voencomuezd (voencomuezd) wrote,
voencomuezd
voencomuezd

Categories:

Поездка П.Н. Милюкова по Западной Европе в июле—сентябре 1916 г. и её политические последствия

Поездка П.Н. Милюкова по Западной Европе в июле—сентябре 1916 г. и её политические последствия

Фёдор Селезнев


Современники и исследователи не раз указывали на оглушительный общественный резонанс речи, произнесённой П.Н. Милюковым в Государственной думе 1 ноября 1916 г. С парламентской трибуны лидер кадетов фактически обвинил тогда председателя Совета министров Б.В. Штюрмера в стремлении к сепаратному миру с Германией. Как известно, материалы для этого сенсационного выступления были собраны Милюковым во время заграничного путешествия в июле—сентябре 1916 г. [1] Впервые последив ход этой поездки и проанализировав записи, сделанные Милюковым в дневнике во время посещения Англии, Франции и Швейцарии, И.В. Алексеева отметила, что отставка в июле 1916 г. твёрдого англофила С.Д. Сазонова и появление на посту министра иностранных дел Штюрмера, не имевшего такой репутации, привели руководство Антанты к убеждению «в необходимости дальнейшего упрочения связей с лидерами русской буржуазной оппозиции». Со своей стороны, российские оппозиционеры с первых месяцев 1916 г. (т.е. ещё со времени назначения Штюрмера премьер-министром) критиковали преимущественно внешнюю политику правительства. По мнению Алексеевой, в августе—сентябре руководитель Прогрессивного блока воспользовался приглашением прочесть лекции в Кембриджском университете для «сбора в Англии, Франции и нейтральных странах порочащей сепаратные колебания правительства Николая II информации в целях полной дискредитации внешнеполитической линии последнего» [2]. Однако остаётся непонятным, зачем это потребовалось Милюкову. Ведь официально «правительство Николая II» твёрдо заявляло о верности Антанте и решительно отвергало возможность сепаратного мира.

Как полагает Ф.А. Гайда, прозвучавшая 1 ноября «клеветническая речь» лидера кадетов «открыла новую предвыборную кампанию». При этом в ситуации, «когда оппозиция должна была выбирать между необходимостью сохранить легальные методы борьбы и желанием не потерять политическую инициативу», её основным оружием становились «сознательная дискредитация /94/

1. Слонимский А.Г. Катастрофа русского либерализма. Прогрессивный блок накануне и во время Февральской революции 1917 года. Душанбе, 1975. С. 20.
2. Алексеева К.В. Агония сердечного согласия. Царизм, буржуазия и их союзники по Антанте. Л., 1990. С. 220.


и клевета». Соответственно, наиболее важной целью поездки Милюкова за границу в июле—сентябре 1916 г. стал «сбор слухов» о контактах доверенных лиц русского правительства с представителями Германии, черпались же они из европейской прессы и рассказов русских эмигрантов, находившихся в Швейцарии [3]. Но ведь эти газеты были доступны и в Петрограде, а слухи распространялись не только в Швейцарии, но и в Англии или во Франции, однако Милюков не пытался их выведать у проживавших там русских эмигрантов. И неужели для подготовки «клеветнических» заявлений лидеру думской фракции пришлось специально ехать в Швейцарию и, уподобляясь детективу-любителю, проводить там собственное расследование?

Сам Милюков в воспоминаниях писал, что ещё весной 1916 г., во время поездки в Западную Европу в составе делегации Государственной думы, принял приглашение прочесть лекции в Англии и на обратном пути в Норвегии. Больше всего его якобы привлекла возможность провести промежуток времени между выступлениями в Кембридже и Христиании в Швейцарии, «чтобы собрать из недоступных в России источников данные о таинственных сношениях германцев с русскими сферами по поводу заключению сепаратного мира» [4]. В частности, Милюков упоминал о подробно описанной в историографии встрече А.Д. Протопопова с немецким предпринимателем М.М. Варбур-гом в Стокгольме в июне 1916 г. [5] За границей Павел Николаевич будто бы сразу же стал расспрашивать о ней русского посла в Швеции А.В. Неклюдова [6]. Но дальше речь идёт о встрече с норвежским королём Гаконом, которая состоялась 7(20) сентября [7], т.е. на обратном пути Милюкова в Россию. Вероятно, и разговор с Неклюдовым имел место в сентябре, в связи с неожиданным назначением Протопопова управляющим МВД, а не в июле, когда тот ещё не имел никакого отношения к царской чете и её ближайшему окружению. Кстати, в показаниях Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства (ЧСК) Милюков сообщил, что, побеседовав с Неклюдовым и объяснившись в июле с самим Протопоповым, рассматривал встречу с Варбургом как «политически не важный» и «случайный» эпизод [8]. Невозможно представить, чтобы из-за него лидер кадетов специально отправился в Швейцарию.

Гораздо больше, чем Протопопов, Милюкова летом 1916 г. должен был интересовать Штюрмер. Кадеты опасались, не изменит ли он проводившийся Сазоновым курс на войну до победы в тесном единении с союзниками [9]. Газета «Речь», которую редактировал Милюков, настаивала на том, что новый глава МИД должен дать на сей счёт чёткие и недвусмысленные разъяснения, коль скоро его имя само по себе «ничего не символизирует и не гарантирует» [10]. /95/

3. Гайда Ф.А. Либеральная оппозиция на путях к власти (1914 — весна 1917 г.). М., 2003. С. 230,232.
4. Милюков П.Н. Воспоминания (1859-1917). Т. 2. М., 1990. С. 229-230.
5. См., в частности: Новикова И.Н. «Между молотом и наковальней»: Швеция в германо-российском противостоянии на Балтике в годы Первой мировой войны. СПб., 2006, С. 284—288.
6. Милюков П.Н. Указ. соч. С. 229-230.
7. Алексеева И.В. Агония сердечного согласия... С. 223.
8. Падение царского режима: Стенографические отчёты допросов и показаний, данных в 1917 г. в Чрезвычайной Следственной Комиссии Временного правительства. Т. VI. М.; Л., 1926. С. 338, 339.
9. Подробный анализ реакции прессы и политических деятелей на назначение Штюрмера министром иностранных дел см.: Васюков B.C. Внешняя политика России накануне Февральской революции. 1916 - февраль 1917 г. М., 1989. С. 183-231.
10. Речь. 1916. 17 июля.


Недовольны уходом Сазонова были и его единомышленники в Совете ми нистров (ещё оставшиеся на своих постах сторонники соглашения с думским Прогрессивным блоком), и прежде всего — П.Л. Барк. 19 июля, возвращаясь из Лондона, где собиралась конференция министров финансов Антанты, он встретился в норвежском Бергене с Милюковым, выехавшим из России 18 июля, и поделился с ним крайне тяжёлым впечатлением, оставшимся у него после ухода Сазонова [11]. У исследователей есть основания удивляться «поражающей воображение откровенности» министра, видимо, решившего руками оппозиции нанести удар Штюрмеру [12].

Из Бергена Милюков, пренебрегая плохой погодой, спешно отправился в Англию. Он так торопился, что после опасного морского путешествия направился в Кембридж прямо из порта Ньюкасл, минуя Лондон. 20 июля в Кембриджском университете министр по делам блокады Р. Сесил открыл традиционную неформальную сессию с доступными для всех желающих лекциями, сгруппированными в три цикла. Поскольку один из них был целиком посвящен Российской империи, летний съезд «народного университета» 1916 г. получил название «русского сезона». С его помощью британские власти рассчитывали сделать союз с Петербургом более популярным в глазах общества, немалая часть которого критически относилась к связям с царизмом. Выступления русских общественных деятелей и учёных должны были показать англичанам «другую Россию» — демократическую, не связанную с правительством и в то же время настроенную вести войну до победного конца вместе с Антантой.

Подбирать участников мероприятия помогали наиболее квалифицированные русисты. Так, приглашение Милюкова организовал историк и литератор Б. Пэре, являвшийся военным корреспондентом «The Daily Telegraph* в России и, как пишет Алексеева, «зачастую» выступавший посредником между представителями российской либеральной оппозиции и английскими политиками. Милюкова и ехавших вместе с ним П.Б. Струве и А.С. Лаппо-Данилевского сопровождал журналист Г. Вильяме, муж члена ЦК партии кадетов А.В. Тырковой, обеспечивавший связь «между британским посольством в Петрограде и лидерами оппозиционно настроенных буржуазных кругов столицы» [13].

Лекции не носили академического характера и освещали преимущественно общественно значимые темы. Милюков, например, рассказывал о системе российских представительных учреждений и о балканских проблемах, Струве рассуждал об истории и перспективах развития российской экономики, академик Лаппо-Данилевский характеризовал основные этапы становления русской научной мысли. Их выступления были дополнены лекциями постоянно проживавших в Англии российских подданных: П.Г. Виноградова — об отношениях власти, интеллигенции и народа, социалиста-оборонца А.Ф. Аладьина — о рабочем движении в России и председателя Польского национального комитета Р. Дмовского — о судьбах Польши. Кульминацией «русского сезона» стало состоявшееся 29 июля торжественное включение Милюкова, Струве, Лаппо-Данилевского и Дмовского в число почётных докторов права Кембриджского университета [14]. Их облачили /96/

11. ГА РФ, ф. 579, оп. 1, д. 3546, л. 27-28.
12. Алексеева И.В. Агония сердечного согласия... С. 221.
13. Алексеева И.В. Последнее десятилетие Российской империи: Дума, царизм и союзники России по Антанте. 1907-1917 годы. М.; СПб., 2009. С. 338-339.
14. Басаргина Е.Ю. «Русский сезон» в Кембридже в 1916 г. // Вопросы истории естествознания и техники. 2014. № 2. С. 54-63.


в красные бархатные мантии и такие же береты и провели торжественной процессией по улицам города. Далее чествование продолжилось на пышном банкете [15].

Судя по его воспоминаниям, Милюков был полностью поглощён участием в насыщенной программе «русского сезона» и не занимался поиском информации о контактах с Германией. Не расспрашивал он об этом и русских дипломатов, хотя 24 июля ему удалось вырваться из Кембриджа в Лондон для посещения посольства, где, судя по дневниковой записи лидера кадетов, все были «удручены отставкой Сазонова» [16].

При этом гр. А.К. Бенкендорф поделился с Милюковым конфиденциальной информацией о предстоящем назначении товарищем министра иностранных дел посланника в Португалии П.С. Боткина, имевшего репутацию германофила. В 1906—1910 гг. он последовательно выступал за соглашение с Германией, считая, что Россия должна стать посредницей между Парижем и Берлином, и одновременно возражал против сближения с Великобританией [17]. Его взгляды не соответствовали точке зрения большинства сотрудников МИД, но Боткин никогда не боялся идти против течения и энергично отстаивал своё понимание интересов империи. Ещё в 1893 г., будучи всего лишь секретарём русской миссии в США, он по собственной инициативе опубликовал в популярном нью-йоркском журнале «Сеnturу illustrated monthly magazine» опровержение книги американского публициста Дж. Кеннана «Сибирь и ссылка» и содержавшихся в ней нападок на пенитенциарную систему России [18]. Это была первая статья русского официального лица в американской прессе. Она получила огромный резонанс, однако начальство в МИД стало воспринимать её автора как выскочку, желающего обратить на себя внимание. Выходец из известной московской семьи купеческого происхождения, сын царского лейб-медика и выпускник Петербургского университета, Боткин был чужаком для преобладавших на высших постах в министерстве дворян, окончивших Александровский лицей. Неприязнь к Боткину особенно возросла после того, как он начал критиковать кадровую политику МИД и предложил кардинально его реформировать. «Боткин имеет здесь славу очень большого карьериста и интригана», — сообщал из Петербурга германский посол Ф. фон Пурталес [19].

Бенкендорфу назначение его бывшего подчинённого (в 1906—1907 гг. Боткин служил в Лондоне) товарищем министра представлялось крайне нежелательным20. Штюрмер не имел опыта дипломатической работы и был загружен делами Совета министров, а другой товарищ министра, А.А. Нератов, не отличался силой характера. Пользуясь этим, Боткин с его энергией и собственным взглядом на внешнеполитические интересы России мог стать фактическим руководителем ведомства. Поэтому приезд Милюкова, известного депутата и редактора газеты, обладавшего обширными связями, оказался для Бенкендорфа как нельзя кстати. Сообщив лидеру либеральной оппозиции о готовившемся повышении Боткина и представив того убеждённым германофилом, посол мог рассчитывать на /97/

15. Милюков П.Н. Указ. соч. С. 231.
16. ГА РФ, ф. 579, оп. 1, д. 3546, л. 25.
17. Бестужев И.В. Борьба в России по вопросам внешней политики. 1906-1910. М., 1961. С. 46, 137, 301.
18. Боткин П.С. Картинки дипломатической жизни. Париж, 1930. С. 170-176.
19. Алексеева И.В. Последнее десятилетие Российской империи... С. 449.
20. Лопухин В.Б. Записки бывшего директора департамента Министерства иностранных дел / Отв. ред. СВ. Куликов. СПб., 2008. С. 270. Боткину предстояло заменить В.А. Арцимовича, который занимался личным составом министерства.


то, что и в печати, и в Думе поднимется шум, который может сорвать назначение и нанести удар не только по Боткину, но и по Штюрмеру, не пользовавшемуся авторитетом среди дипломатов.

Нельзя исключать, что именно от Милюкова или Бенкендорфа, англофила и германофоба, о предстоящем переводе Боткина стало известно и британцам [21]. Лидер кадетов наверняка поделился полученными сведениями, по крайней мере, со Струве и Вильямсом. И тот, и другой также могли передать данную информацию союзникам. Струве с 1915 г. возглавлял российский Комитет по ограничению снабжения и торговли неприятеля, тесно связанный с английским министерством по делам блокады [22]. И Струве как раз проводил тогда консультации с Сесилем [23]. Вильяме же в годы Первой мировой войны нередко выступал в роли информатора британского посольства в Петрограде [24].

Англичан чрезвычайно обеспокоило известие о намеченном перемещении Боткина в столицу. Он не только имел репутацию германофила, но и был близок к царской семье. Его родной брат Евгений (как некогда и их отец — СП. Боткин) был лейб-медиком, домашним врачом Николая П. Сам Пётр Сергеевич долгое время состоял в переписке с начальником военно-походной канцелярии императора В.Н. Орловым, с которым делился размышлениями о внешней политике. Орлов перепечатывал эти письма на машинке и передавал царю, интересовавшемуся мнениями Боткина [25]. Англичан не могло не тревожить и то, что его двоюродный брат — Сергей Дмитриевич Боткин — возглавлял в МИД временный Особый отдел, занимавшийся делами российских военнопленных и имевший возможность поддерживать контакты с германской стороной. Таким образом, если Сазонов обо всех предложениях немцев извещал сначала Дж. Бьюкенена и только потом царя, то теперь между Берлином и Петроградом мог возникнуть канал связи, позволявший вести сепаратные переговоры.

Вопрос о Боткине обсуждался царём и Штюрмером в Ставке 1 августа. Николай II «соизволил указать», что в Португалии его может заменить посланник в Сиаме Г.А. Плансон [26]. Но уже 21 августа, во время следующего посещения Ставки, Штюрмер доложил о протесте английского посла против предоставления Боткину поста товарища министра. Бьюкенен ссылался на личное знакомство с ним «по одновременному их пребыванию на Западе» и вспоминал о «неоднократно высказывавшихся Боткиным симпатиях к Германии». Поэтому возможность его появления на подобной должности «могла бы возбудить в Англии подозрение в изменении прежних сердечных отношений к тройственному союзу». Штюрмер заверил посла, что о кандидатуре Боткина «не было и речи» [27]. Весьма вероятно, что Бьюкенен узнал о подготовке назначения Боткина из-за утечки информации, допущенной Бенкендорфом в беседе с Милюковым 24 июля. /98/

21. Подробнее см.: Сорока М.Е. Последний императорский посол в Лондоне граф А.К. Бенкендорф (1903-1916 годы) // Новая и новейшая история. 2010. № 1. С. 179-191.
22. Витенберг Б.М. П.Б. Струве и Комитет по ограничению снабжения и торговли неприятеля (1915—1917 гг.) // Санкт-Петербургское научное общество историков и архивистов: Ежегодник [1997]. СПб., 1997. С. 217-228.
23. Пайпс Р. Струве: правый либерал, 1905-1944. Т. 2. М., 2001. С. 292.
24. Алексеева И.В. Агония сердечного согласия... С. 61.
25. Бестужев И.В. Указ. соч. С. 137.
26. Монархия перед крушением. 1914-1917. Бумаги Николая II и другие документы М.-Л., 1927. С. 142.
27. Там же. С. 149-150.


1 августа «русский сезон» в Кембридже завершился, и Милюков со Струве уехали во Францию. Там лидер кадетов первым делом встретился с русским послом А.П. Извольским. 3(16) августа Милюков отметил в записной книжке: «Свидание с Извольским, которому рассказываю историю отставки Сазонова» [28]. Впрочем, посол не был особо опечален случившимся и сказал лишь, что считает отставку Сазонова результатом интриги противников дружбы России с Антантой.

После посещения российского посольства Милюков ещё какое-то время находился в Париже, встречаясь с польскими эмигрантами [29] и занимаясь организацией постоянного общения парламентариев союзных стран, чему он придавал первостепенное значение [30]. В частности, встретившись с председателем французской межпарламентской группы А. Франклин-Бульоном, Павел Николаевич обсудил с ним план создания интернационального депутатского объединения, которое со временем могло превратиться в постоянный международный парламент. В беседе с Милюковым Франклин-Бульон сетовал на германофильство, но только не в русском, а в английском кабинете, особенно упрекая британского канцлера казначейства Р. Маккенну [31].

Покончив с делами, Милюков в середине августа отправился приятно провести время на берегах Женевского озера. Кстати, в своей знаменитой речи 1 ноября он прямо заявил, что поехал в Швейцарию «отдохнуть, а не заниматься политикой» [32]. Лидер кадетов остановился в Лозанне, где у него были «кое-какие связи со старой русской эмиграцией» [33]. Никаких имён эмигрантов ни в думской речи 1 ноября, ни в показаниях ЧСК, ни в мемуарах он не назвал. Но благодаря записной книжке политика точно известно о его тесном общении с участником революции 1905—1907 гг. эсером Н.А. Рубакиным [34]. Тот жил в Кларане (небольшой деревеньке коммуны Монтрё на северо-восточном берегу Женевского озера), где снимал две квартиры в комфортабельном пятиэтажном доме «Ламбер». В одной из них размещалась его знаменитая библиотека, которой пользовались многие русские революционеры, жившие в Швейцарии. Поэтому Рубакин знал обо всех новостях и слухах, циркулировавших в эмигрантской среде. «На меня посыпался целый букет фактов—достоверных, сомнительных и неправдоподобных: рассортировать их было нелегко», — вспоминал Милюков [35]. Так, ему рассказали, что «русское правительство через своих агентов ведёт переговоры с Германией» [36].

Скорее всего со слов того же Рубакина Милюков 1 ноября заявил, что приезжающие в Швейцарию «чиновники департамента полиции оказываются постоянными посетителями салонов русских дам, известйых своим германофильством» [37]. Имелись в виду В. Лебедев и Л. Ратаев, ранее заведовавший русской заграничной агентурой в Париже и испортивший много крови революционерам-эмигрантам, а также Елена Константиновна Нарышкина (урождённая Толь) и Мария Павловна /99/

28. ГА РФ, ф. 579, оп. 1, д. 3546, л. 21.
29. Там же, л. 8—10. Подробнее см.: Трунов К.Л. Партия кадетов и польский вопрос (1905— 1917) // Клио. 2014. №12.
30. Русская парламентская делегация за границей // Красный архив. 1933. Т. 3(58). С. 6.
31. ГА РФ, ф. 579, оп. 1, д. 3546, л. 16-17.
32. Речь П.Н. Милюкова, произнесённая в заседании Государственной думы 1 ноября 1916 г. // Российские либералы: кадеты и октябристы / Сост. Д.Б. Павлов, В.В. Шелохаев. М., 1996. С. 182. Милюков П.Н. Указ. соч. С. 232.
33. ГА РФ, ф. 579, оп. 1, д. 3546, л. 3, 4.
35. Милюков П.Н. Указ. соч. С. 232.
36. Падение царского режима. Т. VI. С. 344.
37. Речь П.Н. Милюкова... С. 182.


Кнорринг (дочь бывшего посла в Берлине гр. П.А. Шувалова). Правда, салон в Монтрё постоянно держала только Кнорринг. Нарышкина проживала во Флоренции и гостила в Монтрё лишь две недели летом 1916 г., проездом из Италии через Швейцарию и Францию в Россию [38]. Так что её «постоянными посетителями» в Швейцарии Ратаев и Лебедев быть не могли. Кстати, на допросе в ЧСК Милюков признался, говоря о Нарышкиной: «Для меня в дальнейшем выяснилась невинность этой дамы» [39]. Но 1 ноября лидер кадетов рассказывал с думской трибуны именно о ней, и знающие люди легко узнавали её в даме, «перешедшей от симпатии к австрийскому князю к симпатии к германскому барону» [40]. Увлекательная история любовной связи русской аристократки с кн. Ф. Лихтенштейном, в 1894—1898 гг. являвшимся послом Австро-Венгрии в России (Нарышкина тогда родила от него сына), и германским бароном не могла не привлечь повышенный общественный интерес к этому делу. А Е.К. Нарышкину оратор с подачи Рубакина спутал со статс-дамой императрицы Е.А. Нарышкиной, многозначительно заявив: «Это та самая дама, которая начала делать дипломатическую карьеру г. Штюрмера, попытавшись несколько лет тому назад походатайствовать, чтобы ему дали место посла в одном из второстепенных государств Европы» [41].

Однако глава Прогрессивного блока попал впросак: Ратаев и Лебедев оказались не людьми Штюрмера, а русскими военными разведчиками. Их начальник, военный представитель России во Франции А.А. Игнатьев, утверждал, что ему «всегда известны» «каждая поездка их, равно и сношения их в Швейцарии». Милюков же, назвав с думской трибуны имена Ратаева и Лебедева, опрометчиво выдал военный секрет, чем «принёс нам вред, о размерах коего сейчас ещё судить нельзя» [42].

В тайных сношениях с немцами эмигрант-библиофил обвинял и Извольского. «Источник Rey, — записал Милюков в дневнике, — которому верит» [43]. Видимо, для встречи с Августом Реем глава Прогрессивного блока ездил в Берн. «Далее, я получил записки некоего Рея, обращенные ко мне лично, как к председателю партии народной свободы, — сообщал он ЧСК. — Одна из этих записок была направлена против нашего посла Извольского и заявляла, что Извольский принимает участие в переговорах с германцами и что эти переговоры ведутся как-то через банки» [44]. Вероятно, Рей или те, кто за ним стоял, рассчитывали, что Милюков поделится имеющейся информацией с российскими дипломатами в Лондоне и Стокгольме, а потом озвучит её с думской трибуны, дискредитировав Извольского. Но обвинения, выдвинутые Реем, который ничего о себе не рассказывал, показались подозрительными, и Милюков, вернувшись 20 августа (2 сентября) в Париж, первым делом пошёл в русское посольство. «У Извольского, — записал он затем в дневнике, — передаю ему узнанное о нём в Швейцарии. Прошу подробностей» [45].

Огорошенный посол признался, что Нарышкина — двоюродная сестра его жены Маргариты Карловны (урождённой Толь) — действительно «вращается в Швейцарии среди австрийцев, о чём он уже слышал и выговаривал ей». По словам Извольского, приехав недавно в Париж, она остановилась в посольстве, «чем /100/

38. ГА РФ, ф. 579, оп. 1, д. 3546, л. 11.
39. Падение царского режима. Т. VI. С. 345.
40. Речь П.Н. Милюкова... С. 182.
41. Там же; Милюков П.Н. Указ. соч. Т. 2. С. 232.
42. Аврех А.Я. Масоны и революция. М., 1990. С. 215.
43. ГА РФ, ф. 579, оп. 1, д. 3546, л. 3.
44. Падение царского режима. Т. VI. С. 344.
45. ГА РФ, ф. 579, оп. 1, д. 3546, л. 3.


его шокировала», и жила там довольно долго, демонстрируя «свои германофильские симпатии», но теперь уже находится в Петрограде. О Кнорринг Извольский знал только, что она «дочь Шувалова, жила долго в Дрездене» и тоже «в круге германофильских сношений» [46]. Про переговоры с банкирами посол сказал, что «правда, были сношения с банками», но они велись «по поручению министра финансов» и касались вопроса о займе [47].

Желая вернуть доверие Милюкова, Извольский поведал ему о том, как, будучи министром (т.е. не позднее 1910 г.), узнал от Пурталеса о попытке немцев с помощью И.Ф. Манасевича-Мануйлова подкупить журналистов газеты «Новое время» [48]. 1 ноября Павел Николаевич будет с пафосом говорить об этом эпизоде в Думе: «вот, господа, на какого рода поручения употребляли не так давно личного секретаря министра иностранных дел Штюрмера» [49].

Зная о симпатии лидера кадетов к Болгарии, Извольский конфиденциально сообщил ему, будто «Румыния прямо заявила в Париже, что хочет примирить Болгарию с согласием и поэтому не объявляет ей войны» [50]. Это явно произвело на Милюкова впечатление, и в интервью, появившемся 25 августа (7 сентября) в газете «Jornal», он упомянул о желательности того, чтобы «французская печать относилась к вопросу об "измене" болгарской нации с большей долей вдумчивости». Правда, в ответ на это последовала жёсткая отповедь газеты «Jornal des debates», написавшей 27 августа (9 сентября): «Всё это хуже, чем простое ослепление» [51]. Но не этот ли пассаж разгневанного журналиста помог Милюкову сформулировать знаменитый вопрос: «Что это — глупость или измена?»

В целом откровенность Извольского, видимо, подкупила Милюкова. Он перестал подозревать посла в измене и утром 21 августа (3 сентября) принёс ему записки Рея. Извольский взял их, собираясь показать премьер-министру Франции А. Бриану, а 24 августа (6 сентября) передал Милюкову, что, по данным французских властей, «Рей — это друг Вильгельма II, архитектор, который строил дворцы», теперь же защищает «интересы Германии» как «агент, но агент особого типа, квалифицированный, не платный, не наёмный» [52]. Только как архитектор и «друг кайзера» узнал о частном визите Милюкова в Швейцарию? Зачем пытался сорвать гипотетические русско-немецкие контакты в то время, когда в Берлине всеми силами старались их наладить? [53]. Похоже, «друг Вильгельма II Август Рей» — всё же плод воображения Бриана и Извольского, сумевшего обесценить в глазах Милюкова полученные из Берна «записки». Так или иначе, дискредитировать посла руководитель Прогрессивного блока не стал.

Но если Извольского с помощью Милюкова свалить не удалось, то в борьбе против Штюрмера лидер кадетов оказался весьма успешен. Сам он, разумеется, не понимал, что его используют, и жадно впитывал подбрасываемый ему компромат на председателя Совета министров. На обратном пути домой, беседуя 26 августа /101/

46. Там же, л. 2.
47. Падение царского режима. Т. VI. С. 345.
48. Там же. С. 345-346.
49. Речь П.Н. Милюкова... С. 178.
50. ГА РФ, ф. 579, оп. 1, д. 3546, л. 2.
51. Первая мировая война в оценке современников: власть и российское общество. 1914—1918. В 4 т. Т. 2. М., 2014. С. 445-446.
52. ГА РФ, ф. 579, оп. 1, д. 3546, л. 2; Падение царского режима. Т. VI. С. 344—345.
53. Кстати, в историографии высказывалось мнение, что сношения с немцами поддерживал тогда сам Бриан. См.: Евдокимова Н.П. Между Востоком и Западом. Проблема сепаратного мира и манёвры австро-германского блока в 1914—1917 гг. Л., 1985. С. 137.


(8 сентября) в Лондоне с Бенкендорфом и советником посольства К.Д. Набоковым, Милюков узнал, что незадолго до этого английские дипломаты выразили обеспокоенность утечкой секретной информации, якобы происходящей через российский МИД после ухода Сазонова, и демонстративно не дали послу ознакомиться с каким-то документом. Через несколько дней Бенкендорф направил Штюрмеру телеграмму, в которой говорилось о «дымке, подёрнувшей доверие к России» со стороны союзников [54]. С лидером оппозиции посол был более откровенен, рассказав, что англичане «припрятывают в стол бумаги, чтобы не показывать», говоря: «Знаете, мы не уверены теперь, что самые большие секреты не попадут к нашим врагам» [55]. «В Лондоне, — громогласно заявит Милюков 1 ноября, — я наткнулся на прямое заявление, мне сделанное, что с некоторых пор наши враги узнают наши сокровеннейшие секреты, и что этого не было во время Сазонова» [56].

Разумеется, эти обвинения были беспочвенными. Они лишь отражали ту степень раздражения, которую вызывал у англичан Щтюрмер. B.C. Васюков, отрицая стремление российского правительства к сепаратному миру, полагал, что преемник «гибкого» Сазонова вызывал недовольство западных союзников прежде всего тем, с какой назойливостью «вымогал» их согласие на огласку тайного соглашения о Константинополе и черноморских проливах [57]. Обвинения в измене должны были устранить слишком настойчивого русского министра.

В Лондоне смещению Штюрмера придавали настолько большое значение, что с Милюковым встретились ключевые фигуры кабинета — Г. Асквит, Д. Ллойд-Джордж и Э. Грэй. Асквит и Грей, как говорил Милюков своим товарищам на заседаниях ЦК кадетской партии 30 сентября и 1 октября, «плохо скрывали свои чувства в отношении русского правительства», а «что касается Ллойд-Джорджа, то последний является застрельщиком кампании против правящей русской бюрократии и проводником в сознание английских политических и общественных деятелей идеи о необходимости поддержки русских либералов в их борьбе с бюрократией». В Англии «с чувством ужаса следят за тем хаосом, который благодаря политике гофмейстера Штюрмера установился в России, причём опасаются, что если эта политика в корне не изменится, то "Россия принуждена будет выйти из игры"». По словам Милюкова, «в руки английского дипломатического шпионажа попал ряд нитей», компрометирующих Штюрмера и «подтверждающих его неискренность в отношении союзных держав и стремление приблизить конец войны хотя бы и ценой компромисса». Павел Николаевич не скрывал, что собирается заявить об этом с думской кафедры [58].

Характерно, что лидер кадетской партии ничего не сказал о вояже в Швейцарию. Наиболее важное он услышал не там, а в Лондоне — от русских дипломатов и британских официальных лиц. Судя по всему, изначально сбор сведений, порочащих главу МИД и Совета министров, не входил в планы Милюкова. Он ехал за границу читать лекции и отдыхать, но люди, добивавшиеся отставки Штюрмера, воспользовались этой поездкой в своих целях. /102/

54. Алексеева И.В. Последнее десятилетие Российской империи... С. 450.
55. Падение царского режима. Т. VI. С. 343.
56. Речь П.Н. Милюкова... С. 183.
57. Васюков B.C. К вопросу о сепаратном мире накануне Февральской революции // Исторические записки. Т. 107. М., 1982. С. 121.
58. ГА РФ, ф. 102, ОО, оп. 1916, д. 27, ч. 46, л. «б», 13-14 об.


Российская история. 2017. № 3. С. 94‒102.
Tags: ПМВ, научные статьи
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 12 comments