Местные органы продовольственного снабжения в 1914—1917 гг. в Уфимской губернии
Местные органы продовольственного снабжения армии и населения в 1914—1917 гг. (по материалам Уфимской губернии)
Г.Б. Азаматова
Азаматова Гульназ Булатовна — кандидат исторических наук, научный сотрудник Института историй, языка и литературы. НЦ РАН. Башкортостан. E-mail: gulnaz.azaniatova@yandex.ru.
Продовольственный кризис в годы первой мировой войны являлся сложной проблемой, порожденной комплексом экономических и социально-политических причин. Его влияние на последующие переломные события 1917 г. было и остается востребованной темой исторических исследований [1]. В данной работе рассматривается роль местных государственных и общественных органов в формировании продовольственной политики на примере Уфимской губернии. Кроме вклада отдельных регионов в мобилизацию экономических и производительных ресурсов страны в период первой мировой войны, отдельного внимания заслуживает вопрос о значении местных систем управления в /57/ условиях общенационального кризиса 1914—1917 гг. и последующей смены общественно-политической системы.
Начало организации системы государственного продовольственного снабжения было положено решением Совета министров от 30 июля 1914 г. о прямых государственных закупках хлеба для армии. В беспрецедентной прежде практике государственных закупок отдельная роль отводилась местным организациям. В губериях назначались уполномоченные под руководством Главного управления земледелия и государственных имуществ, в дальнейшем — Министерства земледелия. В Уфимской губернии уполномоченным главноуправляющего землеустройством А.И. Кривошеина по закупке хлеба для армии был назначен председатель губернской земской управы П.Ф. Коропачинский.
Привлечение исполнительных органов местного самоуправления — земских управ — к выполнению государственных задач шло явочным порядком. При них открывались финансируемые из казни продовольственные и экономические отделы. Вместе с тем, основные вопросы проведения заготовок выносились на обсуждение земских собраний. Таким образом, кроме организации практических мероприятий правительство возложило на земские учреждения общественную поддержку заготовок и обязанность реализации непопулярных, а в дальнейшем и принудительных мер — введение фиксированных цен, контроль рынка, проведение реквизиций и др.
Закупки хлеба велись в 31 губернии. Согласно районам избытков и недостатков продовольствия, определенных Н.Д. Кондратьевым по результатам урожаев 1909—1913 гг., в Уфимской губернии ежегодный избыток хлебных продуктов и картофеля на душу населения составлял 11,5 пудов. В остальных губерниях Поволжья, к которым географически примыкал уфимский хлебный рынок, больше избытков оставалось в Самарской (25,1 пуд.) и Саратовской (13,5 пуд) губерниях. Упомянутые три губернии лидировали на рынке зерновых, приближенном к крупнейшему району потребления Центральной России. Максимальные избытки хлеба имели южные губернии — Таврическая (37 пуд.), Херсонская (30 пуд.), Кубанская (31 пуд) и Донская (28 пуд.) область [2].
Помимо урожайности значение губерний в хлебозаготовках определялось состоянием их транспортной инфраструктуры и эффективностью работы заготовительного аппарата. В Уфимской губернии речная транспортировка и тесное сотрудничество губернского уполномоченного с представителями хлебного бизнеса позволили наладить бесперебойные поставки зерновых культур.
Первоначально правительство и земство рассчитывали на широкое привлечение производителей, например, через сельские кооперативы. Но отсутствие у земства хранилищ, транспорта и закупочного аппарата заставило его переориентироваться на услуги коммерсантов. При преобладании в Уфимский губернии мелкого зернового производства с разветвленной системой посредничества, заготовки на протяжении войны обеспечивал союз чиновников и хлебных монополистов.
В первую компанию 1914—1915 гг. уфимские коммерсанты предоставляли помещения и некоторые услуги бесплатно. Официальные условия хлебной операции заключались в получении комиссион-/58/-ной суммы 4 коп. с пуда. За счет постоянного повышения цен сделки были очень выгодными для торговцев. Так, в октябре 1914 г. рожь для армии закупалась в Уфимском уезде по 70 коп. за пуд. Однако приостановка заготовок привела к моментальному падению цены до 153 копеек. Ажиотаж сопровождался нарушением правил сделок. В Мензелинском уезде маклер Сорокин при совершении записи брал по 1/2 коп. с пуда, хотя размер куртажа (вознаграждения за сделку) не мог превышать 1/4 копейки [3].
Всего в губернии закупили 10,8 млн пуд. зерновых, в том числе через посредников — 10,2 млн пуд. (95%), землевладельцев — 360 тыс. пуд. (3%), крестьян-предпринимателей — 122 тыс. пуд. (1%), кредитные товарищества — 45 тыс. пуд. (0,4%). Основной объем продукции — 6,8 млн пуд. — составила рожь, главная экспортная культура, далее шел овес — 2,8 млн пудов [4].
Если рассмотреть заготовительный процесс с учетом развитого в Уфимской губернии хлебного рынка [5], видно, что Уфимское земство действовало только как посредник, переадресовывая поток товара государственному заказчику. Торговый аппарат сохранил в своих руках основные операции и движение товара по традиционным маршрутам. Большинство закупок — 8,8 млн пуд. — было совершено на пристанях. До Рыбинска, промежуточного пункта экспорта, было доставлено 7,5 млн пудов. Основные поставки обеспечили Бирский (4,5 млн пуд), Уфимский (3,4 млн пуд) и Мензелинский (1,2 млн пуд.) уезды, где концентрировалось занятое в экспортной торговле местное купечество. В 1914 г. подавляющее большинство членов Рыбинского биржевого общества, 53 чел. из 58, проживали в указанных уездах [6].
B первую хлебную кампанию с августа 1914 т. по июнь 1915 г. из центра регулировались цены, сроки и даже рыночные зоны сделок. Так, «Инструкция по заготовке хлебов для армии» предусматривала их контроль представителями военного ведомства, а по положению Совета министров «О некоторых особых мероприятиях по заготовлению продовольственных и фуражных припасов для нужд армии и флота» от 17 февраля 1915 г. определялось государственное нормирование цен на рожь, овес и др. хлеба [7]. В Уфимской губернии фиксированные цены впервые были введены 21 февраля 1915 г. распоряжением главного начальника Казанского военного округа. Использование административных мер — реквизиции припасов, запретов на вывоз заготавливаемых продуктов — дозволило перевыполнить задания военного ведомства. Среднемесячные поставки по стране с февраля по июнь 1915 г. превысили нормы в 2,7 раз [8]. Всего за 1914-1915 гг. было заготовлено 302,7 млн пуд. разных видов хлеба [9].
Со второго года войны с целью ускорения доставки провианта заготовительная система была значительно децентрализована. По закону от 17 августа 1915 г. создавались органы управления военной экономикой — Особые совещания по продовольствию, обороне, топливу и перевозкам. Отдельным направлением стала организация продовольственного дела на местах, где появились специальные структуры. Председатель Особою совещания назначал в губерниях, областях и градоначальствах уполномоченных, при них учреждался штат помощников и местные Совещания по продовольствию. /59/
По «Правилам о местных уполномоченных председателя Особого Совещания для обсуждения и объединения мероприятий по продовольственному делу» от 25 октября 1915 г. должности губернских уполномоченных в основном заняли губернаторы, на втором месте шли председатели земских управ [10]. Привлечение земских деятелей зависело в немалой степени от состояния статистической службы при земских управах. Для выполнения хлебных нарядов незаменимыми стали сведения об урожайности сельскохозяйственных структур, продовольственной потребности населения, рыночных ценах и пр. данные, разработанные в ходе реформы земского налогообложения по закону от 8 июня 1893 года.
В Уфимской губернии с развитой службой земской статистики продовольственное управление сложилось на базе губернской управы [11]. Уполномоченным Особого совещания стал председатель земской управы П.Ф. Коропачинский, заместителем по заготовке хлеба был назначен земский агроном А.Л. Цюрупа, по продовольствию — заведующий статистическим отделом губернской земской управы М.П. Красильников, руководитель многих статистических исследований и автор трудов по сельскохозяйственной статистике.
Политические кредо славных фигур продовольственного аппарата были разными — например, Красильников имел реноме надежного, а Цюрупа являлся членом РСДРП [12]. Последний попал в Уфу в 1905 г., отбыв ссылку в Олонецкой губернии за антиправительственную деятельность в Тамбовской губернии. Он поработал статистиком и агрономом в ряде земств — Херсонском, Харьковском, Тульском. В Уфимской губернии Цюрупа закрепился в качестве управляющего имением крупных землевладельцев Кугушевых. Связанный с революционным подпольем князь Е.Л. Кугушев был женат на его родной сестре Марии Цюрупе.
Как видно, в обстановке войны бдительность властей отходила на задний план. По мере углубления политического и экономического кризиса политические пристрастия местных деятелей стали проявляться ярче и в итоге оказали заметное влияние на продовольственную политику в губернии.
Уполномоченный Коропачинский активно использовал административное вмешательство в рыночную торговлю, что предусматривалось «Положением об Особом Совещании», «Правилами о местных уполномоченных» от 25 октября 1915 г. и другими законами. В целях борьбы со спекуляцией специальным постановлением всех торговцев обязали до 20 декабря 1915 г. объявить о своих запасах товаров первой необходимости: чая, мыла, соли, сахара, керосина. В противном случае им грозил денежный штрафа либо тюремное заключение [13]. Наряду с этим, в конце 1915 — начале 1916 гг. земские статистики провели экспедиционную перепись наличных товаров в Уфе, была введена текущая регистрация получаемых грузов. Благодаря контролю над ценообразованием, рыночной торговлей и движением железнодорожного грузопотока полномочия губернского уполномоченного расширились до уровня губернаторских.
Усилилось давление на свободный рынок. Агенты Коропачинского и хлебных коммерсантов контролировали все рынки и диктовали условия сбыта. Кроме действующего запрета вывоза товаров /60/ были изданы дополнительные постановления о недопущении частных операций до 12 час. дня, когда совершались покупки для армии.
Административные меры постоянно нарушались не только торговцами, но и участниками государственной системы снабжения. Из Уфимской губернии хлеб вывозился скупщиками, комиссионерами уполномоченных других губерний, посредниками военного интендантства и др. Так, нижегородские заготовители переманили поставщиков уфимского уполномоченного, назначив более высокую цену [14]. Вместе с тем, введенные правила нанесли удар по мелким производителям и торговцам, небольшие фирмы ликвидировались.
Рост числа мобилизованных и дефицита в потребляющих губерниях вели к увеличению нарядов. Причем наряду с размерами заготовок, первые два года росло и перевыполнение норм. В 1914—1915 гг. было заготовлено 302,7 млн пуд. (131% к заданию), в 1915—1916 гг. — 500 млн пуд (145,8%) [15]. Для местных уполномоченных главным условием исполнения государственных нарядов были авторитарные меры. В то же время высокопоставленные чиновники со второго года войны выражали опасения по поводу ликвидации свободного рынка. Борьба двух начал проявилась на съезде уполномоченных главного управления земледелия и землеустройства в июле 1915 года. Министр земледелия подчеркнул успехи первой хлебозаготовительной операции. Главный интендант, генерал от инфантерии Д.С. Шуваев выразил благодарность за снабжение войск продовольствием прекрасного качества, звучали оптимистичные прогнозы о способности страны не только выдержать второй год войны, но и снабдить продовольствием армии всех союзников [16]. Министр земледелия А. В. Кривошеин подчеркнул нежелательность падения цен ниже нормального уровня, запрещения внутреннего торгового обмена и объявил задачу приближения заготовок к производителю, а представитель Министерства торговли и промышленности высказался за сохранение свободной торговли по опыту крупных заготовок. За применение принудительных мер выступили отдельные уполномоченные, они же просили увеличения нарядов, исходя из благоприятных прогнозов на урожай 1915 года.
За период второй заготовительной кампании с августа 1915 по август 1916 г. в Уфимской губернии было заготовлено по официальным сведениям 24,1 млн пуд. хлеба [17], что составило 223% к объему 1914—1915 гг. и значительно превысило среднегодовой рост по стране — 500 млн пуд. (145,8%). Всего с учетом снабжения населения Уфимской губернии было заготовлено 30 млн пудов зерновых [18]. Наряду с богатым урожаем 1915 г., сказались методы работы продовольственного аппарата. На 49-ом чрезвычайном собрании в сентябре 1915 г. уполномоченный Коропачинский объявил о проведении заготовок в неограниченном количестве, с чем было видимо связано выделение в его распоряжение Особым совещанием по продовольствию целого железнодорожного парка из 300 вагонов [19].
Линия поведения уфимского хлебного чиновника формировалась, безусловно, под влиянием возросших политических амбиций земской оппозиции, стремления ее представителей получить важнейшие рычаги государственного управления в условиях военного и последующего мирного времени. В губернском земском собрании с критикой работы уполномоченного, игнорирующего интересы мелких /61/ производителей и населения, выступали единицы. В то же время широкую поддержку Коропачинскому оказывали гласные купцы и крупные помещики. В зоне его внимания были также потребительские общества заводских волостей, наиболее взрывоопасных в социальном отношении. Из представителей перечисленных кругов в ноябре 1915 г. Коропачинский сформировал местное Совещание по продовольствию. На его первом заседании 4 декабря 1915 г. кроме непременного члена губернского присутствия К.В. Александровича и уфимского полицмейстера С.А. Шамлевича, все остальные 36 участников были от земских и городских самоуправлений и их организаций [20]. Новый общественный орган заметно снизил влияние земских собраний на заготовку продовольствия.
Широко используя принцип децентрализации, правительство предпринимало попытки установления контроля над местными органами. В постановлении Министерства земледелия от 12 февраля 1916 г. оговаривался состав участников губернских Совещаний, предусматривалось устроение разногласий местных уполномоченных с губернской администрацией председателем Особого Совещания [21]. Министерству не удалось проводить проверку вырабатываемых местными Совещаниями такс на продовольствие, поскольку материалы с мест не поступали [22].
Документы уфимского Совещания показывают, что по мере усложнения продовольственного обеспечения на продовольственную политику все больше влияли представители радикального движения. На заседании 4 октября 1916 г. помощник уполномоченного Цюрупа высказался за экстренное введение закона о передаче хлеба государству и его исполнение «новыми общественными организациями». Действующую власть он назвал «старой», а с тенденцией задержки хлеба крестьянами предложил бороться «необычными методами» [23]. Похоже, что в возможности получения хлеба также был убежден статистик Красильников, который заявил о наличии в губернии более 16 млн пуд. «излишков». Тему хлебной монополии и общеполитического обновления поддержали радикалы — члены губернского Военно-промышленного комитета А.И. Свидерский, городской продовольственной комиссии Н.П. Брюханов, представитель уфимского отделения Московского Общества сельского хозяйства А.Н. Полидоров. Как видно из протокола заседания, Коропачинский вынужден был лавировать и отражать наступления радикалов, которых он привлек к сотрудничеству.
Второй влиятельной силой были так называемые общественные продовольственные органы. Они оформились в первую очередь в городах и крупных потребляющих центрах. В Уфе отпуск продуктов через муниципальные лавки был актуален с весны. В продовольственных органах при городской Думе, возглавляемой оппозиционно настроенным городским головой А.И. Берниковским, активно участвовали представители нелегальных движений. Если для цензовых гласных участие в распределении продуктов казалось неприятной процедурой, и на заседании Думы 24 апреля 1915 г. они отказались войти в городскую Продовольственную комиссию, то разночинная публика с готовностью использовала такую возможность [24]. Надо отметить, что заведующий продовольственным отделом уфимс-/62/-кой городской Думы социал-демократ Н.П. Брюханов официально числился на сдельной работе и находился на своей должности нелегально, так как не был утвержден губернатором. Наряду с муниципальными, в Уфе через «Общество взаимного вспоможения частному и служебному труду» была образована общественная Продовольственная комиссия и участники подполья стали «собираться и знакомиться» [25]. С третьего года войны, когда угроза голода возникла и в производящих губерниях, власти стали активнее субсидировать потребительские учреждения. Согласно распоряжению Министерства внутренних дел, уфимский губернатор 4 января 1916 г. предложил земскому собранию приступить к широкой организации кооперативных органов для борьбы со спекуляцией на местах [26]. Одновременно местная администрация старалась не допустить антиправительственных выпадов и любых неожиданных последствий. Были опротестованы решения земских собраний Уфимского, Бирского уездов, проект городской Думы о создании городских районных продовольственных комитетов с целью выявления запасов предметов массового потребления у жителей, торговцев и торгово-промышленных фирм «для равномерного и справедливого распределения среди населения района» [27]. Укреплению локальных продовольственных организаций способствовало введение так называемой разрешительной системы для внеочередных перевозок партий продовольствия, введенной постановлениями Съезда уполномоченных по продовольствию в январе 1916 года [28]. С целью облегчения доставки продуктов земские управы направляли товары непосредственно потребительным обществам, кредитным товариществам и пр. Подобные организации часто были привязаны к пунктам перевозок — пристаням и железнодорожным узлам. Например, потребительская организация служащих, рабочих и мастеровых Самаро-Златоустовской железной дороги во главе с начальником дороги, Общество потребителей Златоустовского казенного завода, Общество потребителей Юрюзанского завода и др.
Мелкие объединения занимали свою нишу в продовольственной системе благодаря наличию соли, чая, сахара, хлеба. Они диктовали условия сбыта, получали прибыль и демонстрировали свою независимость. Показателен с этой точки зрения инцидент, связанный с получением в 1916 г. Обществом потребителей Златоустовского казенного завода вагона с 1 тыс. пуд. соли из Илецка. Златоустовской земской управе, которая выписала товар и должна была установить цену на него, члены Общества намеревались продать соль с наценкой 35%. Также, неожиданно для земской управы Месягутовский Союз исключил в январе 1917 г. служащих земства из списка получателей сахара [29].
К 1 августа 1916 г. число потребительских обществ Уфимской губернии увеличилось по сравнению с 1914 г. почти в 8 раз и достигло 288. Если учесть, что их количество превышало число существующих волостей в губернии (221) и концентрировалось в заводских и промышленно развитых зонах, становится ясно их экономическое значение.
Общественное снабжение стало рассматриваться как альтернатива государственной продовольственной системе, которая действительно дискредитировала себя неспособностью к согласованному управлению снабжением, в первую очередь, из-за проблем с железнодорожными поставками. Принятая в марте 1916 г. на IV съезде Всероссий-/63/-ского Союза городов резолюция о Продовольственном комитете общественных организаций была единогласно поддержана Уфимской городской думой [31]. В ближайших планах Центрального комитета общественных организаций было создание сети местных общественных комитетов из участников Земгора, кооперативов и других организаций. На том же съезде состоялось тайное совещание революционеров, в котором от Уфимской губернии принял участие Б.М. Эльцин — земский врач и член губернского комитета Всероссийского земского союза. Обсуждение М.С. Урицким и Н.И. Бухариным вопроса о захвате власти Советами рабочих и солдатских депутатов вылилось в выяснение продовольственных ресурсов на местах. Эльцин свидетельствовал позже, что «после 25 октября [1917 г.] свое обязательство о посылке хлеба в центр мы выполнили полностью» [32].
В третью хлебозаготовительную кампанию 1916—1917 гг. Министерство земледелия приняло постановление о хлебной разверстке от 29 ноября 1916 г. и, кроме того, ввело обязательные поставки скота для армии и городов. В 35 губерниях и областях страны общий наряд составил 3,5 млн голов крупного рогатого скота или 35 млн пуд. мяса [33], в Уфимской губернии отчуждению подлежало 100 тыс. голов — 1 млн пуд. или 12% всего стада [34].
Лояльное отношение уфимского земства к разверстке отличало его от других земств, выступивших с просьбами об уменьшении норм поставок, заявлениями о сложении с себя ответственности и т.п. [35] В Уфимской губернии противники реквизиции, среди которых были член Государственного Совета и Особого совещания по продовольственному делу А.П. Толстой, депутат Государственной думы А.П. Мельгунов, председатель Белебеевской управы В.И. Бунин, остались в меньшинстве. Наряду с хлебными монополистами разверстку лоббировали представители радикальных течений, крайне заинтересованные в установлении контроля над хлебным фондом. С началом разверстки Уфимское уездное земство, в управе которого преобладали левые, объявило об увеличении норм поставок для создания собственного запаса.
Для выполнения мясной повинности была создана схожая с хлебной структура заготовительных органов под началом губернского уполномоченного Совещания по заготовке скота для армии. Наш этот пост был назначен член уфимской губернской земской управы Г.М. Курковский. Создавались уездные Совещания и исполнительные комитеты на базе земских управ, земские собрания избирали уполномоченных по заготовке скота, членов исполнительных комитетов определяли цены и методф заготовок.
Отличительной особенностью данного этапа были возникновение мелких исполнительных единиц со специальными штатами должностей — волостных и сельских комиссий по хлебным заготовкам и реквизиционных комиссий для поставок скота. Поощрительные выплаты вводились и для хлебных органов. Уфимское уездное земство для оживления их вялой деятельности ввело оплату по 3/4 коп. с пуда сданного хлеба волостным комиссиям, по 1 коп. сельским, по 1/4 коп. делопроизводителю волостной комиссии [36].
Возникновение низовых продовольственных органов легализировало насильственные методы в отношении домохозяев -
проверку частных запасов, изъятие подписок о сдаче хлеба и скота, угрозы рек-/64/-визиций. Они позволили получить постоянный приток продуктов из деревни, хотя разверстка была воспринята неоднозначно и ее итоги оказались ниже определенных Министерством земледелия нарядов. По данным, приведенным Т.М. Китаниной, в 21 губернии было выполнено 86,3% первоначального плана, что позволило заявить о неудаче продразверстки на самом высшем уровне [37]. Из 31 губернии превысили норму 4, справились с заданием 8, а всего по стране заготовили 540,8 млн пудов [38]. Если учесть, что прогнозы сельских сходов и частных владельцев гарантировали, по подсчетам Кондратьева, около 35% от количества хлеба по центральной разверстке, местные первоначальные планы были перевыполнены [39]. В Уфимской губернии третья хлебная кампания с 1 августа 1916 г. по 1 августа 1917 г. дала около 35 млн пуд. разных хлебов, что в общем соответствовало заданию Министерства земледелия, хотя по расчетам сельских сходов ожидалось всего 13 млн пуд. или 37% [40].
Мясные поставки также были обеспечены за счет административного ресурса, в котором отдельную роль сыграли сельские органы. Несмотря на то, что, по данным статистического отдела губернской земской управы, Уфимская губерния могла поставить не более 70 тыс. голов крупного рогатого скота, всего к 15 декабря 1916 г. было закуплено 93 227 тыс. голов, наряд в 1 млн пуд. был перевыполнен [41].
После Февральской революции, на основании постановлений Временного правительства «О передаче хлеба в распоряжение государства» и «Временного положения о местных продовольственных органах» от 25 марта 1917 г., была введена государственная монополия на хлеб и реорганизована система продовольственного снабжения. Далеко не везде по стране реформа была воплощена в полной мере. Ситуация отличалась не только в пределах губерний, но и внутри уездов. Например, в Уфимском уезде от поставок отказались волости с недостатком продовольствия — Булекей-Кудейская, Кальтовская и Тептярская [42]. В южных губерниях и на Кавказе с преобладанием зажиточных хозяйств и арендаторов хлебная монополия не работала. Во многих регионах новые органы возникали со значительным опозданием.
Руководство продовольственным делом возлагалось на губернские, уездные и волостные Продовольственные комитеты и их исполнительные органы — Продовольственные управы. Реорганизация продовольственной системы стала той осью, вокруг которой развернулась борьба органов Временного правительства и Советов рабочих и солдатских депутатов за власть. На организационном собрании Уфимского губернского Продкомитета 16 апреля 1917 г. главные должности поделили центристы и большевики, Губернскую Продуправу и городской Продкомитет возглавили большевики Цюрупа и Н.П. Брюханов. Районные и волостные комитеты при участии эсеров и большевиков быстрее всего оформились в потребляющих и заводских центрах [43]. В крестьянском Златоустовском уезде по постановлению второго крестьянского съезда, в апреле 1917 г. продовольственные органы перенесли из Златоуста во вновь образованный административный центр с. Месягугово. Уездный Продовольственный комитет имел большевистско-эсеровский состав, в продовольственную управу прошли уволенные в отпуск солдаты и член исполкома Совета крестьянских депутатов [44]. /65/
Борьба за продовольствие сопровождалась смещением комиссаров Временного правительства. Согласно исследованию Г.А. Герасименко, к весне 1917 г. 60% губернских комиссаров лишились постов [45]. Уфимский комиссар Коропачинский был отстранен в мае 1917 г. Его место занял помощник В.Ф. Герасимов, ориентированный на Совет рабочих и солдатских депутатов [46].
В волостях влияние Советов на продовольственные органы также усилилось. Общероссийской тенденцией с весны 1917 г. стало стремление крестьян вытеснить из волостных, в том числе продовольственных, органов сельскую интеллигенцию, торговцев и землевладельцев [47]. По постановлению Временного правительства от 19 мая 1917 г. Продуправы финансировались из местных казначейств, что сделало их дало их максимально независимыми от каких-либо распоряжений [48].
В Уфимской губернии среднемесячное выполнение хлебных нарядов за январь-март 1917 г. составило 80%, в других российских губерниях, кроме Бакинской с 99% исполнением нарядов, эти показатели колебались от 1 до 63% [49]. Осенью 1917 г. среди производящих губерний Камского бассейна поставки сохранила только Уфимская — по-прежнему за счет торговых фирм и предпринимателей. В производящих окраинах снабжение тормозили локальные центры управления — Украинская рада, Кавказская краевая продовольственная управа, Союз хлебородов южных губерний, Оренбургское казачье войско во главе с атаманом А.И. Дутовым и др. [50]
Опыт организации хлебозаготовительного аппарата Уфимской губернии оказался необходим для поддержки большевистского правительства. На Всероссийском продовольственном съезде в Москве 18—24 ноября 1917 г. представители Министерства продовольствия и местных продовольственных органов, в том числе от Петербургской и Московской губерний, единодушно выступили против подчинения Совету народных комиссаров. Диссонансом прозвучала политическая речь уфимского делегата Цюрупы, представившего платформу Совета рабочих и солдатских депутатов, которую он начал словами, что в политике «борются не аргументами, а силой» [51].
Через несколько дней В.И. Ленин назначил его помощников наркома продовольствия, а позже наркомом продовольствия РСФСР. Заместителем Цюрупы, а затем и его преемником стал Брюханов. Таким образом, в итоге развития системы продовольственного снабжения в годы первой мировой войны возникла разветвленная сеть органов заготовки и распределения продовольствия, посредством которой были мобилизованы ресурсы для поддержки нового политического режима.
Примечания
1. КОНДРАТЬЕВ Н.Д. Рынок хлебов и его регулирование во время войны и революции. М. 1991; АНФИМОВ A.M. Российская деревня в годы первой мировой войны. М. 1962; КИТАНИНА Т.М. Война, хлеб и революция (продовольственный вопрос в России. 1914 — октябрь 1917 г.). Л. 1985; МАЦУЗАТО К. Земства во время Первой мировой войны: межрегиональные конфликты и падение царизма. Земский феномен: политологический подход. Саппоро, 2001, с. 144-198; ДАВЫ-/66/-ДОВ А.Ю. Нелегальное снабжение российского населения и власть. Мешочники. 1917—1921 гг. СПб. 2002; ОСЬКИН M.B. Русская армия и продовольственный кризис в 1914—1917 гг. — Вопросы истории. 2010, № 3, с. 144—152; БЕЛОВА И.Л. Первая мировая война и российская провинция. 1914 — февраль 1917 г. М. 2011; ЗАЯЦ Н. Царская продразверстка. — Родина. 2016, № 4, с. 113—117.
2. КОНДРАТЬЕВ Н.Д. Ук. соч., с. 95-96, 184.
3. Журналы Уфимского губернского земского собрания 48-й чрезвычайной сессии 19 июня 1915 г. Уфа. 1915, с. 6.
4. Там же, с. 39.
5. РОДИОНОВ М.И. Пространство хлебного рынка (Уфимская губерния в конце XIX — начале XX вв.). Уфа. 2012.
6. Там же, с. 205—211.
7. Публикация высочайше утвержденного положения Совета министров «О некоторых особых мероприятиях по заготовлению продовольственных и фуражных припасов для нужд армии и флота». В кн.: Башкирия в годы Первой мировой войны.
1914—1918: Сб. документов и материалов. Уфа. 2014, с. 265—266.
8. КОНДРАТЬЕВ Н.Д. Ук. соч., с. 231.
9. Там же, с. 228; Журналы уфимского губернского земского собрания 48-й чрезвычайной сессии 19 июня 1915 г., с. 39.
10. КОНДРАТЬЕВ Н.Д. Ук. соч., с. 172; КИТАНИНА Н.М. Ук. соч., с. 142.
11. РОДИНОВ М.И. Земство Уфимской губернии и аграрная статистика. — Российская история. 2012, № 5, с. 110—120.
12. ПИСАРЕНКО Э.Е. Александр Дмитриевич Цюрупа. — Вопросы истории. 1989, №5, с. 130-153.
13. Архив Златоустовского городского округа (Архив ЗГО), ф. И-11, оп. 1, д. 735, л. 12.
14. Национальный архив Республики Башкортостан (НА РБ), ф. И-421, оп. 1, д. 11, л. Зоб.
15. КОНДРАТЬЕВ Н.Д. Ук. соч., с. 228.
16. Совещание уполномоченных главного управления землеустройства и земледелия по закупке хлеба для армии, председателей губернских земских управ и представителей ведомств. 1—3 июля. Пг. 1915.
17. НАРБ,ф. И-421, оп. 1, д. 11, л. 30.
18. Там же, ф. И-96, оп. 1, д. 8, л.132об.
19. КИТАНИНА Т.М. Ук. соч., с. 222.
20. НА РБ, ф. И-96, оп. 1, д. 8, л. 36.
21. Постановление Министерства земледелия от 12 февраля 1916 г. № 18 «О некоторых мерах к урегулированию снабжения продовольствием и о порядке выработки и издания такс на предметы продовольствия. Узаконения и распоряжений: по продовольственному делу за 1914—1917 гг. Ч. 1. [Пг. 1917], с. 47—50.
22. Российский государственный исторический архив (РГИА), ф. 23, оп. 9, д. 360, л. 189.
23. НА РБ, ф. И-96, оп. 1, д. 8, л. 133об.
24. Городское самоуправление Уфимской губернии в годы Первой мировой войны: документы и материалы. Уфа. 2008, с. 11.
25. НА РБ, ф. 1832, оп. 3, д. 261, л. 9-11.
26. Журналы уфимского губернского земского собрания 50-й чрезвычайной сессии. Уфа. 1916, с. 219.
27. Городское самоуправление Уфимской губернии в годы Первой мировой войны, с. 55—57, 70-71.
28. Постановления съезда уполномоченных по продовольствию в Москве 25 губерний и областей в г. Москве 3—5 января 1916 г., с. 1—8 [Отдельный оттиск]. Архив ЗГО, ф. И-11, оп. 1,д. 735, л.31-34об.
29. Там же, л. 31—34об.
30. САМОРОДОВ Д.П. Утверждение капитализма в торговле дореволюционной Башкирии. Стерлитамак. 1999, с. 321.
31. Городское самоуправление Уфимской губернии в годы Первой мировой войны, с. 60-61.
32. НА РБ, ф. 1832, оп. 3, д. 261, л. 11-12.
33. ОСЬКИН М.В. Ук. соч., с. 144-152.
34. НА РБ, ф. а-421, оп. 1, д. 6, л. 3-4.
35. КИТАНИНА Т.М. Ук. соч., с. 260-263; СУДАВЦОВ Н.А. Земство в годы Первой мировой войны. В кн.: Земское самоуправление в России, 1864—1918. Кн. 2. М. 2005, с. 281-286.
36. Хлебная повинность в Уфимском уезде. — Сельскохозяйственный листок. 1917, № 3-4, с. 25-28.
37. КИТАНИНА Т.М. Ук. соч., с. 262-263.
38. Там же; КОНДРАТЬЕВ Н.Д. Ук. соч., с. 228.
39. Там же, с. 204.
40. НА РБ, ф. И-421, оп. 1, д. 11, л. 20-21.
41. Там же, ф. 96, оп. 1, д. 21, л. 5—8.
42. Хлебная повинность в Уфимском уезде, с. 25—28.
43. НА РБ, ф. 1832, оп. 3, д. 411, л. 2.
44. Архив ЗГО, ф. И-11, оп. 1, д. 784, л. 6.
45. ГЕРАСИМЕНКО Г.А. Судьба земств в ходе революционных событий 1917 года. В кн.: Земское самоуправление в России, 1864—1918, кн. 2, с. 320.
46. Уфимская хроника. — Вперед! 30.05.1917; НА РБ, ф. 1832, оп. 2, д. 27, л. 30.
47. ГЕРАСИМЕНКО Г.А. Низовые крестьянские организации в 1917 — первой половине 1918 годов. На материалах Нижнего Поволжья. Саратов. 1974, с. 52—63.
48. НА РБ, ф. И-421, оп. 1, д. 7, л. 46об.
49. КОНДРАТЬЕВ Н.Д. Ук. соч., с. 419-421.
50. Всероссийский продовольственный съезд в Москве 18—24 ноября 1917 года. Стенографический отчет. М. 1918, с. 9—21.
51. Там же, с. 76—79.
Вопросы истории. №8. 2017. С. 57-68.
Г.Б. Азаматова
Азаматова Гульназ Булатовна — кандидат исторических наук, научный сотрудник Института историй, языка и литературы. НЦ РАН. Башкортостан. E-mail: gulnaz.azaniatova@yandex.ru.
Продовольственный кризис в годы первой мировой войны являлся сложной проблемой, порожденной комплексом экономических и социально-политических причин. Его влияние на последующие переломные события 1917 г. было и остается востребованной темой исторических исследований [1]. В данной работе рассматривается роль местных государственных и общественных органов в формировании продовольственной политики на примере Уфимской губернии. Кроме вклада отдельных регионов в мобилизацию экономических и производительных ресурсов страны в период первой мировой войны, отдельного внимания заслуживает вопрос о значении местных систем управления в /57/ условиях общенационального кризиса 1914—1917 гг. и последующей смены общественно-политической системы.
Начало организации системы государственного продовольственного снабжения было положено решением Совета министров от 30 июля 1914 г. о прямых государственных закупках хлеба для армии. В беспрецедентной прежде практике государственных закупок отдельная роль отводилась местным организациям. В губериях назначались уполномоченные под руководством Главного управления земледелия и государственных имуществ, в дальнейшем — Министерства земледелия. В Уфимской губернии уполномоченным главноуправляющего землеустройством А.И. Кривошеина по закупке хлеба для армии был назначен председатель губернской земской управы П.Ф. Коропачинский.
Привлечение исполнительных органов местного самоуправления — земских управ — к выполнению государственных задач шло явочным порядком. При них открывались финансируемые из казни продовольственные и экономические отделы. Вместе с тем, основные вопросы проведения заготовок выносились на обсуждение земских собраний. Таким образом, кроме организации практических мероприятий правительство возложило на земские учреждения общественную поддержку заготовок и обязанность реализации непопулярных, а в дальнейшем и принудительных мер — введение фиксированных цен, контроль рынка, проведение реквизиций и др.
Закупки хлеба велись в 31 губернии. Согласно районам избытков и недостатков продовольствия, определенных Н.Д. Кондратьевым по результатам урожаев 1909—1913 гг., в Уфимской губернии ежегодный избыток хлебных продуктов и картофеля на душу населения составлял 11,5 пудов. В остальных губерниях Поволжья, к которым географически примыкал уфимский хлебный рынок, больше избытков оставалось в Самарской (25,1 пуд.) и Саратовской (13,5 пуд) губерниях. Упомянутые три губернии лидировали на рынке зерновых, приближенном к крупнейшему району потребления Центральной России. Максимальные избытки хлеба имели южные губернии — Таврическая (37 пуд.), Херсонская (30 пуд.), Кубанская (31 пуд) и Донская (28 пуд.) область [2].
Помимо урожайности значение губерний в хлебозаготовках определялось состоянием их транспортной инфраструктуры и эффективностью работы заготовительного аппарата. В Уфимской губернии речная транспортировка и тесное сотрудничество губернского уполномоченного с представителями хлебного бизнеса позволили наладить бесперебойные поставки зерновых культур.
Первоначально правительство и земство рассчитывали на широкое привлечение производителей, например, через сельские кооперативы. Но отсутствие у земства хранилищ, транспорта и закупочного аппарата заставило его переориентироваться на услуги коммерсантов. При преобладании в Уфимский губернии мелкого зернового производства с разветвленной системой посредничества, заготовки на протяжении войны обеспечивал союз чиновников и хлебных монополистов.
В первую компанию 1914—1915 гг. уфимские коммерсанты предоставляли помещения и некоторые услуги бесплатно. Официальные условия хлебной операции заключались в получении комиссион-/58/-ной суммы 4 коп. с пуда. За счет постоянного повышения цен сделки были очень выгодными для торговцев. Так, в октябре 1914 г. рожь для армии закупалась в Уфимском уезде по 70 коп. за пуд. Однако приостановка заготовок привела к моментальному падению цены до 153 копеек. Ажиотаж сопровождался нарушением правил сделок. В Мензелинском уезде маклер Сорокин при совершении записи брал по 1/2 коп. с пуда, хотя размер куртажа (вознаграждения за сделку) не мог превышать 1/4 копейки [3].
Всего в губернии закупили 10,8 млн пуд. зерновых, в том числе через посредников — 10,2 млн пуд. (95%), землевладельцев — 360 тыс. пуд. (3%), крестьян-предпринимателей — 122 тыс. пуд. (1%), кредитные товарищества — 45 тыс. пуд. (0,4%). Основной объем продукции — 6,8 млн пуд. — составила рожь, главная экспортная культура, далее шел овес — 2,8 млн пудов [4].
Если рассмотреть заготовительный процесс с учетом развитого в Уфимской губернии хлебного рынка [5], видно, что Уфимское земство действовало только как посредник, переадресовывая поток товара государственному заказчику. Торговый аппарат сохранил в своих руках основные операции и движение товара по традиционным маршрутам. Большинство закупок — 8,8 млн пуд. — было совершено на пристанях. До Рыбинска, промежуточного пункта экспорта, было доставлено 7,5 млн пудов. Основные поставки обеспечили Бирский (4,5 млн пуд), Уфимский (3,4 млн пуд) и Мензелинский (1,2 млн пуд.) уезды, где концентрировалось занятое в экспортной торговле местное купечество. В 1914 г. подавляющее большинство членов Рыбинского биржевого общества, 53 чел. из 58, проживали в указанных уездах [6].
B первую хлебную кампанию с августа 1914 т. по июнь 1915 г. из центра регулировались цены, сроки и даже рыночные зоны сделок. Так, «Инструкция по заготовке хлебов для армии» предусматривала их контроль представителями военного ведомства, а по положению Совета министров «О некоторых особых мероприятиях по заготовлению продовольственных и фуражных припасов для нужд армии и флота» от 17 февраля 1915 г. определялось государственное нормирование цен на рожь, овес и др. хлеба [7]. В Уфимской губернии фиксированные цены впервые были введены 21 февраля 1915 г. распоряжением главного начальника Казанского военного округа. Использование административных мер — реквизиции припасов, запретов на вывоз заготавливаемых продуктов — дозволило перевыполнить задания военного ведомства. Среднемесячные поставки по стране с февраля по июнь 1915 г. превысили нормы в 2,7 раз [8]. Всего за 1914-1915 гг. было заготовлено 302,7 млн пуд. разных видов хлеба [9].
Со второго года войны с целью ускорения доставки провианта заготовительная система была значительно децентрализована. По закону от 17 августа 1915 г. создавались органы управления военной экономикой — Особые совещания по продовольствию, обороне, топливу и перевозкам. Отдельным направлением стала организация продовольственного дела на местах, где появились специальные структуры. Председатель Особою совещания назначал в губерниях, областях и градоначальствах уполномоченных, при них учреждался штат помощников и местные Совещания по продовольствию. /59/
По «Правилам о местных уполномоченных председателя Особого Совещания для обсуждения и объединения мероприятий по продовольственному делу» от 25 октября 1915 г. должности губернских уполномоченных в основном заняли губернаторы, на втором месте шли председатели земских управ [10]. Привлечение земских деятелей зависело в немалой степени от состояния статистической службы при земских управах. Для выполнения хлебных нарядов незаменимыми стали сведения об урожайности сельскохозяйственных структур, продовольственной потребности населения, рыночных ценах и пр. данные, разработанные в ходе реформы земского налогообложения по закону от 8 июня 1893 года.
В Уфимской губернии с развитой службой земской статистики продовольственное управление сложилось на базе губернской управы [11]. Уполномоченным Особого совещания стал председатель земской управы П.Ф. Коропачинский, заместителем по заготовке хлеба был назначен земский агроном А.Л. Цюрупа, по продовольствию — заведующий статистическим отделом губернской земской управы М.П. Красильников, руководитель многих статистических исследований и автор трудов по сельскохозяйственной статистике.
Политические кредо славных фигур продовольственного аппарата были разными — например, Красильников имел реноме надежного, а Цюрупа являлся членом РСДРП [12]. Последний попал в Уфу в 1905 г., отбыв ссылку в Олонецкой губернии за антиправительственную деятельность в Тамбовской губернии. Он поработал статистиком и агрономом в ряде земств — Херсонском, Харьковском, Тульском. В Уфимской губернии Цюрупа закрепился в качестве управляющего имением крупных землевладельцев Кугушевых. Связанный с революционным подпольем князь Е.Л. Кугушев был женат на его родной сестре Марии Цюрупе.
Как видно, в обстановке войны бдительность властей отходила на задний план. По мере углубления политического и экономического кризиса политические пристрастия местных деятелей стали проявляться ярче и в итоге оказали заметное влияние на продовольственную политику в губернии.
Уполномоченный Коропачинский активно использовал административное вмешательство в рыночную торговлю, что предусматривалось «Положением об Особом Совещании», «Правилами о местных уполномоченных» от 25 октября 1915 г. и другими законами. В целях борьбы со спекуляцией специальным постановлением всех торговцев обязали до 20 декабря 1915 г. объявить о своих запасах товаров первой необходимости: чая, мыла, соли, сахара, керосина. В противном случае им грозил денежный штрафа либо тюремное заключение [13]. Наряду с этим, в конце 1915 — начале 1916 гг. земские статистики провели экспедиционную перепись наличных товаров в Уфе, была введена текущая регистрация получаемых грузов. Благодаря контролю над ценообразованием, рыночной торговлей и движением железнодорожного грузопотока полномочия губернского уполномоченного расширились до уровня губернаторских.
Усилилось давление на свободный рынок. Агенты Коропачинского и хлебных коммерсантов контролировали все рынки и диктовали условия сбыта. Кроме действующего запрета вывоза товаров /60/ были изданы дополнительные постановления о недопущении частных операций до 12 час. дня, когда совершались покупки для армии.
Административные меры постоянно нарушались не только торговцами, но и участниками государственной системы снабжения. Из Уфимской губернии хлеб вывозился скупщиками, комиссионерами уполномоченных других губерний, посредниками военного интендантства и др. Так, нижегородские заготовители переманили поставщиков уфимского уполномоченного, назначив более высокую цену [14]. Вместе с тем, введенные правила нанесли удар по мелким производителям и торговцам, небольшие фирмы ликвидировались.
Рост числа мобилизованных и дефицита в потребляющих губерниях вели к увеличению нарядов. Причем наряду с размерами заготовок, первые два года росло и перевыполнение норм. В 1914—1915 гг. было заготовлено 302,7 млн пуд. (131% к заданию), в 1915—1916 гг. — 500 млн пуд (145,8%) [15]. Для местных уполномоченных главным условием исполнения государственных нарядов были авторитарные меры. В то же время высокопоставленные чиновники со второго года войны выражали опасения по поводу ликвидации свободного рынка. Борьба двух начал проявилась на съезде уполномоченных главного управления земледелия и землеустройства в июле 1915 года. Министр земледелия подчеркнул успехи первой хлебозаготовительной операции. Главный интендант, генерал от инфантерии Д.С. Шуваев выразил благодарность за снабжение войск продовольствием прекрасного качества, звучали оптимистичные прогнозы о способности страны не только выдержать второй год войны, но и снабдить продовольствием армии всех союзников [16]. Министр земледелия А. В. Кривошеин подчеркнул нежелательность падения цен ниже нормального уровня, запрещения внутреннего торгового обмена и объявил задачу приближения заготовок к производителю, а представитель Министерства торговли и промышленности высказался за сохранение свободной торговли по опыту крупных заготовок. За применение принудительных мер выступили отдельные уполномоченные, они же просили увеличения нарядов, исходя из благоприятных прогнозов на урожай 1915 года.
За период второй заготовительной кампании с августа 1915 по август 1916 г. в Уфимской губернии было заготовлено по официальным сведениям 24,1 млн пуд. хлеба [17], что составило 223% к объему 1914—1915 гг. и значительно превысило среднегодовой рост по стране — 500 млн пуд. (145,8%). Всего с учетом снабжения населения Уфимской губернии было заготовлено 30 млн пудов зерновых [18]. Наряду с богатым урожаем 1915 г., сказались методы работы продовольственного аппарата. На 49-ом чрезвычайном собрании в сентябре 1915 г. уполномоченный Коропачинский объявил о проведении заготовок в неограниченном количестве, с чем было видимо связано выделение в его распоряжение Особым совещанием по продовольствию целого железнодорожного парка из 300 вагонов [19].
Линия поведения уфимского хлебного чиновника формировалась, безусловно, под влиянием возросших политических амбиций земской оппозиции, стремления ее представителей получить важнейшие рычаги государственного управления в условиях военного и последующего мирного времени. В губернском земском собрании с критикой работы уполномоченного, игнорирующего интересы мелких /61/ производителей и населения, выступали единицы. В то же время широкую поддержку Коропачинскому оказывали гласные купцы и крупные помещики. В зоне его внимания были также потребительские общества заводских волостей, наиболее взрывоопасных в социальном отношении. Из представителей перечисленных кругов в ноябре 1915 г. Коропачинский сформировал местное Совещание по продовольствию. На его первом заседании 4 декабря 1915 г. кроме непременного члена губернского присутствия К.В. Александровича и уфимского полицмейстера С.А. Шамлевича, все остальные 36 участников были от земских и городских самоуправлений и их организаций [20]. Новый общественный орган заметно снизил влияние земских собраний на заготовку продовольствия.
Широко используя принцип децентрализации, правительство предпринимало попытки установления контроля над местными органами. В постановлении Министерства земледелия от 12 февраля 1916 г. оговаривался состав участников губернских Совещаний, предусматривалось устроение разногласий местных уполномоченных с губернской администрацией председателем Особого Совещания [21]. Министерству не удалось проводить проверку вырабатываемых местными Совещаниями такс на продовольствие, поскольку материалы с мест не поступали [22].
Документы уфимского Совещания показывают, что по мере усложнения продовольственного обеспечения на продовольственную политику все больше влияли представители радикального движения. На заседании 4 октября 1916 г. помощник уполномоченного Цюрупа высказался за экстренное введение закона о передаче хлеба государству и его исполнение «новыми общественными организациями». Действующую власть он назвал «старой», а с тенденцией задержки хлеба крестьянами предложил бороться «необычными методами» [23]. Похоже, что в возможности получения хлеба также был убежден статистик Красильников, который заявил о наличии в губернии более 16 млн пуд. «излишков». Тему хлебной монополии и общеполитического обновления поддержали радикалы — члены губернского Военно-промышленного комитета А.И. Свидерский, городской продовольственной комиссии Н.П. Брюханов, представитель уфимского отделения Московского Общества сельского хозяйства А.Н. Полидоров. Как видно из протокола заседания, Коропачинский вынужден был лавировать и отражать наступления радикалов, которых он привлек к сотрудничеству.
Второй влиятельной силой были так называемые общественные продовольственные органы. Они оформились в первую очередь в городах и крупных потребляющих центрах. В Уфе отпуск продуктов через муниципальные лавки был актуален с весны. В продовольственных органах при городской Думе, возглавляемой оппозиционно настроенным городским головой А.И. Берниковским, активно участвовали представители нелегальных движений. Если для цензовых гласных участие в распределении продуктов казалось неприятной процедурой, и на заседании Думы 24 апреля 1915 г. они отказались войти в городскую Продовольственную комиссию, то разночинная публика с готовностью использовала такую возможность [24]. Надо отметить, что заведующий продовольственным отделом уфимс-/62/-кой городской Думы социал-демократ Н.П. Брюханов официально числился на сдельной работе и находился на своей должности нелегально, так как не был утвержден губернатором. Наряду с муниципальными, в Уфе через «Общество взаимного вспоможения частному и служебному труду» была образована общественная Продовольственная комиссия и участники подполья стали «собираться и знакомиться» [25]. С третьего года войны, когда угроза голода возникла и в производящих губерниях, власти стали активнее субсидировать потребительские учреждения. Согласно распоряжению Министерства внутренних дел, уфимский губернатор 4 января 1916 г. предложил земскому собранию приступить к широкой организации кооперативных органов для борьбы со спекуляцией на местах [26]. Одновременно местная администрация старалась не допустить антиправительственных выпадов и любых неожиданных последствий. Были опротестованы решения земских собраний Уфимского, Бирского уездов, проект городской Думы о создании городских районных продовольственных комитетов с целью выявления запасов предметов массового потребления у жителей, торговцев и торгово-промышленных фирм «для равномерного и справедливого распределения среди населения района» [27]. Укреплению локальных продовольственных организаций способствовало введение так называемой разрешительной системы для внеочередных перевозок партий продовольствия, введенной постановлениями Съезда уполномоченных по продовольствию в январе 1916 года [28]. С целью облегчения доставки продуктов земские управы направляли товары непосредственно потребительным обществам, кредитным товариществам и пр. Подобные организации часто были привязаны к пунктам перевозок — пристаням и железнодорожным узлам. Например, потребительская организация служащих, рабочих и мастеровых Самаро-Златоустовской железной дороги во главе с начальником дороги, Общество потребителей Златоустовского казенного завода, Общество потребителей Юрюзанского завода и др.
Мелкие объединения занимали свою нишу в продовольственной системе благодаря наличию соли, чая, сахара, хлеба. Они диктовали условия сбыта, получали прибыль и демонстрировали свою независимость. Показателен с этой точки зрения инцидент, связанный с получением в 1916 г. Обществом потребителей Златоустовского казенного завода вагона с 1 тыс. пуд. соли из Илецка. Златоустовской земской управе, которая выписала товар и должна была установить цену на него, члены Общества намеревались продать соль с наценкой 35%. Также, неожиданно для земской управы Месягутовский Союз исключил в январе 1917 г. служащих земства из списка получателей сахара [29].
К 1 августа 1916 г. число потребительских обществ Уфимской губернии увеличилось по сравнению с 1914 г. почти в 8 раз и достигло 288. Если учесть, что их количество превышало число существующих волостей в губернии (221) и концентрировалось в заводских и промышленно развитых зонах, становится ясно их экономическое значение.
Общественное снабжение стало рассматриваться как альтернатива государственной продовольственной системе, которая действительно дискредитировала себя неспособностью к согласованному управлению снабжением, в первую очередь, из-за проблем с железнодорожными поставками. Принятая в марте 1916 г. на IV съезде Всероссий-/63/-ского Союза городов резолюция о Продовольственном комитете общественных организаций была единогласно поддержана Уфимской городской думой [31]. В ближайших планах Центрального комитета общественных организаций было создание сети местных общественных комитетов из участников Земгора, кооперативов и других организаций. На том же съезде состоялось тайное совещание революционеров, в котором от Уфимской губернии принял участие Б.М. Эльцин — земский врач и член губернского комитета Всероссийского земского союза. Обсуждение М.С. Урицким и Н.И. Бухариным вопроса о захвате власти Советами рабочих и солдатских депутатов вылилось в выяснение продовольственных ресурсов на местах. Эльцин свидетельствовал позже, что «после 25 октября [1917 г.] свое обязательство о посылке хлеба в центр мы выполнили полностью» [32].
В третью хлебозаготовительную кампанию 1916—1917 гг. Министерство земледелия приняло постановление о хлебной разверстке от 29 ноября 1916 г. и, кроме того, ввело обязательные поставки скота для армии и городов. В 35 губерниях и областях страны общий наряд составил 3,5 млн голов крупного рогатого скота или 35 млн пуд. мяса [33], в Уфимской губернии отчуждению подлежало 100 тыс. голов — 1 млн пуд. или 12% всего стада [34].
Лояльное отношение уфимского земства к разверстке отличало его от других земств, выступивших с просьбами об уменьшении норм поставок, заявлениями о сложении с себя ответственности и т.п. [35] В Уфимской губернии противники реквизиции, среди которых были член Государственного Совета и Особого совещания по продовольственному делу А.П. Толстой, депутат Государственной думы А.П. Мельгунов, председатель Белебеевской управы В.И. Бунин, остались в меньшинстве. Наряду с хлебными монополистами разверстку лоббировали представители радикальных течений, крайне заинтересованные в установлении контроля над хлебным фондом. С началом разверстки Уфимское уездное земство, в управе которого преобладали левые, объявило об увеличении норм поставок для создания собственного запаса.
Для выполнения мясной повинности была создана схожая с хлебной структура заготовительных органов под началом губернского уполномоченного Совещания по заготовке скота для армии. Наш этот пост был назначен член уфимской губернской земской управы Г.М. Курковский. Создавались уездные Совещания и исполнительные комитеты на базе земских управ, земские собрания избирали уполномоченных по заготовке скота, членов исполнительных комитетов определяли цены и методф заготовок.
Отличительной особенностью данного этапа были возникновение мелких исполнительных единиц со специальными штатами должностей — волостных и сельских комиссий по хлебным заготовкам и реквизиционных комиссий для поставок скота. Поощрительные выплаты вводились и для хлебных органов. Уфимское уездное земство для оживления их вялой деятельности ввело оплату по 3/4 коп. с пуда сданного хлеба волостным комиссиям, по 1 коп. сельским, по 1/4 коп. делопроизводителю волостной комиссии [36].
Возникновение низовых продовольственных органов легализировало насильственные методы в отношении домохозяев -
проверку частных запасов, изъятие подписок о сдаче хлеба и скота, угрозы рек-/64/-визиций. Они позволили получить постоянный приток продуктов из деревни, хотя разверстка была воспринята неоднозначно и ее итоги оказались ниже определенных Министерством земледелия нарядов. По данным, приведенным Т.М. Китаниной, в 21 губернии было выполнено 86,3% первоначального плана, что позволило заявить о неудаче продразверстки на самом высшем уровне [37]. Из 31 губернии превысили норму 4, справились с заданием 8, а всего по стране заготовили 540,8 млн пудов [38]. Если учесть, что прогнозы сельских сходов и частных владельцев гарантировали, по подсчетам Кондратьева, около 35% от количества хлеба по центральной разверстке, местные первоначальные планы были перевыполнены [39]. В Уфимской губернии третья хлебная кампания с 1 августа 1916 г. по 1 августа 1917 г. дала около 35 млн пуд. разных хлебов, что в общем соответствовало заданию Министерства земледелия, хотя по расчетам сельских сходов ожидалось всего 13 млн пуд. или 37% [40].
Мясные поставки также были обеспечены за счет административного ресурса, в котором отдельную роль сыграли сельские органы. Несмотря на то, что, по данным статистического отдела губернской земской управы, Уфимская губерния могла поставить не более 70 тыс. голов крупного рогатого скота, всего к 15 декабря 1916 г. было закуплено 93 227 тыс. голов, наряд в 1 млн пуд. был перевыполнен [41].
После Февральской революции, на основании постановлений Временного правительства «О передаче хлеба в распоряжение государства» и «Временного положения о местных продовольственных органах» от 25 марта 1917 г., была введена государственная монополия на хлеб и реорганизована система продовольственного снабжения. Далеко не везде по стране реформа была воплощена в полной мере. Ситуация отличалась не только в пределах губерний, но и внутри уездов. Например, в Уфимском уезде от поставок отказались волости с недостатком продовольствия — Булекей-Кудейская, Кальтовская и Тептярская [42]. В южных губерниях и на Кавказе с преобладанием зажиточных хозяйств и арендаторов хлебная монополия не работала. Во многих регионах новые органы возникали со значительным опозданием.
Руководство продовольственным делом возлагалось на губернские, уездные и волостные Продовольственные комитеты и их исполнительные органы — Продовольственные управы. Реорганизация продовольственной системы стала той осью, вокруг которой развернулась борьба органов Временного правительства и Советов рабочих и солдатских депутатов за власть. На организационном собрании Уфимского губернского Продкомитета 16 апреля 1917 г. главные должности поделили центристы и большевики, Губернскую Продуправу и городской Продкомитет возглавили большевики Цюрупа и Н.П. Брюханов. Районные и волостные комитеты при участии эсеров и большевиков быстрее всего оформились в потребляющих и заводских центрах [43]. В крестьянском Златоустовском уезде по постановлению второго крестьянского съезда, в апреле 1917 г. продовольственные органы перенесли из Златоуста во вновь образованный административный центр с. Месягугово. Уездный Продовольственный комитет имел большевистско-эсеровский состав, в продовольственную управу прошли уволенные в отпуск солдаты и член исполкома Совета крестьянских депутатов [44]. /65/
Борьба за продовольствие сопровождалась смещением комиссаров Временного правительства. Согласно исследованию Г.А. Герасименко, к весне 1917 г. 60% губернских комиссаров лишились постов [45]. Уфимский комиссар Коропачинский был отстранен в мае 1917 г. Его место занял помощник В.Ф. Герасимов, ориентированный на Совет рабочих и солдатских депутатов [46].
В волостях влияние Советов на продовольственные органы также усилилось. Общероссийской тенденцией с весны 1917 г. стало стремление крестьян вытеснить из волостных, в том числе продовольственных, органов сельскую интеллигенцию, торговцев и землевладельцев [47]. По постановлению Временного правительства от 19 мая 1917 г. Продуправы финансировались из местных казначейств, что сделало их дало их максимально независимыми от каких-либо распоряжений [48].
В Уфимской губернии среднемесячное выполнение хлебных нарядов за январь-март 1917 г. составило 80%, в других российских губерниях, кроме Бакинской с 99% исполнением нарядов, эти показатели колебались от 1 до 63% [49]. Осенью 1917 г. среди производящих губерний Камского бассейна поставки сохранила только Уфимская — по-прежнему за счет торговых фирм и предпринимателей. В производящих окраинах снабжение тормозили локальные центры управления — Украинская рада, Кавказская краевая продовольственная управа, Союз хлебородов южных губерний, Оренбургское казачье войско во главе с атаманом А.И. Дутовым и др. [50]
Опыт организации хлебозаготовительного аппарата Уфимской губернии оказался необходим для поддержки большевистского правительства. На Всероссийском продовольственном съезде в Москве 18—24 ноября 1917 г. представители Министерства продовольствия и местных продовольственных органов, в том числе от Петербургской и Московской губерний, единодушно выступили против подчинения Совету народных комиссаров. Диссонансом прозвучала политическая речь уфимского делегата Цюрупы, представившего платформу Совета рабочих и солдатских депутатов, которую он начал словами, что в политике «борются не аргументами, а силой» [51].
Через несколько дней В.И. Ленин назначил его помощников наркома продовольствия, а позже наркомом продовольствия РСФСР. Заместителем Цюрупы, а затем и его преемником стал Брюханов. Таким образом, в итоге развития системы продовольственного снабжения в годы первой мировой войны возникла разветвленная сеть органов заготовки и распределения продовольствия, посредством которой были мобилизованы ресурсы для поддержки нового политического режима.
Примечания
1. КОНДРАТЬЕВ Н.Д. Рынок хлебов и его регулирование во время войны и революции. М. 1991; АНФИМОВ A.M. Российская деревня в годы первой мировой войны. М. 1962; КИТАНИНА Т.М. Война, хлеб и революция (продовольственный вопрос в России. 1914 — октябрь 1917 г.). Л. 1985; МАЦУЗАТО К. Земства во время Первой мировой войны: межрегиональные конфликты и падение царизма. Земский феномен: политологический подход. Саппоро, 2001, с. 144-198; ДАВЫ-/66/-ДОВ А.Ю. Нелегальное снабжение российского населения и власть. Мешочники. 1917—1921 гг. СПб. 2002; ОСЬКИН M.B. Русская армия и продовольственный кризис в 1914—1917 гг. — Вопросы истории. 2010, № 3, с. 144—152; БЕЛОВА И.Л. Первая мировая война и российская провинция. 1914 — февраль 1917 г. М. 2011; ЗАЯЦ Н. Царская продразверстка. — Родина. 2016, № 4, с. 113—117.
2. КОНДРАТЬЕВ Н.Д. Ук. соч., с. 95-96, 184.
3. Журналы Уфимского губернского земского собрания 48-й чрезвычайной сессии 19 июня 1915 г. Уфа. 1915, с. 6.
4. Там же, с. 39.
5. РОДИОНОВ М.И. Пространство хлебного рынка (Уфимская губерния в конце XIX — начале XX вв.). Уфа. 2012.
6. Там же, с. 205—211.
7. Публикация высочайше утвержденного положения Совета министров «О некоторых особых мероприятиях по заготовлению продовольственных и фуражных припасов для нужд армии и флота». В кн.: Башкирия в годы Первой мировой войны.
1914—1918: Сб. документов и материалов. Уфа. 2014, с. 265—266.
8. КОНДРАТЬЕВ Н.Д. Ук. соч., с. 231.
9. Там же, с. 228; Журналы уфимского губернского земского собрания 48-й чрезвычайной сессии 19 июня 1915 г., с. 39.
10. КОНДРАТЬЕВ Н.Д. Ук. соч., с. 172; КИТАНИНА Н.М. Ук. соч., с. 142.
11. РОДИНОВ М.И. Земство Уфимской губернии и аграрная статистика. — Российская история. 2012, № 5, с. 110—120.
12. ПИСАРЕНКО Э.Е. Александр Дмитриевич Цюрупа. — Вопросы истории. 1989, №5, с. 130-153.
13. Архив Златоустовского городского округа (Архив ЗГО), ф. И-11, оп. 1, д. 735, л. 12.
14. Национальный архив Республики Башкортостан (НА РБ), ф. И-421, оп. 1, д. 11, л. Зоб.
15. КОНДРАТЬЕВ Н.Д. Ук. соч., с. 228.
16. Совещание уполномоченных главного управления землеустройства и земледелия по закупке хлеба для армии, председателей губернских земских управ и представителей ведомств. 1—3 июля. Пг. 1915.
17. НАРБ,ф. И-421, оп. 1, д. 11, л. 30.
18. Там же, ф. И-96, оп. 1, д. 8, л.132об.
19. КИТАНИНА Т.М. Ук. соч., с. 222.
20. НА РБ, ф. И-96, оп. 1, д. 8, л. 36.
21. Постановление Министерства земледелия от 12 февраля 1916 г. № 18 «О некоторых мерах к урегулированию снабжения продовольствием и о порядке выработки и издания такс на предметы продовольствия. Узаконения и распоряжений: по продовольственному делу за 1914—1917 гг. Ч. 1. [Пг. 1917], с. 47—50.
22. Российский государственный исторический архив (РГИА), ф. 23, оп. 9, д. 360, л. 189.
23. НА РБ, ф. И-96, оп. 1, д. 8, л. 133об.
24. Городское самоуправление Уфимской губернии в годы Первой мировой войны: документы и материалы. Уфа. 2008, с. 11.
25. НА РБ, ф. 1832, оп. 3, д. 261, л. 9-11.
26. Журналы уфимского губернского земского собрания 50-й чрезвычайной сессии. Уфа. 1916, с. 219.
27. Городское самоуправление Уфимской губернии в годы Первой мировой войны, с. 55—57, 70-71.
28. Постановления съезда уполномоченных по продовольствию в Москве 25 губерний и областей в г. Москве 3—5 января 1916 г., с. 1—8 [Отдельный оттиск]. Архив ЗГО, ф. И-11, оп. 1,д. 735, л.31-34об.
29. Там же, л. 31—34об.
30. САМОРОДОВ Д.П. Утверждение капитализма в торговле дореволюционной Башкирии. Стерлитамак. 1999, с. 321.
31. Городское самоуправление Уфимской губернии в годы Первой мировой войны, с. 60-61.
32. НА РБ, ф. 1832, оп. 3, д. 261, л. 11-12.
33. ОСЬКИН М.В. Ук. соч., с. 144-152.
34. НА РБ, ф. а-421, оп. 1, д. 6, л. 3-4.
35. КИТАНИНА Т.М. Ук. соч., с. 260-263; СУДАВЦОВ Н.А. Земство в годы Первой мировой войны. В кн.: Земское самоуправление в России, 1864—1918. Кн. 2. М. 2005, с. 281-286.
36. Хлебная повинность в Уфимском уезде. — Сельскохозяйственный листок. 1917, № 3-4, с. 25-28.
37. КИТАНИНА Т.М. Ук. соч., с. 262-263.
38. Там же; КОНДРАТЬЕВ Н.Д. Ук. соч., с. 228.
39. Там же, с. 204.
40. НА РБ, ф. И-421, оп. 1, д. 11, л. 20-21.
41. Там же, ф. 96, оп. 1, д. 21, л. 5—8.
42. Хлебная повинность в Уфимском уезде, с. 25—28.
43. НА РБ, ф. 1832, оп. 3, д. 411, л. 2.
44. Архив ЗГО, ф. И-11, оп. 1, д. 784, л. 6.
45. ГЕРАСИМЕНКО Г.А. Судьба земств в ходе революционных событий 1917 года. В кн.: Земское самоуправление в России, 1864—1918, кн. 2, с. 320.
46. Уфимская хроника. — Вперед! 30.05.1917; НА РБ, ф. 1832, оп. 2, д. 27, л. 30.
47. ГЕРАСИМЕНКО Г.А. Низовые крестьянские организации в 1917 — первой половине 1918 годов. На материалах Нижнего Поволжья. Саратов. 1974, с. 52—63.
48. НА РБ, ф. И-421, оп. 1, д. 7, л. 46об.
49. КОНДРАТЬЕВ Н.Д. Ук. соч., с. 419-421.
50. Всероссийский продовольственный съезд в Москве 18—24 ноября 1917 года. Стенографический отчет. М. 1918, с. 9—21.
51. Там же, с. 76—79.
Вопросы истории. №8. 2017. С. 57-68.