Международные аспекты Гражданской войны на Дальнем Востоке по документам РГВА
Дмитрий Юрьевич Исповедников,
Россия, Москва, Российский государственный военный архив, главный специалист отдела исполнения социально-правовых запросов
Международные аспекты Гражданской войны на Дальнем Востоке по документам РГВА
Тема иностранного вмешательства во внутригосударственные конфликты сопряжена с вопросами о том, при каких обстоятельствах возникают оппозиционные центры власти, имеют ли устойчивую политическую и экономическую платформу, в чем видят задачи дипломатии, что делает исследование предмета актуальным для понимания логики революционных событий. С этой точки зрения особый интерес представляет изучение Гражданской войны на Дальнем Востоке, в которую оказались одновременно вовлечены различные внешние силы. Анализ хранящейся в РГВА документации органов военного управления Красной и Белой армий дает возможность понять, какую роль, по оценкам русского командования, сыграли в противостоянии интервенты, интернационалисты, подданные соседних стран.
Информативным источником являются материалы белогвардейских специальных служб за 1918-1919 гг. о деятельности союзников. В документах военно-статистического отделения Приамурского военного округа отложились доклады драгоманов, которые из бесед с иностранцами узнавали о численности, передислокации, снабжении японских, американских, чехословацких, китайских войск на русской территории, о взаимоотношениях между их штабами [1].
Отслеживалась инвестиционная активность японцев на Дальнем Востоке, где помимо крупных сделок по приобретению концессий на ископаемые, рыбные, лесные ресурсы, скупалась недвижимость: товарный пассаж Второва и электрическая станция в Чите, мукомольни И.В. Кулаева в Никольск-Уссурийске. Сообщалось, что большую выручку благодаря дороговизне и дефициту товаров массового потребления приносили филиалы магазина «Восходящее солнце» в Забайкалье. Стремительно росло число смешанных товариществ и паевых обществ. Состоявшие в них русские предприниматели лоббировали интересы своих японских покровителей среди сельских, инородческих объединений для получения доверенностей на разработку копей, спичечного, бумажного, мыловаренного производства. Аналогичным способом добивались разрешений на передвижение вне очереди всевозможных грузов, что приводило к конфликтам с американцами, осуществлявшими технический контроль перевозок [2]. /146/
Пристально контрразведка следила за негосударственными организациями. Членов союза «Христианских молодых людей» обвиняли в проведении «митингов крайних социалистов из народных учителей Иманского и Хабаровского уездов», в «распропагандировании» русских. Представителям Американского Красного Креста инкриминировалось укрывательство евреев – выходцев с Дальнего Востока – работавших переводчиками. Считалось, что они пользовались неприкосновенностью дипломатической почты для вывоза «платины с Урала и золота из Иркутска и Забайкалья через Харбин и Владивосток» и финансирования восстание [3]. Красноречиво письмо, направленное 18 февраля 1919 г. И.П. Калмыкову великобританским консулом во Владивостоке с требованием вернуть английскому подданному Надан-Синг жалование из захваченных атаманом средств Шведского Красного Креста. В Хабаровске в свою очередь утверждали, что сотрудники этой миссии снабжают деньгами и поддельными паспортами для побегов лагерь военнопленных на Красной речке. Доказательством служил арест в декабре 1918 г. по подозрению в шпионаже трех австрийских офицеров, у которых обнаружили незарегистрированные 15 тыс. 545 руб. «кредитками старого образца и керенками» [4].
Дополняют картину документы, где зафиксированы случаи вмешательства военного командования США в дела белогвардейских властей. От попыток пресечь массовые реквизиции до роспуска по домам призывников со сборных пунктов Забайкалья [5]. В январе 1919 г. американский гарнизон в Хабаровске разоружил и взял под охрану восставшие против атамана И.П. Калмыкова 3-ю и 4-ю сотни 1-го Уссурийского казачьего полка. Расследовавший инцидент военный прокурор Приамурского военно-окружного суда генерал-майор Старковский отмечал в рапорте, что американцы воспринимали здешние части «как банду», а их полковник «во избежание резни» настаивал на передаче арестованных лично командующему войсками Приамурского военного округа [6].
Участник хабаровских событий, председатель военно-революционного штаба партизанских отрядов Приамурья Д.И. Бойко-Павлов вспоминал об американцах: «это была только парадная форма. Мы их называли шоколадники, ни одна экспедиция не проходила, чтобы по пути не встретить их с напитками, бутылками. Как только отряд встречался с трудностями, все боевые способности сразу терялись». Осведомленные о волнениях, они не произвели ни одного выстрела, не пробовали кого-либо задержать, что могло быть связано с желанием ослабить авторитет И.П. Калмыкова, находившегося на службе у Японии [7].
Источники иностранного происхождения также свидетельствуют о взаимном недоверии. В рапорте, поступившем летом 1919 г. во Второе бюро Генштаба Франции, предательством и преступлением называлось положение на подконтрольных Г.М. Семенову железнодорожных узлах: «Ainsi, de nombreuses locomotives, constamment sous pression, sont immobilisees a Tchita, tandis que les communications entre le front et Vladivostok sont entravees ou empêchés, faute de materiel roulant» [8].
С иного ракурса ситуацию освещают агентурные сводки Харбинского контрразведывательного отделения за 1919 г., в которые включались сведения пропускных паспортных пунктов об отъезде и возвращении в Россию чиновников, дипломатов, военных. Так, 16 августа из Японии прибыл командир Туземного корпуса генерал-майор барон Р.Ф. Унгерн-Штернберг, 22 сентября в Токио выехал подполковник Особого маньчжурского отряда Е.В. Грегори «с важным поручением от генерал-майора Семенова к японскому правительству» (вернулся в Харбин 31 октября).
Отмечались передвижения по железным дорогам: «25 октября с поездом № 52 со ст. Петухово проследовал во Владивосток санитарный эшелон № 1 Американского Красного креста, в коем находилось 5 раненых русских офицеров и 202 солдата. Эшелоном командовал капитан Шоберн»; «12 ноября через ст. Пограничная с поездом № 104 из Харбина во Владивосток проследовал японский эшелон № 891 в составе 21 вагона с мукой, сопровождаемый 8 солдатами
под командой старшего унтер-офицера Ида»; «16 ноября из Владивостока в Верхнеудинск проследовал американский эшелон № 2523 в 28 вагонов, нагруженных керосином, одеждой, мясом и автомобилями в сопровождении 83 солдат под командой лейтенанта Мирженсон» [9].
Важным направлением разведки стало изучение обстановки в Китае и бывших протекторатах /147/ Российской Империи, где усиление революционных настроений и китайского влияния грозило потерей путей снабжения, не имевших альтернативы по причине загруженности Транссиба. После установления советской власти на Дальнем Востоке работу агентурных сетей за рубежом координировали консульства в Куаньченцзы, Цицикаре, Улясутае, Маймачене, анализируя события в мире политики, экономики, военного дела [10]. Информационные сводки знакомят с такими сюжетами, как антироссийская деятельность немцев в Мукдене и Тяньцзине, переговоры первых Советов с китайскими провинциальными властями, формирование в полосе отчуждения КВЖД и Маньчжурии белогвардейских отрядов, проникновение большевиков в Монголию и Урянхайский край [11]. Источником служили официальные документы, слухи, а также местная пресса. В 8,5 долл. (370 руб. романовскими кредитными билетами) обошлась разведывательному отделению штаба Иркутского военного округа полугодовая подписка на газету «Чжан-фу-гун». В мае 1919 г. начальник разведки обратился к вице-консулу в Кяхте В. Лавдовскому с просьбой прокомментировать, правда ли тот был освобожден китайцами из-под большевистского ареста 6 июля 1918 г., как о том писала газета «Гунь-Янь-Бяо», или же Пекин намеревался получить компенсацию за якобы понесенные потери [12].
Ценные сведения о международных аспектах Гражданской войны содержат собранные разведкой народно-революционной армии (НРА) материалы зарубежной периодики за 1919–1921 гг. о забастовках в Японии, о росте цен, сокращении экспорта, банкротстве крупных фирм и закрытии центров обрабатывающей промышленности. Констатировалось, что за годы интервенции японский бизнес потерял прибыльный сибирский рынок. Ухудшились показатели торговли с Китаем и США [13]. Финансовый, индустриальный кризис, как писал социалист Катаяма Сэн в статье «Japan and the coming Imperialist war», подтолкнул парламент к решению о выводе войск из России («International press correspondence» vol. 2, № 22, 21 March, 1922) [14].
В 1920 г. начали поступать сведения о положении в Монголии. В январе в штаб дислоцировавшегося у границы боевого революционного отряда П. Смолина прибыл представитель Булуктайской колонии М.Л. Чураков с просьбой о защите. Из обращения следовало, что глава монгольских караулов Галда Цыден Бальсир, враждебный к сторонникам народной власти, требовал сдачи оружия и не позволял выезжать в Забайкалье для вступления в НРА. Одновременно начальнику разведотдела штаба главкома НРА Б.Д. Магеру докладывали о выборе советских работников в управу русской фактории в Урге. Ее председатель тов. Чайванов планировал арестовать консула А.А. Орлова и захватить Русско-монгольский банк, где находилось «до 10 млн. руб., принадлежащих русской буржуазии, и до 500 тыс. руб. консульских денег». Кроме того, под давлением управы китайские власти расстреляли сотника Саламаху, который обвинялся в расправе над заключенными Красных казарм [15].
Реальные мотивы и обстоятельства сближения с Монголией, а также особенности подготовки похода против расположившихся за границей белогвардейских частей запечатлены в переговорах представителей РСФСР и ДВР. В ноябре 1920 г. в беседе по прямому проводу с членом РВС Вос-точного фронта Б.П. Позерном и заместителем председателя секции восточных народов при Сиббюро ЦК РКП(б) Ф.И. Гапоном уполномоченный НКИД в Сибири Я.Д. Янсон определял цель операции как возможность «нажать на Китай», «произвести демонстрацию против Японии» и «уничтожить совершенно семеновцев». С другой стороны, он искал предлог, чтобы затянуть передачу боеприпасов: «Пока надо из монгол на нашей территории создать небольшой военный кадр включая его в какую либо нашу часть. Вы можете им сказать, что ввиду предстоящей экспедиции у вас нет лишнего оружия, но что к моменту выступления Вы получите из Омска» [16].
В феврале 1921 г. военком Троицкосавского пограничного района Нестеров, обсуждая ситуацию с помощником начальника оперативного управления НРА Б.Д. Магер, высказал следующее мнение: «Дабы не быть прикрытием для разбойных шаек китвойск, не поддерживать жалкое поползновение мертвого маймаченского китправительства, могущего сколько угодно существовать, вытягивая из нас продовольствие и другие предметы первой необходимости, считаю требованием момента выдвижение своих частей к югу от Маймачена не производить. Врагов этим мы в лице монгол себе не наживем, что в будущей борьбе с Унгерном очень важно» [17]. /148/
В это же время Троицкосавский кавалерийский дивизион совершил рейд в Монголию, где захватил для получения информации несколько десятков русских беженцев. Из содержания опросных листов следует, что большинство из них покинуло Россию в 1915-1916 гг. другие дезертировали в 1920 г. из колчаковской армии или НРА и, основав заимки, занялись хлебопашеством [16].
В марте 1921 г. Главком ДВР в разговоре с начальником Троицкосавского пограничного района Катерухиным, на которого возлагались дипломатические функции, отмечал: «по международному положению мы должны соблюдать в этой монгольской авантюре строжайший нейтралитет дружественный китайцам. Образовавшееся монгольское правительство нами признано быть не может и не будет, полагаю, что и Совроссия его не признает. Официальное содействие китвластям не должно идти вразрез тому, что предпринимает представитель Коминтерна. Даже между заданиями Коминтерна и внешней политикой Совроссии есть большая разница». Катерухину поручалось распространить «приказ на монголо-китайском языке» о принятии чрезвычайных мер по охране границы ДВР, поскольку китайские власти ответственность за спокойствие не несли. Для их дискредитации следовало обнародовать «акты о безчинствах», что могло дать основание к образованию дружин самообороны из монгол [19].
В РГВА сохранились отдельные документы об участии в борьбе с белогвардейцами 1-й Китайской революционной дивизии, которая формировалась по поручению Кантона в Гиринской провинции. Ее подразделения, возглавляемые Синдиу, в феврале 1922 г. вели бои против каппелевцев по направлению Вяземская-Семягино, заставив их покинуть Иман. В телеграмме главкому ДВР В.К. Блюхеру 10 апреля 1922 г. командир Сводной стрелковой бригады НРА Я.З. Покус отмечал, что Синдиу, «как и каждый комотряда персонально по первому требованию русского красного командования исполняет любое поручение» [20]. Это, однако, не помешало обвинить последнего в шпионаже против ДВР. В сентябре 1922 г. военный суд при войсках 2-й Приамурской стрелковой дивизии прекратил дело за отсутствием улик, с формулировкой: «Синдиу командует партизанским отрядом на службе У-Пэйфу, работающим в контакте с НРА» [21].
Документация военных судов и трибуналов – еще один практически не известный источник по истории Гражданской войны. В следственных материалах собраны данные о социальном, возрастном составе осужденных, характере преступлений, варьировании сроков наказаний. На основе их анализа можно составить представление о криминальной обстановке на русском Дальнем Востоке, где жертвами и злоумышленниками нередко становились китайцы [22].
Тесно переплелась с историей Гражданской войны на восточной окраине Российской Империи история корейского национального движения, нашедшая отражение в переписке по делу, которое особый отдел ВЧК возбудил в апреле 1922 г. против 35 военнослужащих Интернациональной бригады РККА и 4 гражданских лиц [23]. Их обвиняли в нелегальной переброске корейцев на Дальний Восток и в заговоре против комбрига О-ха-мука. Исходя из показаний командира 3-го корейского полка Т.В. Хван-Хаира, завхоза 1-го корейского полка Ф.И. Кима, начальника бригкомкурсов Ли-чин-чена, бывшие партизанские лидеры испытывали недовольство пассивным положением в РСФСР, тогда как борьба с японцами велась в ДВР. Во многом конфликт спровоцировало соперничество Дальневосточного секретариата Коминтерна и Дальбюро ЦК РКП (б), пытавшихся взять под контроль корейские отряды. В первом случае – для экспорта революции в Корею, что могло вызвать протест Токио и значительно ухудшить положение ДВР, во втором – для вытеснения интервентов.
Как видно из анкет арестованных интернационалистов, антияпонское восстание корейского населения в Северной Маньчжурии произвело широкий резонанс. Те, кто служил до 1920 г. в китайских, японских, белогвардейских войсках (А.В. Колчака, Д.Л. Хорвата, И.П. Калмыкова) или занимался коммерцией и хлебопашеством, прибыли в Советскую Россию. Многие поступили на 1-е советские пехотные курсы в Омске.
Отдельно следует выделить имеющиеся в РГВА оригиналы и переводы документов из переписки с местными китайскими властями, запечатлевшей целый спектр проблем дальневосточного приграничья – от контрабанды зерна и выращивания мака, до участившихся в 1921–1922 гг. нападений хунхузов, которые уводили в плен русских граждан и вымогали дань с хуторов и страниц. /149/
В марте 1919 г. пограничный комиссар Амурской области Максимов обратился к Хэйхэйскому дао-иню, исполнявшему обязанности Айгунского дипломатического чиновника МИД Китайской Республики, с просьбой расследовать обстоятельства гибели 15 русских граждан, чьи трупы обнаружили у деревни Сяо-хэй-хэ напротив Благовещенска, а также сделать распоряжение о выдаче тел родственникам. В ответе сообщалось, что убитые – большевики, расстрелянные японцами, о чем заявил приглашенный для совместного изучения дела начальник японского поста Сака-тоо. Дао-инь уведомил последнего «в будущем не производить зарытие подобных трупов на китайском берегу» [24].
В мае 1919 г. военный прокурор Приамурского военного округа, согласовав детали с китайским консулом во Владивостоке, организовал передачу сражавшихся на стороне большевиков и взятых в плен на Уральском фронте китайских и корейских добровольцев (25 человек) из Шкотовского лагеря в распоряжение Гиринского дипломатического бюро [25].
В том же месяце жалобу русскому пограничному комиссару направил заведующий дипломатическим бюро Янь-цзиского Даоинства. Поводом стал инцидент с дезертировавшими из белогвардейских частей китайцами, которые занимались грабежами в районе города Дун-нин. Сформированный по приказу И.П. Калмыкова для их поимки отряд в 200 человек вторгся в местность Дун-да-чуань, Ян-шу-гоу-цзы и Син-жан-шэ, где расстрелял 26 землепашцев и сжег несколько домов [26].
В январе 1920 г. урегулированием конфликтов занялось командование Восточно-забайкальского партизанского фронта. С.С. Киргизов учредил должность уполномоченного при китайских войсках в Аргуни, которому предписывалось«убеждать китвласти в законности борьбы Красной Армии; собирать заграничные сведения; предупреждать о невозможности ввоза спиртных напитков на русскую территорию; решать – давать или не давать хлеб и сено переведенным в китайское подданство русским людям; как вести себя по отношению к китайцам – задирчиво, воинственно, внушительно, надменно или по-человечески, как знакомые, имеющие право решать известные вопросы» [27].
Непросто складывались переговоры о выводе китайских войск, которые заняли Троицкосавск, Кяхту и Красные казармы по просьбе думы и лично городского головы Н.Д. Смолева. Официальное постановление (13 января 1920 г.) этот шаг оправдывало необходимостью защитить жителей ввиду неспособности гарнизона пресечь произвол семеновцев. После захвата города 18 февраля ревком обратился к китайскому командованию с просьбой покинуть Россию, на что получил отказ, поскольку последнее признавало лишь земскую власть в Верхнеудинске. В феврале-марте 1920 г. командующий юго-западным фронтом Прибайкалья П. Смолин, а также представители ЦИК Совета Прибайкалья И.М. Канунников и Ф.И. Жарков провели несколько встреч с помощником Ургинского сановника в Кяхте Лу, старшим секретарем Нью-ван-бином и чиновником Ли-ван-жу, по данному вопросу [28].
Партизанские лидеры старались улаживать проблемы мирно, хотя не каждый из них отличался дипломатичностью. В феврале 1920 г. начальник Аргунско-китайского кордона Ван-ми-хен выразил возмущение командиру 4-го военного революционного полка П.Н. Журавлеву в связи тем, что русские военные отобрали лошадь у китайского подданного. «Мне кажется, что такая революция ни в одном государстве не бывала, а если вы признаете общенародной революцией, то зачем обираете народ, не говоря своих русских, и китайцы не уходят от ваших красноармейцев. В будущем предлагаю вам принять самые строгие меры к охранению международного нейтралитета, а в противном случае мною будут приняты самые серьезные меры. Мною будет донесено высшему правительству, чтобы увеличить реальные наши силы и граница будет прикрыта окончательно» – говорилось в обращении.
В ответном письме П.Н. Журавлев безапелляционно заявлял: «Ваши документы, удостоверяющие купчую, я считаю подделкой, Вы как начальник стражи прикрываете обман, что указывает на несоответствие Ваше по занимаемой должности. В то время как вы закрываете границу для моих красноармейцев, Вы закрываете ее и для себя, чем меня не пугаете. Если же Вы указываете мне, что неправильно протекает революция, то Вам до революции нет никакого дела. Вы с ней не знакомы и смотрите как баран на новые ворота. Если Вы представитель нейтральной страны, если храните международные /150/интересы, то почему не воспретите семеновцам в пограничной полосе грабить наше имущество и сжигать наши дома. За брошенное Вами оскорбление моим красноармейцам, что они есть «русские разбойники» Вы будете отвечать, я Ваши слова без внимания не оставлю и заставлю Вас взять их обратно» [29].
С образованием ДВР диалог изменил русло. Вторжение Азиатской дивизии в Монголию и взятие ее столицы вынудило главного правителя страны Ли Юаня обратиться за военной помощью к начальнику Троицкосавского погранрайона Катерухину. В письмах за февраль-март 1921 г. он также просил вывезти китайских беженцев. В итоге, охранные листы от Читы получили 7 000 торговцев, 2 500 рабочих, 500 земледельцев, 500 промышленников, 200 слуг, 120 актеров, 5 лекарей, которых переправили в Китай через Верхнеудинск и Маньчжурию [30].
Мало изучены источники о судьбе иностранных военнопленных на Дальнем Востоке. Интерес представляют удостоверения на выезд из России, выданные в начале 1920 г. во Владивостоке подданным Германии и офицерам Австро-Венгерской армии. Каждый документ снабжен фотографией обладателя, а резолюции, пометы и подписи отражают основные этапы репатриации [31].
До и после революций 1917 г. немцы и австрийцы восполняли нехватку специалистов в сельском хозяйстве, промышленности, активно вливаясь в жизнь Дальнего Востока. Многие зарабатывали преподаванием языков и наук, служили врачами, токарями, литейщиками снарядов в Н.А [32]. Для военнопленных «братских национальностей» упрощалась процедура перехода в русское подданство. Имелись и иные привилегии. В апреле 1918 г. за разрешением на свободное проживание к коменданту 3-го участка Спасского гарнизона и в Шкотовский волостной совет обратились служившие в турецкой армии греки. К документам прилагалась положительная характеристика заявителей за подписями протоиерея и диакона Шкотовской церкви. Исполнительный комитет Спасского совета крестьянских и рабочих депутатов в просьбе не отказал [33].
В первой половине 1918 г. по условиям Брест-Литовского мирного договора советские власти приступили к отправке солдат бывших вражеских держав в Европу. Свидетелями процесса стали американские инженеры, совершавшие поездку из Владивостока в Красноярск во главе с полковником русского железнодорожного корпуса Дж. Эмерсоном. Впечатления от общения с немцами и турками изложены в их докладе (Report of the American railway engineers who were in Siberia at the time of the czechoslovak movement which resulted in the overthrow of the Bolshevik and central power war prisoners associated with them) [34].
Тяжелая ситуация на железных дорогах приводила к столкновениям немцев и мадьяр с чехословаками. Эти эксцессы активно освещали союзники, склоняя общественное мнение к одобрению интервенции на Дальнем Востоке. Однако с вмешательством Антанты проблема содержания пенитенциариев, обременявших бюджеты контрреволюционных правительств, не исчезла. Положение в застенках было удручающим. Кроме эпидемических заболеваний и ранений, заключенные, размещенные в Иркутском и Приамурском военных округах, как следует из свидетельств о смерти за 1918–1919 гг., страдали от осложнения врожденных недугов, чаще связанных с сердцем (миокардит) и легкими (эмфизема). Среди новоприобретенных диагнозов врачи фиксировали малокровие, туберкулез, ревматизм, тяжелую неврастению, артериосклероз [35].
Любопытны основанные на интервью и воспоминаниях статьи о лагерях Сибири и Дальнего Востока из немецких газет 1928–1930 гг., подборки которых хранятся в РГВА (готический шрифт текста и его размер существенно затрудняют перевод). «In russischer Gefangenschaft. Gans Cramer’s Bruder erzählt» повествует о побеге из Красноярска через Монголию и Китай (Neue Badische Landeszeitung. Mannheim, № 334, 4 Jul. 1929). «Die Tragodie des Zoltan Vegh. Immer noch Kriegsgefangene» – о судьбе студента Будапештского университета, взятого в плен в 1914 г. и оставшегося жить в Сибири (Colner Tageblatt. Coln. 10 Dez. 1929). Колоритен и образен рассказ Карла Альтенбурга о праздновании рождества, которое американские военные устроили для военнопленных во Владивостоке: «…in der Mitte des Raumes eine riesige Tanne, geschmückt mit Goldflitter und Kerzen; und auf allen Gesichtern Freude, hat doch General Greeves vor einigen Tagen uns unsere baldige Heimkehr persönlich verkündet. Post hat auch fast ein jeder! Vielen anderen Kameraden im Innern Sibiriens geh es schlechter. /151/ Schon treffen die ersten deutsch amerikanisch Gäste ein, ihre Kameraden mitbringend und Punkt 8 Uhr tritt unser aus 32 tüchtigen östr-ung-Kameraden (Militärmusickern) bestehendes Orchester mit guten von der amerik. Militärbehörde gelieferten Instrumenten an. Bald sind die Stunden Verrinnen und nachdem Kamerad Müller den Gästen für ihre regeanteilnahme gedankt, nahm bei Kaffe und Pfannkuchen dieser letzte Weihnachten in Sibirien sein Ende, und befriedigt suchte jeder mit dem Gedanken das nächste Weihnachtsfest daheim verlieben zu Können unter den Klängen des Deutschlandliedes sein Lager auf; und ebenso kehrten die Amerikaner voll von den Eindrücken der Christmasfeier bei den German Prisoners of War in ihre Kasernen zurück» [36].
В одном из писем речь идет о поступлении документов в берлинский Архив и музей военнопленных (Archiv und Museum der Kriegsgefangenschaft), который содержит различные материалы по истории Гражданской войны в России: фотографии врачей, медсестер немецкого Красного Креста и узников, которым они помогали, расписки о денежных переводах в лагеря, почтовые открытки.
Резюмируя вышеизложенное можно заключить, что хранящиеся в РГВА источники отражают широкий круг международных аспектов, определявших развитие революционных событий на Дальнем Востоке.
На первый план выходят противоречия в антибольшевистской коалиции. Белогвардейские правительства, располагая слабой промышленной базой и нуждаясь в помощи – от поставок вооружения и продовольствия до закупки сапог и одеял, с опасением наблюдали за военно-экономической экспансией США и Японии. Победы партизан, отсутствие общественной поддержки объяснялись подрывной работой иностранных агентов, что в равной степени свидетельствовало о специфике разведки и крайне ограниченном понимании сложившейся в России ситуации. Как следствие, эффективного взаимодействия с союзниками наладить не удалось.
Формально нейтральный Китай нарушал существовавшие договоры и добивался уступок от русских властей на Дальнем Востоке, частая смена которых вынуждала занимать выжидательную позицию, не позволяя установить прочные двусторонние отношения. В условиях окончательной дестабилизации границы местное население столкнулось с необходимостью самостоятельно разрешать конфликты, зачастую сопровождавшиеся взаимным насилием. Увеличение объемов контрабанды, усиление бандитизма и миграционной активности наносили не меньший ущерб благосостоянию края, чем боевые действия.
Важной ареной Гражданской войны стало приграничье, куда противоборствовавшие силы отступали в поисках отдыха и провианта. Хаотичная обстановка способствовала росту революционных настроений среди коренных жителей и колонистов, укреплению национально-освободительных движений, которые с переменным успехом использовали в своих целях РСФСР и ДВР. Одним из результатов подобной политики стало образование дружественной Москве Монгольской народной республики.
По-новому предстает фигура военнопленного Первой Мировой – не всегда самоотверженного интернационалиста, каким он запечатлен в документальных публикациях. Источники об устройстве концентрационных лагерей, о повседневной жизни заключенных, резонируют с этой концепцией, дают возможность увидеть Гражданскую войну и быт русской провинции глазами немцев, венгров, южных славян – обычных людей, стремившихся избежать гибели и вернуться на родину.
1. Исповедников Д.Ю. Разведка и разведывательная документация штаба Приамурского военного округа (1918-1919) // Вестник РГГУ. 2013. № 10. С. 136-147.
2. РГВА. Ф. 39617 (Штаб Сибирской армии). Оп. 1. Д. 294. Л. 1; Ф. 39507 (Управление Приамурского военного округа). Оп. 1. Д. 32. Л. 11-11об.
3. РГВА. Ф. 39507. Оп. 1. Д. 63. Л. 4об.-5; Ф. 40218 (Отдел контрразведки Штаба Верховного главнокомандующего). Оп. 1. Д. 102. Л. 5-5об.; Ф. 39544 (Отдельная сводная атамана Калмыкова дивизия). Оп. 1. Д. 15. Л. 22-24.
4. РГВА. Ф. 39544. Оп. 1. Д. 15, Л. 22-24; Д. 74. Л. 9-9об.
5. РГВА. Ф. 39499 (Штаб главнокомандующего Всероссийского правительства). Оп. 1. Д. 119. Л. 14. /152/
153
6 РГВА. Ф. 39596 (Войсковое правление Уссурийского казачьего войска). Оп. 1. Д. 4. Л. 30; Ф. 39575 (Канцелярия воен-
ного прокурора соединенного Приамурского и военно-морского суда). Оп. 1. Д. 31. Л. 25.
7 РГВА. Ф. 28361 (Центральный музей РККА). Оп. 1. Д. 285. Л. 27-28.
8 РГВА. Ф. 1703/к (Франко-польская военная миссия). Оп. 1. Д. 439. Л. 2-3.
9 РГВА. Ф. 40228 (Харбинское контрразведывательное отделение). Оп. 1. Д. 1. Л. 120об., Л. 147. Л. 178. Л. 193-195.
10 Исповедников Д.Ю. Участие Китая в Гражданской войне в Сибири // Новый исторический вестник. 2011. № 29.
С. 74–82; Исповедников Д.Ю. Освещение дальневосточного приграничья разведкой штаба Иркутского военного
округа (1918-1919) // Новый исторический вестник. 2012. № 34. С. 48-58.
11 РГВА. Ф. 39513 (Управление 4-го Восточно-Сибирского армейского корпуса). Оп. 1. Д. 17. Л. 212; Ф. 39507. Оп. 1. Д.
30. Л. 38-39; Д. 36. Л. 4, 9-9об.; Д. 92. Л. 28-28об.
12 РГВА. Ф. 39515 (Управление Иркутского военного округа). Оп. 1. Д. 139, Л. 22.
13 РГВА. Ф. 170 (Управление 2-й Амурской армии). Оп. 1. Д. 128. Л. 89, 108, 92; Д. 87. Л. 46; Ф. 25866 (Управление ВСВО).
Оп. 1. Д. 7. Л. 252-272, 297.
14 РГВА. Ф. 33987 (Секретариат Наркома обороны СССР). Оп. 1. Д. 521. Л. 167об.-168.
15 РГВА. Ф. 28150 (Штаб главкома всех вооруженных сил Прибайкалья). Оп. 2. Д. 2. Л. 45; Д. 16. Л. 19; Д. 1. Л. 111-115.
16 РГВА. Ф. 185 (Управление 5-й армии и Восточно-Сибирского военного округа). Оп. 1. Д. 38. Л. 68.
17 РГВА. Ф. 18265 (Штаб войск Троицкосавского пограничного района ДВР). Оп. 1. Д. 9.
18. Там же, Д. 11. Л. 17-49.
19. Там же. Д. 7. Л. 46-48, 102-103.
20. РГВА. Ф. 117 (Управление Восточного фронта ДВР). Оп. 1. Д. 12.
21. РГВА. Ф. 24467 (Революционный военный трибунал 2-й Приамурской стрелковой дивизии). Оп. 2. Д. 464, Л. 18.
22. РГВА. Ф. 40262 (Соединенный Приамурский военный и военно-морской суд). Оп. 1. Д. 16.; Ф. 24402 (Революционный военный трибунал 5-й отдельной Краснознаменной армии ДВР). Оп. 2. Д. 929; Ф. 874 (1-й Забайкальский повстанческий корпус). Оп. 1. Д. 16. Л. 95-95об.
23 РГВА. Ф. 32663 (Революционный военный трибунал 5-й армии и ВСВО). Оп. 2. Д. 2662.
24. РГВА. Ф. 39575 (Канцелярия военного прокурора соединенного Приамурского и военно-морского суда). Оп. 1. Д.
134. Л. 12-13.
25. Там же, Д. 49. Л. 31, 41, 60, 63.
26. РГВА. Ф. 39596. Оп. 1. Д. 10. Л. 107.
27. РГВА. Ф. 874. Оп. 1. Д. 21. Л. 116-119, 134.
28. РГВА. Ф. 37753 (Временный военный Совет Троицкосавского района). Оп. 1. Д. 4. Л. 14, 29, 38-42.
29. Там же, Д. 25. Л. 16; Д. 16. Л. 197-198.
30. РГВА. Ф. 18265. Оп. 1. Д. 50. Л. 14-15, 82, 108.
31. РГВА. Ф. 40294 (Штаб командующего сухопутными и морскими силами Временного правительства Дальнего Востока ПЗУ). Оп. 1. Д. 9. Л. 27-27об., 66, 103-104, 124-125об., 128-129.
32. РГВА. Ф. 19233 (8-й Терапевтический госпиталь Забайкалья главного санитарного управления НРА ДВР). Оп. 1. Д. 1. Л. 2, 6; Ф. 118 (Управление армиями Восточно-Забайкальского фронта). Оп. 1. Д. 8. Л. 21, 39, 59, 73.
33. РГВА. Ф. 31689 (Управление лагеря военнопленных Спасского гарнизона Приморской области). Оп. 1. Д. 1. Л. 20, 81.
34. РГВА. Ф. 1198/к (Документальные материалы по истории создания Чехословацкого корпуса). Оп. 1. Д. 962. Л. 7.
35. РГВА. Ф. 39515. Д. 305; Ф. 39499. Оп. 1. Д. 203. Л. 379-381.
36. РГВА. Ф. 1468/к (Имперское объединение бывших военнопленных, г. Берлин). Оп. 1. Д. 12. Л. 230; Д. 11. Л. 67, 70, 136; Д. 10. Л. 381. /153/
Материалы международной научно-практической конференции «История Гражданской войны в России 1917-1922 гг.». Москва, ЦМВС РФ, 24-25 мая 2016 г. М., 2016. С. 146-153.
Россия, Москва, Российский государственный военный архив, главный специалист отдела исполнения социально-правовых запросов
Международные аспекты Гражданской войны на Дальнем Востоке по документам РГВА
Тема иностранного вмешательства во внутригосударственные конфликты сопряжена с вопросами о том, при каких обстоятельствах возникают оппозиционные центры власти, имеют ли устойчивую политическую и экономическую платформу, в чем видят задачи дипломатии, что делает исследование предмета актуальным для понимания логики революционных событий. С этой точки зрения особый интерес представляет изучение Гражданской войны на Дальнем Востоке, в которую оказались одновременно вовлечены различные внешние силы. Анализ хранящейся в РГВА документации органов военного управления Красной и Белой армий дает возможность понять, какую роль, по оценкам русского командования, сыграли в противостоянии интервенты, интернационалисты, подданные соседних стран.
Информативным источником являются материалы белогвардейских специальных служб за 1918-1919 гг. о деятельности союзников. В документах военно-статистического отделения Приамурского военного округа отложились доклады драгоманов, которые из бесед с иностранцами узнавали о численности, передислокации, снабжении японских, американских, чехословацких, китайских войск на русской территории, о взаимоотношениях между их штабами [1].
Отслеживалась инвестиционная активность японцев на Дальнем Востоке, где помимо крупных сделок по приобретению концессий на ископаемые, рыбные, лесные ресурсы, скупалась недвижимость: товарный пассаж Второва и электрическая станция в Чите, мукомольни И.В. Кулаева в Никольск-Уссурийске. Сообщалось, что большую выручку благодаря дороговизне и дефициту товаров массового потребления приносили филиалы магазина «Восходящее солнце» в Забайкалье. Стремительно росло число смешанных товариществ и паевых обществ. Состоявшие в них русские предприниматели лоббировали интересы своих японских покровителей среди сельских, инородческих объединений для получения доверенностей на разработку копей, спичечного, бумажного, мыловаренного производства. Аналогичным способом добивались разрешений на передвижение вне очереди всевозможных грузов, что приводило к конфликтам с американцами, осуществлявшими технический контроль перевозок [2]. /146/
Пристально контрразведка следила за негосударственными организациями. Членов союза «Христианских молодых людей» обвиняли в проведении «митингов крайних социалистов из народных учителей Иманского и Хабаровского уездов», в «распропагандировании» русских. Представителям Американского Красного Креста инкриминировалось укрывательство евреев – выходцев с Дальнего Востока – работавших переводчиками. Считалось, что они пользовались неприкосновенностью дипломатической почты для вывоза «платины с Урала и золота из Иркутска и Забайкалья через Харбин и Владивосток» и финансирования восстание [3]. Красноречиво письмо, направленное 18 февраля 1919 г. И.П. Калмыкову великобританским консулом во Владивостоке с требованием вернуть английскому подданному Надан-Синг жалование из захваченных атаманом средств Шведского Красного Креста. В Хабаровске в свою очередь утверждали, что сотрудники этой миссии снабжают деньгами и поддельными паспортами для побегов лагерь военнопленных на Красной речке. Доказательством служил арест в декабре 1918 г. по подозрению в шпионаже трех австрийских офицеров, у которых обнаружили незарегистрированные 15 тыс. 545 руб. «кредитками старого образца и керенками» [4].
Дополняют картину документы, где зафиксированы случаи вмешательства военного командования США в дела белогвардейских властей. От попыток пресечь массовые реквизиции до роспуска по домам призывников со сборных пунктов Забайкалья [5]. В январе 1919 г. американский гарнизон в Хабаровске разоружил и взял под охрану восставшие против атамана И.П. Калмыкова 3-ю и 4-ю сотни 1-го Уссурийского казачьего полка. Расследовавший инцидент военный прокурор Приамурского военно-окружного суда генерал-майор Старковский отмечал в рапорте, что американцы воспринимали здешние части «как банду», а их полковник «во избежание резни» настаивал на передаче арестованных лично командующему войсками Приамурского военного округа [6].
Участник хабаровских событий, председатель военно-революционного штаба партизанских отрядов Приамурья Д.И. Бойко-Павлов вспоминал об американцах: «это была только парадная форма. Мы их называли шоколадники, ни одна экспедиция не проходила, чтобы по пути не встретить их с напитками, бутылками. Как только отряд встречался с трудностями, все боевые способности сразу терялись». Осведомленные о волнениях, они не произвели ни одного выстрела, не пробовали кого-либо задержать, что могло быть связано с желанием ослабить авторитет И.П. Калмыкова, находившегося на службе у Японии [7].
Источники иностранного происхождения также свидетельствуют о взаимном недоверии. В рапорте, поступившем летом 1919 г. во Второе бюро Генштаба Франции, предательством и преступлением называлось положение на подконтрольных Г.М. Семенову железнодорожных узлах: «Ainsi, de nombreuses locomotives, constamment sous pression, sont immobilisees a Tchita, tandis que les communications entre le front et Vladivostok sont entravees ou empêchés, faute de materiel roulant» [8].
С иного ракурса ситуацию освещают агентурные сводки Харбинского контрразведывательного отделения за 1919 г., в которые включались сведения пропускных паспортных пунктов об отъезде и возвращении в Россию чиновников, дипломатов, военных. Так, 16 августа из Японии прибыл командир Туземного корпуса генерал-майор барон Р.Ф. Унгерн-Штернберг, 22 сентября в Токио выехал подполковник Особого маньчжурского отряда Е.В. Грегори «с важным поручением от генерал-майора Семенова к японскому правительству» (вернулся в Харбин 31 октября).
Отмечались передвижения по железным дорогам: «25 октября с поездом № 52 со ст. Петухово проследовал во Владивосток санитарный эшелон № 1 Американского Красного креста, в коем находилось 5 раненых русских офицеров и 202 солдата. Эшелоном командовал капитан Шоберн»; «12 ноября через ст. Пограничная с поездом № 104 из Харбина во Владивосток проследовал японский эшелон № 891 в составе 21 вагона с мукой, сопровождаемый 8 солдатами
под командой старшего унтер-офицера Ида»; «16 ноября из Владивостока в Верхнеудинск проследовал американский эшелон № 2523 в 28 вагонов, нагруженных керосином, одеждой, мясом и автомобилями в сопровождении 83 солдат под командой лейтенанта Мирженсон» [9].
Важным направлением разведки стало изучение обстановки в Китае и бывших протекторатах /147/ Российской Империи, где усиление революционных настроений и китайского влияния грозило потерей путей снабжения, не имевших альтернативы по причине загруженности Транссиба. После установления советской власти на Дальнем Востоке работу агентурных сетей за рубежом координировали консульства в Куаньченцзы, Цицикаре, Улясутае, Маймачене, анализируя события в мире политики, экономики, военного дела [10]. Информационные сводки знакомят с такими сюжетами, как антироссийская деятельность немцев в Мукдене и Тяньцзине, переговоры первых Советов с китайскими провинциальными властями, формирование в полосе отчуждения КВЖД и Маньчжурии белогвардейских отрядов, проникновение большевиков в Монголию и Урянхайский край [11]. Источником служили официальные документы, слухи, а также местная пресса. В 8,5 долл. (370 руб. романовскими кредитными билетами) обошлась разведывательному отделению штаба Иркутского военного округа полугодовая подписка на газету «Чжан-фу-гун». В мае 1919 г. начальник разведки обратился к вице-консулу в Кяхте В. Лавдовскому с просьбой прокомментировать, правда ли тот был освобожден китайцами из-под большевистского ареста 6 июля 1918 г., как о том писала газета «Гунь-Янь-Бяо», или же Пекин намеревался получить компенсацию за якобы понесенные потери [12].
Ценные сведения о международных аспектах Гражданской войны содержат собранные разведкой народно-революционной армии (НРА) материалы зарубежной периодики за 1919–1921 гг. о забастовках в Японии, о росте цен, сокращении экспорта, банкротстве крупных фирм и закрытии центров обрабатывающей промышленности. Констатировалось, что за годы интервенции японский бизнес потерял прибыльный сибирский рынок. Ухудшились показатели торговли с Китаем и США [13]. Финансовый, индустриальный кризис, как писал социалист Катаяма Сэн в статье «Japan and the coming Imperialist war», подтолкнул парламент к решению о выводе войск из России («International press correspondence» vol. 2, № 22, 21 March, 1922) [14].
В 1920 г. начали поступать сведения о положении в Монголии. В январе в штаб дислоцировавшегося у границы боевого революционного отряда П. Смолина прибыл представитель Булуктайской колонии М.Л. Чураков с просьбой о защите. Из обращения следовало, что глава монгольских караулов Галда Цыден Бальсир, враждебный к сторонникам народной власти, требовал сдачи оружия и не позволял выезжать в Забайкалье для вступления в НРА. Одновременно начальнику разведотдела штаба главкома НРА Б.Д. Магеру докладывали о выборе советских работников в управу русской фактории в Урге. Ее председатель тов. Чайванов планировал арестовать консула А.А. Орлова и захватить Русско-монгольский банк, где находилось «до 10 млн. руб., принадлежащих русской буржуазии, и до 500 тыс. руб. консульских денег». Кроме того, под давлением управы китайские власти расстреляли сотника Саламаху, который обвинялся в расправе над заключенными Красных казарм [15].
Реальные мотивы и обстоятельства сближения с Монголией, а также особенности подготовки похода против расположившихся за границей белогвардейских частей запечатлены в переговорах представителей РСФСР и ДВР. В ноябре 1920 г. в беседе по прямому проводу с членом РВС Вос-точного фронта Б.П. Позерном и заместителем председателя секции восточных народов при Сиббюро ЦК РКП(б) Ф.И. Гапоном уполномоченный НКИД в Сибири Я.Д. Янсон определял цель операции как возможность «нажать на Китай», «произвести демонстрацию против Японии» и «уничтожить совершенно семеновцев». С другой стороны, он искал предлог, чтобы затянуть передачу боеприпасов: «Пока надо из монгол на нашей территории создать небольшой военный кадр включая его в какую либо нашу часть. Вы можете им сказать, что ввиду предстоящей экспедиции у вас нет лишнего оружия, но что к моменту выступления Вы получите из Омска» [16].
В феврале 1921 г. военком Троицкосавского пограничного района Нестеров, обсуждая ситуацию с помощником начальника оперативного управления НРА Б.Д. Магер, высказал следующее мнение: «Дабы не быть прикрытием для разбойных шаек китвойск, не поддерживать жалкое поползновение мертвого маймаченского китправительства, могущего сколько угодно существовать, вытягивая из нас продовольствие и другие предметы первой необходимости, считаю требованием момента выдвижение своих частей к югу от Маймачена не производить. Врагов этим мы в лице монгол себе не наживем, что в будущей борьбе с Унгерном очень важно» [17]. /148/
В это же время Троицкосавский кавалерийский дивизион совершил рейд в Монголию, где захватил для получения информации несколько десятков русских беженцев. Из содержания опросных листов следует, что большинство из них покинуло Россию в 1915-1916 гг. другие дезертировали в 1920 г. из колчаковской армии или НРА и, основав заимки, занялись хлебопашеством [16].
В марте 1921 г. Главком ДВР в разговоре с начальником Троицкосавского пограничного района Катерухиным, на которого возлагались дипломатические функции, отмечал: «по международному положению мы должны соблюдать в этой монгольской авантюре строжайший нейтралитет дружественный китайцам. Образовавшееся монгольское правительство нами признано быть не может и не будет, полагаю, что и Совроссия его не признает. Официальное содействие китвластям не должно идти вразрез тому, что предпринимает представитель Коминтерна. Даже между заданиями Коминтерна и внешней политикой Совроссии есть большая разница». Катерухину поручалось распространить «приказ на монголо-китайском языке» о принятии чрезвычайных мер по охране границы ДВР, поскольку китайские власти ответственность за спокойствие не несли. Для их дискредитации следовало обнародовать «акты о безчинствах», что могло дать основание к образованию дружин самообороны из монгол [19].
В РГВА сохранились отдельные документы об участии в борьбе с белогвардейцами 1-й Китайской революционной дивизии, которая формировалась по поручению Кантона в Гиринской провинции. Ее подразделения, возглавляемые Синдиу, в феврале 1922 г. вели бои против каппелевцев по направлению Вяземская-Семягино, заставив их покинуть Иман. В телеграмме главкому ДВР В.К. Блюхеру 10 апреля 1922 г. командир Сводной стрелковой бригады НРА Я.З. Покус отмечал, что Синдиу, «как и каждый комотряда персонально по первому требованию русского красного командования исполняет любое поручение» [20]. Это, однако, не помешало обвинить последнего в шпионаже против ДВР. В сентябре 1922 г. военный суд при войсках 2-й Приамурской стрелковой дивизии прекратил дело за отсутствием улик, с формулировкой: «Синдиу командует партизанским отрядом на службе У-Пэйфу, работающим в контакте с НРА» [21].
Документация военных судов и трибуналов – еще один практически не известный источник по истории Гражданской войны. В следственных материалах собраны данные о социальном, возрастном составе осужденных, характере преступлений, варьировании сроков наказаний. На основе их анализа можно составить представление о криминальной обстановке на русском Дальнем Востоке, где жертвами и злоумышленниками нередко становились китайцы [22].
Тесно переплелась с историей Гражданской войны на восточной окраине Российской Империи история корейского национального движения, нашедшая отражение в переписке по делу, которое особый отдел ВЧК возбудил в апреле 1922 г. против 35 военнослужащих Интернациональной бригады РККА и 4 гражданских лиц [23]. Их обвиняли в нелегальной переброске корейцев на Дальний Восток и в заговоре против комбрига О-ха-мука. Исходя из показаний командира 3-го корейского полка Т.В. Хван-Хаира, завхоза 1-го корейского полка Ф.И. Кима, начальника бригкомкурсов Ли-чин-чена, бывшие партизанские лидеры испытывали недовольство пассивным положением в РСФСР, тогда как борьба с японцами велась в ДВР. Во многом конфликт спровоцировало соперничество Дальневосточного секретариата Коминтерна и Дальбюро ЦК РКП (б), пытавшихся взять под контроль корейские отряды. В первом случае – для экспорта революции в Корею, что могло вызвать протест Токио и значительно ухудшить положение ДВР, во втором – для вытеснения интервентов.
Как видно из анкет арестованных интернационалистов, антияпонское восстание корейского населения в Северной Маньчжурии произвело широкий резонанс. Те, кто служил до 1920 г. в китайских, японских, белогвардейских войсках (А.В. Колчака, Д.Л. Хорвата, И.П. Калмыкова) или занимался коммерцией и хлебопашеством, прибыли в Советскую Россию. Многие поступили на 1-е советские пехотные курсы в Омске.
Отдельно следует выделить имеющиеся в РГВА оригиналы и переводы документов из переписки с местными китайскими властями, запечатлевшей целый спектр проблем дальневосточного приграничья – от контрабанды зерна и выращивания мака, до участившихся в 1921–1922 гг. нападений хунхузов, которые уводили в плен русских граждан и вымогали дань с хуторов и страниц. /149/
В марте 1919 г. пограничный комиссар Амурской области Максимов обратился к Хэйхэйскому дао-иню, исполнявшему обязанности Айгунского дипломатического чиновника МИД Китайской Республики, с просьбой расследовать обстоятельства гибели 15 русских граждан, чьи трупы обнаружили у деревни Сяо-хэй-хэ напротив Благовещенска, а также сделать распоряжение о выдаче тел родственникам. В ответе сообщалось, что убитые – большевики, расстрелянные японцами, о чем заявил приглашенный для совместного изучения дела начальник японского поста Сака-тоо. Дао-инь уведомил последнего «в будущем не производить зарытие подобных трупов на китайском берегу» [24].
В мае 1919 г. военный прокурор Приамурского военного округа, согласовав детали с китайским консулом во Владивостоке, организовал передачу сражавшихся на стороне большевиков и взятых в плен на Уральском фронте китайских и корейских добровольцев (25 человек) из Шкотовского лагеря в распоряжение Гиринского дипломатического бюро [25].
В том же месяце жалобу русскому пограничному комиссару направил заведующий дипломатическим бюро Янь-цзиского Даоинства. Поводом стал инцидент с дезертировавшими из белогвардейских частей китайцами, которые занимались грабежами в районе города Дун-нин. Сформированный по приказу И.П. Калмыкова для их поимки отряд в 200 человек вторгся в местность Дун-да-чуань, Ян-шу-гоу-цзы и Син-жан-шэ, где расстрелял 26 землепашцев и сжег несколько домов [26].
В январе 1920 г. урегулированием конфликтов занялось командование Восточно-забайкальского партизанского фронта. С.С. Киргизов учредил должность уполномоченного при китайских войсках в Аргуни, которому предписывалось«убеждать китвласти в законности борьбы Красной Армии; собирать заграничные сведения; предупреждать о невозможности ввоза спиртных напитков на русскую территорию; решать – давать или не давать хлеб и сено переведенным в китайское подданство русским людям; как вести себя по отношению к китайцам – задирчиво, воинственно, внушительно, надменно или по-человечески, как знакомые, имеющие право решать известные вопросы» [27].
Непросто складывались переговоры о выводе китайских войск, которые заняли Троицкосавск, Кяхту и Красные казармы по просьбе думы и лично городского головы Н.Д. Смолева. Официальное постановление (13 января 1920 г.) этот шаг оправдывало необходимостью защитить жителей ввиду неспособности гарнизона пресечь произвол семеновцев. После захвата города 18 февраля ревком обратился к китайскому командованию с просьбой покинуть Россию, на что получил отказ, поскольку последнее признавало лишь земскую власть в Верхнеудинске. В феврале-марте 1920 г. командующий юго-западным фронтом Прибайкалья П. Смолин, а также представители ЦИК Совета Прибайкалья И.М. Канунников и Ф.И. Жарков провели несколько встреч с помощником Ургинского сановника в Кяхте Лу, старшим секретарем Нью-ван-бином и чиновником Ли-ван-жу, по данному вопросу [28].
Партизанские лидеры старались улаживать проблемы мирно, хотя не каждый из них отличался дипломатичностью. В феврале 1920 г. начальник Аргунско-китайского кордона Ван-ми-хен выразил возмущение командиру 4-го военного революционного полка П.Н. Журавлеву в связи тем, что русские военные отобрали лошадь у китайского подданного. «Мне кажется, что такая революция ни в одном государстве не бывала, а если вы признаете общенародной революцией, то зачем обираете народ, не говоря своих русских, и китайцы не уходят от ваших красноармейцев. В будущем предлагаю вам принять самые строгие меры к охранению международного нейтралитета, а в противном случае мною будут приняты самые серьезные меры. Мною будет донесено высшему правительству, чтобы увеличить реальные наши силы и граница будет прикрыта окончательно» – говорилось в обращении.
В ответном письме П.Н. Журавлев безапелляционно заявлял: «Ваши документы, удостоверяющие купчую, я считаю подделкой, Вы как начальник стражи прикрываете обман, что указывает на несоответствие Ваше по занимаемой должности. В то время как вы закрываете границу для моих красноармейцев, Вы закрываете ее и для себя, чем меня не пугаете. Если же Вы указываете мне, что неправильно протекает революция, то Вам до революции нет никакого дела. Вы с ней не знакомы и смотрите как баран на новые ворота. Если Вы представитель нейтральной страны, если храните международные /150/интересы, то почему не воспретите семеновцам в пограничной полосе грабить наше имущество и сжигать наши дома. За брошенное Вами оскорбление моим красноармейцам, что они есть «русские разбойники» Вы будете отвечать, я Ваши слова без внимания не оставлю и заставлю Вас взять их обратно» [29].
С образованием ДВР диалог изменил русло. Вторжение Азиатской дивизии в Монголию и взятие ее столицы вынудило главного правителя страны Ли Юаня обратиться за военной помощью к начальнику Троицкосавского погранрайона Катерухину. В письмах за февраль-март 1921 г. он также просил вывезти китайских беженцев. В итоге, охранные листы от Читы получили 7 000 торговцев, 2 500 рабочих, 500 земледельцев, 500 промышленников, 200 слуг, 120 актеров, 5 лекарей, которых переправили в Китай через Верхнеудинск и Маньчжурию [30].
Мало изучены источники о судьбе иностранных военнопленных на Дальнем Востоке. Интерес представляют удостоверения на выезд из России, выданные в начале 1920 г. во Владивостоке подданным Германии и офицерам Австро-Венгерской армии. Каждый документ снабжен фотографией обладателя, а резолюции, пометы и подписи отражают основные этапы репатриации [31].
До и после революций 1917 г. немцы и австрийцы восполняли нехватку специалистов в сельском хозяйстве, промышленности, активно вливаясь в жизнь Дальнего Востока. Многие зарабатывали преподаванием языков и наук, служили врачами, токарями, литейщиками снарядов в Н.А [32]. Для военнопленных «братских национальностей» упрощалась процедура перехода в русское подданство. Имелись и иные привилегии. В апреле 1918 г. за разрешением на свободное проживание к коменданту 3-го участка Спасского гарнизона и в Шкотовский волостной совет обратились служившие в турецкой армии греки. К документам прилагалась положительная характеристика заявителей за подписями протоиерея и диакона Шкотовской церкви. Исполнительный комитет Спасского совета крестьянских и рабочих депутатов в просьбе не отказал [33].
В первой половине 1918 г. по условиям Брест-Литовского мирного договора советские власти приступили к отправке солдат бывших вражеских держав в Европу. Свидетелями процесса стали американские инженеры, совершавшие поездку из Владивостока в Красноярск во главе с полковником русского железнодорожного корпуса Дж. Эмерсоном. Впечатления от общения с немцами и турками изложены в их докладе (Report of the American railway engineers who were in Siberia at the time of the czechoslovak movement which resulted in the overthrow of the Bolshevik and central power war prisoners associated with them) [34].
Тяжелая ситуация на железных дорогах приводила к столкновениям немцев и мадьяр с чехословаками. Эти эксцессы активно освещали союзники, склоняя общественное мнение к одобрению интервенции на Дальнем Востоке. Однако с вмешательством Антанты проблема содержания пенитенциариев, обременявших бюджеты контрреволюционных правительств, не исчезла. Положение в застенках было удручающим. Кроме эпидемических заболеваний и ранений, заключенные, размещенные в Иркутском и Приамурском военных округах, как следует из свидетельств о смерти за 1918–1919 гг., страдали от осложнения врожденных недугов, чаще связанных с сердцем (миокардит) и легкими (эмфизема). Среди новоприобретенных диагнозов врачи фиксировали малокровие, туберкулез, ревматизм, тяжелую неврастению, артериосклероз [35].
Любопытны основанные на интервью и воспоминаниях статьи о лагерях Сибири и Дальнего Востока из немецких газет 1928–1930 гг., подборки которых хранятся в РГВА (готический шрифт текста и его размер существенно затрудняют перевод). «In russischer Gefangenschaft. Gans Cramer’s Bruder erzählt» повествует о побеге из Красноярска через Монголию и Китай (Neue Badische Landeszeitung. Mannheim, № 334, 4 Jul. 1929). «Die Tragodie des Zoltan Vegh. Immer noch Kriegsgefangene» – о судьбе студента Будапештского университета, взятого в плен в 1914 г. и оставшегося жить в Сибири (Colner Tageblatt. Coln. 10 Dez. 1929). Колоритен и образен рассказ Карла Альтенбурга о праздновании рождества, которое американские военные устроили для военнопленных во Владивостоке: «…in der Mitte des Raumes eine riesige Tanne, geschmückt mit Goldflitter und Kerzen; und auf allen Gesichtern Freude, hat doch General Greeves vor einigen Tagen uns unsere baldige Heimkehr persönlich verkündet. Post hat auch fast ein jeder! Vielen anderen Kameraden im Innern Sibiriens geh es schlechter. /151/ Schon treffen die ersten deutsch amerikanisch Gäste ein, ihre Kameraden mitbringend und Punkt 8 Uhr tritt unser aus 32 tüchtigen östr-ung-Kameraden (Militärmusickern) bestehendes Orchester mit guten von der amerik. Militärbehörde gelieferten Instrumenten an. Bald sind die Stunden Verrinnen und nachdem Kamerad Müller den Gästen für ihre regeanteilnahme gedankt, nahm bei Kaffe und Pfannkuchen dieser letzte Weihnachten in Sibirien sein Ende, und befriedigt suchte jeder mit dem Gedanken das nächste Weihnachtsfest daheim verlieben zu Können unter den Klängen des Deutschlandliedes sein Lager auf; und ebenso kehrten die Amerikaner voll von den Eindrücken der Christmasfeier bei den German Prisoners of War in ihre Kasernen zurück» [36].
В одном из писем речь идет о поступлении документов в берлинский Архив и музей военнопленных (Archiv und Museum der Kriegsgefangenschaft), который содержит различные материалы по истории Гражданской войны в России: фотографии врачей, медсестер немецкого Красного Креста и узников, которым они помогали, расписки о денежных переводах в лагеря, почтовые открытки.
Резюмируя вышеизложенное можно заключить, что хранящиеся в РГВА источники отражают широкий круг международных аспектов, определявших развитие революционных событий на Дальнем Востоке.
На первый план выходят противоречия в антибольшевистской коалиции. Белогвардейские правительства, располагая слабой промышленной базой и нуждаясь в помощи – от поставок вооружения и продовольствия до закупки сапог и одеял, с опасением наблюдали за военно-экономической экспансией США и Японии. Победы партизан, отсутствие общественной поддержки объяснялись подрывной работой иностранных агентов, что в равной степени свидетельствовало о специфике разведки и крайне ограниченном понимании сложившейся в России ситуации. Как следствие, эффективного взаимодействия с союзниками наладить не удалось.
Формально нейтральный Китай нарушал существовавшие договоры и добивался уступок от русских властей на Дальнем Востоке, частая смена которых вынуждала занимать выжидательную позицию, не позволяя установить прочные двусторонние отношения. В условиях окончательной дестабилизации границы местное население столкнулось с необходимостью самостоятельно разрешать конфликты, зачастую сопровождавшиеся взаимным насилием. Увеличение объемов контрабанды, усиление бандитизма и миграционной активности наносили не меньший ущерб благосостоянию края, чем боевые действия.
Важной ареной Гражданской войны стало приграничье, куда противоборствовавшие силы отступали в поисках отдыха и провианта. Хаотичная обстановка способствовала росту революционных настроений среди коренных жителей и колонистов, укреплению национально-освободительных движений, которые с переменным успехом использовали в своих целях РСФСР и ДВР. Одним из результатов подобной политики стало образование дружественной Москве Монгольской народной республики.
По-новому предстает фигура военнопленного Первой Мировой – не всегда самоотверженного интернационалиста, каким он запечатлен в документальных публикациях. Источники об устройстве концентрационных лагерей, о повседневной жизни заключенных, резонируют с этой концепцией, дают возможность увидеть Гражданскую войну и быт русской провинции глазами немцев, венгров, южных славян – обычных людей, стремившихся избежать гибели и вернуться на родину.
1. Исповедников Д.Ю. Разведка и разведывательная документация штаба Приамурского военного округа (1918-1919) // Вестник РГГУ. 2013. № 10. С. 136-147.
2. РГВА. Ф. 39617 (Штаб Сибирской армии). Оп. 1. Д. 294. Л. 1; Ф. 39507 (Управление Приамурского военного округа). Оп. 1. Д. 32. Л. 11-11об.
3. РГВА. Ф. 39507. Оп. 1. Д. 63. Л. 4об.-5; Ф. 40218 (Отдел контрразведки Штаба Верховного главнокомандующего). Оп. 1. Д. 102. Л. 5-5об.; Ф. 39544 (Отдельная сводная атамана Калмыкова дивизия). Оп. 1. Д. 15. Л. 22-24.
4. РГВА. Ф. 39544. Оп. 1. Д. 15, Л. 22-24; Д. 74. Л. 9-9об.
5. РГВА. Ф. 39499 (Штаб главнокомандующего Всероссийского правительства). Оп. 1. Д. 119. Л. 14. /152/
153
6 РГВА. Ф. 39596 (Войсковое правление Уссурийского казачьего войска). Оп. 1. Д. 4. Л. 30; Ф. 39575 (Канцелярия воен-
ного прокурора соединенного Приамурского и военно-морского суда). Оп. 1. Д. 31. Л. 25.
7 РГВА. Ф. 28361 (Центральный музей РККА). Оп. 1. Д. 285. Л. 27-28.
8 РГВА. Ф. 1703/к (Франко-польская военная миссия). Оп. 1. Д. 439. Л. 2-3.
9 РГВА. Ф. 40228 (Харбинское контрразведывательное отделение). Оп. 1. Д. 1. Л. 120об., Л. 147. Л. 178. Л. 193-195.
10 Исповедников Д.Ю. Участие Китая в Гражданской войне в Сибири // Новый исторический вестник. 2011. № 29.
С. 74–82; Исповедников Д.Ю. Освещение дальневосточного приграничья разведкой штаба Иркутского военного
округа (1918-1919) // Новый исторический вестник. 2012. № 34. С. 48-58.
11 РГВА. Ф. 39513 (Управление 4-го Восточно-Сибирского армейского корпуса). Оп. 1. Д. 17. Л. 212; Ф. 39507. Оп. 1. Д.
30. Л. 38-39; Д. 36. Л. 4, 9-9об.; Д. 92. Л. 28-28об.
12 РГВА. Ф. 39515 (Управление Иркутского военного округа). Оп. 1. Д. 139, Л. 22.
13 РГВА. Ф. 170 (Управление 2-й Амурской армии). Оп. 1. Д. 128. Л. 89, 108, 92; Д. 87. Л. 46; Ф. 25866 (Управление ВСВО).
Оп. 1. Д. 7. Л. 252-272, 297.
14 РГВА. Ф. 33987 (Секретариат Наркома обороны СССР). Оп. 1. Д. 521. Л. 167об.-168.
15 РГВА. Ф. 28150 (Штаб главкома всех вооруженных сил Прибайкалья). Оп. 2. Д. 2. Л. 45; Д. 16. Л. 19; Д. 1. Л. 111-115.
16 РГВА. Ф. 185 (Управление 5-й армии и Восточно-Сибирского военного округа). Оп. 1. Д. 38. Л. 68.
17 РГВА. Ф. 18265 (Штаб войск Троицкосавского пограничного района ДВР). Оп. 1. Д. 9.
18. Там же, Д. 11. Л. 17-49.
19. Там же. Д. 7. Л. 46-48, 102-103.
20. РГВА. Ф. 117 (Управление Восточного фронта ДВР). Оп. 1. Д. 12.
21. РГВА. Ф. 24467 (Революционный военный трибунал 2-й Приамурской стрелковой дивизии). Оп. 2. Д. 464, Л. 18.
22. РГВА. Ф. 40262 (Соединенный Приамурский военный и военно-морской суд). Оп. 1. Д. 16.; Ф. 24402 (Революционный военный трибунал 5-й отдельной Краснознаменной армии ДВР). Оп. 2. Д. 929; Ф. 874 (1-й Забайкальский повстанческий корпус). Оп. 1. Д. 16. Л. 95-95об.
23 РГВА. Ф. 32663 (Революционный военный трибунал 5-й армии и ВСВО). Оп. 2. Д. 2662.
24. РГВА. Ф. 39575 (Канцелярия военного прокурора соединенного Приамурского и военно-морского суда). Оп. 1. Д.
134. Л. 12-13.
25. Там же, Д. 49. Л. 31, 41, 60, 63.
26. РГВА. Ф. 39596. Оп. 1. Д. 10. Л. 107.
27. РГВА. Ф. 874. Оп. 1. Д. 21. Л. 116-119, 134.
28. РГВА. Ф. 37753 (Временный военный Совет Троицкосавского района). Оп. 1. Д. 4. Л. 14, 29, 38-42.
29. Там же, Д. 25. Л. 16; Д. 16. Л. 197-198.
30. РГВА. Ф. 18265. Оп. 1. Д. 50. Л. 14-15, 82, 108.
31. РГВА. Ф. 40294 (Штаб командующего сухопутными и морскими силами Временного правительства Дальнего Востока ПЗУ). Оп. 1. Д. 9. Л. 27-27об., 66, 103-104, 124-125об., 128-129.
32. РГВА. Ф. 19233 (8-й Терапевтический госпиталь Забайкалья главного санитарного управления НРА ДВР). Оп. 1. Д. 1. Л. 2, 6; Ф. 118 (Управление армиями Восточно-Забайкальского фронта). Оп. 1. Д. 8. Л. 21, 39, 59, 73.
33. РГВА. Ф. 31689 (Управление лагеря военнопленных Спасского гарнизона Приморской области). Оп. 1. Д. 1. Л. 20, 81.
34. РГВА. Ф. 1198/к (Документальные материалы по истории создания Чехословацкого корпуса). Оп. 1. Д. 962. Л. 7.
35. РГВА. Ф. 39515. Д. 305; Ф. 39499. Оп. 1. Д. 203. Л. 379-381.
36. РГВА. Ф. 1468/к (Имперское объединение бывших военнопленных, г. Берлин). Оп. 1. Д. 12. Л. 230; Д. 11. Л. 67, 70, 136; Д. 10. Л. 381. /153/
Материалы международной научно-практической конференции «История Гражданской войны в России 1917-1922 гг.». Москва, ЦМВС РФ, 24-25 мая 2016 г. М., 2016. С. 146-153.