Троцкий. Серия 5-6.
Все настолько плохо, что даже я устал. Начало 5-й серии посвящено семейным проблемам Льва Давыдовича – к нему в Петроград приезжает Соколовская с двумя выросшими дочерьми. Все это, разумеется, становится поводом для второсортной неинтересной мелодрамы. Дочек Троцкий берет к себе в Совет посмотреть, как папа работает.
Параллельно он с высокомерным видом подписывает наряды на оружие рабочим и неприкрыто оскорбляет Сталина и даже Ленина, который, по его словам «сидит на конспиративной квартире и пишет письма». В Совете он влезает с ногами на стол и произносит неожиданно правильную речь о том, что страна движется к распаду из-за всевластия капиталистов и безудержного грабежа – и только приход к власти тех, в кого верят рабочие, обеспечит спасение и рождение принципиально нового государства. Под такой речью и настоящий Троцкий бы расписался. Но разумеется, сделано это только для того, чтобы в очередной раз «разоблачить» революционеров, как мы дальше увидим. Радостный зал, включая пьяных матросов с бутылками мутного, как в «Деревне Дураков», самогона (!), восторженно аплодирует. Ставшего единственным предводителем революции приглашает к себе через Сталина Ленин. К нему Троцкий едет на автомобиле под охраной, забыв про дочек, про в Петросовете, как в дешевом водевиле, идет пожар от случайно брошенного окурка пьяного красноармейца.
Разговор двух авторитетов революции проходит где-то на Неве, на старой лодке. Ленин, замаскированный под рыбака, угрожает Троцкому за то, что тот прибрал к рукам власть в своей партии. И… наконец-то доходит до антисемитских филиппик: «Когда эйфория от революции пройдет, долго ли народ-боголюбец будет терпеть правителя-еврея?» Очевидно, еврейство Троцкого – это решающий аргумент в мозгу всех без исключения действующих лиц. Как тут не вспомнить, что после Октябрьского восстания Ленин лично предлагал Троцкому возглавить Совнарком – и именно он сам отказался, и именно чтобы не давать повод антисемитской пропаганде. Правое на левое, черное на белое… Но самодовольный Троцкий, разумеется, не реагирует на угрозы и посылает Ленина к черту. Вернувшись обратно, он застает дочерей, одна из которых чуть не погибла во время давки в Петросовете – видимо, только для этого и был придуман абсурдный пожар; надо было сценаристам в следующий раз еще взорвать Петропавловскую крепость с помощью паучка, чтобы разбудить Троцкого накануне восстания, чтобы довести все до полного абсурда.
И в итоге Троцкий действительно делает революцию в одиночку и назначает дату восстания на 25-е, высмеивая Зиновьева и Каменева, которые нерешительно лепечут, что Ленин назначил его на 27-е. О мой бог, я удивлен, что в этом мире Троцкий не захватил Берлин во главе Красной армии и лично не пленил Гитлера, а потом этим воспользовался уголовник Сталин, укравший удостоверение главы СССР у Троцкого и поменявший в нем фамилию на свою.
Революция изображается в виде уже привычной бестолковой беготни матросов по улицам, сожжения каких-то бумажек и условного занятия пунктов на карте. Гораздо более важно, что сынТроцкого Сережа заболевает испанкой (которая появится только через год), и Седова страдает над ней, пока отец равнодушно проводит дни в Смольном – и почему никто не может ему сообщить о этой болезни. Ну да, Маркина же убили в предыдущей серии, значит, он вычеркнут, даже если он тут есть по логике. Ну, хорошо хоть красивый кадр выстрела Авроры есть – хотя делать его в такой халтуре, это как рисовать фрески Да Винчи на сарае из трухлявых досок.
Только к утру дети добираются до Троцкого и уговаривают его придти домой. Тот обещает, но вместо этого болтает с заявившимся Лениным, который возмущается, что Троцкий устроил за его спиной переворот. «Да, это переворот. Но вы будете называть это революцией», – довольно говорит Троцкий. После этого полном нарушении какой-либо логики он отдает пост Ленину, потому что Россия таки не приемлет лидера-еврея – и превозносит его на выступлении в Петросовете. Нигде еще не было настолько наглого противоречия авторов самим себе. Если Россия была настолько антисемитской страной, то как в ней вообще оказался возможен еврей – глава революции? Как красноармейцы терпели еврея-наркома? В данном мире было бы более логично, если бы Ленин пригрозил Троцкому выколоть глаза, и тот отдал бы пост взамен на возможность любоваться собой в зеркало.
На фоне этого не удивляет, что пока Троцкий выступал, у него дома чуть не умер сын Сережа, хотя, конечно, это все вымысел от начала до конца. При этом все это изображено с таким надрывом, что когда в конце нам душещипательно показывают смерть всех остальных детей в будущем, в голову приходит мысль, что Сергей мог и умереть и авторам бы это ничуть не помешало бы его убить повторно.
Параллельно в Мексике авторы насилуют нас удивительно уродливой музыкой в уши и вводят совершенно бессмысленную линию любовных отношений Фриды и Джексона (!), который уже начинает яро ненавидеть Троцкого как «демона» революции.
В серии 5 Джексон зачем-то расспрашивает Троцкого о Брестском мире. Это становится поводом для разговора в салоне поезда Троцкого и члена делегации генерала Скалона, который в 1918 году едет в полной форме с орденами и погонами. Генерал и нарком выпивают на дорожку, но если вы ждете плагиата сцены беседы генерала и Штирлица из «Семнадцати мгновений весны», то зря. Сергей Безруков в роли Скалона совершенно бездарно корчит пафосную мину на лице и истерично бросает обвинения большевикам в предательстве и развале армии, а потом приставляет пистолет к голове Троцкого – впрочем, очередной самоповтор авторов уже не удивляет.
В Брест-Литовске Троцкий начинает закономерно затягивать переговоры и одновременно налаживает поток агитации для Германии. Так как агитации, по мнению сценаристов, достаточно, а возможности большевиков в 1918 г. бесконечны, то в Германии автоматически нарастает революция, что показывается в помощью выпуска нарисованных листовок. Еще чуть-чуть, и Троцкий действительно совершит революцию в Германии и лично возьмет Берлин, арестовав кайзера. Однако кайзеру оказывается достаточно вывести войска – и революция, увы, проваливается. Дело нарцисса Троцкого печально проваливается, поэтому он объявляет позицию «ни мира, ни войны». Безруков сходит с ума, пытается задушить Троцкого, а потом пафосно стреляется на платформе перед уходом поезда. Прототипом этого бреда стала реальное самоубийство генерала В.Е. Скалона в начале переговоров, когда их еще возглавлял А.А. Иоффе [См.: Ганин А.В. «Я больше жить не могу...» Генерал Владимир Скалон застрелился в начале переговоров, на которых обсуждались условия Брестского мира // Родина. 2016. № 8. С. 31-35. Режим доступа: http://orenbkazak.narod.ru/PDF/Skalon.pdf].
В Мексике Джексон, напомню, как бы сталинист – на это несет какой-то бред, что страна имел ресурсы для борьбы с Германией, но они были в оппозиции к Совету и не помогли ему из-за позиции Троцкого: «Удалось бы сохранить великое государство и ненавистному вам Сталину не пришлось бы выгрызать обратно Финляндию, Прибалтику и Галицию». Видимо, по мнению сценаристов, Троцкий, Каледин, Ленин и Колчак должны были воевать бок о бок разрозненными отрядами деморализованной армии. С таким же успехом они могли бы объяснить парадокс, почему поднявшие лозунг продолжения войны с Германией белогвардейцы в реальности воевали с кем угодно, но только не с немцами. К тому же Джексон повторяет знаменитый современный миф, что Германия была истощена и стояла в шаге от поражения. Как истощенная Германия ухитрилась сражаться почти целый год с огромной коалицией Антанты, да еще с Америкой, которым пришлось несколько месяцев накапливать общие усилия для ее окончательного разгрома, причем не исключалось, что война затянется даже на 1919-й год – нам, конечно, не объяснят. Поэтому Троцкий просто сталкивает Джексона с лодки в воду, пугает его несуществующими тут крокодилами и проводит параллель с Германией. Оказывается, вся катавасия с Брестским миром была затеяна им только ради того, чтобы его подписал Ленин. Поэтому Троцкий фактически сбегает с поста и добивается должности создателя новой армии с назначением на главные посты царских офицеров, которых будут держать от предательства с помощью взятия их семей в заложники. Это очередное запутывание реальной политики Троцкого, который решил применить эту тактику в сентябре 1918 г. в связи с массовыми предательствами военспецов – но план фактически провалился: в том числе из-за того, что сама власть не проявила в этом настойчивости [См.: Ганин А.В. «Измена и предательство повлечет арест семьи...» Заложничество семей военспецов - реальность или миф? // Родина. 2010. № 6. С. 70-75. Режим доступа: http://orenbkazak.narod.ru/zalozhniki.pdf]. Сам Троцкий про это позднее писал: «Не будем настаивать здесь на том, что декрет 1919 г. вряд ли хоть раз привел к расстрелу родственников тех командиров, измена которых не только причиняла неисчислимые человеческие потери, но и грозила прямой гибелью революции. Дело в конце концов не в этом. Если б революция проявляла меньше излишнего великодушия с самого начала, сотни тысяч жизней были бы сохранены. Так или иначе, за декрет 1919 г. я несу полностью ответственность. Он был необходимой мерой в борьбе против угнетателей. Только в этом историческом содержании борьбы – оправдание декрета, как и всей вообще гражданской войны, которую ведь тоже можно не без основания назвать "отвратительным варварством"» [https://www.marxists.org/russkij/trotsky/1938/moral.htm].
Именно после этого по морям грязи в России начинает ездить туда-сюда революционно-монструозный паровоз. Далее еще одна ложь – Троцкий, читая воззвания Рейснер, требует не допускать ни слова о поражениях. Реальность? «И все же революция была спасена. Что понадобилось для этого? Немногое: нужно было, чтобы передовой слой массы понял смертельную опасность. Главным условием успеха было: ничего не скрывать, и прежде всего – свою слабость, не хитрить с массой, называть все открыто по имени»; «Приказом 18 октября я требовал "не писать ложных сведений о жестоких боях там, где была жестокая паника. За неправду карать, как за измену. Военное дело допускает ошибки, но не ложь, обман и самообман". Как всегда в трудные часы, я считал необходимым прежде всего обнажить перед армией и страною жестокую правду» [http://www.magister.msk.ru/library/trotsky/trotl026.htm].
Далее неожиданно экранизируется тот самый эпизод с прорывом в тыл Каппеля, неожиданно изображенный в положительных тонах. Троцкий, узнав о прорыве, отказывается отступать и приказывает сложить оружие командирам-дезертирам. Те, вопреки реальному эпизоду, уже в который раз наставляют на него наганы и угрожают арестом. Но Троцкий давит на них силой логики и заставляет сложить оружие, а потом шлет в цепь на передовую – искупать вину кровью. Весь состав поезда высылается в бой – потому что Троцкий решает неожиданно атаковать . Надо признать, что в отрыве от общего контекста весь этот эпизод благодаря приличной массовке и спецэффектам можно назвать почти хорошим. Если, конечно, проигнорировать плохое качество режиссуры и забыть, что точно такой же гениальный военный прием применил Махно в сериале «Девять жизней Нестора Махно». Когда же войска отступают под снарядами белых, и Троцкий возвращает их в бой, вспрыгнув на лошадь – то это дословная экранизация из воспоминаний Троцкого, только это было уж в 1919 г. под Петроградом и там нарком вовсе не получал никакой контузии от снаряда. Диктовка далее Троцким приказа: «Предупреждаю: если какая-либо часть отступит самовольно, первым будет расстрелян комиссар части, вторым – командир. Мужественные, храбрые солдаты будут поставлены на командные посты. Трусы, шкурники и предатели не уйдут от пули» – тоже оттуда. Только в сериале он еще добавляет: «Далее – каждый десятый боец. В случае дезертирства будет расстрелян каждый пятый», в то время как в оригинале эти слова отсутствовали. Очередная сознательная клевета, к которой пора уже привыкнуть.
Еще одна клевета далее – Троцкий приезжает в Царицын к Ворошилову, который тут не только командующим фронтом (на самом деле 10-й армии), но и пьяный вусмерть люмпен, который отказывается выполнять приказы, угрожает своими людьми, а после очередного наставления на него нагана – плачет и клянется, что его подбил Сталин. Пришедший уголовнорожий Сталин глотает ругань Троцкого и только читает напоследок какую-то кавказскую байку, больше годную для свадебного тоста. Это, конечно, очередное искажение исторического конфликта Троцкого с настроенной по-партизански «царицынской группой», о котором сам Троцкий писал: «Я поставил Ворошилову вопрос: как он относится к приказам фронта и главного командования? Он открыл мне свою душу: Царицын считает нужным выполнять только те приказы, которые он признает правильными. Это было слишком. Я заявил, что, если он не обяжется точно и безусловно выполнять приказы и оперативные задания, я его немедленно отправлю под конвоем в Москву для предания трибуналу. Я никого не сместил, добившись формального обязательства подчинения. Большинство коммунистов царицынской армии поддержало меня за совесть, а не за страх». Со Сталиным Троцкий действительно виделся, но по пути в Царицын, когда он возвращался в Москву в вагоне Свердлова – и если верить Троцкому, Сталин держался очень смирно.
Параллельно в Мексике Джексон, устав от постоянных баек Троцкого, передает ему письмо Фриды, в котором та умоляет его поехать с ней за границу и жить у моря – вот насколько сильна ее любовь к нему. Троцкий после душещипательных переживаний отказывается. Разумеется, не потому что он любит жену, а потому что это перечеркнет его героическое прошлое. Заканчивается все очередным разговором с мертвецом, Скалоном – в которого психопат Троцкий палит из револьвера.
Параллельно он с высокомерным видом подписывает наряды на оружие рабочим и неприкрыто оскорбляет Сталина и даже Ленина, который, по его словам «сидит на конспиративной квартире и пишет письма». В Совете он влезает с ногами на стол и произносит неожиданно правильную речь о том, что страна движется к распаду из-за всевластия капиталистов и безудержного грабежа – и только приход к власти тех, в кого верят рабочие, обеспечит спасение и рождение принципиально нового государства. Под такой речью и настоящий Троцкий бы расписался. Но разумеется, сделано это только для того, чтобы в очередной раз «разоблачить» революционеров, как мы дальше увидим. Радостный зал, включая пьяных матросов с бутылками мутного, как в «Деревне Дураков», самогона (!), восторженно аплодирует. Ставшего единственным предводителем революции приглашает к себе через Сталина Ленин. К нему Троцкий едет на автомобиле под охраной, забыв про дочек, про в Петросовете, как в дешевом водевиле, идет пожар от случайно брошенного окурка пьяного красноармейца.
Разговор двух авторитетов революции проходит где-то на Неве, на старой лодке. Ленин, замаскированный под рыбака, угрожает Троцкому за то, что тот прибрал к рукам власть в своей партии. И… наконец-то доходит до антисемитских филиппик: «Когда эйфория от революции пройдет, долго ли народ-боголюбец будет терпеть правителя-еврея?» Очевидно, еврейство Троцкого – это решающий аргумент в мозгу всех без исключения действующих лиц. Как тут не вспомнить, что после Октябрьского восстания Ленин лично предлагал Троцкому возглавить Совнарком – и именно он сам отказался, и именно чтобы не давать повод антисемитской пропаганде. Правое на левое, черное на белое… Но самодовольный Троцкий, разумеется, не реагирует на угрозы и посылает Ленина к черту. Вернувшись обратно, он застает дочерей, одна из которых чуть не погибла во время давки в Петросовете – видимо, только для этого и был придуман абсурдный пожар; надо было сценаристам в следующий раз еще взорвать Петропавловскую крепость с помощью паучка, чтобы разбудить Троцкого накануне восстания, чтобы довести все до полного абсурда.
И в итоге Троцкий действительно делает революцию в одиночку и назначает дату восстания на 25-е, высмеивая Зиновьева и Каменева, которые нерешительно лепечут, что Ленин назначил его на 27-е. О мой бог, я удивлен, что в этом мире Троцкий не захватил Берлин во главе Красной армии и лично не пленил Гитлера, а потом этим воспользовался уголовник Сталин, укравший удостоверение главы СССР у Троцкого и поменявший в нем фамилию на свою.
Революция изображается в виде уже привычной бестолковой беготни матросов по улицам, сожжения каких-то бумажек и условного занятия пунктов на карте. Гораздо более важно, что сынТроцкого Сережа заболевает испанкой (которая появится только через год), и Седова страдает над ней, пока отец равнодушно проводит дни в Смольном – и почему никто не может ему сообщить о этой болезни. Ну да, Маркина же убили в предыдущей серии, значит, он вычеркнут, даже если он тут есть по логике. Ну, хорошо хоть красивый кадр выстрела Авроры есть – хотя делать его в такой халтуре, это как рисовать фрески Да Винчи на сарае из трухлявых досок.
Только к утру дети добираются до Троцкого и уговаривают его придти домой. Тот обещает, но вместо этого болтает с заявившимся Лениным, который возмущается, что Троцкий устроил за его спиной переворот. «Да, это переворот. Но вы будете называть это революцией», – довольно говорит Троцкий. После этого полном нарушении какой-либо логики он отдает пост Ленину, потому что Россия таки не приемлет лидера-еврея – и превозносит его на выступлении в Петросовете. Нигде еще не было настолько наглого противоречия авторов самим себе. Если Россия была настолько антисемитской страной, то как в ней вообще оказался возможен еврей – глава революции? Как красноармейцы терпели еврея-наркома? В данном мире было бы более логично, если бы Ленин пригрозил Троцкому выколоть глаза, и тот отдал бы пост взамен на возможность любоваться собой в зеркало.
На фоне этого не удивляет, что пока Троцкий выступал, у него дома чуть не умер сын Сережа, хотя, конечно, это все вымысел от начала до конца. При этом все это изображено с таким надрывом, что когда в конце нам душещипательно показывают смерть всех остальных детей в будущем, в голову приходит мысль, что Сергей мог и умереть и авторам бы это ничуть не помешало бы его убить повторно.
Параллельно в Мексике авторы насилуют нас удивительно уродливой музыкой в уши и вводят совершенно бессмысленную линию любовных отношений Фриды и Джексона (!), который уже начинает яро ненавидеть Троцкого как «демона» революции.
В серии 5 Джексон зачем-то расспрашивает Троцкого о Брестском мире. Это становится поводом для разговора в салоне поезда Троцкого и члена делегации генерала Скалона, который в 1918 году едет в полной форме с орденами и погонами. Генерал и нарком выпивают на дорожку, но если вы ждете плагиата сцены беседы генерала и Штирлица из «Семнадцати мгновений весны», то зря. Сергей Безруков в роли Скалона совершенно бездарно корчит пафосную мину на лице и истерично бросает обвинения большевикам в предательстве и развале армии, а потом приставляет пистолет к голове Троцкого – впрочем, очередной самоповтор авторов уже не удивляет.
В Брест-Литовске Троцкий начинает закономерно затягивать переговоры и одновременно налаживает поток агитации для Германии. Так как агитации, по мнению сценаристов, достаточно, а возможности большевиков в 1918 г. бесконечны, то в Германии автоматически нарастает революция, что показывается в помощью выпуска нарисованных листовок. Еще чуть-чуть, и Троцкий действительно совершит революцию в Германии и лично возьмет Берлин, арестовав кайзера. Однако кайзеру оказывается достаточно вывести войска – и революция, увы, проваливается. Дело нарцисса Троцкого печально проваливается, поэтому он объявляет позицию «ни мира, ни войны». Безруков сходит с ума, пытается задушить Троцкого, а потом пафосно стреляется на платформе перед уходом поезда. Прототипом этого бреда стала реальное самоубийство генерала В.Е. Скалона в начале переговоров, когда их еще возглавлял А.А. Иоффе [См.: Ганин А.В. «Я больше жить не могу...» Генерал Владимир Скалон застрелился в начале переговоров, на которых обсуждались условия Брестского мира // Родина. 2016. № 8. С. 31-35. Режим доступа: http://orenbkazak.narod.ru/PDF/Skalon.pdf].
В Мексике Джексон, напомню, как бы сталинист – на это несет какой-то бред, что страна имел ресурсы для борьбы с Германией, но они были в оппозиции к Совету и не помогли ему из-за позиции Троцкого: «Удалось бы сохранить великое государство и ненавистному вам Сталину не пришлось бы выгрызать обратно Финляндию, Прибалтику и Галицию». Видимо, по мнению сценаристов, Троцкий, Каледин, Ленин и Колчак должны были воевать бок о бок разрозненными отрядами деморализованной армии. С таким же успехом они могли бы объяснить парадокс, почему поднявшие лозунг продолжения войны с Германией белогвардейцы в реальности воевали с кем угодно, но только не с немцами. К тому же Джексон повторяет знаменитый современный миф, что Германия была истощена и стояла в шаге от поражения. Как истощенная Германия ухитрилась сражаться почти целый год с огромной коалицией Антанты, да еще с Америкой, которым пришлось несколько месяцев накапливать общие усилия для ее окончательного разгрома, причем не исключалось, что война затянется даже на 1919-й год – нам, конечно, не объяснят. Поэтому Троцкий просто сталкивает Джексона с лодки в воду, пугает его несуществующими тут крокодилами и проводит параллель с Германией. Оказывается, вся катавасия с Брестским миром была затеяна им только ради того, чтобы его подписал Ленин. Поэтому Троцкий фактически сбегает с поста и добивается должности создателя новой армии с назначением на главные посты царских офицеров, которых будут держать от предательства с помощью взятия их семей в заложники. Это очередное запутывание реальной политики Троцкого, который решил применить эту тактику в сентябре 1918 г. в связи с массовыми предательствами военспецов – но план фактически провалился: в том числе из-за того, что сама власть не проявила в этом настойчивости [См.: Ганин А.В. «Измена и предательство повлечет арест семьи...» Заложничество семей военспецов - реальность или миф? // Родина. 2010. № 6. С. 70-75. Режим доступа: http://orenbkazak.narod.ru/zalozhniki.pdf]. Сам Троцкий про это позднее писал: «Не будем настаивать здесь на том, что декрет 1919 г. вряд ли хоть раз привел к расстрелу родственников тех командиров, измена которых не только причиняла неисчислимые человеческие потери, но и грозила прямой гибелью революции. Дело в конце концов не в этом. Если б революция проявляла меньше излишнего великодушия с самого начала, сотни тысяч жизней были бы сохранены. Так или иначе, за декрет 1919 г. я несу полностью ответственность. Он был необходимой мерой в борьбе против угнетателей. Только в этом историческом содержании борьбы – оправдание декрета, как и всей вообще гражданской войны, которую ведь тоже можно не без основания назвать "отвратительным варварством"» [https://www.marxists.org/russkij/trotsky/1938/moral.htm].
Именно после этого по морям грязи в России начинает ездить туда-сюда революционно-монструозный паровоз. Далее еще одна ложь – Троцкий, читая воззвания Рейснер, требует не допускать ни слова о поражениях. Реальность? «И все же революция была спасена. Что понадобилось для этого? Немногое: нужно было, чтобы передовой слой массы понял смертельную опасность. Главным условием успеха было: ничего не скрывать, и прежде всего – свою слабость, не хитрить с массой, называть все открыто по имени»; «Приказом 18 октября я требовал "не писать ложных сведений о жестоких боях там, где была жестокая паника. За неправду карать, как за измену. Военное дело допускает ошибки, но не ложь, обман и самообман". Как всегда в трудные часы, я считал необходимым прежде всего обнажить перед армией и страною жестокую правду» [http://www.magister.msk.ru/library/trotsky/trotl026.htm].
Далее неожиданно экранизируется тот самый эпизод с прорывом в тыл Каппеля, неожиданно изображенный в положительных тонах. Троцкий, узнав о прорыве, отказывается отступать и приказывает сложить оружие командирам-дезертирам. Те, вопреки реальному эпизоду, уже в который раз наставляют на него наганы и угрожают арестом. Но Троцкий давит на них силой логики и заставляет сложить оружие, а потом шлет в цепь на передовую – искупать вину кровью. Весь состав поезда высылается в бой – потому что Троцкий решает неожиданно атаковать . Надо признать, что в отрыве от общего контекста весь этот эпизод благодаря приличной массовке и спецэффектам можно назвать почти хорошим. Если, конечно, проигнорировать плохое качество режиссуры и забыть, что точно такой же гениальный военный прием применил Махно в сериале «Девять жизней Нестора Махно». Когда же войска отступают под снарядами белых, и Троцкий возвращает их в бой, вспрыгнув на лошадь – то это дословная экранизация из воспоминаний Троцкого, только это было уж в 1919 г. под Петроградом и там нарком вовсе не получал никакой контузии от снаряда. Диктовка далее Троцким приказа: «Предупреждаю: если какая-либо часть отступит самовольно, первым будет расстрелян комиссар части, вторым – командир. Мужественные, храбрые солдаты будут поставлены на командные посты. Трусы, шкурники и предатели не уйдут от пули» – тоже оттуда. Только в сериале он еще добавляет: «Далее – каждый десятый боец. В случае дезертирства будет расстрелян каждый пятый», в то время как в оригинале эти слова отсутствовали. Очередная сознательная клевета, к которой пора уже привыкнуть.
Еще одна клевета далее – Троцкий приезжает в Царицын к Ворошилову, который тут не только командующим фронтом (на самом деле 10-й армии), но и пьяный вусмерть люмпен, который отказывается выполнять приказы, угрожает своими людьми, а после очередного наставления на него нагана – плачет и клянется, что его подбил Сталин. Пришедший уголовнорожий Сталин глотает ругань Троцкого и только читает напоследок какую-то кавказскую байку, больше годную для свадебного тоста. Это, конечно, очередное искажение исторического конфликта Троцкого с настроенной по-партизански «царицынской группой», о котором сам Троцкий писал: «Я поставил Ворошилову вопрос: как он относится к приказам фронта и главного командования? Он открыл мне свою душу: Царицын считает нужным выполнять только те приказы, которые он признает правильными. Это было слишком. Я заявил, что, если он не обяжется точно и безусловно выполнять приказы и оперативные задания, я его немедленно отправлю под конвоем в Москву для предания трибуналу. Я никого не сместил, добившись формального обязательства подчинения. Большинство коммунистов царицынской армии поддержало меня за совесть, а не за страх». Со Сталиным Троцкий действительно виделся, но по пути в Царицын, когда он возвращался в Москву в вагоне Свердлова – и если верить Троцкому, Сталин держался очень смирно.
Параллельно в Мексике Джексон, устав от постоянных баек Троцкого, передает ему письмо Фриды, в котором та умоляет его поехать с ней за границу и жить у моря – вот насколько сильна ее любовь к нему. Троцкий после душещипательных переживаний отказывается. Разумеется, не потому что он любит жену, а потому что это перечеркнет его героическое прошлое. Заканчивается все очередным разговором с мертвецом, Скалоном – в которого психопат Троцкий палит из револьвера.