"Коммунист" о колчаковщине
Удивительное смешение точных сообщений и адовых слухов.
Жизнь у Колчака
В газете «Беднота» приведет такой рассказ перебежчиков:
До наступления весны, Колчак, из опасения влияния большевизма, избегал призыва фронтовиков и рабочих. 2 марта в Сибири впервые были мобилизованы фронтовики в Омской, Тобольской, Пермской и Оренбургской губерниях. Эта мобилизация прошла удовлетворительно только благодаря посылке карательных отрядов на места.
С прибытием старых солдат в армию началось разложение и среди молодежи; у большинства из них самое твердое желание перейти к большевикам. Отношение солдат к офицерству самое злобное. По вечерам ни один офицер не появляется на улице.
Говоря о дезертирах, которых в армии Колчака огромное количество, перебежчики отмечают одну из главных причин, заставляющих мобилизованных разбегаться, это – защищать власть помещиков и капиталистов, за которых стоит Колчак.
Солдаты 31-го Стерлитамакского полка, состоявшего из зажиточных башкиров, заранее, до прибытия на фронт, условились перебежать к красной армии.
Одураченные чехо-словаки в настоящее время непосредственного участия в боях не принимают. Ими Колчак пользуется при подавлении восстаний и при усмирении рабочих и крестьян. Чтобы удачно прошла мобилизация в Тобольской губ., чехам был заплачен 1 миллион денег.
Земли, перешедшие по декрету Советской власти к крестьянам, теперь возвращаются опять помещикам. В подтверждение этого перебежчики сообщили, что в родном их селе Бейваш, Бирского уезда, до революции был крупный помещик Зеленцев, бывший член Государственной Думы, владелец двух тысяч (2.000) десятин земли, и еще несколько кулаков; после Октябрьской революции вся земля бесплатно перешла к беднякам; земля была ими засеяна и летом 1918 года ими было снято яровое. Теперь эта земля у крестьян отобрана даже без всякого вознаграждения за посеянное озимое. Больше того, крестьяне возмещают своим потом и кровью убытки, понесенные помещиками во время власти трудящихся.
Приводится длинное письмо крестьянина:
«Когда у нас была Советская власть, многие по деревне жаловались на реквизицию скотины и продовольствия, но земля была наша, а когда пришел Колчак, у нас землю отобрали и вернули ее прежним нашим кровопийцам, помещикам и кулакам.
При Советской власти я взял прошлой осенью к своим трем наделам еще одну десятину земли, принадлежавшую раньше богачу отрубщику Каратаеву, и пустил ее под оземь. Когда к нам в Сарсинскую волость пришли белые, эту десятину у меня отобрали вместе с озимью и приказали мне заплатить Каратаеву за пользование землей 50 р. Но этим дело еще не кончилось, так как вскоре в село пришел приказ выплатить подати по 25 руб. за надел. Но и этого им показалось мало. В скорости был новый приказ – собрать по пуду муки и по пуду мяса с души.
Рядом со мной в деревне жил безлошадный крестьянин. При Советской власти он по твердым ценам, за 500 р. купил лошадь. Теперь у него лошадь отобрали, а самого посадили под арест.
Об обращении с крестьянами и говорить не приходится, прямо снова вернулись старые времена, когда мужика не считали за человека.
Еще до прибытия на фронт несколько человек солдат нашего Стерлитамакского полка сговорились перебежать на сторону красноармейцев.
Теперь мы находимся в Москве. Нас собралось здесь много – 150 человек. Обращаются с нами хорошо, по-товарищески. Только неохота здесь даром есть хлеб, да занимать койки; мы все просимся на фронт, сражаться с белыми. Обещали отправить нас, только, к сожалению, не на Колчаковский фронт, а на Южный».
Рабочим живется еще хуже. В каждом рабочем белые видят большевика и жестоко расправляются с ними. В городе Кургане сгорел холодильник «Унион» – первый по Сибири, и в этом поджоге заподозрили рабочих кожевенного завода, стоящего рядом с холодильником. Оцепили завод во время работы, построили всех в одну шеренгу и каждого десятого расстреляли. На заводах и в железнодорожных депо вводится 9-часовой рабочий день, а оплата труда осталась старая.
В тылу Колчака
Слухи о грандиозном восстании против Колчака.
Самара. По сообщениям пленных, в Сибири вспыхнуло грандиозное восстание против Колчака. Чешские войска и старые солдаты-фронтовики с оружием в руках идут на Екатеринбург свергать правительство. В Сибири царит паника.
Коммунист (орган Череповецкого губисполкома и губкома РКП). №90. 6 июня 1919 г.
Письмо с Восточного фронта
У нас подъем невиданный, красноармейцы жалуются «зовут-зовут в наступление, а наступления не дают».
По настоянию двух полковых командиров их полкам было дано наступление: после трехчасового боя взято у белых 2000 пленных, одно трехдюймовое орудие, одна шестидюймовка, 9 пулеметов, масса повозок, телефонное имущество и пр., и пр.
Разговоры о разложени[и] в рядах Колчака не только не преувеличены, но даже преуменьшены.
На первомайский митингах выступали пленные, со слезами на глазах рассказывали они о жестокостях белых, – о кнутах, шомполах и прочих доказательствах их «правоты».
Белогвардейцы с радостью сдавали бы, но, говорят, «попадем к вам, вы нас мобилизуете, какой-нибудь военспец нас предаст белым, мы попадем в плен вместе с вами и нас расстреляют. Если бы у вас были все свои командиры, все народоармейцы пошли бы к вам!»
О восстании в Перми и убийстве там одиннадцати офицеров пленные рассказывают одно и то же. У них начинается настоящее разложение.
Ободранные, в лаптях, плохо снабженные, – они производят жалкое впечатление.
Только сияющие глаза, быстрая походка, которой они шагают, пробираясь через наши деревни в тыл, признательная улыбка, которой они награждают наших красноармейцев за табак, говорят о глубокой радости, что избавились наконец от колчаковской опеки.
Многие народоармейцы поступают к нам на службу, а в некоторых полках конная разведка комплектуется из перебежчиков, и они великолепно работают.
Проводя перебежчиков и пленных по деревням, мы задерживаем их нарочно, чтобы дать им возможность потолковать с красноармейцами и крестьянами, и должен сказать, наши самые блестящие ораторы не могли бы так быстро создать многочисленных сторонников Советской власти врагов сибирской армии, как речи этих ободранных, измученных людей.
Коммунист (орган Череповецкого губисполкома и губкома РКП). №91. 7 июня 1919 г.
И «свои» не выдержали
В №87 газеты «Сибирь» напечатано письмо добровольцев юго-славянского отряда.
Письмо это как нельзя более ярко характеризует нравы золотопогонников. Приводим его целиком:
«В одном из вагонов поезда (№2499) вместе с ними ехала компания офицеров-семеновцев в обществе какой-то женщины, по-видимому, особы легкого поведения. Все офицеры были пьяны. По жалобе упомянутой женщины на одного из пассажиров поезда, по ее мнению, большевика, пассажир этот был задержан и приведен в офицерский вагон, где и подвергнут самым бесчеловечным истязаниям и пыткам. Несчастного избивали кулаками, подборами сапог и чем попало, разбили ему все лицо и голову, жгли ему тело зажженной папиросой, при чем отобрали находившиеся при нем деньги и отдали какой-то женщине, ехавшей в поезде. Затем избитого до полусмерти вывели на площадку и здесь, несмотря на мольбы несчастного о помиловании, пристрелили и сбросили с поезда на ходу, после чего вся компания благополучно продолжала свой путь до Читы.
«Все вышеизложенное, в случае надобности, можно подтвердить, где это будет нужно официальным порядком. Добровольцы юго-славянского отряда Любомир Станкевич, Франц Мауэр, 5 полк, 4 бат., 3 рота.
Коммунист (орган Череповецкого губисполкома и губкома РКП). №93. 11 июня 1919 г.
Интересно, откуда среди забайкальских казаков, в общем-то, не особо воинственных, Семенов нашел столько кровожадных выродков?
Колчаковская «свобода»
По сообщению прибывшего из Сибири тов. Киселева во Владивостоке городской голова правый эсер Огарев и председатель областной управы Медведев перешли на нелегальное положение.
Член Ц.И.К. Кулинин погиб в феврале, во время первого восстания в Амурской области. Старый партийный работников Забайкалья Бутин заключен в Благовещенскую тюрьму. Расстрелян председатель Томского совета Беланец и редактор томской советской газеты Вегман.
Колчаковское правительство, расстреляв, повесив и разогнав громадное количество земских и городских учреждений, изменило закон о городских и земских учреждениях, предоставив управляющему губернией (губернатору) увольнять и назначать по своему усмотрению городского голову и председ. земской управы. По всей Сибири по-прежнему происходят крестьянские восстания.
Герой-мученик
С болью и горькой обидой спешу сообщить родным и гражданам города Череповца печальную весть. В бою с колчаковскими белогвардейцами 25 мая с. г. у дер. Б. был тяжело ранен и зверски добит белыми т. Буйлов. Отправившись 27 апреля добровольно на Восточный фронт, т. Буйлов свято выполнил долг революционного солдата – красноармейца. Накануне своей смерти и в день ее он геройски командовал вверенным ему батальоном, безотлучно находясь в самых опасных местах передовой боевой линии.
Отрадно было слышать лестные отзывы о нем штаба полка, а главное – т. т. красноармейцев. Своей боевой опытностью и беззаветной храбростью тов. Буйлов мог много пользы принести в рядах полка, но к сожалению жизнь героя оборвалась.
С утра 25 мая противник, поддерживаемый огнем своей легкой и тяжелой артиллерии, перешел в наступление на нашу позицию у дер. К. – Обстреляв атакующих пулеметным и ружейным огнем, мы из окопов стремительно бросились в контр-атаку.
Наши цепи под градом пуль неудержимо неслись вперед, расстреливая на ходу ошеломленного и отступающего врага. Командный состав в этом бою вел себя выше всякой похвалы: все командиры, словно соперничая между собою в боевой отваге, неустрашимо опережали свои части. Батареи неприятеля замолчали, очевидно снялись с позиции. Перед решительным ударом противник из опушки леса развил смертоносный пулеметный и ружейный огонь. В цепях заминка и… несколько подались назад. В этот момент был тяжело ранен и остался на поле зашедший далеко вперед т. Буйлов. Когда мы вновь ударили и сбили противника с последней его опоры, то т. Буйлова я уже больше не видел. Разбитый враг бежал, оставив массу пленных, винтовок и пулеметы. Когда окончился бой и преследование белых, я стал расспрашивать и отыскивать моего друга.
Красноармейцы одной из рот его батальона объяснили мне, что он подобран мертвым, исколот штыками и раздет.
На другой день утром, когда в силу тактических условий, пришлось отойти на прежние места, я случайно увидел обезображенный труп моего друга: на носилках лежал он в оном окровавленном белье, шея и грудь исколоты, в правом боку пулевая рана.
До слез жаль мученика. Негодяи, белые баши-бузуки, как зверски издеваются над бессильными ранеными!
Проходившие мимо трупа товарищи возмущались зверством колчаковцев и давали обещание отомстить извергам за смерть товарища.
Так пал геройской мученической смертью незабвенный товариз, боевой революционер Буйлов.
Мир праху твоему и вечная память о тебе.
Хмурый.
Коммунист (орган Череповецкого губисполкома и губкома РКП). №98. 17 июня 1919 г.
Белые булки
Колчак обещает измученному голодухой обывателю:
– Белые булки.
Дайте ему только прийти! Он вас накормит! И простак-обыватель вздыхает молитвенно: Поскорей бы!
Ему кажется, что у Колчака – целые залежи хлеба. Пусть неволя, пусть царь, пусть плата за труд понизится до грошей, пусть городовые и виселицы, – но только бы сытость!
Нет белых булок, – он живет их предвкушением. Он живет обещаниями Колчака. Мечты о белой булке делают его колчаковцем.
Но увы! Для того, чтобы испечь действительную реальную белую будку, нужны не обещания, а пшеница.
Колчак обманет мечтающих о сытости обывателей совершенно также, как он обманул мечтавших об учредилке учредиловке.
Хлеба у Колчака для обывателей не найдется.
Хлеба у Колчака для его собственной армии не хватает.
И это не фантазия.
Мы берем в плен массу колчаковских солдат. Вид у них за последнее время стал до крайности изнуренным. Они прежде всегда, как только попадут в наши руки, просят поесть.
Они белых булок не видели. И с жадностью набрасываются на наши Советский черный хлеб, которым делятся с ними красноармейцы.
Перебежчики тоже рассказывают, что у Колчака начался форменный голод. Хлеба колчаковские солдаты не видят по несколько дней.
Хлеба им не выдают, но зато продают водку, – этого добра там действительно в изобилии. Оно и понятно: водочные доходы идут в карман самого «верховного правителя», и для него выгоднее не давать хлеба солдатам и курить из него водку.
Если же и эти показания еще не убеждают обывателя, который не хочет расстаться с мечтой о колчаковском благополучии, – не угодно ли ему ознакомиться с признаниями самого Колчака?
В Екатеринбурге издается колчаковский официоз, – газета «Отечественные Ведомости». В этой газете помещаются справочные бюллетени о ценах местного хлебного рынка.
К 20-му марта цена пуда муки достигла в Екатеринбурге до 75-80 руб. Напомним, что, перед уходом красных войск из Екатеринбурга, мука в вольной продаже на рынке стоила 25 руб.
Значит, не Советская власть является причиною повышения цен на хлеб. Повышаются они и при Колчаке. Теперь мука в Екатеринбурге, конечно, стоит еще дороже, чем в марте.
Дело тут не в Советской власти, а именно в Колчаке, ибо благодаря ему тянется гражданская война, не позволяющая народу употребить все свои силы на созидательный труд; война, разоряющая города и деревни. Если бы не Колчак и не прочие, подобные ему, псы Антанты – хлеб давно уже пошел бы на понижение.
И не хлебная монополия здесь виновата. Мы можем смело сказать, что если мы до сих пор еще не умерли с голода, все, до последнего человека – то заслуга здесь принадлежит именно этой хлебной монополии. Только она спасает нас; обеспечивает нам не обещанные колчаковские «белые булки», а наш ежедневный регулярный кусок черного хлеба.
Хлебную монополию вынужден был оценить по достоинству и сам Колчак.
В обращениях к нашим придурковатым обывателям он сулит им эти «белые булки», – но для своего внутреннего употребления строит планы о введении хлебной монополии, по Советскому образцу.
В тех же «Отечественных Ведомстях» пишут:
– Раз в данную минуту нет подходящих условий для работы здорового торгового аппарата – то естественным выходом из положения является вмешательство в это дело государственной власти».
А такое вмешательство может выразиться лишь в форме хлебной монополии. Со всеми ее отличительным признаками, – от учета до хлебных карточек. Даже до «категорий». Разница будет заключаться лишь в том, что при Колчаке высшую категорию будут получать разумеется не трудящиеся.
Таковы подлинные колчаковские «белые булки».
Они не лучше, а хуже Советского пайка. Хуже, потому что у нас хлебная монополия начинает понемногу налаживаться, крупных спекулятивных акул мы истребили и запасы хлеба у государства постепенно растут, – у Колчака же все это придется начинать с самого начала, и с крупными хищниками он не посмеет расправляться так же бесцеремонно, как мы расправляемся.
Белый булок Советская власть до сих пор населению не обещала. Но она может с уверенностью сказать, что белые булки появятся у нас немедленно после того, как будет окончательно истреблен Колчак.
Пока же, довольствуйся твоим пайком, обыватель. И радуйся, ибо колчаковские солдаты не видят по целым дням даже черного хлеба
М. Резцов.
Коммунист (орган Череповецкого губисполкома и губкома РКП). №111. 2 июля 1919 г.
На Восточном фронте
(Из письма черепанина Алексея Богданова, отправившегося на Восточный фронт в апреле с.г.)
«Наши военные дела идут успешно. Белые бегут. Массами сдаются в плен. Покидают по пути отступления все склады, но не подумайте, что это богатая добыча: в его складах кроме лаптей ничего не имеется. Представьте себе белого офицера в изодранных штанах, гимнастерке, но при золотых погонах.
Это довольно красиво.
Скажите нашим товарищам мужичкам, чтобы приходу белых не радовались. Во-первых он прогнан далеко, а во-вторых он им солон[о] покажется.
Здешние крестьяне, отведав его свободу, уже более не ждут их, а записываются в Красную армию.
Вместо хлеба он угощает всех нагайкой, которых у них в избытке. Одежду и обувь всю, кто не усеет попрятать, забирают, опять-таки расплачиваясь за это нагайками.
Татарские муллы призывают своих правоверных записываться в Красную армию, как видите, они много почестней наших «батюшек».
Товарищи, если кому надо хлеба, то идите и зовите завоевывать его. Здесь житница наша и ее безусловно надо отстоять и укрепить.
В отношении продовольствия здесь имеется, как нельзя лучше. Хлеб 1 р. фунт (ржаной), пшеничный 2 р., мяса сколько угодно, яиц – что картошки. Да все здешние прелести, в отношении продовольствия, и описывать не стоит. Этим, я полагаю, только навредишь: разгорается аппетит, а есть нечего».
Коммунист (орган Череповецкого губисполкома и губкома РКП). №112. 3 июля 1919 г.
Военные трофеи
ПЕРМЬ. Из Мотовилихи белые успели вывезти немногое. Здесь заводы могут начать работать через короткое время полным ходом. Малая паротурбина уже пущена, большая часть будет налажена через несколько дней. Станки, за малым исключением, все пригодны. Запас стали, по словам рабочих, около миллиона пудов. Есть запасы готовых плугов, можно производство их расширить. Есть сотни орудийных тел, из них часть совершенно готова. В Перми и на ближайших станциях железной дороги нами захвачено около ста тысяч пудов пшеничной муки, около 1 миллиона пудов соли, 9 тысяч пуд. Коровьего масла, 8 тыс. пудов овса, свыше тысячи вагонов, 25 паровозов с малым ремонтом, из некоторых 4 уже отремонтированы. Белые сожгли около тысячи наших пленных красноармейцев. Перед уходом выпустили из тюрем всех уголовных. Политических арестованных около 2.000 человек под конвоем отправили в свой тыл, но конвой всех их отпустил. Во время нашего наступления, мы взяли в плен около 30.000 пленных. В армии паника и разложение. Несколько дней назад к нам перешли целиком два полка. Получены донесения о сдаче нам целиком еще трех полков с винтовками, пулеметами и орудиями. Перед сдачей в плен солдаты перебили весь свой командный состав.
Коммунист (орган Череповецкого губисполкома и губкома РКП). №119. 11 июля 1919 г.
Силы Колчака
Московская «Правда» пишет: «Отступление Колчака на левом фланге проходило в очень тяжелой обстановке, части его несли большие потери, разбегались, разлагались и сдавались в плен. По точным данным, основанным на документах и многократной проверки показаний пленных и перебежчиков 18 дивизий Колчака, имевших в апреле полки в составе до 1200 штыков, к 20 июня дошли вследствие потерь и отсутствия пополнений до 500 штыков. Некоторые местные формирования (пермское, вятское) разбежались по домам. Если подсчитать число штыков, бывшее у Колчака на фронте к началу мая, а также штыки двух резервных корпусов, брошенных на фронт, то получится, что за последние 2 месяца Колчак потерял 60 проц. своих штыков. Наши трофеи по 20 июня – 30 тыс. пленных, 12 тыс. винтовок, до 300 пулеметов и много другого военного имущества. Огромное количество военного имущества Колчаком при отступлении уничтожено. Общий вывод: армия Колчака не ушла безнаказанно и безболезненно, а на половину уже разбита
Коммунист (орган Череповецкого губисполкома и губкома РКП). №120. 12 июля 1919 г.
Письмо солдата-колчаковца.
Каково настроение насильно мобилизованных Колчаком солдат белой армии – лучше всего показывает следующее письмо солдата белой армии, оставленное при отступлении белогвардейцев из Глазова.
«Привет товарищам красноармейцам от сибирских стрелков. Пишет вам стрелок 1 роты 5 Томского полка; я считаюсь вашим врагом, но это неверно. Мы идем из-под палки, под угрозой оружия. Мы бы с удовольствием перешли на вашу сторону, но дело в том, что если я сбегу к вам, то моя семья должна отвечать за меня. Кто перебежал к вам, семьи тех сажают в тюрьму, а имущество берут в казну. Мы сейчас отступаем. Молю, чтобы нас загнали. Держатся только золотопогонники офицеры, но и у них спайка слабеет. Товарищи красноармейцы, скорее приходите в Тобольскую губернию, тогда мы все перейдем на вашу сторону, не боясь, что наших домашних разорят. Привет всем товарищам красноармейцам. Писал тоболяк Ялуторовского уезда».
Коммунист (орган Череповецкого губисполкома и губкома РКП). №121. 13 июля 1919 г.
На сибирских путях
Наши восточные армии уже перевалили через Урал на большей части фронта. Только из верхнеуральского района и южного разветвления Уральского хребта противник еще не вытеснен; на главных же направлениях – Челябинском, Тюменьском и Ирбитском – красные войска энергично оперируют уже в Западно-Сибирской равнине, все удаляясь от Уральского хребта.
Разгромленные колчаковцы, естественно, нигде не могут крепко зацепиться, несмотря на то, что к ним подошли кое-какие подкрепления старых знакомых, чехословаков. Мы уже давно не имели с ними боевого соприкосновения и как-то совершенно забыли об этих злополучных проводниках восточной контр-революции. А, между тем, они оставались в Сибири, ибо некуда было им уйти, – оставались в качестве наемных войск восточной контр-революции. Главной их задачей до сих пор была охрана Сибирского пути, ибо продвигаясь к востоку от Златоуста красные войска наткнулись, наконец, на их авангарды; возможно, что Колчак, видя грозную опасность, передвинул их значительно к западу.
Первая встреча с чехо-словаками была у ст. «Миасс», и очень печальная для колчаковских наемников. Регулярные иноземные войска при первом соприкосновении не выдержали натиска безостановочно идущей вперед революционной лавиной Красной армии и теперь безнадежно отступают. Но не нужно забывать, что по мере продвижения в глубь Сибири мы должны встретить и другие группы чехо-словаков, которые неожиданно могут значительно усилить Колчака. Помня это, мы должны делать стратегические перегруппировки с величайшей осторожностью. Но вся суть в боеспособности чехо-словаков; несомненно, что она очень низка. Мы можем хорошо использовать это обстоятельство соответствующей агитацией. Не мешало бы, например, пригласить их проехать на родину по территории Советской России, кратчайшим путем; несомненно, что они предпочтут это безнадежному отступлению к Владивостоку.
Как бы то ни было, Красная армия всюду неудержимо идет вперед. Падение Челябинска на очереди; по[-]прежнему наши войска прибегают здесь к обходному движению с северо-запада, непрерывно угрожая тылу группы противника, действующей вдоль железнодорожной линии на Златоуст. В то время, как с чехо-словаками бой шел у ст. «Миасс», с северо-запада наша обходная группа находилась от Челябинска всего в 70 верстах. Это и оказало существенное влияние на исход боя у ст. «Миасс».
На путях от Екатеринбурга Красная армия развивает наступление к Тюмени и Ирбиту, оставляя далеки позади центр заводского Урала и беря здесь ежедневно сотни пленных из остатков колчаковских частей. В последней же сводке говорится даже о захвате 1000 пленных у ст. «Баженово». Севернее наши войска уже очистили район и закрепились в Сибирской равнине, в верховьях р. Туры, заняв Верхотурье. Отсюда смело можно развивать дальнейшее движение вниз по Туре к Тюмени. Летняя погода вполне благоприятствует этому, а в тылу какая бы то ни было угроза миновала. Враг уже бежал не только из чердынского района, но и из местностей значительно севернее в верховья Печоры.
С другой стороны, мы подтягиваем своей правый фланг, в районе Верхнеуральска, с целью поскорее закрепиться на южном Урале и прочно обеспечить с юга путь на Омск. Стратегически занятия Верхне-Уральска необходимо, да и оно ожидается со дня на день. Отсюда можно развить наступление на Орск и Кустанай и ударить в тыл конным частям колчаковцев, угрожающим с севера Советскому Туркестану.
Холмский.
«Изв. В. Ц. И. К.»
Коммунист (орган Череповецкого губисполкома и губкома РКП). №131. 25 июля 1919 г.
Разложение среди белых
БУЗУЛУК. Бежавший из плена рабочий-железнодорожник, арестованный учредиловцами, передает о необыкновенном разложении и панике среди белых. Колчаковские полки совершенно разложились, отдельные группы, преимущественно из башкир, бродят шайками по горам и лесам и грабят. Солдаты двух полков перебили своих офицеров. Местная буржуазия бежит в Троицк. В Верхнеуральской каторжной тюрьме содержится 496 политических арестованных. Более 150 человек умерло. Много расстреляно. Пытки, голод и избиения господствуют. Были перебиты и переломаны ноги двум арестованным; изувеченные в страшных муках тут же скончались. Тюрьмой заведывает царский полковник.
Письмо красноармейца
«Здравствуйте дорогие и многоуважаемые родители папаши и мамаша, от сына вашего Спиридона Арсеньева шлю я вам свое нижайшее почтение и с любовью низкий поклон.
Настроение мое ничего, покамест жив и здоров, чего и вам желаю. Бывает когда и скучно, но делать нечего, так как вам известно, что нужно все тяжести переносить и строить новую и свободную жизнь, за которую теперь борется весь трудящийся класс. Как я пострадал при царизме и потерпел много горя при старом строе за несчастный капитал и за их интересы, то теперь как не трудно придется, но я знаю, что страдаю за власть бедноты. Может быть даже придется и помереть, но я знаю, что дети наши и внучата не буду страдать и будут жить хорошо и вспомянут нас, что мы действительно боролись за правду.
Я очевидец и слышал своими ушами, как пленные белогвардейцы перешли на нашу сторону, изъявили желание идти на фронт против Колчака белогвардейца, с нашей ротой пошло 60 человек на фронт добровольно. Они рассказывают, как там держит их Колчак, что за каждое неотдание чести офицеру по 70 розог, а крестьяне обложены налогом до бесконечности, даже не в состоянии выплатить. На каждое окно наложено 25 руб., если имеешь у избы 4 окна то 100 р., даже на собаку наложена подать усиленная.
Землю обратно от крестьян отобрали и передали помещикам и крестьянина заставляют уплатить за всю растрату помещиков. Да, вот каковы белые. Да, разве можно жить под началом буржуев? Разве можно подчиняться им? Нет, мы не будем никогда под ихним гнетом. Затем дорогие родители прошу ответ, буду ждать с нетерпение».
Коммунист (орган Череповецкого губисполкома и губкома РКП). №134. 29 июля 1919 г.
Победа на Востоке
В ночь с 5-е на 6-е июня с. г. наш 3-й батальон Н-ского стрелкового полка был срочно затребован на позицию. Когда мы стали подходить к позиции, командир 7 роты тов. Суслов пояснил всем красноармейцам, что сегодня в 2 часа утра мы пойдем в наступление. Ударной группой слева будут два Р-ских стр. полка. С ним будет держать тесную связь 8 рота нашего батальона, 9 рота поправее их, а мы 7-ая еще правее.
Правее нашего батальона ударной группой будет Н-ская бригада. Обе группы первые откроют огонь и пойдут вперед, а мы будем только на поддержке. Задача наша – стремительно напасть на противника, выйти на трактовую К-нскую дорогу в тыл и таким образом отрезать белогвардейцам путь отступления.
После этого тов. Суслов наметил места взводам и приказал скорей занимать окопы. Мы быстро исполнили приказание и с улыбками на устах стали ждать желанного часа пойти вперед.
Командиром нашего батальона был тов. Малышев.
Наступило наконец 2 часа, а команды «вперед идти» не слышно. Прошло времени еще 2 часа, а приказание двигаться вперед все не было. Левее и правей нашей роты уже завязалась перестрелка. Тогда мы в нетерпении спрашиваем у тов. Суслова, почему же так долго мы стоим на месте? Он ответил, что все время дежурил у телефона и ждал тоже с нетерпением вторичного приказания, но ничего еще нет.
Через полчаса после этого разговора вдруг видим т.т. Суслова и Малышева быстро идущими в разведку. Они ушли вперед больше чем на ½ вер., а потом также быстро и вернулись, сообщив нам, что идти прямо нельзя из-за речки. Придется ее обойти правее.
Прождали с нетерпением еще целый час, как вдруг раздалось приказание тов. Суслова – «Айда товарищи, скорей вперед!»
Мы пошагали и вскоре же соединились с 9 ротой, которая вышла первая на нужную дорогу. 8 роты с нами не оказалось.
Впереди были изредка чуть слышны залпы из ружей и трескотня пулеметов.
Наш участок наступления был в 12 вер. юго-западнее с. С-ов. Идя умеренным шагом, мы к двум часам дня без выстрела прошли вперед около20 вер.
В деревне К., где мы на несколько минут остановились, услышали вдруг поблизости частые ружейные выстрелы. Тов. Малышев с конными разведчиками выехал вперед за деревню узнать, в чем дело.
Белогвардейцы их заметили и вскоре же пули начали свистеть и по д. К. Тогда тов. Малышев скомандовал ротам выйти из деревни и цепью двигаться перебежками вперед на белогвардейцев, что мы и сделали.
В начале боя как-то было жутко, но потом ничего, обтерпелись. Одного уже из нашей роты тов. красноармейца ранили в голову и плечо. Вдруг слышим резкую команду т. Суслова – скорей двигаться 3 взводу вперед на цепь противника. 1 и 2 взводы остаются на горе для прикрытия в случае обхода белогвардейцев с правой стороны.
Мы, красноармейцы 3 взвода, поднялись и видим впереди нашей цепи в ½ версте от нас 2 наших коммунистов, прикомандированных к 7 роте из политотдела. Они бегут вперед и кричат, махая нам руками: «смелей, товарищи! вперед, вперед! За нами дело не стало и мы быстро побежали к гним, по пути стреляя в белогвардейцев.
С нашей цепью 3 взвода стала равнять левее 9 рота.
Несмотря на частую ружейную стрельбу со стороны противника белогвардейцы дрогнули и побежали назад, вскоре скрывшись в ближайшем лесу.
Впереди находилась д. С., которую мы без выстрела заняли и ринулись было в лес, но нас отговорили взводный командир тов. Басалаев, чтобы не быть окруженными белогвардейцами. В порыве погони мы незаметно потеряли связь с 9 ротой, которая осталась позади нас, не доходя до д. С. и там окопалась.
Только что мы успели оставить д. С. и окопаться за ней, как вдруг белогвардейцы немедленно открыли по нас ураганный огонь из винтовок и пулеметов. У нас пулеметов на этот раз не случилось.
По числу выстрелов из винтовок и по количеству пулеметов мы поняли, что на нас идет в контрнаступление не менее, как полк белогвардейцев.
Мы стали отстреливаться, но когда белогвардейцы по выстрелам поняли, что нас мало, то пошли на нас вперед и стали обходить с 2 сторон. Красноармейцы отстреливались до последних патронов, а потом побежали назад. Пули так и сыпались по нас со свистом, что дождь. Впереди нашего 3 взвода бежала 9 рота, которую мы несколько минут прикрывали, еще сидя в окопах. До д. К. мы еле добежали и, к сожалению нашему, после поверки не оказалось у нас и половины людей во взводе.
Пока мы отдыхали, за нас отстреливались первые 2 взвода нашей роты и 6 рота Н-ского стр. полка при нескольких пулеметах. Когда мы были в д. К., то т. Малышев сообщил нам, что он распорядился перевести 9 роту и 3 взвод на правый фланг, но не успел исполнить этого по случаю контр-наступления белогвардейцев.
После отдыха нам скомандовали опять занять 2 линию окопов у д. К., для продолжения боя. Правей нас Н-ская бригада почему-то стала отступать. Т. т. Малышев и Суслов заявили нам, что нет никакого смысла отступать. Умрем, не подадимся назад ни шагу.
Мы залегли в окопы. Упомянутые командиры и не подумали залегать. Они энергично начали продолжать командовать на верху окопов. Была слышна также резкая команда командира 1 взвода т. Сиротова. Он тоже не укрывался, а все время невозмутимо продолжал командовать на верху окопов, не смотря на дождь и свист пуль. Одним словом, наши командиры (Череповецкие коммунисты) держали себя выше похвалы, подбадривая своими действиями всех красноармейцев. Ряды наши редели, но убитых пока еще не было. Вдруг меня ранило двумя пулями навылет в левую руку и левую ногу. Когда меня везли, уже раненого, в повозке, стали слышны выстрелы нашей артиллерии около оставшегося позади места боя.
О результатах описанного боя я узнал от раненых товарищей красноармейцев на ст. Фаленки.
Мы потеряли из 3 взвода нашей роты убитыми 4 черепан т. т. Никитина, Бриткина, Ерофеева и Ушацкого. Последних трех белогвардейцы нагнали и закололи штыками.
Вечная память, дорогие товарищи, и вечная слава умершим в бою за свободу и революцию! Спите спокойно, замученные товарищи. Начатое вами дело не умерло вместе с вами. Наши красные орлы быстро двигаются вперед на Урал!
Кроме убитых товарищей в нашем взводе ранило четырех человек, а вообще во всей роте оказалось ранеными около 12 человек. Контр-атаку белогвардейцев наши красноармейцы отбили при помощи артиллерии около 8 час. вечера.
В тот же день наши войска заняли дер. С. Жители этой деревни сообщили, что белогвардейцы поспешно отступали и везли в повозках массу раненых и убитых. Последних провезли несколько полных возов.
Дальше д. С. наши красноармейцы в означенный день не пошли.
Н-ские стр. полки в течение дня 6 июня, совместно с 3-ой ротой нашего батальона взяли в плен 250 чел.: здоровых белогвардейцев, много раненых, 9 пулеметов и 2 орудия.
В 9-й роте раненых и убитых не было никого.
На рассвете следующего дня наши войска удачно продолжили вести наступление, при упорном сопротивлении противника.
Красноармеец А. Плотников.
Коммунист (орган Череповецкого губисполкома и губкома РКП). №135. 30 июля 1919 г.
Жизнь у Колчака
В газете «Беднота» приведет такой рассказ перебежчиков:
До наступления весны, Колчак, из опасения влияния большевизма, избегал призыва фронтовиков и рабочих. 2 марта в Сибири впервые были мобилизованы фронтовики в Омской, Тобольской, Пермской и Оренбургской губерниях. Эта мобилизация прошла удовлетворительно только благодаря посылке карательных отрядов на места.
С прибытием старых солдат в армию началось разложение и среди молодежи; у большинства из них самое твердое желание перейти к большевикам. Отношение солдат к офицерству самое злобное. По вечерам ни один офицер не появляется на улице.
Говоря о дезертирах, которых в армии Колчака огромное количество, перебежчики отмечают одну из главных причин, заставляющих мобилизованных разбегаться, это – защищать власть помещиков и капиталистов, за которых стоит Колчак.
Солдаты 31-го Стерлитамакского полка, состоявшего из зажиточных башкиров, заранее, до прибытия на фронт, условились перебежать к красной армии.
Одураченные чехо-словаки в настоящее время непосредственного участия в боях не принимают. Ими Колчак пользуется при подавлении восстаний и при усмирении рабочих и крестьян. Чтобы удачно прошла мобилизация в Тобольской губ., чехам был заплачен 1 миллион денег.
Земли, перешедшие по декрету Советской власти к крестьянам, теперь возвращаются опять помещикам. В подтверждение этого перебежчики сообщили, что в родном их селе Бейваш, Бирского уезда, до революции был крупный помещик Зеленцев, бывший член Государственной Думы, владелец двух тысяч (2.000) десятин земли, и еще несколько кулаков; после Октябрьской революции вся земля бесплатно перешла к беднякам; земля была ими засеяна и летом 1918 года ими было снято яровое. Теперь эта земля у крестьян отобрана даже без всякого вознаграждения за посеянное озимое. Больше того, крестьяне возмещают своим потом и кровью убытки, понесенные помещиками во время власти трудящихся.
Приводится длинное письмо крестьянина:
«Когда у нас была Советская власть, многие по деревне жаловались на реквизицию скотины и продовольствия, но земля была наша, а когда пришел Колчак, у нас землю отобрали и вернули ее прежним нашим кровопийцам, помещикам и кулакам.
При Советской власти я взял прошлой осенью к своим трем наделам еще одну десятину земли, принадлежавшую раньше богачу отрубщику Каратаеву, и пустил ее под оземь. Когда к нам в Сарсинскую волость пришли белые, эту десятину у меня отобрали вместе с озимью и приказали мне заплатить Каратаеву за пользование землей 50 р. Но этим дело еще не кончилось, так как вскоре в село пришел приказ выплатить подати по 25 руб. за надел. Но и этого им показалось мало. В скорости был новый приказ – собрать по пуду муки и по пуду мяса с души.
Рядом со мной в деревне жил безлошадный крестьянин. При Советской власти он по твердым ценам, за 500 р. купил лошадь. Теперь у него лошадь отобрали, а самого посадили под арест.
Об обращении с крестьянами и говорить не приходится, прямо снова вернулись старые времена, когда мужика не считали за человека.
Еще до прибытия на фронт несколько человек солдат нашего Стерлитамакского полка сговорились перебежать на сторону красноармейцев.
Теперь мы находимся в Москве. Нас собралось здесь много – 150 человек. Обращаются с нами хорошо, по-товарищески. Только неохота здесь даром есть хлеб, да занимать койки; мы все просимся на фронт, сражаться с белыми. Обещали отправить нас, только, к сожалению, не на Колчаковский фронт, а на Южный».
Рабочим живется еще хуже. В каждом рабочем белые видят большевика и жестоко расправляются с ними. В городе Кургане сгорел холодильник «Унион» – первый по Сибири, и в этом поджоге заподозрили рабочих кожевенного завода, стоящего рядом с холодильником. Оцепили завод во время работы, построили всех в одну шеренгу и каждого десятого расстреляли. На заводах и в железнодорожных депо вводится 9-часовой рабочий день, а оплата труда осталась старая.
В тылу Колчака
Слухи о грандиозном восстании против Колчака.
Самара. По сообщениям пленных, в Сибири вспыхнуло грандиозное восстание против Колчака. Чешские войска и старые солдаты-фронтовики с оружием в руках идут на Екатеринбург свергать правительство. В Сибири царит паника.
Коммунист (орган Череповецкого губисполкома и губкома РКП). №90. 6 июня 1919 г.
Письмо с Восточного фронта
У нас подъем невиданный, красноармейцы жалуются «зовут-зовут в наступление, а наступления не дают».
По настоянию двух полковых командиров их полкам было дано наступление: после трехчасового боя взято у белых 2000 пленных, одно трехдюймовое орудие, одна шестидюймовка, 9 пулеметов, масса повозок, телефонное имущество и пр., и пр.
Разговоры о разложени[и] в рядах Колчака не только не преувеличены, но даже преуменьшены.
На первомайский митингах выступали пленные, со слезами на глазах рассказывали они о жестокостях белых, – о кнутах, шомполах и прочих доказательствах их «правоты».
Белогвардейцы с радостью сдавали бы, но, говорят, «попадем к вам, вы нас мобилизуете, какой-нибудь военспец нас предаст белым, мы попадем в плен вместе с вами и нас расстреляют. Если бы у вас были все свои командиры, все народоармейцы пошли бы к вам!»
О восстании в Перми и убийстве там одиннадцати офицеров пленные рассказывают одно и то же. У них начинается настоящее разложение.
Ободранные, в лаптях, плохо снабженные, – они производят жалкое впечатление.
Только сияющие глаза, быстрая походка, которой они шагают, пробираясь через наши деревни в тыл, признательная улыбка, которой они награждают наших красноармейцев за табак, говорят о глубокой радости, что избавились наконец от колчаковской опеки.
Многие народоармейцы поступают к нам на службу, а в некоторых полках конная разведка комплектуется из перебежчиков, и они великолепно работают.
Проводя перебежчиков и пленных по деревням, мы задерживаем их нарочно, чтобы дать им возможность потолковать с красноармейцами и крестьянами, и должен сказать, наши самые блестящие ораторы не могли бы так быстро создать многочисленных сторонников Советской власти врагов сибирской армии, как речи этих ободранных, измученных людей.
Коммунист (орган Череповецкого губисполкома и губкома РКП). №91. 7 июня 1919 г.
И «свои» не выдержали
В №87 газеты «Сибирь» напечатано письмо добровольцев юго-славянского отряда.
Письмо это как нельзя более ярко характеризует нравы золотопогонников. Приводим его целиком:
«В одном из вагонов поезда (№2499) вместе с ними ехала компания офицеров-семеновцев в обществе какой-то женщины, по-видимому, особы легкого поведения. Все офицеры были пьяны. По жалобе упомянутой женщины на одного из пассажиров поезда, по ее мнению, большевика, пассажир этот был задержан и приведен в офицерский вагон, где и подвергнут самым бесчеловечным истязаниям и пыткам. Несчастного избивали кулаками, подборами сапог и чем попало, разбили ему все лицо и голову, жгли ему тело зажженной папиросой, при чем отобрали находившиеся при нем деньги и отдали какой-то женщине, ехавшей в поезде. Затем избитого до полусмерти вывели на площадку и здесь, несмотря на мольбы несчастного о помиловании, пристрелили и сбросили с поезда на ходу, после чего вся компания благополучно продолжала свой путь до Читы.
«Все вышеизложенное, в случае надобности, можно подтвердить, где это будет нужно официальным порядком. Добровольцы юго-славянского отряда Любомир Станкевич, Франц Мауэр, 5 полк, 4 бат., 3 рота.
Коммунист (орган Череповецкого губисполкома и губкома РКП). №93. 11 июня 1919 г.
Интересно, откуда среди забайкальских казаков, в общем-то, не особо воинственных, Семенов нашел столько кровожадных выродков?
Колчаковская «свобода»
По сообщению прибывшего из Сибири тов. Киселева во Владивостоке городской голова правый эсер Огарев и председатель областной управы Медведев перешли на нелегальное положение.
Член Ц.И.К. Кулинин погиб в феврале, во время первого восстания в Амурской области. Старый партийный работников Забайкалья Бутин заключен в Благовещенскую тюрьму. Расстрелян председатель Томского совета Беланец и редактор томской советской газеты Вегман.
Колчаковское правительство, расстреляв, повесив и разогнав громадное количество земских и городских учреждений, изменило закон о городских и земских учреждениях, предоставив управляющему губернией (губернатору) увольнять и назначать по своему усмотрению городского голову и председ. земской управы. По всей Сибири по-прежнему происходят крестьянские восстания.
Герой-мученик
С болью и горькой обидой спешу сообщить родным и гражданам города Череповца печальную весть. В бою с колчаковскими белогвардейцами 25 мая с. г. у дер. Б. был тяжело ранен и зверски добит белыми т. Буйлов. Отправившись 27 апреля добровольно на Восточный фронт, т. Буйлов свято выполнил долг революционного солдата – красноармейца. Накануне своей смерти и в день ее он геройски командовал вверенным ему батальоном, безотлучно находясь в самых опасных местах передовой боевой линии.
Отрадно было слышать лестные отзывы о нем штаба полка, а главное – т. т. красноармейцев. Своей боевой опытностью и беззаветной храбростью тов. Буйлов мог много пользы принести в рядах полка, но к сожалению жизнь героя оборвалась.
С утра 25 мая противник, поддерживаемый огнем своей легкой и тяжелой артиллерии, перешел в наступление на нашу позицию у дер. К. – Обстреляв атакующих пулеметным и ружейным огнем, мы из окопов стремительно бросились в контр-атаку.
Наши цепи под градом пуль неудержимо неслись вперед, расстреливая на ходу ошеломленного и отступающего врага. Командный состав в этом бою вел себя выше всякой похвалы: все командиры, словно соперничая между собою в боевой отваге, неустрашимо опережали свои части. Батареи неприятеля замолчали, очевидно снялись с позиции. Перед решительным ударом противник из опушки леса развил смертоносный пулеметный и ружейный огонь. В цепях заминка и… несколько подались назад. В этот момент был тяжело ранен и остался на поле зашедший далеко вперед т. Буйлов. Когда мы вновь ударили и сбили противника с последней его опоры, то т. Буйлова я уже больше не видел. Разбитый враг бежал, оставив массу пленных, винтовок и пулеметы. Когда окончился бой и преследование белых, я стал расспрашивать и отыскивать моего друга.
Красноармейцы одной из рот его батальона объяснили мне, что он подобран мертвым, исколот штыками и раздет.
На другой день утром, когда в силу тактических условий, пришлось отойти на прежние места, я случайно увидел обезображенный труп моего друга: на носилках лежал он в оном окровавленном белье, шея и грудь исколоты, в правом боку пулевая рана.
До слез жаль мученика. Негодяи, белые баши-бузуки, как зверски издеваются над бессильными ранеными!
Проходившие мимо трупа товарищи возмущались зверством колчаковцев и давали обещание отомстить извергам за смерть товарища.
Так пал геройской мученической смертью незабвенный товариз, боевой революционер Буйлов.
Мир праху твоему и вечная память о тебе.
Хмурый.
Коммунист (орган Череповецкого губисполкома и губкома РКП). №98. 17 июня 1919 г.
Белые булки
Колчак обещает измученному голодухой обывателю:
– Белые булки.
Дайте ему только прийти! Он вас накормит! И простак-обыватель вздыхает молитвенно: Поскорей бы!
Ему кажется, что у Колчака – целые залежи хлеба. Пусть неволя, пусть царь, пусть плата за труд понизится до грошей, пусть городовые и виселицы, – но только бы сытость!
Нет белых булок, – он живет их предвкушением. Он живет обещаниями Колчака. Мечты о белой булке делают его колчаковцем.
Но увы! Для того, чтобы испечь действительную реальную белую будку, нужны не обещания, а пшеница.
Колчак обманет мечтающих о сытости обывателей совершенно также, как он обманул мечтавших об учредилке учредиловке.
Хлеба у Колчака для обывателей не найдется.
Хлеба у Колчака для его собственной армии не хватает.
И это не фантазия.
Мы берем в плен массу колчаковских солдат. Вид у них за последнее время стал до крайности изнуренным. Они прежде всегда, как только попадут в наши руки, просят поесть.
Они белых булок не видели. И с жадностью набрасываются на наши Советский черный хлеб, которым делятся с ними красноармейцы.
Перебежчики тоже рассказывают, что у Колчака начался форменный голод. Хлеба колчаковские солдаты не видят по несколько дней.
Хлеба им не выдают, но зато продают водку, – этого добра там действительно в изобилии. Оно и понятно: водочные доходы идут в карман самого «верховного правителя», и для него выгоднее не давать хлеба солдатам и курить из него водку.
Если же и эти показания еще не убеждают обывателя, который не хочет расстаться с мечтой о колчаковском благополучии, – не угодно ли ему ознакомиться с признаниями самого Колчака?
В Екатеринбурге издается колчаковский официоз, – газета «Отечественные Ведомости». В этой газете помещаются справочные бюллетени о ценах местного хлебного рынка.
К 20-му марта цена пуда муки достигла в Екатеринбурге до 75-80 руб. Напомним, что, перед уходом красных войск из Екатеринбурга, мука в вольной продаже на рынке стоила 25 руб.
Значит, не Советская власть является причиною повышения цен на хлеб. Повышаются они и при Колчаке. Теперь мука в Екатеринбурге, конечно, стоит еще дороже, чем в марте.
Дело тут не в Советской власти, а именно в Колчаке, ибо благодаря ему тянется гражданская война, не позволяющая народу употребить все свои силы на созидательный труд; война, разоряющая города и деревни. Если бы не Колчак и не прочие, подобные ему, псы Антанты – хлеб давно уже пошел бы на понижение.
И не хлебная монополия здесь виновата. Мы можем смело сказать, что если мы до сих пор еще не умерли с голода, все, до последнего человека – то заслуга здесь принадлежит именно этой хлебной монополии. Только она спасает нас; обеспечивает нам не обещанные колчаковские «белые булки», а наш ежедневный регулярный кусок черного хлеба.
Хлебную монополию вынужден был оценить по достоинству и сам Колчак.
В обращениях к нашим придурковатым обывателям он сулит им эти «белые булки», – но для своего внутреннего употребления строит планы о введении хлебной монополии, по Советскому образцу.
В тех же «Отечественных Ведомстях» пишут:
– Раз в данную минуту нет подходящих условий для работы здорового торгового аппарата – то естественным выходом из положения является вмешательство в это дело государственной власти».
А такое вмешательство может выразиться лишь в форме хлебной монополии. Со всеми ее отличительным признаками, – от учета до хлебных карточек. Даже до «категорий». Разница будет заключаться лишь в том, что при Колчаке высшую категорию будут получать разумеется не трудящиеся.
Таковы подлинные колчаковские «белые булки».
Они не лучше, а хуже Советского пайка. Хуже, потому что у нас хлебная монополия начинает понемногу налаживаться, крупных спекулятивных акул мы истребили и запасы хлеба у государства постепенно растут, – у Колчака же все это придется начинать с самого начала, и с крупными хищниками он не посмеет расправляться так же бесцеремонно, как мы расправляемся.
Белый булок Советская власть до сих пор населению не обещала. Но она может с уверенностью сказать, что белые булки появятся у нас немедленно после того, как будет окончательно истреблен Колчак.
Пока же, довольствуйся твоим пайком, обыватель. И радуйся, ибо колчаковские солдаты не видят по целым дням даже черного хлеба
М. Резцов.
Коммунист (орган Череповецкого губисполкома и губкома РКП). №111. 2 июля 1919 г.
На Восточном фронте
(Из письма черепанина Алексея Богданова, отправившегося на Восточный фронт в апреле с.г.)
«Наши военные дела идут успешно. Белые бегут. Массами сдаются в плен. Покидают по пути отступления все склады, но не подумайте, что это богатая добыча: в его складах кроме лаптей ничего не имеется. Представьте себе белого офицера в изодранных штанах, гимнастерке, но при золотых погонах.
Это довольно красиво.
Скажите нашим товарищам мужичкам, чтобы приходу белых не радовались. Во-первых он прогнан далеко, а во-вторых он им солон[о] покажется.
Здешние крестьяне, отведав его свободу, уже более не ждут их, а записываются в Красную армию.
Вместо хлеба он угощает всех нагайкой, которых у них в избытке. Одежду и обувь всю, кто не усеет попрятать, забирают, опять-таки расплачиваясь за это нагайками.
Татарские муллы призывают своих правоверных записываться в Красную армию, как видите, они много почестней наших «батюшек».
Товарищи, если кому надо хлеба, то идите и зовите завоевывать его. Здесь житница наша и ее безусловно надо отстоять и укрепить.
В отношении продовольствия здесь имеется, как нельзя лучше. Хлеб 1 р. фунт (ржаной), пшеничный 2 р., мяса сколько угодно, яиц – что картошки. Да все здешние прелести, в отношении продовольствия, и описывать не стоит. Этим, я полагаю, только навредишь: разгорается аппетит, а есть нечего».
Коммунист (орган Череповецкого губисполкома и губкома РКП). №112. 3 июля 1919 г.
Военные трофеи
ПЕРМЬ. Из Мотовилихи белые успели вывезти немногое. Здесь заводы могут начать работать через короткое время полным ходом. Малая паротурбина уже пущена, большая часть будет налажена через несколько дней. Станки, за малым исключением, все пригодны. Запас стали, по словам рабочих, около миллиона пудов. Есть запасы готовых плугов, можно производство их расширить. Есть сотни орудийных тел, из них часть совершенно готова. В Перми и на ближайших станциях железной дороги нами захвачено около ста тысяч пудов пшеничной муки, около 1 миллиона пудов соли, 9 тысяч пуд. Коровьего масла, 8 тыс. пудов овса, свыше тысячи вагонов, 25 паровозов с малым ремонтом, из некоторых 4 уже отремонтированы. Белые сожгли около тысячи наших пленных красноармейцев. Перед уходом выпустили из тюрем всех уголовных. Политических арестованных около 2.000 человек под конвоем отправили в свой тыл, но конвой всех их отпустил. Во время нашего наступления, мы взяли в плен около 30.000 пленных. В армии паника и разложение. Несколько дней назад к нам перешли целиком два полка. Получены донесения о сдаче нам целиком еще трех полков с винтовками, пулеметами и орудиями. Перед сдачей в плен солдаты перебили весь свой командный состав.
Коммунист (орган Череповецкого губисполкома и губкома РКП). №119. 11 июля 1919 г.
Силы Колчака
Московская «Правда» пишет: «Отступление Колчака на левом фланге проходило в очень тяжелой обстановке, части его несли большие потери, разбегались, разлагались и сдавались в плен. По точным данным, основанным на документах и многократной проверки показаний пленных и перебежчиков 18 дивизий Колчака, имевших в апреле полки в составе до 1200 штыков, к 20 июня дошли вследствие потерь и отсутствия пополнений до 500 штыков. Некоторые местные формирования (пермское, вятское) разбежались по домам. Если подсчитать число штыков, бывшее у Колчака на фронте к началу мая, а также штыки двух резервных корпусов, брошенных на фронт, то получится, что за последние 2 месяца Колчак потерял 60 проц. своих штыков. Наши трофеи по 20 июня – 30 тыс. пленных, 12 тыс. винтовок, до 300 пулеметов и много другого военного имущества. Огромное количество военного имущества Колчаком при отступлении уничтожено. Общий вывод: армия Колчака не ушла безнаказанно и безболезненно, а на половину уже разбита
Коммунист (орган Череповецкого губисполкома и губкома РКП). №120. 12 июля 1919 г.
Письмо солдата-колчаковца.
Каково настроение насильно мобилизованных Колчаком солдат белой армии – лучше всего показывает следующее письмо солдата белой армии, оставленное при отступлении белогвардейцев из Глазова.
«Привет товарищам красноармейцам от сибирских стрелков. Пишет вам стрелок 1 роты 5 Томского полка; я считаюсь вашим врагом, но это неверно. Мы идем из-под палки, под угрозой оружия. Мы бы с удовольствием перешли на вашу сторону, но дело в том, что если я сбегу к вам, то моя семья должна отвечать за меня. Кто перебежал к вам, семьи тех сажают в тюрьму, а имущество берут в казну. Мы сейчас отступаем. Молю, чтобы нас загнали. Держатся только золотопогонники офицеры, но и у них спайка слабеет. Товарищи красноармейцы, скорее приходите в Тобольскую губернию, тогда мы все перейдем на вашу сторону, не боясь, что наших домашних разорят. Привет всем товарищам красноармейцам. Писал тоболяк Ялуторовского уезда».
Коммунист (орган Череповецкого губисполкома и губкома РКП). №121. 13 июля 1919 г.
На сибирских путях
Наши восточные армии уже перевалили через Урал на большей части фронта. Только из верхнеуральского района и южного разветвления Уральского хребта противник еще не вытеснен; на главных же направлениях – Челябинском, Тюменьском и Ирбитском – красные войска энергично оперируют уже в Западно-Сибирской равнине, все удаляясь от Уральского хребта.
Разгромленные колчаковцы, естественно, нигде не могут крепко зацепиться, несмотря на то, что к ним подошли кое-какие подкрепления старых знакомых, чехословаков. Мы уже давно не имели с ними боевого соприкосновения и как-то совершенно забыли об этих злополучных проводниках восточной контр-революции. А, между тем, они оставались в Сибири, ибо некуда было им уйти, – оставались в качестве наемных войск восточной контр-революции. Главной их задачей до сих пор была охрана Сибирского пути, ибо продвигаясь к востоку от Златоуста красные войска наткнулись, наконец, на их авангарды; возможно, что Колчак, видя грозную опасность, передвинул их значительно к западу.
Первая встреча с чехо-словаками была у ст. «Миасс», и очень печальная для колчаковских наемников. Регулярные иноземные войска при первом соприкосновении не выдержали натиска безостановочно идущей вперед революционной лавиной Красной армии и теперь безнадежно отступают. Но не нужно забывать, что по мере продвижения в глубь Сибири мы должны встретить и другие группы чехо-словаков, которые неожиданно могут значительно усилить Колчака. Помня это, мы должны делать стратегические перегруппировки с величайшей осторожностью. Но вся суть в боеспособности чехо-словаков; несомненно, что она очень низка. Мы можем хорошо использовать это обстоятельство соответствующей агитацией. Не мешало бы, например, пригласить их проехать на родину по территории Советской России, кратчайшим путем; несомненно, что они предпочтут это безнадежному отступлению к Владивостоку.
Как бы то ни было, Красная армия всюду неудержимо идет вперед. Падение Челябинска на очереди; по[-]прежнему наши войска прибегают здесь к обходному движению с северо-запада, непрерывно угрожая тылу группы противника, действующей вдоль железнодорожной линии на Златоуст. В то время, как с чехо-словаками бой шел у ст. «Миасс», с северо-запада наша обходная группа находилась от Челябинска всего в 70 верстах. Это и оказало существенное влияние на исход боя у ст. «Миасс».
На путях от Екатеринбурга Красная армия развивает наступление к Тюмени и Ирбиту, оставляя далеки позади центр заводского Урала и беря здесь ежедневно сотни пленных из остатков колчаковских частей. В последней же сводке говорится даже о захвате 1000 пленных у ст. «Баженово». Севернее наши войска уже очистили район и закрепились в Сибирской равнине, в верховьях р. Туры, заняв Верхотурье. Отсюда смело можно развивать дальнейшее движение вниз по Туре к Тюмени. Летняя погода вполне благоприятствует этому, а в тылу какая бы то ни было угроза миновала. Враг уже бежал не только из чердынского района, но и из местностей значительно севернее в верховья Печоры.
С другой стороны, мы подтягиваем своей правый фланг, в районе Верхнеуральска, с целью поскорее закрепиться на южном Урале и прочно обеспечить с юга путь на Омск. Стратегически занятия Верхне-Уральска необходимо, да и оно ожидается со дня на день. Отсюда можно развить наступление на Орск и Кустанай и ударить в тыл конным частям колчаковцев, угрожающим с севера Советскому Туркестану.
Холмский.
«Изв. В. Ц. И. К.»
Коммунист (орган Череповецкого губисполкома и губкома РКП). №131. 25 июля 1919 г.
Разложение среди белых
БУЗУЛУК. Бежавший из плена рабочий-железнодорожник, арестованный учредиловцами, передает о необыкновенном разложении и панике среди белых. Колчаковские полки совершенно разложились, отдельные группы, преимущественно из башкир, бродят шайками по горам и лесам и грабят. Солдаты двух полков перебили своих офицеров. Местная буржуазия бежит в Троицк. В Верхнеуральской каторжной тюрьме содержится 496 политических арестованных. Более 150 человек умерло. Много расстреляно. Пытки, голод и избиения господствуют. Были перебиты и переломаны ноги двум арестованным; изувеченные в страшных муках тут же скончались. Тюрьмой заведывает царский полковник.
Письмо красноармейца
«Здравствуйте дорогие и многоуважаемые родители папаши и мамаша, от сына вашего Спиридона Арсеньева шлю я вам свое нижайшее почтение и с любовью низкий поклон.
Настроение мое ничего, покамест жив и здоров, чего и вам желаю. Бывает когда и скучно, но делать нечего, так как вам известно, что нужно все тяжести переносить и строить новую и свободную жизнь, за которую теперь борется весь трудящийся класс. Как я пострадал при царизме и потерпел много горя при старом строе за несчастный капитал и за их интересы, то теперь как не трудно придется, но я знаю, что страдаю за власть бедноты. Может быть даже придется и помереть, но я знаю, что дети наши и внучата не буду страдать и будут жить хорошо и вспомянут нас, что мы действительно боролись за правду.
Я очевидец и слышал своими ушами, как пленные белогвардейцы перешли на нашу сторону, изъявили желание идти на фронт против Колчака белогвардейца, с нашей ротой пошло 60 человек на фронт добровольно. Они рассказывают, как там держит их Колчак, что за каждое неотдание чести офицеру по 70 розог, а крестьяне обложены налогом до бесконечности, даже не в состоянии выплатить. На каждое окно наложено 25 руб., если имеешь у избы 4 окна то 100 р., даже на собаку наложена подать усиленная.
Землю обратно от крестьян отобрали и передали помещикам и крестьянина заставляют уплатить за всю растрату помещиков. Да, вот каковы белые. Да, разве можно жить под началом буржуев? Разве можно подчиняться им? Нет, мы не будем никогда под ихним гнетом. Затем дорогие родители прошу ответ, буду ждать с нетерпение».
Коммунист (орган Череповецкого губисполкома и губкома РКП). №134. 29 июля 1919 г.
Победа на Востоке
В ночь с 5-е на 6-е июня с. г. наш 3-й батальон Н-ского стрелкового полка был срочно затребован на позицию. Когда мы стали подходить к позиции, командир 7 роты тов. Суслов пояснил всем красноармейцам, что сегодня в 2 часа утра мы пойдем в наступление. Ударной группой слева будут два Р-ских стр. полка. С ним будет держать тесную связь 8 рота нашего батальона, 9 рота поправее их, а мы 7-ая еще правее.
Правее нашего батальона ударной группой будет Н-ская бригада. Обе группы первые откроют огонь и пойдут вперед, а мы будем только на поддержке. Задача наша – стремительно напасть на противника, выйти на трактовую К-нскую дорогу в тыл и таким образом отрезать белогвардейцам путь отступления.
После этого тов. Суслов наметил места взводам и приказал скорей занимать окопы. Мы быстро исполнили приказание и с улыбками на устах стали ждать желанного часа пойти вперед.
Командиром нашего батальона был тов. Малышев.
Наступило наконец 2 часа, а команды «вперед идти» не слышно. Прошло времени еще 2 часа, а приказание двигаться вперед все не было. Левее и правей нашей роты уже завязалась перестрелка. Тогда мы в нетерпении спрашиваем у тов. Суслова, почему же так долго мы стоим на месте? Он ответил, что все время дежурил у телефона и ждал тоже с нетерпением вторичного приказания, но ничего еще нет.
Через полчаса после этого разговора вдруг видим т.т. Суслова и Малышева быстро идущими в разведку. Они ушли вперед больше чем на ½ вер., а потом также быстро и вернулись, сообщив нам, что идти прямо нельзя из-за речки. Придется ее обойти правее.
Прождали с нетерпением еще целый час, как вдруг раздалось приказание тов. Суслова – «Айда товарищи, скорей вперед!»
Мы пошагали и вскоре же соединились с 9 ротой, которая вышла первая на нужную дорогу. 8 роты с нами не оказалось.
Впереди были изредка чуть слышны залпы из ружей и трескотня пулеметов.
Наш участок наступления был в 12 вер. юго-западнее с. С-ов. Идя умеренным шагом, мы к двум часам дня без выстрела прошли вперед около20 вер.
В деревне К., где мы на несколько минут остановились, услышали вдруг поблизости частые ружейные выстрелы. Тов. Малышев с конными разведчиками выехал вперед за деревню узнать, в чем дело.
Белогвардейцы их заметили и вскоре же пули начали свистеть и по д. К. Тогда тов. Малышев скомандовал ротам выйти из деревни и цепью двигаться перебежками вперед на белогвардейцев, что мы и сделали.
В начале боя как-то было жутко, но потом ничего, обтерпелись. Одного уже из нашей роты тов. красноармейца ранили в голову и плечо. Вдруг слышим резкую команду т. Суслова – скорей двигаться 3 взводу вперед на цепь противника. 1 и 2 взводы остаются на горе для прикрытия в случае обхода белогвардейцев с правой стороны.
Мы, красноармейцы 3 взвода, поднялись и видим впереди нашей цепи в ½ версте от нас 2 наших коммунистов, прикомандированных к 7 роте из политотдела. Они бегут вперед и кричат, махая нам руками: «смелей, товарищи! вперед, вперед! За нами дело не стало и мы быстро побежали к гним, по пути стреляя в белогвардейцев.
С нашей цепью 3 взвода стала равнять левее 9 рота.
Несмотря на частую ружейную стрельбу со стороны противника белогвардейцы дрогнули и побежали назад, вскоре скрывшись в ближайшем лесу.
Впереди находилась д. С., которую мы без выстрела заняли и ринулись было в лес, но нас отговорили взводный командир тов. Басалаев, чтобы не быть окруженными белогвардейцами. В порыве погони мы незаметно потеряли связь с 9 ротой, которая осталась позади нас, не доходя до д. С. и там окопалась.
Только что мы успели оставить д. С. и окопаться за ней, как вдруг белогвардейцы немедленно открыли по нас ураганный огонь из винтовок и пулеметов. У нас пулеметов на этот раз не случилось.
По числу выстрелов из винтовок и по количеству пулеметов мы поняли, что на нас идет в контрнаступление не менее, как полк белогвардейцев.
Мы стали отстреливаться, но когда белогвардейцы по выстрелам поняли, что нас мало, то пошли на нас вперед и стали обходить с 2 сторон. Красноармейцы отстреливались до последних патронов, а потом побежали назад. Пули так и сыпались по нас со свистом, что дождь. Впереди нашего 3 взвода бежала 9 рота, которую мы несколько минут прикрывали, еще сидя в окопах. До д. К. мы еле добежали и, к сожалению нашему, после поверки не оказалось у нас и половины людей во взводе.
Пока мы отдыхали, за нас отстреливались первые 2 взвода нашей роты и 6 рота Н-ского стр. полка при нескольких пулеметах. Когда мы были в д. К., то т. Малышев сообщил нам, что он распорядился перевести 9 роту и 3 взвод на правый фланг, но не успел исполнить этого по случаю контр-наступления белогвардейцев.
После отдыха нам скомандовали опять занять 2 линию окопов у д. К., для продолжения боя. Правей нас Н-ская бригада почему-то стала отступать. Т. т. Малышев и Суслов заявили нам, что нет никакого смысла отступать. Умрем, не подадимся назад ни шагу.
Мы залегли в окопы. Упомянутые командиры и не подумали залегать. Они энергично начали продолжать командовать на верху окопов. Была слышна также резкая команда командира 1 взвода т. Сиротова. Он тоже не укрывался, а все время невозмутимо продолжал командовать на верху окопов, не смотря на дождь и свист пуль. Одним словом, наши командиры (Череповецкие коммунисты) держали себя выше похвалы, подбадривая своими действиями всех красноармейцев. Ряды наши редели, но убитых пока еще не было. Вдруг меня ранило двумя пулями навылет в левую руку и левую ногу. Когда меня везли, уже раненого, в повозке, стали слышны выстрелы нашей артиллерии около оставшегося позади места боя.
О результатах описанного боя я узнал от раненых товарищей красноармейцев на ст. Фаленки.
Мы потеряли из 3 взвода нашей роты убитыми 4 черепан т. т. Никитина, Бриткина, Ерофеева и Ушацкого. Последних трех белогвардейцы нагнали и закололи штыками.
Вечная память, дорогие товарищи, и вечная слава умершим в бою за свободу и революцию! Спите спокойно, замученные товарищи. Начатое вами дело не умерло вместе с вами. Наши красные орлы быстро двигаются вперед на Урал!
Кроме убитых товарищей в нашем взводе ранило четырех человек, а вообще во всей роте оказалось ранеными около 12 человек. Контр-атаку белогвардейцев наши красноармейцы отбили при помощи артиллерии около 8 час. вечера.
В тот же день наши войска заняли дер. С. Жители этой деревни сообщили, что белогвардейцы поспешно отступали и везли в повозках массу раненых и убитых. Последних провезли несколько полных возов.
Дальше д. С. наши красноармейцы в означенный день не пошли.
Н-ские стр. полки в течение дня 6 июня, совместно с 3-ой ротой нашего батальона взяли в плен 250 чел.: здоровых белогвардейцев, много раненых, 9 пулеметов и 2 орудия.
В 9-й роте раненых и убитых не было никого.
На рассвете следующего дня наши войска удачно продолжили вести наступление, при упорном сопротивлении противника.
Красноармеец А. Плотников.
Коммунист (орган Череповецкого губисполкома и губкома РКП). №135. 30 июля 1919 г.