрание сочинений. 1967. Т. 31. С. 145.
Пути России. 1917-2017: сто лет перемен: Сборник статей / под общ. ред. М.Г. Пугачевой и В.П. Жаркова. М.; СПб.: Нестор-История, 2018. С. 36-48.
Местная власть в 1917 году и революционный процесс
До революции структура местного управления в России отличалась, при всей громоздкости, управленческим дуализмом. Вся власть в губернии принадлежала губернатору как формальному наместнику самодержца. Несмотря на широкие полномочия, с помощью которых губернаторы управляли всеми остальными органами, основные их функции сводились к надзору, контролированию и Политической охране. При этом основные задачи по решению местных проблем и технической реализации государственной политики ложились на плечи местного самоуправления — дум и земств. Законодательство жестко контролировало их формирование, благодаря высокому имущественному цензу они избирались всего 1% населения: думы отличались большой долей купцов и домовладельцев, а в земствах было обеспечено преобладание дворян-помещиков. Таким образом, «с середины 1860-х годов в России началось сосуществование двух управленческих структур — централизованно-административной и общественной, построенной на началах автономного самоуправления» [1]. Революция кардинально изменила управленческую систему на местах — причем она менялась в течение всего 1917 года. Чтобы показать более подробно этот процесс трансформации органов власти, который во всех местностях шел приблизительно в одном русле, стоит показать его на подробном примере — в данном случае, Воронежа.
С получением 28 февраля телеграмм о происходящих в Петрограде событиях воронежский губернатор М. Д. Ершов предпринял ту же тактику, что и губернаторы по всей стране: запретил распространение этих сведений и стал ожидать развития событий. Однако сама обстановка отсутствия вестей побудила общественность к консолидации. 1 марта в подвальном помещении кафе «Чашка чаю» прошло собрание, на котором были земские служащие, кооператоры, преподаватели и другие обще-/36/
1. Карпачев М.Д. Российское земство (Нелегкий опыт самоуправления) // Подъем. 1994. № 4. С. 228.
ственные деятели. В связи с обострившейся накануне продовольственной ситуацией оно решило обратиться к думе для формирования при ней выборного органа «вроде» продовольственного комитета [1]. Вечером состоялось новое собрание, на котором было 42 человека от 27 организаций, и оно фактически могло претендовать на выражение интересов всего населения города. Впервые были оглашены сведения «о событиях в Петрограде и о настроении рабочих масс». Тут же был создан «Комитет всех объединенных организаций и учреждений г. Воронежа» (КООУ). Он состоял из представителей политически активных элементов общества, разных по политической ориентации. Однако главенство в нем принадлежало либеральной буржуазии и в первую очередь — представителям кадетов [2]. Местные власти на события никак не реагировали. Земство временно разошлось, губернатор бездействовал, и лишь выслушавшие телеграмму М. В. Родзянко думцы приветствовали революцию и одобрили предложение КООУ о введении их в городской продкомитет [3].
Наконец, 3 марта выяснилось, что самодержавие пало. Вскоре в город прибыли иногородние войска, приступившие к разоружению полиции. Обществу было продемонстрировано, что высшая власть устранена. 4 марта дума экстренно собралась для обсуждения вопроса о сохранении порядка в городе — очевидно, гласных особенно взволновали аресты полицейских. Единогласно было решено взять охрану в свои руки. Дума учредила Городской исполнительный комитет общественного спокойствия (ИКОС): 3 гласных от думы, 1 от уездной земской управы и разрешено было прислать представителей КООУ. Управой была тут же учреждена должность начальника охраны, которому поручили сформировать милицию [4]. Уже 5 марта ИКОС присягнул гарнизон [5]. Однако КООУ заявил, что «избранный цензовою Думою Комитет не заключает в себе представителей от широких слоев населения», и потребовал, чтобы в думу вошли «представители от демократической части населения». Также 4 марта от заседаний КООУ отделилась группа рабочих и социалистов, которая объявила себя Советом рабочих депутатов [6]. /37/
1. Лавыгин Б.М. 1917-й год в Воронежской губернии (Хроника). Воронеж, 1928. С. 6-7.
2. Михалев О.Ю. Воронежская организация конституционно-демократической партии. 1905-1907 гг.: дис... канд. ист. наук. Воронеж, 2001. С. 256.
3. Воронежский телеграф. 1917. 5 марта. № 51.
4. Там же.
5. Лавыгин Б.М. Указ. соч. С. 12.
6. Государственный архив общественно-политической истории Воронежской области (ГАОПИВО). Ф. 290. Оп. 1. Д. 43. Л. 1.
4 марта на заседании губернского земства была оглашена телеграмма Родзянко. Гласные с радостью приветствовали революцию и избрали губернский исполком (ГИК), в который вошли глава земской управы В. Н. Томановский, от земского союза — М.Ф. Чертков и от земского союза снабжения армии — кадет П. Я. Ростовцев. Последний же стал главой ГИК [1]. 5 марта ГИК решил переговорить с губернатором о совместной работе. Однако уже 6 марта деморализованный Ершов послал телеграмму Родзянко о сдаче полномочий [2]. Ответ пришел независимо от этого тем же днем. Согласно телеграмме Львова управление передавались губернским комиссарам правительства, которыми назначались главы губернских земских управ [3]. ГИКом в уезды было спущено и распоряжение правительства о назначении уездными комиссарами глав уездных управ. При этом ГИК и после этого не оторвался полностью от привычек старого управления, назначив старшего советника губернского правления «вице-губернатором» (т. е. заместителем) при Томановском [4]. Но еще до этого, 5 марта, ГИК сам послал инструкцию председателям уездных управ по формированию уездных исполнительных комитетов (УИК), в которой указал избирать власть по принципу коллегиальности — от земства, городов, кооперативов, крестьян и рабочих. На УИК возлагалась охрана порядка и сохранение спокойствия, они также возглавлялись цензовыми элементами [5]. По такому же принципу выбирались исполкомы на селе. К концу весны коалиционные исполкомы распространились по всем деревням губернии, причем по спешно выработанным инструкциям ГИК выборы в них были равные, а не пропорциональные, что уменьшало влияние крестьян [6].
Переворот, таким образом, прошел гладко. Но на местах, уже начиная с середины марта, стали отмечаться конфликты волисполко-/38/
1. Журналы Воронежского губернского земского собрания. Очередной сессии 1916 г. (28 февраля — 4 марта 1917 г.). С. 21; Лавыгин Б. Указ. соч. С. 10, 12.
2. ГАВО. Ф. И-5. Оп. 1. Д. 323. Л. 5.
3. Филипцева С.В. Общественно-политическая ситуация в Воронежской губернии в феврале-декабре 1917 г. // Из истории Воронежского края: сб. статей / отв. ред. А.Н. Акиньшин. Вып. 19. Воронеж, Центр-Черноземн. книж. изд-во, 2011. С. 151.
4. Октябрьская революция и гражданская война в Воронежской губернии. Воронеж, 1927. С. 11.
5. ГАВО. Ф. И-21. Оп. 1. Д. 2378. Л. 26. Примечательно, что в своем первом же обращении на места ГИК называет себя «общественным» органом, хотя не имел делегатов общества — видимо, под ними понимались земцы.
6. Воронежский телеграф. 1917.23 марта. № 65.
мов и УИК. Крестьяне стали массово настаивать на пополнении, а потом и перевыборах местных УИК, а через них — и местных земств [1]. ГИК и губкомиссар ничего не могли этому противопоставить. В итоге уже к июню были переизбраны УИК и земства минимум в 9 из 12 уездов. Наибольшее влияние на процесс демократизации приобрели эсеры. 8-12 апреля в Воронеже прошел съезд представителей волисполкомов, на котором главенствовали эсеровские представители [2]. Съезд выбрал членов Совета и избрал президиум «Крестьянского союза», в который вошли уездные делегаты. С самого начала союз стал вотчиной эсеров, а его президиум вошел в Воронежский совет на правах крестьянской секции. Работа эсеров по организации новых сельских органов позволила им в короткий срок завоевать монопольное влияние на крестьянство. Вскоре возглавляемая ими демократизация достигла и ГИК — через делегатов уездных исполкомов. К концу июня под их давлением был избран его новый состав: 6 эсеров, 2 энеса и 1 меньшевик. Новое правление ГИК тут же вынесло решения о своей деятельности, сводящиеся к необходимости «принимать участие в устроении государственной жизни на началах, соответствующих интересам трудовой демократии», что было официальной позицией эсеров. Кадет Томановский был смещен — собрание требовало «выдвинуть на пост губернского комиссара лицо, отвечающее интересам и взглядам демократических слоев населения» [3]. Новым комиссаром был избран народный социалист, преподаватель Б. А. Келлер, который выдвинул в свои помощники эсера, члена крестьянской секции Н. Г. Андреева, который и стал впоследствии и. д. губкомиссара [4]. ГИК объявил себя высшим органом власти в губернии, активно взялся за перестройку административного аппарата, подчинил себе канцелярию губкомиссара и признал уездные исполкомы единственным органом власти на местах до перевыборов земств. Но демократизация ГИК слабо отразилась на его эффективности: он оказался так же оторван от мест, как и при старом комиссаре [5]. Тогда же деятельность УИК замирает по всей губернии. ГИК оставалось признать, что он изживает себя. Им было в очередной раз переизбрано правление /39/
1. ГАВО. Ф. И-21. Оп. 1. д. 2378. Л. 28; Д. 2363. Л. 57-58, 43-44, 46, 50-50 об.
2. ГАОПИВО. Ф. 290. Оп. 2. Д. 44. Л. 7 об.; Воронежский телеграф. 1917. 13 апреля. № 76.
3. Воронежский телеграф. 1917. 27 июня. № 136.
4. Там же. 3 августа. № 167.
5. Там же. 18 июля. № 153.
и сформирована ревизионная комиссия для подготовки к выборам в земство и учредительное собрание [1]. К осени уже ни ГИК, ни УИКи не играли никакой серьезной роли.
В Воронеже с марта фактической властью был ИКОС, причем 9 марта, ввиду главенства в нем цензовиков, он был пополнен новыми представителями: по 7 человек от городской думы, Совета и КООУ, 3 — от офицеров и 4 — от солдат [2]. Главу ИКОС, члена думы М. Н. Литвинова, 4 апреля сменил член союза педагогов Н.Г. Андреев, «деятель типа левых кадетов» [3], впоследствии ставший эсером. Таким же образом была демократизирована дума, которая в итоге вплоть до перевыборов впала в апатию. Новый ИКОС обладал всей властью в городе, которую проявлял в основном в деле охраны порядка. Какое-то время он пользовался безусловной поддержкой, но уже к апрелю начинаются его конфликты с Советом, а 19 мая Совет стал требовать реорганизации ИКОС, так как большинство в нем составляли, по его словам, члены «неорганизованных» думы и КООУ [4]. Таким образом, по словам исследователя, «в момент крушения царского режима аппарат управления захватили представители либеральной оппозиции, усилившейся и сплотившейся во время войны вокруг кадетской партии. ...Под давлением снизу либералам уже в течение первых недель после революции пришлось отказаться от своей монополии на власть в городе и губернии» [5]. Хотя затяжной конфликт ИКОС и Совета был решен в июле 1917 года на почве объединения борьбы с дезертирством и анархией, к августу ИКОС прекращает свою деятельность в связи с выборами новой думы, в которой победили тоже эсеры. КООУ же летом действительно потерял общественную поддержку и осенью окончательно выродился в организацию группы интеллигенции, поддерживающей правительство. В связи с ликвидацией ИКОС и политической слабостью других расколотых структур, к осени в губернии нарастает анархия, а власти все больше теряют контроль над ситуацией.
В противоположность этому укрепился местный Совет. Созданный в марте, он почти до самого октября 1917 года контролировался /40/
1. Там же. 23 августа. №181.
2. ГАОПИВО. Ф. 5. On. 1. Д. 324. Л. 4.
3. Чуев И.А. Борьба за власть Советов в Воронеже // За Власть Советов. Воронеж, 1957. С. 16.
4. ГАВО. Ф. P-2393. On. 1. Д. 12. Л. 85-87 об.
5. Михалев О.Ю. Воронежская организация конституционно-демократической партии. 1905-1917 гг.: дис.... канд. ист. наук. Воронеж, 2001. С. 256.
эсерами. Укрепившись в апреле за счет крестьян и солдат, Совет смог провести 12-15 июня всегубернскую конференцию Советов, на которой были проведены резолюции в эсеровском духе — о скорейшем формировании земств и дум, широкой крестьянской поддержке и формировании Советов крестьянских депутатов. Совет же пользовался большим авторитетом среди гарнизона и значительной части рабочих. Распад демократических органов уже в сентябре 1917 года сделал Совет наиболее работоспособным органом города, который все чаще вмешивался в происходящие в Воронеже события. В политическом плане Совет стоял на платформе Петроградского Совета, считая своей задачей поддержку коалиционного Временного правительства. Однако эта умеренная политика вступила в противоречие с радикализирующимися настроениями масс. Газеты уже летом писали: «Недостаточная решительность Совета в целом ряде случаев придает смелость предпринимателям в их выступлениях против рабочих. Отказ и отход Советов от центральной власти в стране особенно укрепил позицию предпринимателей. Это вызывает разочарование рабочих в их органах и сказывается на поступлении пожертвований и взносах в Совет. Массы требуют также отчетов, которых Совет до сих пор не делал [1]. Со стороны солдат тоже участились требования к Советам. В итоге, как с сожалением отметил позднее губкомиссар: «В Воронеже за последнее время заметно полевение демократических организаций. В Совете рабочих и солдатских депутатов стало заметно преобладать большевистское направление» [2]. Левизна стала захватывать самих эсеров. В начале сентября в их партии выделилось левое крыло, оформившееся в организацию левых эсеров. Стала более радикальной рабочая политика Совета. А 5 сентября Совет впервые принял постановление об организации «революционной власти из представителей пролетариата и крестьянства». Резолюций открыто требовала, чтобы 2-й всероссийский съезд Советов сформировал новое правительство и решил аграрный вопрос на основе отмены частной собственности, ввел рабочий контроль, обложил имущество, предложил воюющим державам мир и т. д. [3] Все это создало предпосылки для превращения Совета в наиболее работоспособный орган города и взятия им власти после Октября. /41/
1. ГАОПИВО. Ф. 290. Оп. 2.Д. 54. Л.4.
2. Воронежские большевики в трех революциях. 1905-1917. Воронеж, 1985. С. 128.
3. 1917-й год в Воронежской губернии. С. 106-107.
Пример Воронежа так подробно разобран для того, чтобы показать динамику революционного процесса на местах в контексте изменений в системе управления. Если мы обратимся к историографии, то увидим, что в утверждении революционной власти на местах прослеживается три основных, но очень похожих сценария. Во всех власть в ходе революционных событий принимают общественные комитеты, сформированные местным самоуправлением, как правило думами. Разница в том, что либо они действовали самостоятельно (Курск, Пермь, Самара, Ставрополь), либо принимали на себя власть под нажимом общественности и ввиду обстоятельств — что было наиболее частым вариантом (Кострома, Калуга, Ярославль, Уфа, Рязань, Архангельск, Тамбов, Орел, Саратов); либо брали власть после фактических восстаний местного гарнизона (Тверь, Владимир, Казань, Псков, Смоленск, Минск). И это закономерно: в ходе революции единственные проводники и наместники самодержавия, губернаторы и полиция, неминуемо удалялись, а в условиях придавленной общественной жизни местное самоуправление было единственным институтом, который мог принять власть. Одновременно ярко проявился двойственный характер органов самоуправления, которые как выборные учреждения должны были соответствовать демократическим лозунгам и возглавить переворот, а с другой стороны — формировались из узкого цензового слоя имущих граждан, чуждых революционному радикализму.
Именно коалиционные исполкомы становятся на местах полноценной властью, которая брала под контроль назначенных губкомиссаров [1]. Так, 22-23 марта демократическими организациями был избран губкомиссар в Перми. Ему оказал поддержку и Пермский совет. Наряду с избранием комиссара были избраны и временные комиссариаты (аналог ГИК), куда вошли представители от исполкомов, земств и городских дум, Советов [2]. Томское народное губернское собрание, местный «парламент», самочинно организовавшийся на основе всенародных выборов, заявило новому комиссару: «Никакого правительственного комиссара нам не нужно, мы сами сумеем управлять своими делами... он сюда приехал с полномочиями прежнего буржуазного правительства, а не настоящего, в которое вошли также и со-/42/
1. Герасименко Г.А. Первый акт народовластия в России: Общественные исполнительные комитеты (1917 г.). М., 1992. С. 299.
2. Попов Н.Н. Урал: век двадцатый. Люди. События. Жизнь. Очерк 1-2. Екатеринбург, 2000. С. 35.
циалисты» [1]. В итоге уже к концу марта из 55 прежних губкомиссаров осталось лишь 23, из 439 уездных — 19 [2]. Оставшиеся комиссары обнаружили, что не имеют власти. На апрельском съезде губкомиссаров было сказано: «Не следует забывать, что без активной поддержки общественных, профессиональных организаций и Советов... власть комиссара сводится к нулю» [3]. Правительство в связи с общественной активностью было вынуждено лишить Комиссаров административной власти, оставив за ними только функции контроля, надзора и опротестовывания решений местных органов.
Это было только отражением общего процесса демократизации на местах, захватившего все органы. Во многих местах уже в первые дни и недели общество и трудовые массы теснят цензовые и либеральные элементы комитетах, если они действовали недостаточно радикально. К лету городские думы были демократизированы более чем в 70% городов [4]. Аналогично уже весной крестьяне разворачивают процесс пополнения исполкомов и земств своими делегатами или прямо их переизбирают, изгоняя цензовиков. Примеры таких случаев многочисленны [5]. Путем ввода делегатов от общества демократизировались и исполкомы. Все это привело к тому, что исполкомы быстро Стали состоять из средних, в основном мелкобуржуазных слоев общества, интеллигенции, а возглавляли их преимущественно умеренные социалисты [6]. В некоторых местах исполкомы изначально руководились социалистическим блоком — как, например, в ряде рабочих поселков, а также во многих городах Сибири благодаря активности /43/
1 Кокоулин В. Г. Томское губернское народное собрание 1917 г. Опыт регионального
парламентаризма // Вестник Томского государственного университета. История.
2013. №5 (25). С 63-64.
2. Андреев A.M. Местные Советы и органы буржуазной власти (1917). М., 1983. С. 82.
3. Андреев А.М. Советы рабочих и солдатских депутатов накануне Октября. Март-
октябрь 1917 г. М., 1967. С. 148.
4. Румянцев Д.Е. Демократизация органов городского самоуправления в Поволжье в 1917 год: историко-исторический анализ: автореф. дис.... канд. ист. наук. Казань, 2006. С. 14-15.
5. Герасименко Г.А. Земские самоуправление. М., 1990. С. 90-93.
6. Баженова Т.М. Комитеты общественной безопасности в системе органов власти Временного правительства в феврале-октябре 1917 г. // Правовые проблемы истории государственных учреждений. Межвузовский сборник научных трудов. Свердловск, 1983. С. 101-109; Бабикова Е.Н. Временное правительство и создание органов диктатуры буржуазии в Сибири в 1917 г. // Из истории социально-экономической и политической жизни Сибири. Конец XIХ века — 1918 г. С. 106-124; Герасименко Г.А. Первый акт народовластия в России: Общественные исполнительные комитеты. М., 1992. С. 72-73.
политссыльных. Советы в этих условиях практически всегда выражали исполкомам поддержку. Их деятельность протекала совместно, тем более что в начале революции абсолютное большинство Советов возглавлялось эсеро-меньшевиками, стоявшими на демократической платформе. Ряд исполкомов на местах сам сформировал или поддержал Советы, и наоборот, были примеры обратного.
На основании этого большинство исследователей считает, что на местах в принципе не было характерного для Петрограда двоевластия, о котором традиционно говорила советская историография, исходя из ленинской традиции [1]. Однако, следуя этой логике, не было двоевластия и в самом Петрограде — ведь, несмотря на все противоречия, оба органа тесно взаимодействовали в управлении страной [2]. Однако это не объясняет, почему уже в первые дни после Февраля Советы часто активно и деятельно влияли на исполкомы. Само Временное правительство тоже было результатом этого сотрудничества. Революция ознаменовалась созданием Временного комитета Государственной думы, который 28 февраля принял на себя инициативу взятия власти, так как возникла угроза выхода событий из-под какого-либо контроля. Комитет, точь-в-точь как самоуправление на местах, объявил своей целью сохранение порядка и «формирование нового состава правительства, которое пользовалось бы доверием населения». Именно это высветило позицию умеренных цензовиков думы: «Ни изменять государственный строй, ни, тем более, покровительствовать революции в их планы на тот момент не входило, да и не могло входить». Временное правительство «явилось тем компромиссом, к которому были вынуждены прибегнуть Временный комитет и Петроградский Совет. Первый олицетворял собой умеренные силы общества, которые одни только к этому времени являлись более или менее организованной силой. Второй представлял реальную, но совершенно не организованную силу толпы и поэтому мог диктовать условия Комитету, но был не в состоянии организовать управление государством» [3].
Аналогия с ситуацией на местах очевидна. Действительно, «сотрудничество» новых органов, как и в Петрограде, часто проходило под /44/
1. Колчинский Д.В. Политическая культура провинциального российского общества в 1917 году (По материалам Тамбовской губернии): дис канд. ист. наук. Тамбов, 2015. С. 83-84.
2. Гайда Ф.А. Механизм власти Временного правительства // Отечественная история. 2001. №2. С. 150.
3. Гайда Ф.А. Февраль 1917 года: революция, власть, буржуазия // Вопросы истории. 1996. № 3. С. 35.
нажимом Совета. В Красноярске большевистский: Совет 3 марта потребовал от комитета безопасности арестовать губернатора, жандармов и полицию, а когда это не удалось, провел аресты сам. Таких же мер добился Совет в Самаре. В Сызрани Совет потребовал переизбрания исполкома на основе всеобщего прямого голосования [1]. В ряде городов (Уфа, Воткинск, Пермь) по настоянию Советов исполкомами проведено разоружение полиции и жандармерии, а уже со второй половины марта начались конфликты этих органов. В других городах (Челябинск, Лысьва, Орск) Советы в марте даже реорганизуют комитеты с целью «вытеснения из них сторонников умеренно-либеральной политики» [2]. Например, 19 марта Владивостокский совет постановил: исполком, «оказавшийся под влиянием буржуазии и генералов, распустить и избрать новый без участия в нем цензовой буржуазии и генералов. На время выборов нового КОБа власть взять в руки Совета» [3]. Как видим, сотрудничество не исключало борьбы двух сил.
Кроме того, если мы обратимся к подлинной ленинской мысли, не искаженной позднейшей интерпретацией, мы увидим, что двоевластие он понимал совершенно по-иному. Нигде Ленин не говорит о двоевластии как о наличии двух конфликтующих органов. Наоборот, красной нитью через его рассуждения проходит мысль о добровольном подчинении Советов и революционных организаций, и даже шире — революционных масс — буржуазии: «Существует рядом, вместе, в одно и то же время, и господство буржуазии (правительство Львова и Гучкова), и революционно-демократическая диктатура пролетариата и крестьянства, добровольно отдающая власть буржуазии, добровольно превращающаяся в придаток ее» [4]. Более того, Ленин отлично осознавал техническую слабость молодых Советов и подчеркивал, что «сложилось еще слабое, зачаточное, но все-таки несомненно существующее на деле и растущее другое правительство: Советы рабочих и солдатских депутатов... это лишь зачаточная власть. Она сама и прямым соглашением с буржуазным Временным правительством и рядом фактических уступок сдала и сдает позиции буржуазии» [5]. Отличие Советов от буржуазного правительства он видел не в реальных конфликтах, /45/
1. Андреев А.М. Советы рабочих и солдатских депутатов накануне Октября. С. 142-146.
2. Бугров Д.В., Попов Н.Н. Указ. соч. С. 39-40.
3. Бойко-Павлов Д. И., Сидорчук Е.П. Так было на Дальнем Востоке. М., 1964. С. S2.
4. Ленин В.И. Полное собрание сочинений. 1967. Т. 31. С. 135.
5. Там же. С. 145.
а в принципиально ином механизме формирования и функционирования Советов, которые действовали по образцу Парижской коммуны.
Если принять эту логику, то становится понятно соответствие управленческой структуры классовому расколу страны. Начало революции отличалось тем, что гибнущее самодержавие объединило против себя все слои и классы общества. Его непосредственные управленческие институты, губернаторы и полиция, беспощадно ликвидировались в ходе событий. Власть вынужденно или добровольно приняли буржуазные деятели земств и дум, цензовой или либеральной ориентации. Однако в большинстве мест с самого начала в процесс строительства власти вмешалась общественность. Это произошло потому, что общество захватила жажда демократического народовластия. В тот момент, несмотря на быстрое появление Советов и политическое пробуждение солдат и рабочих, социалистическая повестка в политике не стояла даже у самых радикальных масс: «...массы, которых эти Советы представляли, не хотели брать власть. Они уступали ее добровольно буржуазии, ее “просвещенным” представителям. Революционные массы рабочих и солдат, вынесшие на своих плечах всю тяжесть борьбы с самодержавием, еще не верили в свои организаторские силы. Они охотно верили поэтому пропаганде меньшевиков и эсэров, что всякая попытка отстранить буржуазию совсем от власти и взять ее целиком в руки Советов, есть захватническая, преждевременная, опасная политика» [1]. Их лозунги в основном были еще общедемократическими, они ожидали от правительства построения демократии, улучшения положения, многие желали и победного конца войны. Умеренные социалисты и возглавляемые ими Советы обычно стояли только за «революционный контроль» над деятельностью правительства. Широкая демократическая повестка, популярная у населения, привела к повсеместному смещению комиссаров и демократизации исполкомов, наполнению их средними, мелкобуржуазными элементами городов и умеренными социалистами как выразителями интересов демократического этапа революции. Исполкомы фактически были инструментом сотрудничества буржуазии и пролетариата со средними слоями. Этим и был вызван тот «центристский» характер исполкомов, отмеченный исследователями [2]. /46/
1. Ветошкин М.К. Революция и гражданская война на Севере: Очерки по истории борьбы за власть и организации советской власти и коммунистической партии на Севере. Вологда, 1927. С. 33.
2. Герасименко Г. А. Трансформация власти в 1917 г. // Отечественная история. 1997. № 1. С. 62.
Однако правительство упорно не желало признавать их властью и передало их функции регламентированно избранному самоуправлению, что лишало исполкомы влияния. Но они и без того вступили в кризис: «Разногласия между входившими в губернские исполнительные комитеты представителями... проявились с первых шагов их деятельности. Они соперничали друг с другом в попытках решения рабочего, аграрного вопросов и не находили согласия между собой, а также с местной администрацией Временного правительства. Эти постоянные раздоры и конфликты ослабили влияние общественных комитетов на местную власть, а социум перестал возлагать на них надежды по «справедливому разрешению» насущных экономических проблем» [1]. Уже с мая 1917 года «начался отлив масс от общественных исполнительных комитетов. Одна часть из них потянулась к левым радикалам, другая — к консерваторам, а третья вообще порывала с политической деятельностью» [2]. В Сибири комитеты начинают терять значение уже с апреля и к маю становятся совещательными органами при губкомиссарах [3]. На Урале они начали отмирать уже в конце мая — июне, становясь придатками тех же комиссаров [4]. В Европейской России, как показывает ряд примеров, их деградация начинается обычно летом: «В своей быстротечной жизни комитеты пережили крутой подъем весной 1917 года, резкий спад к июню и полосу медленного умирания в июле-августе 1917 года» [5]. Так, параллельно социальному расколу падало и значение исполкомов. В канун Октября они уже никак себя не проявляли.
Кризис «коалиционной» политики во многом постиг и Советы, возглавляемые умеренными социалистами. Однако благодаря обострению социально-экономической ситуации и политизации масс Советы смогли увеличить влияние и обрести реальную власть на местах: требования масс объективно заставляли их вмешиваться в текущую обстановку и радикализироваться в ходе решительных действий с опорой не на закон, а на право защитника масс. К тому же осенью /47/
1. Кабытова Н.Н. Власть и общество российской провинции в революции 1917 года: учебное пособие. Самара, 2002. С. 268.
2. Герасименко Г. А. Первый акт народовластия в России. 6.250.
3. Бабикова Е.Н. Двоевластие в Сибири. Томск, 1980. С. 92.
4. Ярков Ю.М. Становление органов государственной власти и массовых общественных организаций в Пермской губернии (март-октябрь 1917 г.): дис. ... канд. ист. наук. Екатеринбург, 2000. С. 17-18.
5. Герасименко Г.А. Общественные исполнительные комитеты 1917 года в исторической литературе. С. 105.
«ликвидация общественных исполкомов... и лишение комиссаров исполнительно-распорядительных функций усилили децентрализацию власти и выдвинули на первое место, как политические органы, Советы рабочих, солдатских и крестьянских депутатов» [1]. К этому добавился кризис, охвативший «демократические» органы из-за политического раскола фракций и падения влияния их на массы. В итоге к осени 1917 года Советы стали реальными претендентами на взятие власти в государственном масштабе. Так свершилось то, о чем Ленин говорил еще в апреле 1917 года, когда Советы еще не были реальными хозяевами на местах: «Поскольку эти Советы существуют, поскольку они — власть, постольку в России существует государство типа Парижской Коммуны» [2]. /48/
1. Остроухов В. В. Тульская городская дума 1917-1918 гг. // Тульский краеведческий альманах. 2004. № 2. С. 114.
2. Ленин В.И. Полное собрание сочинений. 1967. Т. 31. С. 145.
Пути России. 1917-2017: сто лет перемен: Сборник статей / под общ. ред. М.Г. Пугачевой и В.П. Жаркова. М.; СПб.: Нестор-История, 2018. С. 36-48.