voencomuezd (voencomuezd) wrote,
voencomuezd
voencomuezd

Categories:

Ленин и священник

С.К. Гиль. В деревне Минино // Они встречались с Ильичем. М., Московский рабочий, 1960. С. 114-116.

В один из воскресных дней осени 1920 г. мы с Владимиром Ильичем отправились на машине в деревню Минино, располагающейся в 70 километрах от Москвы по Казанской железной дороге.
По словам одного егеря, проживавшего в Минино, лес, примыкавший к деревне, представлял собой прекрасное место для осенней охоты на зайцев и тетеревов.
В Минино нас встретил знакомый егерь и повел в небольшой, очень опрятный дом, стоявший в центре деревни. Владимир Ильич обратил внимание на то, что домик, в который мы направились, стоял рядом с церковью.
Хозяин, с которым нас познакомил егерь, встретил нас радушно, просил располагаться по-домашнему. Это был пожилой, статный мужчина, мало напоминавший крестьянина, скорее похожий на учителя или агронома. Бросались в глаза книги, стоявшие на полках.
Общительность Владимира Ильича нашла живой отклике в нашем гостеприимном хозяине. Владимир Ильич любил беседовать с людьми, умел вызывать собеседника на откровенность.
– Ну, расскажите, товарищ Предтеченский, – обратился Владимир Ильич к хозяину, – как живут ваши крестьяне, что думают они о Советской власти, каковы их настроения?
Предтеченский, не подозревавший, что с ним говорит В.И. Ленин, охотно и остроумно рассказывал, как жили мужики до революции, как восприняли они советский строй. Затем заговорил о сельском хозяйстве, о житье-бытье отдельных крестьянских семейств, о будущем советской деревни При этом на хозяин обнаружил очень любопытные взгляды на быт крестьянина и высказал В.И. Ленину интересные мысли о сельском хозяйстве. /114/
– Да, все это чрезвычайно интересно, – сказал Владимир Ильич, – Вы, должно быть, агроном? Нет?
– Нет… – уклончиво ответил Предтеченский и немного смутился.
Ленин поднялся и сказал:
– Ну, а теперь в лес! На охоту! Пойдемте с нами, товарищ Предтеченский, – предложил он хозяину.
Тот согласился, принес из соседней комнаты ружье, и мы двинулись в путь.
Мы углубились в лес. Собаки были пущены вперед, руководил охотой егерь. Мы разделились на две группы: Владимир Ильич и Предтеченский пошли вперед, а я с егерем – влево. Как-то неожиданно егерь обратился ко мне:
– Какая, по-вашему, профессия у этого Предтеченского? Вот удивлю вас. Он же священник, служитель культа.
– Что? Поп? Шутите?
– Нисколько. Он служит в той самой церкви, что рядом с его домом. Но он не такой, как все попы. Он не фанатик. Видите, на охоту пошел с нами.
Я решил тотчас же сказать об этом Владимиру Ильичу. Вот, думаю, будет изумлен. Возмутится, вероятно, что его привезли в дом попа!
Но сказать об этом удалось только к вечеру, когда мы возвращались с охоты.
Охота была удачная, Владимир Ильич был в отличном расположении духа.
Приближаясь к дому Предтеченского, мы с Владимиром Ильичом немного отстали, и тут я сказал ему:
– А ведь Предтеченский вовсе не агроном и не учитель, а поп!
Ленин остановился и недовольно сощурил на меня глаза:
– Как поп? Вероятно, бывший?
Я объяснил, что вовсе не бывший. Владимир Ильич сначала отказался верить. Через несколько минут между Лениным и Предтеченским завязался разговор, который остался у памяти навсегда.
– Послушайте, – начал Владимир Ильич, – О вас ходят слухи, что вы священник. Это правда?
– Правда, я состою в рядах духовенства около 20 лет.
– Не пойму, какой же вы священник? Голова у вас /115/ остриженная, одежда обыкновенная и на моих глазах вы убивали животных!
Предтеченский улыбнулся и после паузы сказал:
– Я не понимаю ваше недоумение. Моя внешность и мое поведение не в ладу с религией – это правда.
– А убеждения? Неужели служите религиозному культу по искреннему убеждению?
Предтеченский, видимо, понял, что перед ним человек, с которым надо говорить открыто или вовсе прекратить разговор.
– Видите ли, – произнес Предтеченский, – я служитель культа только в известные часы, по воскресеньям.
– Как вас понять?
– Убеждения не всегда идут в ногу с профессией. В жизни это наблюдается часто.
Владимир Ильич понимающе улыбнулся и сказал:
– А ведь всю жизнь кривить душой – это страшно, а? Сознайтесь!
Предтеченский развел руками и уклончиво ответил:
– Я сам частенько удивляюсь: видит меня вся деревня, что я направо и налево нарушаю религиозные правила, а ходят в церковь, слушают и верят мне.
– А почему бы вам не отречься? Вы могли бы заняться полезным трудом.
Предтеченский махнул рукой.
– Поздно! Возраст не тот. В мои годы заняться каким-нибудь другим ремеслом трудно. А церковь обеспечивает все-таки. С этим надо считаться. Мой дед был попом, отец тоже, ну и я пошел по той же стезе. Инерция! И что самое удивительное – ведь и отец, и дед очень смутно верили… Одно слово – профессия!
Мы приблизились к дому Предтеченского. Уже вечерело. Надо было собираться в путь, чтобы до наступления ночи прибыть в Москву. Прощаясь с Владимиром Ильичом, предтеченский как-то виновато сказал:
– Не осудите, гражданин… Много на этом свете всяких противоречий. Вы приезжайте к нам, поохотимся.
Эта встреча произвела впечатление на Владимира Ильича. Сидя рядом со мной в машине, он заметил:
– Видели, товарищ Гиль, на чем держится религия? /116/
------------------------------------------------------------

Вот вам и ответ, откуда столько бывших попов, ушедших в коммунисты. Кстати, о них - еще несколько интересных примеров.
------------------------------------------------------------
Все усиливающиеся репрессии колчаковцев вызывали обратное действие: ряды сторонников Советов росли с каждым днем. Трудовое крестьянство с нетерпением-ждало большевиков и всемерно помогало партизанам. Даже некоторые кулаки, устрашенные разнузданным, произволом военщины, стали проявлять недовольства колчаковщиной. В бедных переселенческих приходах часть священников относилась сочувственно к партизанам и не выдавала их карателям, вопреки приказам церковных властей.

...В Бочкаревке Кыштовской волости в отряд Макарова попросился местный священник Михаил Александрович Покровский. Партизанам очень понравился этот прямой, резкий в суждениях деревенский правдолюбец, осуждавший в проповедях колчаковцев и их пособников. Его направили к Макарову. Священник заявил о своем-желании верой и правдой служить русскому народу и Советской власти.

Макаров сказал, что у священнослужителя и большевиков нет общего пути: большевики считают религию идеологическим оружием эксплуататорских классов, которое широко используют белогвардейцы и интервенты для закабаления народа. Он напомнил и факты местной сибирской истории: весной 1919 года съезд сибирского духовенства объявил Колчака главою церкви и велел в каждой молитве упоминать имя адмирала и предавать анафеме большевиков, в Томской губернии особенно сви-/116/-репствуют дружины «святого креста», жестоко расправ--ляющиеся с партизанами и их семьями.

Священник заявил, что именно потому, что многие священнослужители запятнали себя пособничеством колчаковщине, он обязан сделать все, чтобы помочь праведному делу. Большинство крестьян верит священник кам, и его проповедь будет полезна большевикам. Увидев священника в партизанском отряде, крестьяне сами убедятся, что в церквах их обманывают, называя большевиков посланцами антихриста, а винтовкой он владеет не хуже, чем словом, и будет защищать Советскую власть и крестом, и пулей.

В конце концов Макаров махнул рукой и разрешил священнику остаться в отряде. Пожалеть об этом ему не пришлось ни разу. Когда партизаны въезжали в села и собирали крестьян на сход, рядом с командирами появлялся священник в полном церковном облачении. Он оказался прекрасным агитатором. На местном материале священник так ярко показывал антинародную сущность колчаковщины, с такою силой предавал Колчака анафеме и призывал отстаивать святое дело освобождения русской земли и восстанавливать «богоугодную» народную Советскую власть, что его выступления имели шумный успех. Вскоре Макаров стал называть Покровского лучшим агитатором отряда.

С винтовкой и крестом «партизанский поп» дошел да Тары, а от нее вместе с красноармейскими частями да Вознесенки, где крестьяне уговорили его остаться в их селе, так как Вознесенский священник бежал вместе с колчаковцами.

Партизаны заявили, что священник нужен им самим и они его лишаться не желают. Тогда сельский староста от имени всего села предложил партизанам гармошку за согласие оставить в селе священника. Партизаны выторговали в придачу еще и бубен. Узнав, что «партизанского попа» обменяли на гармошку и бубен, Макаров рассвирепел и вызвал зачинщиков необычного торга к себе. Он успокоился, лишь когда узнал, что сам священник соблазнился богатым приходом, так как считает свою миссию выполненной.

Пребывание в партизанском отряде не прошло для священника даром: летом 1920 года он публично отрекся от сана и объявил религию вредным дурманом. В 1921—1923 годах он считался одним из лучших работ-/117/-ников Татарского уездного продовольственного комитета, затем отдела народного образования [1]. /118/

1. НОКМ, ф. 14932, оп. 73, кн. 1, стр. 220—237. Воспоминания члена штаба отряда Макарова Г. Ф. Данилова. Впервые эту историю автор услышал от Покровского.

Ступаков М.И. За правое дело. Новосибирск, Западно-Сибирское издательство, 1977. С. 116-118.

МАННА ДЕНИКИНА

При спешном наступлении красных войск на ст. «Комаричи» (Московско-Киево-Воронежской ж. д.) нами перехвачено несколько телеграмм «орлов» деникинской «добровольческой» армии.
Вот телеграмма из Маркова от 29/X с. г., адресованная коменданту штаба 2-й кавалерийской дивизии:
«Срочно, секретно. Прошу разрешение на расстреляние жены бывшего священника села Марково, Александра Четверикова, бывшего в партии коммунистов большевиков и бежавшего с ними на север. По словам местных жителей, она подбила мужа на поступление в коммуну.
Аналогичное разрешение прошу и для Елизаветы Рудневой, бывшей учительницы села Маркова. Она сама при допросе показала, что была в партии сочувствующих большевикам. Приговор прошу разрешение произвести на месте.
№279, командир сводного гусарского эскадрона корнет Никольский».

Коммунист (орган Череповецкого губисполкома и губкома РКП). №242. 6 декабря 1919 г.

И еще двумя колоритными примерами поделился уважаемый yadocent

Священник Николай Розов из села Могильные Одесской губернии носил на рукавах красные повязки, револьвер, на сапогах шпоры и в таком виде осуществлял богослужение. Смущенная община обращалась к церковным властям с просьбой освободить его от духовных обязанностей. Тогда Розов заявил, что он – член революционного военного совета и «кавалер красного знамени» и таким образом продолжал держать парафию «в страхе и покорности» (ЦГАВОУ. Ф.5, оп.2, д.197, л.125-130.

«Красный поп» В.Ярчуков из села Займище Городнянского уезда Черниговской губернии постоянно подчеркивал, что он – советский пролетарский священник и за Советскую власть готов отдать жизнь. И везде подписывался «советский красный поп Ярчуков» (Вісті ВУЦВК. – 1923. – 15 грудня.) На судебном процессе над архиепископом Черниговским Пахомием в декабре 1922 Ярчуков свидетельствовал, что он – единственный местный священник, который поддерживает новую власть, а все остальные – «проклятая каста», «служители старой церкви». Нарушая правила священничьего облачения, он демонстративно носил рядом с крестом красный бант (Сіверянський літопис. – 2002. - №2. – с.59-60).
Tags: Ленин, курьёзы гражданки, священники
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments