Еще цитаты из Грондейса
Разговоры с Колчаком и торжество толерантности:
Я дважды имел удовольствие говорить с адмиралом. Он был маленького роста с квадратными плечами и, похоже, всегда оставался командующим. Взгляд немного неподвижный, но честный, выражение лица приятное. Во время разговора мог вскинуться из-за пустяка. Об американской интервенции в Сибири он говорил мне с пеной на губах. Близкие к нему люди восхищались его гневными вспышками, считали их проявлением силы и какого-то пророческого вдохновения, но это было опасной слабостью. Он был исполнен благородства, как его понимали старинные русские сказания — без гибкости, хитрости и осторожности. Он верил в то, что делал, и это хорошо. Он делал все, во что поверил, и это было очень плохо. Его политика состояла из вспышек, и часто утром была одной, вечером другой. Окружала его одна «молодежь». Чего же лучше для командира батальона, живущего порывами. Но для главы государства — это принципиальная ошибка: молодежь была уже не так молода и принесла в Омск надежды прошлого времени. Нужны были бывалые зубры, которых годы излечили от их собственных доктрин.
В адмирале чувствовалась печаль человека, чьи усилия не приносят результата. В нем недоставало генеральства, чтобы стать начальником для трех тысяч офицеров, занимавших должности в Омске, и он не был политиком, который вел бы великолепное и заманчивое предприятие: восстановление России в ее былом величии, вел холодно, последовательно, как ведут дело. Выбор великого князя на пост главы государства был бы ошибкой (хотя, кто знает?), но, по крайней мере, офицеры сплотились бы вокруг своего командующего, как отряды коммунистов сплачиваются вокруг тех, кто отрицает командующих, и тогда можно было бы располагать надежным ядром. Сила любого режима в надежности небольшого круга людей, остальные не важны. В Сибири, как мне думается, люди, поддерживающие режим, только делали вид, что преданы адмиралу, а сами пользовались им, чтобы устроиться на тыловые должности и безнаказанно совершать большие и малые беззакония.
Во время наших разговоров адмирал подчеркивал роль иностранцев (к ним он относил латышей и евреев), которую они играли и продолжают играть во всех разрушительных событиях в России и в Сибири. Он показал мне несколько фотографий революционных комитетов (пятерок) в Омске, Екатеринбурге и т. д. Фотографии были сделаны в подвалах перед повешением виновных. Лица пещерные, искаженные страхом. «Вот фамилии восьми заговорщиков из Екатеринбурга, — сказал он мне, — среди них два русских, три еврея, три латыша. Посмотрите на лица русских — настоящие дураки, и они символ всей России, безграмотной, необразованной, соблазненной хитрыми инородцами. В пятерке Омска та же история. Среди семи членов один русский. Но не это самое интересное. Во главе комиссар, посланный Троцким».
Американскую политику адмирал считал для России вредной.
«Соединенные Штаты отправили к нам представителей, столь же злонамеренных, как их президент, их влияние вредно, они только ухудшают ситуацию. Говорят, что американцы плохо информированы, нет, они знают столько же, сколько все другие власти. Отношение их командующих Грейвса, [О. П.] Робинсона, [Р.] Морриса и их солдат было таким, что невольно вызывало подозрение: они здесь для распространения большевизма. Вы можете говорить всем, кому хотите: их надо отозвать всех, вред от них не поддается измерению, отношения между Россией и Америкой становятся только хуже. Их политика по преимуществу еврейская, и здесь, в Сибири, они в основном окружены евреями, русскими подданными. Что касается других правительств, то нам не на что жаловаться. Многим из них мы очень обязаны. (Адмирал не пожелал уточнять чем.) Но на фронте мы не нуждаемся ни в каких иностранных войсках (намек на помощь японцев на Урале, помощь, к которой японцы не были расположены). Мы не хотим, чтобы иностранцы проливали за нас кровь. От заграницы мы ждем помощи оружием и экипировкой».
Грондейс Л. Война в России и Сибири. М.: Политическая энциклопедия, 2018. С. 393-396.
Всякий раз, когда поведение офицера должно было бы повлечь наказание (пьянство, дезертирство, хищение денежных средств), адмирал говорил, что «большевики и без того убили много офицеров в России, чтобы мы продолжали убивать их в Сибири». Только уже в конце режима были введены жесткие меры пресечения.
Грондейс Л. Война в России и Сибири. М.: Политическая энциклопедия, 2018. С. 394.
Последний разговор с Корниловым:
«Я обязан служить примером. Такая армия, как наша, держится только тем, что внушает страх, без этого она пропала. Вы знаете отвагу наших солдат и знаете, каким опасностям мы подвергаемся. Нас так мало, что мы все, включая врачей и медсестер, постоянно находимся на первой линии. Каждый из двух моих вестовых, князей текинцев, убил в бою собственноручно по пять человек врагов на моих глазах. Наша тактика состоит не в том, чтобы сражаться любой ценой а в том, чтобы сохранить как можно больше наших, внушая страх противнику, отвоевать Кубань, укрепиться там, а потом, если обстоятельства будут благоприятными, сделать новый рывок.
Я послал нейтральных казаков предупредить деревню, что мы пройдем через нее. Крестьяне собрались на совет. Старики, не же- пая поддаваться предложениям большевистских эмиссаров, стояли на том, что война между корниловцами и красногвардейцами их не касается. Молодые говорили следующее: “Если Корнилов вступает с нами в переговоры, значит, он слаб и нужно его атаковать”. Мнение молодых взяло верх, и я вынужден был применить репрессии.
Мы взяли Лежанку так быстро, что у большевиков не хватило времени перерезать связь со своим главным штабом. Один из моих офицеров поговорил с их главнокомандующим. Мы точно знаем, сколько большевиков в Тихорецкой, Торговой и Белой Глине.
Я верю в будущее. Скоро ко мне присоединится генерал Попов с 2000 солдат. Завтра мы вступим на территорию Ейского района, там располагаются два полка, которые были приданы моему, когда мы действовали в Карпатах, сегодня я принимал от них делегатов. На Кубани генерал Эрдели приведет мне два славных батальона казаков и два батальона горцев.
Что касается кавказцев, то в декабре я подписал соглашение с Союзом объединенных горцев, и они предоставят мне кавалерийский корпус.
Вы знаете, сколько разочарований принесли мне казаки. Всюду, где мог, в каждой станице я говорил с ними, старался объяснить, что как только они познакомятся с системой большевиков, то вернутся ко мне.
Я сам казак, а значит прирожденный республиканец. Как только началась революция, я встал за свободу и собрал вокруг себя надежных людей. К несчастью, я убедился, что моя несчастная страна еще не созрела для высшей формы правления, а именно республиканского. И поэтому я говорю всем: “Если свободным желанием русского народа будет вернуть монархию, мы согласимся с его желанием, но мы не примем ее под давлением немцев. Из рук немцев мы не примем никакого режима”.
Грондейс Л. Война в России и Сибири. М.: Политическая энциклопедия, 2018. С. 186-187.
Беседа с Брусиловым:
Мы говорили о Корнилове. Столичные газеты только что сообщили о его гибели, почетной гибели солдата. Отдав дань его несравненной храбрости, Брусилов сурово раскритиковал его за политическую карьеру.
«Корнилова выбрали моим преемником вопреки моему совету. Как только возникла идея диктатуры Корнилова и Керенского, стало ясно, что Керенский будет отстранен, так как он не имел поддержки военных. Но так вообще нельзя было ставить вопрос.
Корнилов — горячая голова, рубака, превратил в культ мужество, а на деле оно всего-навсего средство. Он все упустил: и армию, и политический момент, в который был единственным человеком в России, способным ей помочь. Он не заручился симпатией народа и начал действовать слишком рано, что было нерасчетливо нервной реакцией. В ответ одни погрузились в полную апатию, другие ответили всплеском революционных идей, благодаря чему большевики получили возможность завладеть властью. Солдат можно было бы завоевать, противясь революции осторожно и тактично. Они были брошены, им позволили убивать своих офицеров тысячами. Корнилов в ответе за их смерть.
Если бы Наполеон, разумеется, я не сравниваю с ним Корнилова, взял власть двумя годами раньше, его бы смели и убили, и нация рухнула бы в пропасть, куда она и катилась. Диктатор Бонапарт появился тогда, когда все устали от беспорядка и пресытились революционными идеями.
Ни один человек не способен создать ничего прочного против воли народа. Нельзя подавить умонастроение целой нации. Последние ошибки Корнилова те же, что и первые. Он хотел одолеть обстоятельства упорством. Всю жизнь он полагался на мужество и отвагу. Но для вождя, для руководителя этих качеств мало: его решения должны быть результатом осторожности и пристального наблюдения.
Моя нога помешала мне присоединиться к моему бывшему начальнику Алексееву на Дону. Но после того, как провалилась попытка организовать донских казаков, я бы не стал бесполезно жертвовать молодыми жизнями, я бы распустил армию добровольцев, когда это было еще можно.
Эту армию, отважную, с благородной патриотической программой, народ не поддерживал. Общий настрой — и сейчас он пока еще точно такой же — революционно максималистский, и все усилия Корнилова были заранее обречены».
Грондейс Л. Война в России и Сибири. М.: Политическая энциклопедия, 2018. С. 212-213.
Встреча с генералом Бангерским:
Бузовьязы, 2 апреля 1919 г.
...
В сумерках я добрался до татарской деревни Бузовьязы, горсточки маленьких домишек, в беспорядке разбросанных вокруг мечети и мусульманской школы. Генерал [Р. Г.] Бангерский, командир 12-й [Уральской стрелковой] дивизии, принял меня в небольшой комнатке, в школе.
В сумерках я добрался до татарской деревни Бузовьязы, горсточки маленьких домишек, в беспорядке разбросанных вокруг мечети и мусульманской школы. Генерал [Р. Г.] Бангерский, командир 12-й [Уральской стрелковой] дивизии, принял меня в небольшой комнатке, в школе.
Генерал-латыш высокого роста, из простых. У него еще три брата, солдаты русской армии, двое из них убиты на войне. Начальное образование он получил у себя в деревне на балтийском побережье, потом сумел закончить Академию Генерального штаба в Петрограде, вышел в числе первых. Не будучи аристократом, продолжал свою карьеру в действующей армии, где его уважали за храбрость и хорошее обращение с солдатами, с которыми он делил опасности и лишения боевой жизни.
Популярность предназначила ему роль рупора, и в ноябре 1918 г. в Перми во время банкета фронт его устами попросил военного министра Колчака объявить себя диктатором и положить конец анархии, изнуряющей Сибирь. Военной диктатуры потребовали не монархисты, ее хотели офицеры, ратуя за порядок. Колчак не сразу ответил на тост республиканца Бангерского, но армия была против социалистически-революционных доктрин, как и положено любой здоровой армии, что и решило дело. Желание переворота шло от низов.
Грондейс Л. Война в России и Сибири. М.: Политическая энциклопедия, 2018. С. 241.
Беседа с латышским большевиком-матросом Э.Бергом, который погиб в числе 26 бакинских комиссаров:
— Орденами? Вот еще! Ордена это при старом режиме. Мы сражаемся за свободу. И против контрреволюционеров. Как дьяволы. Никто нас больше не заставит подчиняться их дисциплине. А вот вы послушайте, что мы в Белгороде устроили. Там в большом количестве окопались кадеты. Повсюду пулеметы — и на мельнице, и на колокольне. На колокольне мы и нашли попа, который в нас стрелял...
— Вы уверены, что он в вас стрелял?
— А что еще он мог делать возле пулемета? Что делать? Да просто был вместе с солдатами, это его обязанность.
— Никогда не поверю, что священник должен находиться среди тех, кто воюет!
— Почему же? Есть люди, верящие, что попадут в ад, если не получат перед смертью отпущения грехов, поэтому религиозная помощь...
Берг расхохотался.
— Да, знаю, есть такие идиоты. А мне тридцать лет вместе с крестом еще кнут и цепи подсовывали. Теперь баста, никто меня на это не купит. А этот поп, которого мы взяли на колокольне и поставили к стенке, стал большим крестом передо мной махать и грозить Страшным судом. Подумаешь, крест! Нажал на курок и разнес ему голову. Потом приказал расстрелять восемь офицеров, которые нам попались. Мы редко когда берем пленных.
Грондейс Л. Война в России и Сибири. М.: Политическая энциклопедия, 2018. С. 143.
Я дважды имел удовольствие говорить с адмиралом. Он был маленького роста с квадратными плечами и, похоже, всегда оставался командующим. Взгляд немного неподвижный, но честный, выражение лица приятное. Во время разговора мог вскинуться из-за пустяка. Об американской интервенции в Сибири он говорил мне с пеной на губах. Близкие к нему люди восхищались его гневными вспышками, считали их проявлением силы и какого-то пророческого вдохновения, но это было опасной слабостью. Он был исполнен благородства, как его понимали старинные русские сказания — без гибкости, хитрости и осторожности. Он верил в то, что делал, и это хорошо. Он делал все, во что поверил, и это было очень плохо. Его политика состояла из вспышек, и часто утром была одной, вечером другой. Окружала его одна «молодежь». Чего же лучше для командира батальона, живущего порывами. Но для главы государства — это принципиальная ошибка: молодежь была уже не так молода и принесла в Омск надежды прошлого времени. Нужны были бывалые зубры, которых годы излечили от их собственных доктрин.
В адмирале чувствовалась печаль человека, чьи усилия не приносят результата. В нем недоставало генеральства, чтобы стать начальником для трех тысяч офицеров, занимавших должности в Омске, и он не был политиком, который вел бы великолепное и заманчивое предприятие: восстановление России в ее былом величии, вел холодно, последовательно, как ведут дело. Выбор великого князя на пост главы государства был бы ошибкой (хотя, кто знает?), но, по крайней мере, офицеры сплотились бы вокруг своего командующего, как отряды коммунистов сплачиваются вокруг тех, кто отрицает командующих, и тогда можно было бы располагать надежным ядром. Сила любого режима в надежности небольшого круга людей, остальные не важны. В Сибири, как мне думается, люди, поддерживающие режим, только делали вид, что преданы адмиралу, а сами пользовались им, чтобы устроиться на тыловые должности и безнаказанно совершать большие и малые беззакония.
Во время наших разговоров адмирал подчеркивал роль иностранцев (к ним он относил латышей и евреев), которую они играли и продолжают играть во всех разрушительных событиях в России и в Сибири. Он показал мне несколько фотографий революционных комитетов (пятерок) в Омске, Екатеринбурге и т. д. Фотографии были сделаны в подвалах перед повешением виновных. Лица пещерные, искаженные страхом. «Вот фамилии восьми заговорщиков из Екатеринбурга, — сказал он мне, — среди них два русских, три еврея, три латыша. Посмотрите на лица русских — настоящие дураки, и они символ всей России, безграмотной, необразованной, соблазненной хитрыми инородцами. В пятерке Омска та же история. Среди семи членов один русский. Но не это самое интересное. Во главе комиссар, посланный Троцким».
Американскую политику адмирал считал для России вредной.
«Соединенные Штаты отправили к нам представителей, столь же злонамеренных, как их президент, их влияние вредно, они только ухудшают ситуацию. Говорят, что американцы плохо информированы, нет, они знают столько же, сколько все другие власти. Отношение их командующих Грейвса, [О. П.] Робинсона, [Р.] Морриса и их солдат было таким, что невольно вызывало подозрение: они здесь для распространения большевизма. Вы можете говорить всем, кому хотите: их надо отозвать всех, вред от них не поддается измерению, отношения между Россией и Америкой становятся только хуже. Их политика по преимуществу еврейская, и здесь, в Сибири, они в основном окружены евреями, русскими подданными. Что касается других правительств, то нам не на что жаловаться. Многим из них мы очень обязаны. (Адмирал не пожелал уточнять чем.) Но на фронте мы не нуждаемся ни в каких иностранных войсках (намек на помощь японцев на Урале, помощь, к которой японцы не были расположены). Мы не хотим, чтобы иностранцы проливали за нас кровь. От заграницы мы ждем помощи оружием и экипировкой».
Грондейс Л. Война в России и Сибири. М.: Политическая энциклопедия, 2018. С. 393-396.
Всякий раз, когда поведение офицера должно было бы повлечь наказание (пьянство, дезертирство, хищение денежных средств), адмирал говорил, что «большевики и без того убили много офицеров в России, чтобы мы продолжали убивать их в Сибири». Только уже в конце режима были введены жесткие меры пресечения.
Грондейс Л. Война в России и Сибири. М.: Политическая энциклопедия, 2018. С. 394.
Последний разговор с Корниловым:
«Я обязан служить примером. Такая армия, как наша, держится только тем, что внушает страх, без этого она пропала. Вы знаете отвагу наших солдат и знаете, каким опасностям мы подвергаемся. Нас так мало, что мы все, включая врачей и медсестер, постоянно находимся на первой линии. Каждый из двух моих вестовых, князей текинцев, убил в бою собственноручно по пять человек врагов на моих глазах. Наша тактика состоит не в том, чтобы сражаться любой ценой а в том, чтобы сохранить как можно больше наших, внушая страх противнику, отвоевать Кубань, укрепиться там, а потом, если обстоятельства будут благоприятными, сделать новый рывок.
Я послал нейтральных казаков предупредить деревню, что мы пройдем через нее. Крестьяне собрались на совет. Старики, не же- пая поддаваться предложениям большевистских эмиссаров, стояли на том, что война между корниловцами и красногвардейцами их не касается. Молодые говорили следующее: “Если Корнилов вступает с нами в переговоры, значит, он слаб и нужно его атаковать”. Мнение молодых взяло верх, и я вынужден был применить репрессии.
Мы взяли Лежанку так быстро, что у большевиков не хватило времени перерезать связь со своим главным штабом. Один из моих офицеров поговорил с их главнокомандующим. Мы точно знаем, сколько большевиков в Тихорецкой, Торговой и Белой Глине.
Я верю в будущее. Скоро ко мне присоединится генерал Попов с 2000 солдат. Завтра мы вступим на территорию Ейского района, там располагаются два полка, которые были приданы моему, когда мы действовали в Карпатах, сегодня я принимал от них делегатов. На Кубани генерал Эрдели приведет мне два славных батальона казаков и два батальона горцев.
Что касается кавказцев, то в декабре я подписал соглашение с Союзом объединенных горцев, и они предоставят мне кавалерийский корпус.
Вы знаете, сколько разочарований принесли мне казаки. Всюду, где мог, в каждой станице я говорил с ними, старался объяснить, что как только они познакомятся с системой большевиков, то вернутся ко мне.
Я сам казак, а значит прирожденный республиканец. Как только началась революция, я встал за свободу и собрал вокруг себя надежных людей. К несчастью, я убедился, что моя несчастная страна еще не созрела для высшей формы правления, а именно республиканского. И поэтому я говорю всем: “Если свободным желанием русского народа будет вернуть монархию, мы согласимся с его желанием, но мы не примем ее под давлением немцев. Из рук немцев мы не примем никакого режима”.
Грондейс Л. Война в России и Сибири. М.: Политическая энциклопедия, 2018. С. 186-187.
Беседа с Брусиловым:
Мы говорили о Корнилове. Столичные газеты только что сообщили о его гибели, почетной гибели солдата. Отдав дань его несравненной храбрости, Брусилов сурово раскритиковал его за политическую карьеру.
«Корнилова выбрали моим преемником вопреки моему совету. Как только возникла идея диктатуры Корнилова и Керенского, стало ясно, что Керенский будет отстранен, так как он не имел поддержки военных. Но так вообще нельзя было ставить вопрос.
Корнилов — горячая голова, рубака, превратил в культ мужество, а на деле оно всего-навсего средство. Он все упустил: и армию, и политический момент, в который был единственным человеком в России, способным ей помочь. Он не заручился симпатией народа и начал действовать слишком рано, что было нерасчетливо нервной реакцией. В ответ одни погрузились в полную апатию, другие ответили всплеском революционных идей, благодаря чему большевики получили возможность завладеть властью. Солдат можно было бы завоевать, противясь революции осторожно и тактично. Они были брошены, им позволили убивать своих офицеров тысячами. Корнилов в ответе за их смерть.
Если бы Наполеон, разумеется, я не сравниваю с ним Корнилова, взял власть двумя годами раньше, его бы смели и убили, и нация рухнула бы в пропасть, куда она и катилась. Диктатор Бонапарт появился тогда, когда все устали от беспорядка и пресытились революционными идеями.
Ни один человек не способен создать ничего прочного против воли народа. Нельзя подавить умонастроение целой нации. Последние ошибки Корнилова те же, что и первые. Он хотел одолеть обстоятельства упорством. Всю жизнь он полагался на мужество и отвагу. Но для вождя, для руководителя этих качеств мало: его решения должны быть результатом осторожности и пристального наблюдения.
Моя нога помешала мне присоединиться к моему бывшему начальнику Алексееву на Дону. Но после того, как провалилась попытка организовать донских казаков, я бы не стал бесполезно жертвовать молодыми жизнями, я бы распустил армию добровольцев, когда это было еще можно.
Эту армию, отважную, с благородной патриотической программой, народ не поддерживал. Общий настрой — и сейчас он пока еще точно такой же — революционно максималистский, и все усилия Корнилова были заранее обречены».
Грондейс Л. Война в России и Сибири. М.: Политическая энциклопедия, 2018. С. 212-213.
Встреча с генералом Бангерским:
Бузовьязы, 2 апреля 1919 г.
...
В сумерках я добрался до татарской деревни Бузовьязы, горсточки маленьких домишек, в беспорядке разбросанных вокруг мечети и мусульманской школы. Генерал [Р. Г.] Бангерский, командир 12-й [Уральской стрелковой] дивизии, принял меня в небольшой комнатке, в школе.
В сумерках я добрался до татарской деревни Бузовьязы, горсточки маленьких домишек, в беспорядке разбросанных вокруг мечети и мусульманской школы. Генерал [Р. Г.] Бангерский, командир 12-й [Уральской стрелковой] дивизии, принял меня в небольшой комнатке, в школе.
Генерал-латыш высокого роста, из простых. У него еще три брата, солдаты русской армии, двое из них убиты на войне. Начальное образование он получил у себя в деревне на балтийском побережье, потом сумел закончить Академию Генерального штаба в Петрограде, вышел в числе первых. Не будучи аристократом, продолжал свою карьеру в действующей армии, где его уважали за храбрость и хорошее обращение с солдатами, с которыми он делил опасности и лишения боевой жизни.
Популярность предназначила ему роль рупора, и в ноябре 1918 г. в Перми во время банкета фронт его устами попросил военного министра Колчака объявить себя диктатором и положить конец анархии, изнуряющей Сибирь. Военной диктатуры потребовали не монархисты, ее хотели офицеры, ратуя за порядок. Колчак не сразу ответил на тост республиканца Бангерского, но армия была против социалистически-революционных доктрин, как и положено любой здоровой армии, что и решило дело. Желание переворота шло от низов.
Грондейс Л. Война в России и Сибири. М.: Политическая энциклопедия, 2018. С. 241.
Беседа с латышским большевиком-матросом Э.Бергом, который погиб в числе 26 бакинских комиссаров:
— Орденами? Вот еще! Ордена это при старом режиме. Мы сражаемся за свободу. И против контрреволюционеров. Как дьяволы. Никто нас больше не заставит подчиняться их дисциплине. А вот вы послушайте, что мы в Белгороде устроили. Там в большом количестве окопались кадеты. Повсюду пулеметы — и на мельнице, и на колокольне. На колокольне мы и нашли попа, который в нас стрелял...
— Вы уверены, что он в вас стрелял?
— А что еще он мог делать возле пулемета? Что делать? Да просто был вместе с солдатами, это его обязанность.
— Никогда не поверю, что священник должен находиться среди тех, кто воюет!
— Почему же? Есть люди, верящие, что попадут в ад, если не получат перед смертью отпущения грехов, поэтому религиозная помощь...
Берг расхохотался.
— Да, знаю, есть такие идиоты. А мне тридцать лет вместе с крестом еще кнут и цепи подсовывали. Теперь баста, никто меня на это не купит. А этот поп, которого мы взяли на колокольне и поставили к стенке, стал большим крестом передо мной махать и грозить Страшным судом. Подумаешь, крест! Нажал на курок и разнес ему голову. Потом приказал расстрелять восемь офицеров, которые нам попались. Мы редко когда берем пленных.
Грондейс Л. Война в России и Сибири. М.: Политическая энциклопедия, 2018. С. 143.